Тот, кто выжил... дважды

      Декабрь в Хогвартсе выдался снежным и ветреным.       Метели заметали тропинки к теплицам, озёрный лёд потрескивал под тяжестью снега, а башни замка скрывались в белой мгле. Ученики бегали по коридорам, стараясь поменьше выходить на улицу, но профессор Стебль была неумолима — мандрагоры требовали ухода, и первокурсники мёрзли в теплицах, пересаживая колючие ростки.       Гарри нравился холод. Он напоминал ему дом.       В тот день они работали в третьей теплице — самой дальней, почти у кромки Запретного леса. Ветер завывал за стёклами, снег бился в рамы, но внутри было тепло от магических обогревателей. Гарри ловко орудовал лопаткой, пересаживая мандрагоры быстрее всех. Рядом с ним Невилл возился со своим ростком, бормоча подружке что-то ободряющее.       — Ты с ними разговариваешь? — усмехнулся Гарри.       — Они любят, когда с ними ласково, — серьёзно ответил Невилл. — Бабушка говорила, растения чувствуют настроение. Если боишься — они завянут. Если любишь — расцветут.       Гарри посмотрел на свой росток, который уже благополучно переехал в новый горшок, и задумался. Он никогда не пробовал разговаривать с растениями. Может, зря?       — Ты слишком быстро работаешь, — заметил Невилл, кивая на его горшок. — У тебя прям талант.       — Просто руки ловкие, — Гарри пожал плечами. — Меня брат научил. Эммет. Мы с ним в лесу много времени проводили.       — В лесу? — Невилл округлил глаза. — В каком?       — У нас там, в Вашингтоне, леса огромные. Мы часто ходили… гулять, — Гарри чуть не сказал «охотиться». — Эммет любит природу.       — Звучит здорово, — Невилл вздохнул. — У нас в саду только кусты роз. Бабушка их обожает. А я их боюсь — колючие.       Гарри улыбнулся. Невилл был таким искренним, таким настоящим, что рядом с ним хотелось быть честным. Но честность могла стоить ему слишком дорого.       — Гарри, Невилл, не отставать! — крикнула профессор Стебль. — Нам нужно закончить до заката!       Они прибавили темп.

***

      После теплиц все побежали в замок греться. Гарри шёл медленно, наслаждаясь снегом и ветром. Рон и Гермиона убежали вперёд — Рон мечтал о камине и горячем шоколаде, Гермиона хотела успеть в библиотеку до ужина. Невилл плёлся рядом, кутаясь в шарф и чихая.       — Простудишься, — заметил Гарри.       — Я всегда простужаюсь, — шмыгнул носом Невилл. — У меня иммунитет слабый.       — Надо закаляться.       — Ты как бабушка говоришь.       Гарри рассмеялся.       Они подошли к главному входу, когда это случилось.       Огромная каменная статуя горгульи, украшавшая вход, вдруг накренилась. Кто-то из старшекурсников, пробегая мимо, задел её плечом, и многотонный камень начал падать прямо на Невилла.       Время для Гарри остановилось.       Он не думал. Не анализировал. Он просто среагировал так, как был обучен с детства — мгновенно, инстинктивно, на скорости, недоступной человеческому глазу.       Он рванул вперёд, подхватил статую за долю секунды до того, как она раздавила бы Невилла, и отбросил её в сторону. Каменное изваяние с грохотом рухнуло в сугроб, подняв тучу снега.       Всё заняло не больше мгновения.       Невилл замер, не понимая, что произошло. Одна секунда — он стоял под статуей. Другая — статуя в сугробе, а Гарри рядом, слегка запыхавшийся (привычка, просто привычка).       — Ты… — Невилл открыл рот и закрыл. — Ты… как?       Гарри похолодел.       Он прокололся.       — Я… — начал он, лихорадочно соображая. — Это магия. Случайная. Я даже не понял, как получилось.       — Магия? — Невилл смотрел на него огромными глазами. — Гарри, эта статуя весит тонну! Её пять человек не сдвинут!       — Волшебники могут многое, — Гарри постарался улыбнуться как можно естественнее. — Наверное, адреналин сработал. Или палочка…       Он похлопал себя по карману, делая вид, что проверяет палочку.       Невилл молчал. Он смотрел на статую, потом на Гарри, потом снова на статую. Его лицо менялось — от шока к недоверию, от недоверия к странному пониманию.       — Гарри, — сказал он тихо. — Я не дурак.       — Я и не говорю…       — Ты двигаешься слишком быстро, — перебил Невилл. — Я замечал. Когда мы идём по коридору, ты всегда успеваешь увернуться от людей, даже если они появляются неожиданно. Твоя реакция… она нечеловеческая.       Гарри молчал. Отрицать было бессмысленно.       — И ты не ешь, — продолжал Невилл. — Я видел. Ты жуёшь, но глотаешь редко. А еда исчезает в салфетке.       — Ты наблюдательный, — тихо сказал Гарри.       — Бабушка говорит, наблюдение — половина успеха в травологии, — Невилл улыбнулся, но улыбка вышла нервной. — Гарри, кто ты?       Вопрос повис в воздухе. Снег падал на них, укрывая белым покрывалом. Где-то вдалеке смеялись ученики, но здесь, у входа, было тихо, как в могиле.       Гарри принял решение.       — Не здесь, — сказал он. — Не сейчас. Но я обещаю — я расскажу тебе. Когда придёт время.       — Обещаешь? — Невилл посмотрел на него с надеждой и страхом.       — Обещаю, — Гарри кивнул. — Ты мой друг, Невилл. Я никогда не сделаю тебе больно. Никогда. Запомни это.       Невилл долго смотрел на него. Потом кивнул.       — Хорошо. Я верю.       Они пошли в гостинную факультета. Внутри было тепло и шумно. Рон махал им из кресла у камина. Гермиона читала книгу, делая пометки.       — Где вас носило? — спросил Рон. — Я уже второй шоколад допиваю.       — Статуя упала, — ответил Гарри. — Еле увернулись.       — Статуя? — Рон округлил глаза. — Какая?       — Да так, ерунда, — Гарри махнул рукой. — Уже всё в порядке.       Невилл молчал, но Гарри чувствовал его взгляд на себе. Изучающий, понимающий, но не осуждающий.       Это было странное чувство — быть увиденным.       

***

      Вечером, когда все разошлись по спальням, Невилл подошёл к Гарри.       Они стояли у окна в гостиной. Замёрзшее стекло покрылось узорами. За ним кружилась метель.       — Гарри, — начал Невилл. — Я не буду никому рассказывать. О том, что видел.       — Спасибо, — Гарри обернулся к нему.       — Но я хочу спросить кое-что.       — Спрашивай.       — Ты опасен?       Вопрос был прямым и честным, как всё в Невилле.       Гарри задумался. Он мог бы соврать. Мог бы сказать «нет» и успокоить друга. Но Невилл заслуживал правды.       — Я могу быть опасен, — сказал он медленно. — Если потеряю контроль. Если кто-то нападёт на моих друзей. Если меня вынудят. Но я выбираю не быть опасным. Каждый день. Каждую минуту.       Невилл кивнул, обдумывая.       — Это как с мандрагорами, — сказал он наконец. — Они могут убить криком, если с ними неправильно обращаться. Но если их любить и заботиться о них — они помогают.       Гарри улыбнулся.       — Ты сравниваешь меня с мандрагорой?       — Ты сам начал, — Невилл улыбнулся в ответ. — Но я понял. Ты выбираешь быть хорошим. И я верю тебе.       Они помолчали.       — Невилл, — сказал Гарри. — Ты правда хороший друг.       — Я знаю, — Невилл покраснел, но улыбнулся. — Бабушка говорит, что из меня выйдет толк.       — Бабушка права.       Они рассмеялись, и напряжение последних часов растаяло, как снег на ладони.       Когда Невилл ушёл спать, Гарри остался у окна. Он думал о том, что только что произошло. О том, что Невилл знает его тайну. О том, что не испугался.       Может быть, люди не такие уж хрупкие?       Может быть, некоторые из них способны принять даже вампира?

***

      На следующий день Гермиона отвела Гарри в сторону.       — Что вчера случилось? — спросила она без предисловий. — Невилл сам не свой. Рон говорит, он молчит весь вечер.       — Статуя чуть не упала на него, — ответил Гарри. — Испугался.       — Статуя, — Гермиона прищурилась. — Та, что у входа? Которая весит полторы тонны?       — Она самая.       — И вы просто увернулись?       — Я её отодвинул, — Гарри пожал плечами. — Магией.       — Магией? — Гермиона скептически подняла бровь. — Первокурсники не могут двигать такие тяжести. Это даже старшекурсникам не всегда под силу.       — Может, я особенный, — Гарри улыбнулся. — Тот-самый-Поттер, помнишь?       Гермиона посмотрела на него с подозрением, но спорить не стала. Она была умна и знала, когда стоит надавить, а когда — отступить.       — Ладно, — сказала она. — Но если ты что-то скрываешь… я узнаю. Я всегда узнаю.       — Верю, — Гарри кивнул. — Ты самая умная ведьма нашего курса.       — Лесть тебе не поможет, — фыркнула Гермиона, но на губах её появилась улыбка.

***

      Ночью Гарри написал письмо.       «Дорогой Джаспер,       Сегодня я едва не раскрыл себя.       На Невилла падала каменная статуя. Я среагировал инстинктивно — отбросил её. Он всё видел. Скорость, силу, всё.       Я думал, он испугается. Отвернётся. Расскажет всем.       Но он не испугался. Он спросил, опасен ли я. И когда я сказал, что выбираю не быть опасным, он поверил.       Знаешь, что он сказал? Что я похож на мандрагору. Они могут убить криком, но если их любить — они помогают.       Я впервые встретил человека, который принял меня таким, какой я есть. Не зная всей правды, но чувствуя её.       Я думаю, это называется дружба.       Скучаю. По тебе, по маме, по всем.       Гарри».       Он запечатал письмо и спрятал.       За окном выла метель. В спальне тихо посапывали друзья.       Гарри улыбнулся и закрыл глаза.       Иногда быть вампиром среди людей — не так уж плохо.

Конец седьмой главы