Хищник и его добыча

Автобус «Изгоев» раскачивался на дорожных неровностях, и монотонный гул двигателя смешивался с негромкими разговорами команды. Выездной матч, от которого зависел выход в полуфинал, заставлял нервничать даже самых опытных игроков. Но в салоне царила деловая, сосредоточенная атмосфера — никакой паники, только холодный расчет.

Уэнсдей поднялась в автобус последней, как всегда, и остановилась у первого ряда, сканируя свободные места. Её взгляд нашел Энид сразу — та сидела у окна, откинувшись на спинку, и смотрела в темноту за стеклом. Рядом с ней было пусто. Их взгляды встретились. Энид улыбнулась — той самой улыбкой, которую Уэнсдей теперь знала наизусть, — и чуть кивнула на место рядом с собой. Уэнсдей села. Её плечо коснулось плеча Энид, и от этого простого прикосновения по телу разлилось тепло. — Волнуешься? — тихо спросила Энид, наклоняясь к ней. — Я никогда не волнуюсь, — ответила Уэнсдей. — Я предвкушаю. — Что именно? — Возможность наблюдать, как ты будешь рвать оборону соперника. Энид тихо рассмеялась, и этот звук — низкий, теплый — отозвался где-то в груди Уэнсдей. — А ты? — спросила Уэнсдей. — Ты волнуешься? — Нет, — Энид помолчала, и её голос стал тише. — Но я рада, что ты рядом. Уэнсдей не ответила. Вместо этого она чуть подвинулась ближе, чтобы их плечи соприкасались по всей длине. Автобус тронулся, и монотонное покачивание начало делать своё дело. Уэнсдей чувствовала, как тяжелеют веки. Она не спала прошлой ночью — слишком много думала. О том, что случилось в раздевалке. О том, что сказала Энид. О том, что сказала она сама. — Поспи, — прошептала Энид, чувствуя её состояние. — Дорога долгая. — Я не сплю в транспорте, — машинально ответила Уэнсдей. — А я не целуюсь в раздевалках, — парировала Энид. — Иногда правила нужно нарушать. Уэнсдей хотела возразить, но тело не слушалось. Веки тяжелели, голова клонилась куда-то в сторону, и она не заметила, как её щека коснулась плеча Энид. — Спи, — услышала она сквозь наступающую дремоту. — Я тебя поймаю. И Уэнсдей провалилась в темноту.

---

Она проснулась от того, что кто-то шептался совсем рядом. — О боже, посмотрите на них, — голос Йоко был приглушенным, но полным восторга. — Это же самое милое, что я видела в своей жизни. — Йоко, прекрати, — это была Дивина, но в её голосе тоже слышалась улыбка. — Нет, ты посмотри! Капитан спит на плече у Синклер! А Синклер… боже, она обнимает её за талию! Уэнсдей не открывала глаз. Она чувствовала, что её голова лежит на чем-то твёрдом и тёплом — на плече Энид. Она чувствовала руку, обвивающую её талию, прижимающую ближе. И чувствовала, что Энид тоже спит — её дыхание было ровным, глубоким, грудь мерно вздымалась. — Сфоткай! — прошептал кто-то ещё. Кажется, Кент. — Уже, — голос Йоко был самодовольным. — Это пойдёт в историю команды. Уэнсдей приняла решение: она будет делать вид, что спит, пока не станет слишком поздно. Или пока она не придумает, как наказать Йоко за фотографии. Но рука Энид на её талии согревала, и автобус покачивался, и пахло от Энид табаком и мятой, и Уэнсдей позволила себе остаться в этом моменте чуть дольше.

---

Стадион соперника встретил их шумом. Болельщики кричали, свистели, топали — атмосфера была напряженной, как струна перед выстрелом. Раздевалка оказалась тесной и душной, но Уэнсдей не обращала на это внимания. Она переодевалась быстро, сосредоточенно, настраиваясь на игру. Энид была рядом — Уэнсдей чувствовала её присутствие затылком, кожей, каждой клеткой. Когда они вышли на поле, трибуны взорвались. Свой стадион — чужая территория, но «Изгои» были готовы к бою. Уэнсдей вышла на поле последней, как всегда — капитан замыкает строй. Она подняла голову, окидывая взглядом трибуны, и замерла. Там, на третьем ряду, прямо за скамейкой запасных, сидела Лейла. Та самая брюнетка с зелеными глазами, которую Энид целовала на вечеринке у Йоко. Она смотрела прямо на поле, и её взгляд был направлен… на Энид. Уэнсдей нахмурилась. Её пальцы сжались в кулаки, и она почувствовала, как холодная ярость поднимается изнутри. — Энид, — позвала она, подходя ближе. Энид обернулась. На её лице было удивление, когда она проследила за взглядом Уэнсдей. — Я не знаю, что она здесь делает, — быстро сказала Энид. — Я не звала её. Мы не общались после той вечеринки. — Мне всё равно, — отрезала Уэнсдей, и это была ложь. Ей было не всё равно. Но сейчас, перед игрой, она не могла позволить себе отвлекаться. — Уэнс, — Энид коснулась её руки. — Смотри на меня. Только на меня. Хорошо? Уэнсдей посмотрела в золотые глаза и выдохнула. Ярость не ушла, но она трансформировалась во что-то другое. В холодную, сконцентрированную энергию, которую можно было направить на поле. — Выиграем, — сказала Уэнсдей. — И тогда поговорим. — Договорились, — Энид улыбнулась и сжала её пальцы на секунду дольше, чем требовалось.

---

Матч был жестоким. Соперник играл грубо, не стесняясь в средствах. Уже на пятой минуте Кента сбили в центре поля, и та упала, схватившись за колено. На десятой минуте Бьянка получила локтем в лицо, но продолжила играть, размазывая кровь по щеке. «Изгои» держались. Уэнсдей дирижировала атаками с холодной точностью дирижера, который знает каждую ноту своей партитуры. Она видела поле, как шахматную доску, и каждый её пас находил адресата. Первый гол забила Энид. Уэнсдей отдала ей диагональ за спины защитников, и Энид вышла один на один с вратарем. Она не стала мудрить — просто пробила в угол, сильно, неудержимо. Второй гол — снова Энид. Угловой, подача Уэнсдей на ближнюю штангу, и мощный удар головой вонзил мяч в сетку. Третий гол забила сама Уэнсдей — штрафной с двадцати метров, когда мяч описал идеальную дугу и влетел под самую штангу. К перерыву счёт был 4:1. Во втором тайме «Изгои» добавили. Энид оформила хет-трик на семьдесят третьей минуте, пройдя сквозь троих защитников и пробив с линии штрафной в девятку. Финальный свисток застал Уэнсдей с мячом в центре поля. 7:3. Полуфинал. Она подняла голову и нашла глазами Энид. Та стояла у штрафной соперника, тяжело дыша, с растрепанными волосами и горящими глазами. Она смотрела на Уэнсдей, и на её лице была такая улыбка, что у Уэнсдей перехватило дыхание. Они встретились взглядами на несколько секунд, и этого было достаточно.

---

Раздевалка гудела. Команда праздновала, кто-то кричал, кто-то обнимался, тренер Нортон улыбался так широко, как Уэнсдей не видела за всё время. — Слушайте, — перекрывая шум, сказал тренер. — У вас есть время до девяти вечера. Можете отметить победу, но в девять автобус отъезжает. Без опозданий. Команда взорвалась радостными криками. Кто-то предлагал пойти в клуб, кто-то — в бар, но Йоко взяла ситуацию в свои руки. — Кафе! — объявила она. — Мы идём в кафе, едим нормальную еду, а не этот протеиновый мусор, и отдыхаем. Всем быть у выхода через десять минут. --- Кафе оказалось уютным, полупустым в этот час. Они заняли большой стол у окна, и Уэнсдей с Энид сели с одной стороны, а Йоко, Дивина и Бьянка — напротив. Заказали еду, напитки, и атмосфера стала по-настоящему праздничной. Йоко рассказывала что-то смешное про своего кота, Дивина спорила с ней о правилах, Бьянка подкалывала обеих. Энид смеялась. Уэнсдей смотрела на неё и не могла оторвать взгляд. Энид смеялась — громко, открыто, запрокидывая голову, и её глаза сияли, и шрамы на щеке не казались страшными, а были просто частью её лица. Её лица. Того, которое Уэнсдей теперь знала лучше, чем своё. — Ты смотришь, — тихо сказала Энид, наклоняясь к ней. — Наблюдаю, — поправила Уэнсдей. — Долго. — Есть за чем. Энид улыбнулась, и её рука под столом легла на бедро Уэнсдей. Уэнсдей была в чёрной юбке — немного выше колена, элегантной, строгой. Поверх — простая блузка, расстегнутая на верхнюю пуговицу. Она не планировала ничего особенного, просто хотела выглядеть прилично для выезда. Теперь она пожалела о своём выборе. Пальцы Энид медленно гладили её бедро через тонкую ткань юбки. Спокойно, размеренно, как будто это было самым естественным делом в мире. Уэнсдей пыталась сохранить невозмутимое выражение лица, пока Йоко рассказывала что-то про очередную дурацкую выходку Кента. Пальцы Энид поднялись выше. — …а потом Кент говорит, что это не она, а её сестра-близнец, но у Кента нет сестры, и все такие… Уэнсдей сжала вилку так сильно, что та жалобно звякнула о тарелку. Пальцы Энид скользнули под край юбки, касаясь голой кожи бедра. Она гладила внутреннюю сторону, медленно, мучительно, и её пальцы были горячими, и от каждого прикосновения по телу Уэнсдей пробегала дрожь. — Уэнс? — Йоко посмотрела на неё. — Ты в порядке? Ты покраснела. — Мне жарко, — ответила Уэнсдей, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Здесь душно. — Да вроде нормально, — Дивина пожала плечами. — Может, у тебя температура? — Со мной всё в порядке, — отрезала Уэнсдей. Пальцы Энид поднялись ещё выше, задирая юбку. Теперь они касались самого верха бедра, там, где кожа была особенно чувствительной. Уэнсдей почувствовала, как её дыхание сбивается. — Уэнс, — Энид наклонилась к ней, и её голос был тихим, полным скрытого смеха. — Ты уверена, что всё в порядке? — Абсолютно, — выдавила Уэнсдей. Пальцы Энид скользнули ещё выше, к краю трусиков. Уэнсдей поперхнулась воздухом. Она схватила стакан с водой и сделала большой глоток, чтобы скрыть панику. Девочки напротив переглянулись. — Может, тебе правда нужно выйти на воздух? — предложила Бьянка, и в её голосе послышалось что-то странное. Подозрение. — Отличная идея, — Уэнсдей встала так резко, что стул скрипнул по полу. — Я в уборную. Она почти выбежала из-за стола, чувствуя на спине взгляды команды. И взгляд Энид — самый тяжелый из всех. --- Уборная оказалась маленькой, всего две кабинки и раковина с большим зеркалом. Уэнсдей подошла к раковине, включила холодную воду и начала плескать её себе в лицо. В зеркале на неё смотрела девушка с горящими щеками, сбившимся дыханием и слишком яркими глазами. — Соберись, — прошептала она своему отражению. — Ты — Уэнсдей Аддамс. Ты не краснеешь из-за чьих-то пальцев под столом. — А из-за моих? — раздался голос за спиной. Уэнсдей повернулась. Энид стояла в дверях, прислонившись к косяку, и улыбалась той самой улыбкой — хищной, голодной, обещающей. — Что ты делаешь? — спросила Уэнсдей, хотя ответ был очевиден. — Иду за тобой, — Энид вошла в уборную и закрыла дверь на задвижку. — Ты убежала. Я волновалась. — Ты волновалась, — повторила Уэнсдей с нарастающим раздражением. — Ты только что чуть не довела меня до инфаркта за обеденным столом, и ты волновалась? Энид подошла ближе. В тусклом свете уборной её глаза казались почти чёрными, с золотыми искрами. — Ты была такой красивой, — сказала она, останавливаясь в шаге. — Сидела там, слушала Йоко, улыбалась. Я не могла удержаться. — Ты не пыталась удержаться, — возразила Уэнсдей. — И не буду пытаться. Уэнсдей смотрела на неё. На её губы, всё ещё припухшие после игры. На её глаза, в которых горело желание. На её руки, которые сейчас висели вдоль тела, но которые она помнила на своём теле. Она не выдержала. Её руки взметнулись вверх, схватили Энид за шею, пальцы сомкнулись на затылке, и она притянула её к себе в поцелуе, который был всем — яростью, желанием, облегчением, победой. Энид ответила мгновенно. Её руки обхватили Уэнсдей за талию, прижимая к себе, и она углубила поцелуй, её язык скользнул в рот Уэнсдей, и та застонала, чувствуя, как её спину прижимают к холодной стене. Руки Энид скользнули ниже, сжали ягодицы Уэнсдей, и та ахнула в поцелуй, не разрывая его. Пальцы Энид впивались в её тело через тонкую ткань юбки, и Уэнсдей чувствовала, как внутри неё разгорается огонь. — Энид, — прошептала она в губы. — М-м? — Если ты сейчас остановишься, я убью тебя. Энид усмехнулась — низко, довольно — и её руки принялись исследовать тело Уэнсдей. Они скользили по спине, по бокам, по животу, поднимаясь к блузке. Пальцы Энид ловко расстегнули две верхние пуговицы, и ткань распахнулась, открывая кружево лифчика. Энид опустила бретельки, спустила лифчик вниз, не снимая его полностью — просто открывая грудь. Уэнсдей чувствовала, как холодный воздух касается сосков, и они затвердели от этого прикосновения. — Ты прекрасна, — прошептала Энид, глядя на неё. — Ты всегда прекрасна, но сейчас… Она наклонилась и вцепилась губами в грудь Уэнсдей. Та застонала — громко, не сдерживаясь. Её голова откинулась назад, ударившись о стену, но она не чувствовала боли. Только губы Энид, её язык, её зубы, которые слегка покусывали, и её руки, которые сжимали вторую грудь. Энид целовала её грудь жадно, голодно, переходя от одной к другой, её язык выписывал круги вокруг сосков, и Уэнсдей чувствовала, как её колени подкашиваются. — Держись, — прошептала Энид, и её рука скользнула под юбку. Пальцы коснулись трусиков, и Энид замерла на секунду. — Боже, Уэнс, — выдохнула она. — Ты уже мокрая. Я даже не прикоснулась к тебе по-настоящему. — Ты прикасалась, — прохрипела Уэнсдей. — В кафе. Твои пальцы на моём бедре… — Этого хватило? — Этого было достаточно, чтобы я захотела больше. Энид подняла голову. Её глаза горели золотом, в них не было ничего человеческого — только желание, чистое, первобытное. — Ты получишь, — сказала она. Она развернула Уэнсдей лицом к зеркалу. — Смотри, — приказала она, её голос был низким, властным. — Смотри на себя. На нас. Уэнсдей смотрела в зеркало. На своё отражение — растрёпанную, раскрасневшуюся, с приоткрытыми губами. На Энид за её спиной — высокую, сильную, с горящими глазами. Энид опустилась на колени и стянула трусики Уэнсдей вниз, до щиколоток. Уэнсдей чувствовала, как ткань скользит по ногам, как холодный воздух касается самого сокровенного места. — Смотри, — повторила Энид, поднимаясь. Их взгляды встретились в зеркале. Энид стояла за её спиной, и её рука скользнула между ног Уэнсдей. Два пальца вошли сразу, без подготовки — Уэнсдей была готова, мокрая, ждущая. Она вскрикнула, когда Энид заполнила её, и её руки вцепились в край раковины. — Смотри, — в третий раз сказала Энид, и её голос был жёстким, не терпящим возражений. Уэнсдей смотрела в зеркало. Видела, как Энид двигает рукой, как её пальцы входят и выходят, как её лицо искажено желанием. Видела себя — с запрокинутой головой, с открытым ртом, с глазами, полными похоти. Энид трахала её жёстко, ритмично, без нежности. Каждое движение отдавалось в теле Уэнсдей волной удовольствия, которая нарастала с каждым толчком. Она извивалась, пытаясь поймать ритм, пытаясь приблизить разрядку. — Энид, — стонала она. — Сильнее. Пожалуйста. Энид подчинилась. Она ускорилась, её пальцы двигались быстрее, глубже, и Уэнсдей чувствовала, как оргазм накрывает её, как тело выгибается, как крик рвётся из груди. И в этот момент раздался стук в дверь. — Уэнсдей? — голос Бьянки был приглушённым. — Вы там? Энид замерла. Её пальцы остались внутри Уэнсдей, и та чувствовала, как её тело дрожит на грани, не в силах ни кончить, ни остановиться. — Всё в порядке? — спросила Бьянка. Энид медленно, очень медленно вынула пальцы. Уэнсдей застонала — от пустоты, от разочарования, от того, что оргазм отступил, оставляя после себя жгучую потребность. Энид быстро помогает Уэнсдей привести себя в порядок, до того как дверь открылась. — Всё хорошо, — голос Энид был ровным, спокойным, как будто она не стояла только что с пальцами внутри капитана своей команды. — Мы сейчас выйдем. — Ладно, — Бьянка помолчала, внимательно осматривая их.— Только оденься нормально . Ждём вас. — Идите, — сказала Энид. — Мы догоним. Шаги удалились. Энид повернула Уэнсдей к себе. В её глазах был вопрос. — Ты как? — Я на грани оргазма, который ты мне не дала, — прошипела Уэнсдей. — Как ты думаешь, как я? Энид улыбнулась — виновато, но не очень. — Прости. Но Бьянка… — Знаю, — Уэнсдей выдохнула, пытаясь успокоиться. — Давай приводить себя в порядок. Она наклонилась, чтобы поднять трусики, и замерла. — Энид. — Что? — Мои трусики. Они всё ещё на щиколотках. Энид посмотрела вниз. Потом на Уэнсдей. Потом в зеркало, где отражалась Уэнсдей болтающимися трусиками на ногах. — О, — сказала Энид. — «О»? — переспросила Уэнсдей. — Это всё, что ты можешь сказать? Энид рассмеялась. Негромко, но от всей души. — Прости, — сказала она, всё ещё смеясь. — Я просто… когда Бьянка сказала «оденьтесь нормально», я не поняла, что она имела в виду. — А теперь поняла? — Теперь — да, — Энид опустилась на колени и подняла трусики Уэнсдей, помогая ей надеть их. — Она знает, да? — Похоже на то, — Уэнсдей одёрнула юбку, поправила лифчик, застегнула блузку. Её пальцы дрожали. — И, судя по всему, знает больше, чем мы хотели бы. — Это проблема? Уэнсдей посмотрела в зеркало, приводя в порядок волосы. На неё смотрела девушка, которая только что едва не кончила в общественном туалете от пальцев девушки, которую два месяца избегала. Девушка, которая никогда не позволяла себе слабости, позволила себя взять — и хотела большего. — Нет, — сказала она наконец. — Это не проблема. Энид подошла сзади, обняла её за талию и поцеловала в шею. — Я люблю тебя, — прошептала она. — Я знаю, — ответила Уэнсдей, глядя на их отражение в зеркале. — Я тоже тебя люблю. Даже когда ты доводишь меня до бешенства. — Это взаимно, — улыбнулась Энид. Они вышли из уборной, держась за руки. Бьянка ждала их у выхода, прислонившись к стене. Она окинула их взглядом — растрёпанных, раскрасневшихся, с блестящими глазами — и улыбнулась. — Всё в порядке? — спросила она, и в её голосе не было осуждения. Только тепло. — Всё отлично, — ответила Уэнсдей, и это была правда. — Тогда пошли, — Бьянка толкнула дверь. — А то Йоко уже истерит, что мы опоздаем к автобусу. Они вышли на улицу, и вечерний воздух обдал их прохладой. Энид не отпустила руку Уэнсдей. И Уэнсдей не хотела, чтобы она отпускала. — Уэнс, — тихо сказала Энид, когда они шли к автобусу. — Насчет Лейлы… — Потом, — перебила Уэнсдей. — Сейчас я просто хочу быть здесь. С тобой. С командой. С этой победой. Энид посмотрела на неё, и её глаза снова стали тёплыми, человеческими. — Хорошо, — сказала она. — Потом. Они сели в автобус, и на этот раз Уэнсдей не делала вид, что ей всё равно, где сидеть. Она села рядом с Энид, их плечи соприкасались, и она чувствовала тепло, исходящее от её тела. Когда автобус тронулся, Уэнсдей закрыла глаза и позволила себе усталость. Она чувствовала, как Энид обнимает её за плечи, притягивая ближе, как её пальцы гладят её руку. — Спи, — прошептала Энид. — Не хочу, — пробормотала Уэнсдей, но глаза уже закрывались. — Тогда просто отдохни. Уэнсдей почувствовала, как её голова опускается на плечо Энид, как дыхание выравнивается, как мир сужается до тепла и запаха рядом. Где-то впереди Йоко снова достала телефон. — Если ты нас сфоткаешь, — тихо сказала Энид, не открывая глаз, — я расскажу твоей матери про ту вечеринку в прошлом месяце. Йоко убрала телефон. Уэнсдей усмехнулась, проваливаясь в сон. Рядом с Энид она чувствовала себя в безопасности. Впервые в жизни.