Другое начало.

Утро началось с того, что что-то тяжёлое и розовое приземлилось Твайлайт прямо на живот. — ПОДЪЁ-Ё-Ё-ЁМ! — голос Пинки Пай прозвучал с такой силой, что задребезжали стёкла в розовой рамке. Твайлайт подскочила на кровати с диким криком, запутавшись в балдахине и едва не скатившись на пол. Сердце колотилось где-то в горле, в голове была вата, а перед глазами всё плыло розовым цветом — буквально. Пинки сидела на ней верхом, свесив розовые кудри, и радостно улыбалась во весь рот. — Доброе утро! — провозгласила она. — Ты проспала восемь часов, двадцать три минуты и семь секунд! Это нормально для человека, который вчера чуть не развалился на части, но ненормально для человека, который сегодня будет завтракать! А завтрак — это самое важное, потому что если не позавтракать, то можно стать злой и голодной, а злая и голодная Твайлайт — это, наверное, страшно, но я не проверяла! — Пинки... — простонала Твайлайт, хватаясь за голову. — Ты... ты не могла разбудить меня... обычным способом? — Как это — обычным? — Пинки склонила голову набок, изображая глубокую задумчивость. — Постучать в дверь? Сказать «Твайлайт, вставай»? Это же скучно! Это не добавляет радости в мир! А я добавляю радость! Я — Пинки Пай, и это моя супер-пупер-экстра-способность! Она наконец слезла с Твайлайт, спрыгнула на пол и тут же начала дёргать занавески, впуская в комнату солнечный свет. — Спайк уже встал! — сообщила она. — Он съел три порции моих фирменных панкейков с кленовым сиропом и сказал, что они почти такие же хорошие, как в Экве... в Эквест... — Пинки запнулась, покосилась на Твайлайт и понизила голос до театрального шёпота: — Как там, где вы были раньше. Он сказал, что они напоминают ему о доме. И он был прав! Я использовала секретный ингредиент! — И какой же? — спросила Твайлайт, выбираясь из кровати. — Любовь! — Пинки всплеснула руками. — И немного корицы. Но в основном любовь! Твайлайт, всё ещё чувствуя себя сонной и разбитой, поплелась в ванную, которую Пинки вчера показывала с таким энтузиазмом, будто это был Лувр. Ванная действительно оказалась... особенной. Розовый унитаз с золотыми стразами, душ с шапочкой в виде единорога (Твайлайт сделала вид, что не заметила), и зеркало в раме из пластиковых пони, которые весело скакали по кругу, если нажать на кнопку. — Я включила пони-режим специально для тебя! — крикнула из-за двери Пинки. Твайлайт вздохнула и улыбнулась. В конце концов, после вчерашнего дня, это было именно тем, что ей нужно. Немного безумия. Немного розового. Немного Пинки. Она умылась, привела себя в порядок, насколько это было возможно без магии и без привычных заклинаний, и спустилась вниз. На кухне пахло так, что у неё заурчало в животе. Спайк сидел за столом, облизывая тарелку, и выглядел абсолютно счастливым. Увидев Твайлайт, он махнул рукой: — Ты должна это попробовать! Это невероятно! Пинки уже пододвигала к ней стул и ставила перед ней огромную тарелку панкейков, горкой взбитых сливок, клубники и ещё чего-то, что выглядело как съедобные блёстки. — Ешь! — скомандовала она. — Потом будем думать! Твайлайт послушно откусила кусочек, и её глаза расширились. — Пинки... это действительно вкусно. — Я же говорила! — Пинки плюхнулась на стул напротив и подпёрла щёки кулаками. — Так. Теперь давайте думать. У нас есть план? — План? — переспросила Твайлайт с набитым ртом. Она тут же прикрыла рот рукой, вспомнив манеры, которые в Эквестрии вбивала в неё мама, а здесь почему-то начинала забывать. — Какой план? — Ну... — Пинки закатила глаза, словно объясняла очевидное. — Вернуть корону, победить злую девочку, спасти мир, всё как обычно. Но вчера ты сказала, что Сансет что-то знает. Что-то про... ну... — она снова понизила голос. — Про то, откуда вы. — Да. Она знает. Но для неё, как бывшей ученицы у мамой Селестии, это было не особо сложно. Она ведь знала, как я выгляжу в мире пони, поэтому тут я только чуть чуть изменилась. Спайк, который до этого с энтузиазмом уплетал пятый панкейк, замер с поднятой вилкой. — Погоди. Она училась у принцессы Селестии? — его глаза округлились. — Как ты? — Не совсем как я, — Твайлайт покачала головой, подбирая слова. — Из того, что я успела узнать вчера... она была ученицей Селестии до меня. Ещё одной. Но что-то пошло не так. Она сбежала в этот мир через портал и... застряла здесь. Похоже, уже довольно давно. — Так она не просто злая? — спросил Спайк, откладывая вилку. — У неё есть причина? — У всех есть причина, — тихо сказала Твайлайт. — Это не оправдывает того, что она делает, но... возможно, объясняет. Пинки Пай, которая слушала с необычной для себя серьёзностью, вдруг хлопнула в ладоши: — Так! Значит, нам нужно не просто забрать корону! Нам нужно понять, почему она хочет её заполучить! И может быть... может быть, подружиться с ней? Твайлайт посмотрела на неё с таким выражением, будто Пинки предложила подружиться с драконом, который только что сжёг её библиотеку. — Подружиться? Пинки, она вчера довела меня до панической атаки! Она орала на Спайка! Она назвала меня монстром! — Ну да, — Пинки пожала плечами. — Но если подумать, она тоже здесь чужая. Она тоже потерялась. Может быть, она просто... очень одинокая? И злая, потому что одинокая? Злые одиночки — это моя специальность! Я всех делаю неодинокими! — Ты не можешь сделать всех неодинокими, — вздохнула Твайлайт. — Могу! — Пинки гордо выпрямилась. — Я уже сделала тебя неодинокой! И Спайка! И Радугу, и Флаттершай, и Эпплджек, и Рарити, и даже мистера Кейка, когда он потерял свой любимый шпатель! Правда, шпатель нашёлся в холодильнике, но это неважно! Спайк хихикнул, и Твайлайт не удержалась от улыбки. — Ладно, допустим, мы хотим... поговорить с ней. Но как? Она явно не настроена на дружескую беседу. Пинки задумалась, и это было зрелище не для слабонервных. Она ходила по кухне кругами, бормоча что-то себе под нос, иногда останавливалась и смотрела в потолок, будто ждала, что оттуда упадёт ответ. — Ага! — воскликнула она внезапно, подпрыгнув на месте. — У меня есть идея! Но для этого нужно, чтобы ты пошла в школу сегодня. — Я и так собиралась, — Твайлайт нахмурилась. — Нам нужно вернуть корону, помнишь? — Не просто пойти! — Пинки подбежала к ней и схватила за руки. — Пойти и... быть собой! Не прятаться, не стесняться, не бояться! Показать ей, что ты не монстр. Что ты такая же, как все. Что ты умеешь ошибаться, смеяться, падать и вставать. Что ты — человек! Ну, в смысле, пони в человеческом теле! Но это неважно! Важно — быть настоящей! Твайлайт открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Потому что Пинки была права. Вчера она позволила Сансет загнать себя в угол. Позволила своим страхам и неуверенности взять верх. Она вела себя не как принцесса дружбы, а как испуганный жеребёнок, которого впервые вывели на пастбище. — Ты права, — сказала она медленно. — Я должна... я должна перестать бояться. — Не перестать бояться, — поправила её Пинки, и в её голосе вдруг появилась неожиданная глубина. — Просто не давать страху решать за тебя. Твайлайт посмотрела на неё с новым уважением. Под всей этой розовой шевелюрой и вечным оптимизмом скрывался ум, который она недооценивала. Как и многие, наверное. — Хорошо, — кивнула она. — Я попробую. — Отлично! — Пинки снова стала прежней, будто и не было этой секундной серьёзности. — Тогда план такой: идём в школу, ведём себя нормально, а вечером... — Что вечером? — насторожился Спайк. — Вечером — Осенний бал! — Пинки достала откуда-то из-за спины ярко-оранжевую листовку и помахала ей перед носом Твайлайт. — Самый важный школьный праздник! Танцы, музыка, наряды, и главное — объявление королевы бала! Твайлайт взяла листовку и пробежала глазами. Крупными буквами было написано: «Осенний бал в Кантерлотской школе! Голосуй за своего кандидата! Корона для победительницы!» Корона. Её корона. — Вот оно, — выдохнула она. — Вот когда Сансет её покажет. — Именно! — Пинки кивнула. — Она выставит корону как приз, чтобы все её увидели, чтобы все знали, что она — королева. И тогда... тогда мы сможем её забрать! — Не так быстро, — Твайлайт нахмурилась, глядя на листовку. — Если мы просто украдём корону посреди бала, это будет... неправильно. И все увидят. Это испортит репутацию школы, а главное — мы ничего не узнаем о Сансет. Почему она это делает? Что с ней случилось? Может быть, она не просто злодейка, которую нужно победить? — Ты хочешь с ней поговорить, — догадался Спайк. — По-настоящему поговорить. — Да. Но для этого нужно, чтобы она меня выслушала. А для этого... — Твайлайт замолчала, обдумывая следующую фразу. — Для этого, возможно, нужно, чтобы я выиграла. Пинки замерла. — Что? — Если я стану королевой бала, — медленно сказала Твайлайт, собирая мысли в кучу. — Если меня выберут ученики, а не её... тогда у неё не будет другого выбора, кроме как заметить меня. Услышать меня. Может быть, тогда она согласится поговорить. — Но... — Пинки наморщила лоб. — Это же будет соревнование! Ты должна будешь бороться с ней! Собирать голоса! Убеждать людей! — Я принцесса дружбы, — Твайлайт улыбнулась, и в этой улыбке впервые за последние сутки появилась уверенность. — Если я не могу убедить людей проголосовать за меня, то какой из меня дипломат? Спайк посмотрел на неё с гордостью. — Вот это моя Твайлайт! — Но для этого нужно подготовиться! — Пинки уже носилась по кухне, собирая какие-то бумажки, ленточки, фломастеры. — Нам нужны плакаты! Нужны лозунги! Нужны... нужны... — Пинки, — Твайлайт остановила её, коснувшись руки. — Сначала школа. Потом подготовка. У нас есть целый день, чтобы придумать, как это сделать правильно. Пинки замерла, глубоко вздохнула и кивнула. — Ты права. Сначала школа. Покажем всем, кто здесь настоящая принцесса! — И никакой магии, — добавила Твайлайт, вспомнив, как Сансет использовала магию короны, чтобы подчинить учеников. — Честно. Без принуждения. Только дружба. — Только дружба! — подхватила Пинки. Они переглянулись, и Твайлайт вдруг почувствовала, что страх, который душил её вчера, отступил. Не исчез совсем, но стал меньше. С ним можно было жить. С ним можно было работать. — Тогда собираемся, — сказала она, вставая из-за стола. — Нас ждёт большой день. — И вечером — бал! — Пинки захлопала в ладоши. — И вечером — бал, — согласилась Твайлайт. Она подошла к окну и посмотрела на улицу, где солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы залить всё вокруг золотистым светом. Где-то там, в Кантерлотской школе, её ждала Сансет Шиммер. Девушка с огненными волосами и ледяными глазами. Бывшая ученица Селестии. Девушка, которая знала её тайну. Девушка, которая вчера сломала её, а сегодня дала ей шанс стать сильнее. Твайлайт не знала, что произойдёт сегодня. Не знала, удастся ли ей завоевать симпатии учеников. Не знала, захочет ли Сансет её слушать. Не знала, сможет ли она вообще выстоять против той, кто знает этот мир гораздо лучше неё. Но одно она знала точно. Она больше не будет прятаться.

***

В школе их встретил привычный шум и суета. Ученики сновали по коридорам, обсуждая предстоящий бал, наряды и, конечно, кандидатов на корону. Повсюду висели плакаты с лицами претендентов, и Твайлайт с удивлением обнаружила, что на многих из них изображена она. — Вы только посмотрите! — Пинки указала на огромный плакат у входа, где Твайлайт была запечатлена с книги в руках и подписью «Голосуй за ум!». — Кто-то уже начал агитацию! Интересно, кто? Твайлайт покраснела, увидев своё лицо в таком масштабе. — Это... это не я. — Конечно не ты, — раздался голос за спиной. Они обернулись и увидели Рарити, которая шла к ним, держа в руках несколько ярких листовок. — Это я. Решила, что пора показать всем, что Искорка — достойный кандидат. Надеюсь, ты не против, дорогая? — Я... — Твайлайт запнулась, глядя на плакаты. Они были красивыми, стильными, с идеально подобранными цветами и шрифтами. Рарити подошла к вопросу со всей своей обычной тщательностью. — Спасибо, Рарити. Это... неожиданно. — Ожидаемо, — поправила её Рарити, поправляя причёску. — Я не могла позволить, чтобы моя подруга выглядела хуже других. К тому же, если ты не заметила, наша конкурентка тоже не дремлет. Она указала на другой конец коридора, где висели плакаты Сансет. Те были выдержаны в тёмно-красных и чёрных тонах, сдержанные, но эффектные. На них Сансет смотрела с высоты своего роста, с лёгкой усмешкой, и текст гласил: «Знает, что делает. Голосуй за уверенность». — Вау, — выдохнул Спайк. — Она тоже серьёзно настроена. — Это её четвёртый год, — сказала подошедшая Эпплджек, кивая плакатам. — Она каждый раз участвует. И каждый раз выигрывает. Но в этом году... — В этом году у неё есть корона, — закончила за неё Твайлайт. — Настоящая. Та, которую она украла у нас. — И она её покажет на балу, — добавила Радуга Дэш, спускаясь с потолочной балки, на которой сидела непонятно как. — Я слышала, как она хвасталась перед своими подружками. Говорит, что в этот раз никто её не обойдёт. — Но ведь она не может просто так взять и выиграть? — спросила Флаттершай, которая подошла вместе со всеми, держа в руках маленький плакатик с надписью «Твайлайт — лучшая!». — Голосуют же ученики? — Голосуют, — кивнула Рарити. — И обычно её всесвыбирабт. Слишком... резкая. Но в этом году всё может измениться. — Почему? — не понял Спайк. — Потому что у неё есть чужая корона, — повторила Твайлайт, глядя на плакаты. — И потому что она может использовать её, чтобы влиять на людей. Как в прошлый раз. — Но мы же не дадим ей этого сделать! — воскликнула Пинки. — Не дадим, — согласилась Твайлайт. — Но для этого нам нужно, чтобы ученики проголосовали за меня. По доброй воле. Без магии. Просто потому, что я... Она запнулась, не зная, как закончить фразу. — Потому что ты достойна, — подсказала Флаттершай тихо. — Потому что ты наша подруга, — добавила Эпплджек. — Потому что ты крутая! — хлопнула её по плечу Радуга. — Потому что ты умная, красивая и вообще замечательная, — улыбнулась Рарити. — И потому что ты — принцесса дружбы! — закончила Пинки. Твайлайт посмотрела на них и почувствовала, как в груди снова разливается тепло. С ними она могла всё. — Хорошо, — сказала она, расправляя плечи. — Тогда давайте сделаем так, чтобы этот день запомнили все.

***

Остаток дня прошёл в бешеном темпе. Девочки разделились: Рарити взяла на себя визуальное оформление кампании, Пинки — привлечение внимания и вечеринки, Эпплджек и Радуга Дэш обходили учеников, рассказывая о Твайлайт, а Флаттершай тихо и незаметно развешивала плакаты в тех местах, где их никто не ждал. Твайлайт же делала то, что умела лучше всего — говорила. С каждым, кто соглашался её слушать. С теми, кто сомневался. С теми, кто уже решил голосовать за Сансет. Она рассказывала о дружбе, о том, как важно поддерживать друг друга, о том, что корона — это не про власть, а про ответственность. Она не говорила, что корона на самом деле её. Она не упоминала магию. Она просто была собой — искренней, немного неуклюжей в этом теле, но настоящей. И люди слушали. К концу дня Твайлайт чувствовала себя выжатой, как лимон, но удовлетворённой. Она увидела, как меняются лица учеников, когда она говорит. Как они начинают улыбаться, кивать, соглашаться. Она увидела, что этот мир не такой чужой, как ей казалось. Люди везде одинаковы. Им нужна дружба. Им нужно, чтобы их слышали. — Ты сегодня герой, — сказал Спайк, когда они шли по коридору к выходу. — Я так горжусь тобой. — Я просто делала то, что должна, — ответила Твайлайт, но на душе было тепло. Они почти дошли до выхода, когда из-за угла вышла Сансет. Она была одна. Без своих подружек, без свиты. Просто стояла в коридоре, прислонившись к стене, и смотрела на Твайлайт. В её глазах не было вчерашней язвительности. Только усталость и что-то ещё, чему Твайлайт не могла подобрать название. — Ты сегодня много говорила, — сказала Сансет, и её голос звучал ровно, без обычных ядовитых ноток. — Я просто общалась с людьми, — ответила Твайлайт, останавливаясь. Спайк замер рядом, готовый в любой момент вступиться. — Общалась, — повторила Сансет. — И они слушают. Это... впечатляет. В её голосе не было насмешки. Только констатация факта. — Спасибо, — осторожно сказала Твайлайт. Сансет посмотрела на неё долгим взглядом, потом перевела глаза на плакаты, развешанные по коридору. На плакаты Твайлайт. На плакаты с собственным лицом. — Ты думаешь, это поможет? — спросила она тихо. — Все эти разговоры о дружбе? О единстве? — Я в это верю, — просто ответила Твайлайт. — Зря, — Сансет покачала головой, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на... боль? — Я тоже когда-то верила. В Эквестрии. В принцессу Селестию. В то, что дружба может всё. А потом я пришла сюда и поняла, что здесь всё иначе. — Не иначе, — возразила Твайлайт, делая шаг вперёд. Спайк дёрнулся, но она жестом остановила его. — Люди те же. Они хотят того же, что и пони. Быть нужными. Быть понятыми. Любить и быть любимыми. — И ты думаешь, что можешь им это дать? — Я думаю, что могу попробовать. Вместе с ними. Сансет усмехнулась, но в этой усмешке не было злости. Только горечь. — Ты наивна, принцесса. — Может быть, — согласилась Твайлайт. — Но я лучше буду наивной и верящей в людей, чем циничной и одинокой. Слова повисли в воздухе, острые и честные. Сансет смотрела на неё, и что-то менялось в её лице. Защита давала трещину, и на секунду Твайлайт увидела под ней... страх. — Ты не знаешь меня, — сказала Сансет, и её голос дрогнул. — Я хочу узнать, — мягко ответила Твайлайт. — Если ты позволишь. Сансет смотрела на неё так, будто Твайлайт только что предложила ей обняться с кактусом. — Ты действительно наивна, — сказала она, и в её голосе наконец-то появились привычные ледяные нотки. — Думаешь, одной фразой «я хочу тебя узнать» можно всё исправить? Думаешь, я растаю и побегу рассказывать тебе свою душераздирающую историю? — Я не… — Ты не слушаешь! — перебила Сансет, выпрямляясь во весь рост. Её глаза вспыхнули тем знакомым огнём, который Твайлайт уже видела вчера. — Ты пришла в мой мир, в мою школу, с моей короной, и теперь решила, что имеешь право лезть в мою жизнь? Разыгрывать из себя великодушную принцессу, которая позволяет мне быть выслушанной? — Я не… — Ты каждый раз начинаешь с «я не», — усмехнулась Сансет, и эта усмешка резала, как нож. — А потом говоришь что-то про дружбу, про то, что «все заслуживают шанса». Это что, новая тактика? Разжалобить меня? Показать, какая ты добрая и понимающая, чтобы я сама отдала тебе корону? — Нет! — Твайлайт сделала шаг вперёд, чувствуя, как внутри закипает обида. — Я просто пытаюсь понять… — А кто сказал, что я хочу, чтобы меня понимали? — Сансет шагнула ей навстречу, и теперь между ними было меньше метра. — Кто сказал, что я нуждаюсь в твоей жалости, принцесса? — Это не жалость! — А что тогда? — голос Сансет стал тише, но от этого не менее опасным. — Что ты можешь мне предложить, чего у меня нет? Дружбу? — она рассмеялась, но смех вышел горьким. — Я сама строила здесь дружбу. Четыре года. И знаешь, что я поняла? Что в этом мире дружба — это просто сделка. Ты даёшь им то, что они хотят, они дают тебе то, что нужно тебе. Власть. Влияние. Уважение. — Это неправда, — Твайлайт покачала головой, хотя слова Сансет больно кололи. — Ты просто… ты не тем людям давала. — О, конечно! — Сансет всплеснула руками. — Всегда виноваты другие! Или обстоятельства! Или принцесса, которая не захотела меня слушать! Или этот дурацкий портал, который затянул меня сюда и оставил здесь на годы! Но никогда — я, да? Я просто несчастная жертва, которую нужно понять и спасти? — Я не говорила, что ты жертва! — воскликнула Твайлайт, чувствуя, как терпение начинает иссякать. — Но то, как ты себя ведёшь… ты злишься на всех, кто пытается к тебе приблизиться. Ты отталкиваешь людей до того, как они успевают тебя отвергнуть. Ты… — Заткнись. Слова упали, как ледяной душ. Сансет смотрела на неё с такой холодной яростью, что даже Спайк, который всё это время стоял рядом сжавшись, попятился. — Ты понятия не имеешь, о чём говоришь, — продолжила Сансет, и в её голосе не осталось ни следа от той секундной уязвимости. — Ты пробыла в этом мире меньше трёх месяцев. У тебя есть куча подруг, которые бегают за тобой и развешивают твои дурацкие плакаты. У тебя есть принцесса, которая ждёт тебя дома. У тебя есть всё, — её голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — А у меня есть только эта школа. И корона, которая по праву должна была стать моей ещё год назад. И я не позволю какой-то… пони в человеческом обличье отнять у меня единственное, что у меня есть. — Это не твоя корона, — тихо сказала Твайлайт, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Ты украла её. — Я забрала то, что мне причиталось, — отрезала Сансет. — И сегодня вечером я докажу всем, кто здесь настоящая королева. Без твоей дружбы. Без твоей магии. Просто потому, что я это заслужила. Она развернулась и сделала несколько шагов в сторону выхода, но остановилась. Не оборачиваясь, бросила через плечо: — И знаешь что, Твайлайт Искорка? Твоя тактика «быть собой» — она не сработает. Потому что ты здесь никто. Ты даже не знаешь, как пользоваться этими руками нормально. Ты спотыкаешься на ровном месте. Ты носишь книги в рюкзаке, как будто они единственное, что у тебя есть. Ты — самозванка в чужом теле, и рано или поздно все это увидят. — Я не… — Заткнись, — повторила Сансет, и в её голосе звучала уже просто усталость. — Просто… заткнись. Она ушла быстрым шагом, не оглядываясь. Её красные волосы развевались за спиной, как язык пламени, и Твайлайт смотрела ей вслед, чувствуя, как внутри смешиваются боль, злость и какое-то странное, болезненное понимание. Спайк подошёл к ней и осторожно взял за руку. — Ты как? — Она… — Твайлайт замолчала, подбирая слова. — Она очень одинокая. И очень напуганная. — Напуганная? — Спайк удивился. — Она выглядела так, будто собиралась тебя съесть! — Именно поэтому, — Твайлайт посмотрела на него, и в её глазах не было обиды. — Самые громкие монстры — те, кто больше всего боится, что их увидят настоящими. Она ещё раз посмотрела в сторону, где скрылась Сансет, и глубоко вздохнула. — Пойдём. Нам нужно готовиться к балу. — Ты всё ещё хочешь с ней поговорить? — Спайк не верил своим ушам. — После всего, что она сказала? — Ещё больше, чем раньше, — Твайлайт крепче сжала его руку и улыбнулась, хотя улыбка вышла грустной. — Потому что теперь я точно знаю: она не просто злая. Она… сломанная. А сломанных людей не бросают. Их чинят. — Или они разносят всё вокруг, пока не научатся просить о помощи, — пробормотал Спайк. — Вот поэтому мы и будем рядом, — сказала Твайлайт, направляясь к выходу. — Чтобы, когда она решит попросить о помощи, мы были здесь. Они вышли на улицу, где их уже ждали подруги. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в оранжевые и розовые тона. Вдалеке виднелась школа, где уже начали зажигаться огни в честь вечернего бала. Твайлайт посмотрела на этот свет и подумала о Сансет. О девушке, которая осталась одна в чужом мире, без поддержки, без друзей, без надежды вернуться домой. О девушке, которая построила вокруг себя стену такой высоты, что даже не видела, что по ту сторону кто-то протягивает ей руку. «Я не сдамся, — пообещала она себе. — Не сегодня. Не завтра. Я не сдамся, пока не увижу за этой маской настоящую тебя». — Твайлайт? — Пинки осторожно коснулась её плеча. — Ты в порядке? — Да, — Твайлайт повернулась к подругам и улыбнулась уже увереннее. — Я в полном порядке. Пойдёмте. Нас ждёт бал. И они пошли. Восемь девушек — семь из Эквестрии и одна, которая только начинала свой путь в этом странном человеческом мире. Впереди был вечер, полный музыки, танцев и, возможно, первой настоящей битвы — не магической, а той, где решается, кто ты есть на самом деле. И Твайлайт Искорка была готова к этой битве.

***

Она шла быстро. Слишком быстро для того, кто просто направляется к выходу. Каблуки гулко стучали по кафельному полу коридора, и этот звук отдавался где-то в затылке, пульсируя в такт сердцу. Не оглядывайся. Сансет не оглянулась. Она знала, что если обернётся, то увидит их. Стоят там, в конце коридора, такие правильные, такие цельные. Твайлайт с её дурацкой улыбкой и дурацкой верой в то, что всех можно спасти дружбой. Спайк, который смотрит на свою принцессу так, будто она — центр вселенной. Точно так же, как я когда-то смотрела на Селестию. Мысль обожгла, и Сансет прибавила шагу. Она свернула за угол, потом ещё раз, потом ещё. Коридоры школы были пусты — все уже разошлись готовиться к балу. Идеально. Никто не увидит, как у неё трясутся руки. Никто не заметит, как тяжело она дышит, будто только что пробежала марафон. Заткнись. Просто заткнись. Собственные слова всё ещё звенели в ушах, и Сансет ненавидела себя за то, как они прозвучали. Слишком громко. Слишком эмоционально. Слишком… честно. Она толкнула дверь ближайшего кабинета — какой-то кабинет музыки, судя по стопкам нот на столе — и захлопнула её за собой. Щёлкнула замком. Прислонилась спиной к двери и закрыла глаза. Тишина. Наконец-то тишина. Никто не говорит о дружбе. Никто не смотрит на неё этими огромными фиолетовыми глазами, в которых — Сансет готова была поклясться — светилось что-то настоящее. Что-то, от чего хотелось верить. — Идиотка, — прошептала она в пустоту. Кого она пыталась обмануть? Себя? Твайлайт? Она опустилась на пол, прислонившись спиной к двери. Ноги вдруг стали ватными, и все силы куда-то ушли, оставив только пустоту. Гулкую, тянущую пустоту в груди. «Я хочу узнать. Если ты позволишь». Сансет обхватила колени руками и уткнулась в них лицом. Вдох. Выдох. Снова вдох. Дыхание не слушалось, вырывалось прерывисто, с каким-то противным свистом. — Ненавижу, — сказала она в темноту. — Ненавижу всё это. Она не уточнила, что именно. Себя? Твайлайт? Эквестрию? Селестию? Этот мир? Корона, которая манила её уже четыре года, но всё никак не давалась в руки? Всё вместе. Всё сразу. Сансет подняла голову и уставилась в потолок. Здесь, в кабинете музыки, было темно — солнце уже садилось, и комнату наполняли только длинные тени от музыкальных стоек. Где-то вдалеке слышалась приглушённая суета: готовился бал. Там, в главном зале, уже наверняка вешали гирлянды, настраивали аппаратуру, раскладывали стулья. Её стулья. Её бал. Её корона. Которая никогда не была её. — Четыре года, — прошептала она, и голос прозвучал хрипло. Четыре года в этом мире. Четыре года попыток. Четыре года, как она шагнула в портал, уверенная, что принцесса пойдёт за ней. Что Селестия не оставит свою ученицу. Что она нужна. Но никто не пришёл. Сансет провела рукой по лицу, стирая влагу, которой не должно было быть. Она не плакала. Она не плачет. Она разучилась плакать в первый же год здесь, когда поняла, что слёзы не помогают. Что никто не придёт. Что она одна в мире, где люди смотрят на тебя с любопытством или презрением, но никогда — с теплом. Ну, почти никогда. Перед глазами снова встало лицо Твайлайт. Не вчерашнее, испуганное, зажатое в углу. А сегодняшнее. Спокойное. Уверенное. С этими дурацкими книгами в рюкзаке, с плакатами, на которых она улыбается так, будто действительно верит, что люди проголосуют за неё просто потому, что она хорошая. — Идиотка, — повторила Сансет, но в голосе не было злости. Только усталость. Она завидовала этой идиотке. Вот что было самым мерзким. Твайлайт появилась здесь меньше недели назад, но уже собрала вокруг себя людей. Не подхалимов, которые льстят ради выгоды. Не тех, кто боится её влияния. А настоящих. Семь девушек, которые готовы бегать по школе с плакатами, спорить с ней, защищать. Которые смотрят на Твайлайт так, будто она действительно что-то значит. А что есть у Сансет? Команда, которая держится рядом, пока она у власти. Ученики, которые боятся её больше, чем уважают. И корона, которую она украла, потому что не могла получить иначе. «Ты злишься на всех, кто пытается к тебе приблизиться». Сансет зажмурилась, но слова всё равно врезались в сознание, острые и точные, как скальпель. Потому что Твайлайт была права. Чёрт возьми, права. Она сама построила эту стену. Кирпичик за кирпичиком. Каждый раз, когда кто-то подходил слишком близко, она добавляла новый слой. Сначала — усмешка. Потом — холодный взгляд. Потом — слова, которые ранят ровно настолько, чтобы человек больше не захотел приближаться. Безопасность. Простая математика. Если никто не подойдёт — никто не сможет уйти. Никто не сможет отвернуться. Никто не сможет оставить. Как оставила Селестия. Сансет вздрогнула, чувствуя, как где-то глубоко в груди разливается знакомое, тошнотворное чувство. Она знала его. Жила с ним четыре года. Маскировала под злость, под презрение, под желание власти. Но сейчас, в пустом кабинете, в темноте, оно вылезло наружу, сбросив все маски. Одиночество. Огромное, всепоглощающее одиночество, от которого хотелось выть. Или разбить что-нибудь. Или выйти из этого кабинета, найти Твайлайт и сказать ей… Что? Что она права? Что Сансет не злая, а просто сломанная? Что ей нужна помощь? Сансет горько усмехнулась. — Я не прошу помощи, — сказала она тишине. — Я никогда не прошу помощи. Потому что просить помощи — значит признать слабость. А слабость в этом мире пожирают. Сансет знала это лучше, чем кто-либо. Она посмотрела на свои руки. В этом теле они были человеческими — пять пальцев, ногти, покрытые тёмно-красным лаком. Не копыта. Не магия, которая течёт по жилам. Просто руки, которые умеют держать микрофон, писать конспекты, сжиматься в кулаки. Руки, которые тянулись к короне, потому что больше не к чему было тянуться. — Корона не сделает тебя счастливой, — прошептала она, вспоминая слова Твайлайт. — Глупая пони. Ты даже не понимаешь… Корона — это не про счастье. Корона — это про значимость. Про то, чтобы быть замеченной. Чтобы кто-то, хоть кто-то, посмотрел на неё не как на чужую, не как на злую, не как на ту, от которой лучше держаться подальше. «Ты здесь никто». Слова, которые она сама бросила Твайлайт, вдруг обернулись против неё. Потому что это была неправда. Твайлайт — не никто. У Твайлайт есть дом. Есть принцесса, которая ждёт. Есть друзья, которые пойдут за ней куда угодно. А у Сансет? Ничего. Совсем ничего. Она уткнулась лицом в колени, чувствуя, как горло сжимается от подступивших слёз. Она не плачет. Она не плачет. Она не… Первая слеза упала на колено, оставив тёмное пятно на ткани джинсов. За ней — вторая. Третья. — Чёрт, — прошептала она, вытирая лицо рукавом. — Чёрт, чёрт, чёрт… Слёзы текли, и она не могла их остановить. Всё, что копилось годами — боль, обида, страх, одиночество — вдруг прорвало плотину, и Сансет плакала в пустом кабинете музыки, запершись от всего мира, от дурацкого бала, от девушки, которая посмотрела на неё так, будто действительно хотела увидеть кого-то за маской. Она не знала, сколько прошло времени. Минута? Десять минут? Час? Слёзы закончились так же внезапно, как начались, оставив после себя только пустоту и странное облегчение. Сансет откинула голову назад, прислонившись затылком к двери, и уставилась в потолок. Глаза щипало, лицо было мокрым, но внутри… внутри стало чуть тише. — Я не сдамся, — сказала она, и голос прозвучал хрипло, но твёрдо. — Я не отдам корону. Не ей. Не после всего. Она повторила это несколько раз, как мантру. Как заклинание, которое должно защитить её от собственных чувств. Не ей. Не после всего. Я это заслужила. Я. Но где-то глубоко, там, где не было места ни злости, ни гордости, другой голос — тихий, испуганный — спрашивал: А что, если она права? Что, если дружба — это не сделка? Что, если я просто боялась всё это время? Сансет зажмурилась, отгоняя этот голос. — Нет, — прошептала она. — Не сейчас. Не сегодня. Она заставила себя встать. Ноги дрожали, но она устояла. Подошла к маленькому зеркалу, которое висело над раковиной в углу кабинета, и посмотрела на своё отражение. Растрёпанные красные волосы. Размазанная тушь. Покрасневшие глаза. Жалкое зрелище. Сансет открыла кран, умылась холодной водой, провела пальцами по волосам, приводя их в порядок. Достала из кармана тушь и подвела глаза, как обычно — стрелки, чёткие, резкие, не оставляющие места сомнениям. В зеркало смотрела прежняя Сансет. Та, которую знала школа. Та, которая никогда не плачет. Которая всегда держит спину прямо. Которая знает, чего хочет, и идёт к этому любой ценой. — Вот так, — сказала она своему отражению. — Вот так, Сансет. Ты справишься. Как всегда. Она взяла себя в руки, расправила плечи и вышла из кабинета. В коридоре было тихо — все уже собрались в главном зале. Оттуда доносилась приглушённая музыка и голоса. Сансет посмотрела в сторону зала и почувствовала, как внутри что-то сжимается. Сегодня вечером она получит корону. Официально. Перед всей школой. И тогда никто — слышите, никто — не сможет сказать, что она этого не заслужила. Она сделала шаг вперёд. Потом ещё один. А в голове всё звучали слова, от которых хотелось закричать: «Я хочу узнать. Если ты позволишь». Сансет шла по коридору, и каждый шаг давался ей чуть труднее, чем обычно. Потому что где-то там, в глубине души, в том месте, которое она так старательно запечатывала годами, шевелилось что-то опасное. Надежда. — Идиотка, — прошептала она в третий раз за вечер. Но к кому относилось это слово — к Твайлайт или к себе самой, она уже не могла сказать.