27 минут

— Ты мне даже не нравишься, знаешь? — Ди выпустила вверх пару колечек дыма, вальяжно, лениво докуривая сигарету. Третью за этот час. Девушка полулежала на, к слову, крайне неудобном двухместном кожаном диванчике, стоявшем в кабинете Вескера. Вся её поза дышала расслабленностью и глубочайшим гедонизмом: Дарлин откинулась на спинку вальяжно, почти по-хозяйски, раскинув по ней руки с двух сторон. Она расположилась на диване с той небрежной грацией, которая исключала любую зажатость. Одна нога — мягко поджата под себя, создавая опору, в то время, как другая стопа — босая и расслабленная — была свободно вытянута вдоль края сиденья, едва касаясь пяткой небольшого ковра на полу. Бордовая шелковая рубашка на Ди была расстегнута, обнажая тонкий черный бюстгальтер без косточек, и россыпь ярких, алых, практических синеватых засосов, следов от пальцев и зубов — на ключицах, мягких частях груди, шее, под челюстью. Впрочем, кажется, девушку это вовсе не волновало. Не дождавшись ответа на своё «заявление», Дарлин чуть склонила голову и вытянула перед собой руку, в которой сжимала бокал с виски: янтарная жидкость плескалась на самом донышке, и золотом отблескивала в закатном свете, мягко льющимся из винтражных окон. «Прямо, как его глаза», — Ди хмыкнула, прекрасно зная, что не скажет этого вслух. По-крайней мере, не всерьез. — Точней… ты мне не нравишься, Вескер. Вот так — звучит правильней. — Я оскорблен до глубины души, доктор Полански, — Альберт, всё это время стоявший к ней спиной, у своего стола, хмыкнул, не выражая никаких эмоций в ответ на её колкость. — Завязывай с этим дерьмом. Сколько раз я должен повторить? — он не повернулся к ней, лишь повел плечом, но Ди прекрасно знала, о чем говорит мужчина. Вздохнув, она затушила, и без того докуренную сигарету, в пепельницу. Вескер уже десять минут что-то с интересом изучал на рабочем планшете, делая вид, что его совершенно не волнует присутствие полуобнаженной девушки за его спиной. На его диване. В его кабинете. Ди ухмыльнулась и покачала головой. Привычно. За те два месяца, что она работала под его руководством над проектом «Протей», Дарлин успела привыкнуть к его, как выражались её коллеги, «странностям». Точней сказать — «странностями» они были только для обывателя, человека, который не понимает, как именно вирусы разработки «Амбреллы» влияют на носителя. На его психику, нервную систему, даже на характер. Дарлин всё это знала прекрасно. И понимала. Они с Альбертом были похожи: холодная отрешенность от человечности и излишней эмоциональности была им обоим к лицу. Генетические эксперименты, к которым они оба так неровно дышали, стремление к созданию идеального генома, высшей расы, Бога… всё это требовало отречения от принципов, морали, эмпатии. Оставалась лишь наука. Устремления, цели, задачи. Люди были не более, чем инструментами для достижения целей. И теперь, спустя всё это время, она понимала это еще четче. Она была его инструментом. Он — её возможностями. Их симбиоз, на данный момент, был идеален, и не требовал лишних сантиментов. На пару мгновений Ди прикрыла глаза и тихо вздохнула. В тот вечер, два месяца назад, когда их, по нелепой и судьбоносной случайности, заперло в подсобной «клетке» метр на метр, она будто не была вовлечена в происходящее. Она смотрела на ситуацию отрешенно, будто сторонний наблюдатель. А позже, в душе своей командировочной комнаты, смывая с себя следы его пальцев, зубов, губ и члена… она ощутила лишь удовлетворенность тем, как просто сработал её план. Несмотря на то, что подобные… «акты», не входили в него. Это было мелочью. Допущением. Сноской на полях. Любой другой молодой женщине такие действия со стороны мужчины, руководителя проекта, могли нанести сильный моральный урон. Но Ди… была другой. С раннего детства она с трудом понимала человеческие эмоции. Со временем, ей пришлось учиться их, скажем так, симулировать. А потом — заранее распределять и предполагать, основываясь скорей на интуиции, расчетах и статистике, нежели на чувственности и реальных ощущениях. Эмпатия стала для неё выученной наукой. Она надела маску, научилась быть «как все». Но теперь, ей больше не нужно было носить маски. Не в его присутствии. Они были нужны друг другу. Сейчас. Здесь. В TRICELL Inc. или нет — не имеет значения. Она не стремилась обогатить компанию, или совершить открытие для них. Она была частью исследовательской группы Вескера. И это всё, что ей было нужно, чтобы доказать свои теории и наработки. А то, что, время от времени (довольно часто, на самом деле), они с Альбертом могли вот так уединиться, чтобы, скажем так, «снять стресс», перезагрузить голову и просто поддаться зову гормонов, удовлетворив базовые человеческие потребности… что ж. Это было даже плюсом. Этот вид связи между ними был примитивен, но, тем не менее, являлся частью цепочки, формирующей их взаимоотношения. И Ди, честно сказать, нравилось то, как они сформировались. В первые недели всё было сумбурно. Вескер делал вид, что между ними сугубо деловые отношения, а в кладовке лаборатории и вовсе ничего не происходило. Ди было плевать. Она не ждала извинений, оправданий или, Мендель упаси, цветов и признаний. То, как он вел себя, скорей было ей на руку: не нужно было додумывать и пытаться понять специфику отношений, формирующихся между ними. Он нашел ей место в своей группе, оформил перевод в их отдел и устроил «испытательный срок» на две недели. В течении которых она не только доказала, что её работа действительно важна для улучшения и переработки стабилизирующей сыворотки PG67A/W, но и, также, представила Вескеру свой проект, который, в свое время, и заинтересовал Уильяма Биркина. К концу первого месяца её работы в группе Альберта, они представили проект «Прометей» руководству. А сегодня утром, спонсоры утвердили дополнительное финансирование для продолжениях их разработок. Всё шло, как по маслу. Сделав последний глоток из бокала, девушка отставила его на журнальный столик и потянулась за своими туфлями, небрежно валяющимися под диваном. Их сегодняшняя близость была спонтанной и необузданной: сразу после совещания, Альберт буквально затащил её в кабинет, еще в коридоре начиная стягивать с неё лабораторный халат. Ди уже не была уверена, что их «личные отношения» хоть как-то можно скрыть от коллег: она всё чаще замечала заинтересованные и, порой, возмущенные взгляды, которые сотрудники кидали на неё. Но, опять же — ей было плевать. Её карьерные амбиции были выше, чем мнение всех этих червей. Наконец, справившись с непослушной застежкой на лодыжке, Ди встала с дивана, тут же пошатнувшись, но быстр поймав равновесие: тело гудело от того, как каким активным и жестким был сегодня с ней Вескер. Девушка уже начала задумываться о том, чтобы сменить свои монументальные каблуки на что-то вроде… лодочек? Они казались теперь менее травматичными, в вопросе попыток удержаться на ногах. Вздохнув о том, что половину пуговиц на её (любимой) рубашке он, все-таки, вырвал, и решив остановить себя от импульсивного желания поискать их сейчас на полу, Ди на ходу поправила юбку и подошла к мужчине со спины. — Что-то новое пришло? — помедлив, она, все-таки, подошла вплотную и, прижавшись грудью к спине Альберта, по-хозяйски провела руками по его бокам, уводя ладони вперед, обнимая мужчину поперек талии. Разницу в росте, почти что, компенсировали каблуки (плюс один повод продолжать их носить), так что, Ди лишь немного приподнялась на носках, чтобы уткнуться носом ему за ухом, мягко поцеловать в шею, и попытаться заглянуть через плечо, в монитор планшета. — Есть обновления протокола? — Отчет от оперативной группы «Бета-3», — замерев на пару мгновений, во внезапном напряжении, Вескер тихо выдохнул сквозь зубы, будто бы через силу стараясь расслабиться в том захвате, которым она «одарила» его сейчас. Качнув головой, он нахмурился, но не оттолкнул её, позволив вот так «висеть» на нем. — У них возникли некоторые… проблемы. — Ожидаемо, — Ди хмыкнула, довольная его снисходительной реакцией. Еще в прошлом месяце он бы заранее увернулся от её рук, не позволив такие «сентиментальные» выходки в свою сторону. Дрессировать её собственного монстра было той еще задачкой. Впрочем, кажется, она справлялась. У Ди было преимущество: она, совершенно точно, не могла в него влюбиться. Она просто не умела, не понимала, как это — любить кого-то. Это чувство было для неё чужим, чуждым. Наверное, если бы это было не так, подобная связь могла бы обернуться намного хуже. Их же отношения строились на взаимном сарказме, постоянной проверке личных границ и уважении к научным изысканиям друг друга. «Коллеги с привилегиями». Этот термин их обоих вполне устраивал. Однако, она прекрасно понимала: чем ближе он к ней будет, чем сильней она «залезет ему под кожу», тем сложней ему будет принимать решения, которые могут нарушить её планы, обернуться против неё. А значит, шаг за шагом, она должна взрастить в нем чувство, что она всегда была здесь. И что без неё проект «Прометей», который сейчас для него — жизненно необходим, просто не сможет развиваться. Впрочем, это было правдой. И, пока что, её тактика работала. — Выпишешь отряд эвакуации или… — наконец, Ди снова прервала паузу, которая повисла в их разговоре. — Нет, — он оборвал её на полуслове, хотя она и так знала ответ. Кажется, уже очень давно, не в привычках Вескера было тратить военные человекоресурсы на то, чтобы попытаться вытащить проколовшуюся группу из заварушки. Намного выгодней было просто «обнулить протокол» и послать следующий отряд. — Направим «Гамма-7» в южную часть острова. Учтем ошибки. Ди хмыкнула и прикрыла глаза, уткнувшись лбом в его плечо. Вескер обычно очень просто принимал решение о том, кому жить, а кто — уже отработанный материал. Дарлин даже думать не хотела о том, что может настать день, когда Альберт вот так же просто спишет со счетов и её. Одним нажатием кнопки на экране планшета. О, нет. Вздор. Она не одна из тех идиоток, которые так просто сдадутся на волю судьбы. Она знает, насколько ценны её разработки. И она, уж точно, намерена заиметь запасной план. — Уснула? — голос Вескера выбил её прострации, и на губах Ди сама собой мелькнула ухмылка. — Разве можно уснуть, когда рядом такой мужчина? — она снова приподнялась на цыпочки, чтобы дотянуться до его шеи, и мягко прихватила зубами мочку уха, попутно сминая пальцами его водолазку, на груди. Вескер хмыкнул в голос и повернул в её сторону голову, наконец, откладывая планшет. — Я тебя умоляю, Полански. Подобная вульгарщина — тебе не к лицу, — не выворачиваясь из её цепких рук, он развернулся к девушке и оперся бедром о стол позади себя, слегка присаживаясь на его край. На нем не было привычных темных очков: он снял их, как только они оказались в полумраке его кабинета. Сейчас, эти хищные золотистые глаза смотрели на неё спокойно, с легким интересом, хотя лицо не выражало практически никаких эмоций. Помедлив, он протянул руку к лицу Ди, и уложил ладонь на щеку девушки, запуская пальцы в полотно распущенных волос, этим жестом слегка притягивая её ближе. — Простите, босс. Забылась, — Ди слегка усмехнулась и сделала шаг вперед, прижимаясь грудью к его торсу, вставая меж его ног, и оказываясь на расстоянии дыхания от него. — Умница, — Вескер довольно хмыкнул и слегка сжал пальцы в её волосах, вынуждая девушку запрокинуть голову, подставляя шею. — Что у нас сегодня по расписанию? — Созвон с Африканским филиалом, в девять часов часов по Восточному времени. Директор Жионне хотела, чтобы Вы… — его губы коснулись её шеи на выдохе, опалив чувствительную кожу горячим дыханием, и Ди рефлекторно закусила губу, прерывая реплику, чтобы не застонать невпопад. — Отлично. У нас есть почти три часа, — нескрываемая ухмылка на его губах явно отражала, как самодовольно мужчина наслаждается реакцией Ди на его прикосновения. Черт подери, за эти недели он узнал её, кажется, как облупленную. Но она каждый раз будто удивлялась этому факту. — Черт, Альберт, — Ди облизала вмиг пересохшие губы, попыталась сменить положение на более устойчивое, а затем — потянулась к нему за поцелуем. Но мужчина красноречиво, хоть и аккуратно, одернул её, увернувшись от этого порыва, не позволяя самоуправство. — Субординация, доктор Полански, — в контексте происходящего эта фраза звучала нелепо, но он всё равно её озвучивал, раз за разом. Ди шумно вздохнула и сдалась. Играть с ним в «перетягивание каната» в научной дискуссии — не тоже самое, что выяснять, кто будет сегодня вести в сексе. Здесь это портило всю атмосферу. Поэтому, Дарлин просто предоставила ему все бразды правления, за которые он так яростно держался. Так было проще. Понятней. Его вторая рука легла на её талию, и Ди на мгновение потеряла равновесие, покачнувшись на каблуках, и вынужденно прильнула к его груди. Но это неудобство было ничтожным по сравнению с тем, как его пальцы медленно, почти лениво, перебирали пряди ее волос, у затылка. Он не торопился. Насытившись, он, черт подери, никогда не торопился. В этом было и что-то гипнотическое: осознавать, как создание, способное двигаться быстрее человеческого глаза, намеренно замедляется, смакуя каждое движение, каждую реакцию. Лишь для того, чтобы заставить её дрожать, скулить от нетерпения, умолять о том, чтобы он продолжал. Для того, чтобы, в очередной раз, подтвердить свою безоговорочную власть. Дарлин выдохнула — шумно, сдаваясь, и это признание поражения, почему-то, больше её не унижало, как раньше. Теперь, наоборот, это развязывало что-то внутри. Будто бы, в какой-то момент, она просто отпускала контроль, и позволяла другому решать за неё. Управлять ей. Её телом, её удовольствием, её… жизнью. Она перестала тянуться к его губам, позволив руке Вескера направлять ее, и веки тяжело опустились, когда его дыхание снова коснулось ее шеи. — Так-то лучше, — прошептал он почти ей в кожу, и его губы наконец прижались к тому месту, где пульс бился быстрее всего. Он целовал медленно, растягивая ласку, и его язык скользнул по ее сонной артерии, заставив Ди невольно вцепиться пальцами в его водолазку. Его руки двигались по ее телу с той же размеренностью, с какой он изучал результаты экспериментов: методично, сосредоточенно, находя каждую чувствительную точку и наслаждаясь ожидаемой реакцией. — Ты сегодня какая-то особенно нетерпеливая, — заметил он, отрываясь от шеи Ди, и встречаясь с ней взглядом. Его янтарные глаза, в полумраке кабинета, светились хищным, собственническим блеском. — Весь день дразнила меня в лаборатории. А на презентации смотрела так… будто готова была вскрыть мою грудную клетку и пустить меня на свои новаторские генетические эксперименты, прямо посреди переговорной, — он довольно хмыкнул, снова вернувшись к её шее, поднимаясь чуть выше, и скользя кончиком носа по выразительной линии челюсти, где кожа уже горела от его жадных поцелуев. — Это даже… возбуждает. — Может, и хотела, — выдохнула Ди, её пальцы сами собой легли на пряжку его ремня и потянули, в попытке расстегнуть, но он моментально перехватил ее запястье, ощутимо сжав его пальцами. — Ох, простите, босс… Субординация? — она тихо передразнила его; в голосе Ди прозвучала нескрываемая усмешка, смешанная с той особой хрипотцой, которая проявлялась только рядом с ним, только в такие моменты. — Никак не могу свыкнуться с мыслью, что и в постели ты остаешься моим начальником, Вескер. Вместо ответа, он отпустил её запястье и поднял руку к её лицу. Провел пальцами по линии подбородка, затем — коснулся шеи, спускаясь вниз — огладил ложбинку меж грудью, мягко коснувшись пунцовых следов от засосов и укусов, украшающих нежные места. Его губы тронула легкая, самодовольная ухмылка: ему нравилось то, что он видит, а то, как она реагировала на его «осмотр былых свершений» — еще сильней возбуждало. Вескер хмыкнул и подцепил пальцами правую сторону ворота её расстегнутой рубашки, аккуратно потянув вниз, обнажая плечо. — А ты — остаешься моим сотрудником и подчиненной, — он как-то особенно выделил крайнее слово; его голос был низким, бархатистым, с той опасной ноткой, которая не предвещала ничего, кроме полной капитуляции с ее стороны. Вескер склонился к её плечу и мягко, почти нежно, коснулся его поцелуем. — Мы же не будем возвращаться к вопросу о Вашем излишнем самомнении и дерзости, доктор Полански? Шелковая рубашка соскользнула по плечам, падая на пол: Ди осталась перед ним в черном, довольно строгом белье, классической юбке с высокой посадкой и в туфлях, которые она уже ненавидела. Её прекрасные «офисные» колготки с идеальной стрелкой он, разумеется, порвал, через пару минут, как её бедра коснулись дивана, часом ранее. Поэтому, её бледные, подрагивающие ноги, сейчас не скрывал даже тончайший капрон. Руки Альберта легли на её плечи, плавно поглаживая, затем — спустились на талию, вновь привлекая девушку ближе. Ди невольно выдохнула, чувствуя, как от этого прикосновения по телу разливается жар. Она знала, что он чувствует её реакцию: ее учащенный пульс, сбившееся дыхание, легкую дрожь, которую невозможно было скрыть. И он наслаждался этим. Всегда наслаждался. — Ты невыносим, — прошептала она, и в этом шепоте не было злости — только сдавшая позиции гордость. Вескер чуть склонил голову, и его губы изогнулись в той самой улыбке, которая появлялась в моменты полного превосходства. Пальцы одной его руки медленно переместились к её запястью, перехватывая руку, поднося её к своим губам. — И, тем не менее, ты всё еще здесь. По собственной воле, стоит отметить, — он легко коснулся губами внутренней стороны ее запястья, туда, где бился пульс, и Ди почувствовала, как ее колени, черт подери, становятся ватными и подкашиваются. — Ты всегда здесь, Дарлин. Мне не нужно вызывать тебя или лишний раз напоминать о твоих… обязательствах. Я это ценю. Даже, когда ты нарушаешь правила и врываешься в мой кабинет с отчетом, который могла бы прислать по почте. Как, например, сегодня утром. Его пальцы ощутимо, но не болезненно, сжались на ее запястье, и он потянул ее руку вниз, к своему ремню. Ди сглотнула, чувствуя пальцами холодный металл пряжки и мягкую ткань его брюк. Она подняла на него взгляд — золотистые глаза с вертикальными зрачками смотрели на нее из-под полуопущенных век, и сейчас в них, будто бы, не было ничего человеческого. Только собственническое, хищное удовлетворение её реакцией. — Может, я… просто соскучилась? — сказала она тихо, с усмешкой, и ее пальцы потянули за пряжку ремня, неловко с ней расправляясь. — Может, мне надоело сидеть и ждать весь день, пока ты соизволишь вспомнить о моем существовании? — Соскучилась, — повторил он с пренебрежением, но в его голосе появилась мурчащая хрипотца, которую Ди уже научилась распознавать, как первый признак того, что его ледяной контроль начинает давать трещины. — Прошу тебя. Давай не будем портить момент такой грубой банальщиной, — он приблизился к её лицу, едва не касаясь губами её губ. — Ведь у меня о Вас намного более высокое мнение, доктор Полански. Он отпустил ее запястье, позволяя Дарлин действовать самой, и его руки легли на край стола, по обе стороны от его бедер, создавая иллюзию, что у нее есть выбор. И контроль. Но они оба знали правду. Ди замерла на мгновение, оценивая ситуацию. Затем, тихо выдохнула и, не отводя от мужчины взгляда, медленно, неторопясь, опустилась перед ним на колени. Ей даже нравилось это движение: переход момента, когда они находятся на одном уровне, к ее коленопреклонению. Нравилось чувствовать кожей, как его взгляд тяжелеет, концентрируется только на ней, когда она оказывается у его ног. Дарлин больше не чувствовала унижения или несправедливости. Только силу — свою собственную, ту, что заставляла его смотреть на нее так, словно она была единственным человеком в мире, достойным внимания. Ткань ковра была мягкой под ее коленями. Закатный свет падал на лицо Вескера, подсвечивая резкие скулы, тонкие губы, пряди светлых волос, упавших на лоб. Он смотрел на нее сверху вниз, и в этом взгляде было что-то первобытное: власть, желание… восторг ожидания. Подрагивающие пальцы Дарлин справились с ремнем быстрее, чем она ожидала. Молния, пуговица — она расстегивала их сосредоточенно, хотя внутри неё уже давно бурили эмоции, заставляющие кружиться голову, а бедра — ерзать на месте, стараясь найти удобную позу, чтобы справиться с волнами накатывающим возбуждением. Когда ткань его брюк скользнула вниз по бедрам, Ди позволила себе замереть на мгновение, глядя на него снизу вверх. В ее глазах не было смущения или притворной скромности — только честное, почти научное восхищение, смешанное с тем жаром, который она перестала скрывать где-то после третьей недели их «сотрудничества», а после месяца — и вовсе, ощущать неловкость от происходящего. Дарлин смотрела на него так, будто перед ней был не просто её босс, а какое-то священное, мифическое существо, Логос, Бог во плоти. — Блядь… — вырвалось у неё тихо, почти молитвенно. — Какой же ты… идеальный. Он хмыкнул, упрямо делая вид, что игнорирует смысл её слов и, не торопясь, стянул с себя черную водолазку. Его торс она видела обнаженным не один десяток раз, но каждый из них заставлял ее дыхание сбиваться. Мышцы перекатывались под бледной кожей с идеальной, неестественной симметрией. В свете увядающего солнца, его тело казалось точеным, мраморным изваянием, а жар, буквально исходивший от него волнами, и золотистый отсвет в хищных глазах, добавляли его божественному образу гибельное, хтоническое очарование. Это… завораживало. Ди не могла отвести взгляд, ощущая, практически гипнотическое притяжение. Ее пальцы сами потянулись к нему, она коснулась его напряженного живота, провела ладонями по рельефу мышц, чувствуя, как под кожей пульсирует чужеродная, неестественная сила. Ей всегда нравилось это прикосновение — ощущать под пальцами то, что делало его другим. Что возвышало его над людьми. И это ощущение не вызывало у неё страх. Только лишь восхищение. — Ты даже не представляешь, — прошептала она, проводя ногтями по его прессу, заставляя его слегка вздрогнуть. — Как это сводит с ума. Помедлив, Дарлин прижалась лицом к низу его напряженного живота, втянула носом тёплый запах мужской кожи и лёгкий аромат его парфюма. Губы скользнули по выразительно выделяющимся мышцам, язык прошёлся по ложбинке между ними, оставляя влажный след. — Что именно? — голос Вескера звучал низким, тихим, почти мурчащим баритоном; в нем не слышалось дрожи, но уже ощущалась та едва заметная нотка, которая так нравилась Ди, и говорила ей больше слов. О том, что она всё делает правильно. Так, как ему нравится. Так, как нравится ей. — Всё, — она взметнула на него затуманенный, почти экстатический взгляд, и во взгляде этом не было привычного вызова или дерзости, которыми она одаривала всех в обычное время. В нем было только обнаженное, честное желание и благоговение. — Как ты двигаешься. Как ты выглядишь. Как ты пахнешь. Как ты… — она замолчала, потому что её пальцы нащупали край его черных боксеров, и она вдруг отчетливо поняла, чего хочет прямо сейчас, с такой остротой, что всё тело прошибло тянущим, болезненным возбуждением, а голова пошла кругом. — Черт, ты… ты даже пахнешь, как идеальное создание, — она шептала, прижавшись губами к его коже, покрывая горячими поцелуями каждый мускул по очереди, будто причащающаяся грешница — икону. — Я могла бы так стоять на коленях часами. Просто… дышать тобой. Вескер молчал. Он смотрел на нее сверху вниз и, если бы Дарлин в этот момент подняла голову и взглянула ему в лицо, то поняла бы, что в его глазах зажглось что-то новое — не просто удовлетворение от ее слов и действий, но что-то более глубокое, почти… чувственное. — Продолжай, — наконец, он прервал мгновение тишины, и это был приказ, преподнесенный нарочито мягко, завуалированный под разрешение. Ди провела ладонями по его бедрам, чувствуя, как под кожей напрягаются мышцы, как его дыхание становится чуть глубже. Наконец, она подняла глаза, встречаясь с его взглядом, и в улыбке, мелькнувшей на её губах, не было дерзости — только тихое, благоговейное восхищение. — Знаешь, — прошептала она, проводя кончиками пальцев по его заметному возбуждению, всё еще скрытому под тканью белья. — Я могу часами смотреть на твои руки. На то, как ты работаешь с образцами. Как ты держишь ручку, когда заполняешь формы и подписываешь документы. Как ты сжимаешь мое бедро, когда… — она замолчала, потому что он дернулся под ее пальцами, и это движение было красноречивее любых слов. — Дарлин… — наконец, его голос опустился до хриплого шепота, и в нем теперь не было прежней ледяной отстраненности. Хоть то, как он произнес её имя, и звучало, как предупреждение. Она не стала дразнить дольше. Пальцы Ди потянули боксеры вниз по бедрам, а затем, её губы коснулись его: легко, почти невесомо, обжигая горячим дыханием. Дарлин отметила движение, и краем глаза заметила, как его пальцы впились в край стола. Она провела языком по всей длине медленно, почти мучительно неторопливо, словно пробуя на вкус; и эта «игра» велась, также, и против неё: его запах, его тепло, его реакция, заставил ее собственное тело отозваться глухой, тянущей болью где-то внизу живота. — Ты даже не представляешь, как часто я думаю об этом, — Ди закрыла глаза, позволяя себе раствориться в ощущениях. Ей нравилось, как он пульсирует и твердеет на ее языке, как его дыхание сбивается с идеального ритма, как его пальцы, наконец, опускаются ей на затылок — не толкая, просто касаясь, позволяя ощутить его участие. Она накрыла влажными, теплыми губами его головку, будто пробуя самый желанный для неё десерт, и услышала, как он выдохнул сквозь зубы: тихо, почти неслышно, но для нее этот звук был громче любого стона. — О чем… о чем именно? — его голос, на мгновение, невольно дрогнул, но тут же выровнялся, в нем появилась та самая опасная, колкая нотка, которая заставляла ее сердце биться быстрее. — Конкретнее, доктор Полански. — О том, как ты выглядишь, когда теряешь контроль. О том, какой звук ты издаешь, когда я… — она замолчала, намеренно дразня, и ее пальцы скользнули по члену медленно, по всей длине, затем — мягко ложась на мошонку и аккуратно сминая её. — Но больше всего мне нравится думать о том, как ты смотришь на меня в такие моменты. Ди шумно выдохнула, не дожидаясь его ответа, и опустила голову ниже. Её губы и язык коснулись мошонки, одаривая её чувственной, неторопливой лаской, затем — расслабленный язык проскользил от основания члена до самой головки, медленно, чувственно, оставляя блестящую дорожку слюны. Добравшись до уздечки, она сомкнула на ней губы, после чего — обвела языком и посмотрела вверх, прямо в янтарные глаза любовника. Поймав её взгляд, Альберт качнул головой и выдохнул сквозь зубы, а его вторая рука, все еще лежавшая на столе, сжалась в кулак. Сейчас он не приказывал. Не направлял. Только смотрел: сверху вниз, с высоты своего роста и своего статуса, позволяя ей делать то, что она хотела. А Ди хотела его. Сейчас — больше всего остального. Она раскрыла губы шире и приняла его глубоко, в пару плавных движений головой, почти во всю длину. Когда головка уперлась в заднюю стенку глотки, глаза Ди невольно закатились от удовольствия и той острой волны возбуждения, которую она испытала от этого простого движения. Она не сдержала стона, в силу того, какой могла издать с его членом во рту: глухого, почти рычащего, от которого вибрация прошла по всей длине. Её голова двигалась ритмично, но не спеша: она уделяла внимание каждому сантиметру, каждому толчку в горло. Время от времени он почти мешал дыханию, проникая глубоко в горло, челюсть сводило от его размеров, но ей было совершенно плевать на этот дискомфорт. Она наслаждалась. Её руки трогали его везде: скользила по его прессу, пальцы вдавливались в твёрдые мышцы бедер, спускались ниже и гладила мошонку, слегка массируя, стимулируя. Она задавала ритм, не отвлекаясь, и останавливаясь только, чтобы отдельно зацеловать и вылизать его по всей длине, горячо шепча: — Ты даже не представляешь, — ее голос звучал низким, хриплым — Как много я готова отдать, чтобы видеть тебя таким каждый раз. — Ты… — его голос прервался, и она подняла глаза, встречаясь с ним взглядом. Он смотрел на нее сверху вниз, и в этих хищных глазах, светящихся в полумраке, поглотившем кабинет, не было ничего от того надменного, ледяного тактика, которого она привыкла видеть во время рабочего процесса. Сейчас в них было только желание: чистое, первобытное, едва сдерживаемое. Направленное только на неё. Дарлин хмыкнула, довольная его реакцией. Она прижалась лицом к его горячему, твердому, влажному от её собственной слюны члену, ждано потираясь о него лицом, касаясь губами, скользя по нему рукой. И она услышала, как мужчина тихо зарычал: звук, который она могла сравнить только с рыком хищника, позволившего добыче подойти слишком близко. — Дарлин, — повторил он, и в этот раз в его голосе был приказ. Не просьба. Требование. Но теперь не торопилась она. Ей нравилось, как он выглядит сейчас: сжатые челюсти, полуприкрытые веки, напряженные руки, раз за разом сбивающееся дыхание. Ей нравилось, что она — именно она — заставляет его терять этот ледяной контроль, которым он так дорожил. Его пальцы сильней сжались в её волосах, и Дарлин накрыла губами его член на выдохе, сразу пропуская его до самого горла, задавая глубокий, чувственный темп, теперь позволяя ему больше. Вескер выдохнул, и его пальцы слегка ослабили хватку на в её волосах. Он не направлял ее — Ди и без того знала, как сделать всё правильно. Его ладонь лежала на её затылке, будто позволяя ему лучше ощущать момент, будто он опасался, что, если уберет руку, то потеряет контроль окончательно. Всё его собственническое, всепоглощающее внимание, было направлено сейчас только на неё, и она прекрасно понимала, что это было ничем иным, как обещанием того, что позже, когда она закончит, он вернет ей «должок», и вернет его с лихвой. Пальцы Дарлин впились в его бедра, когда она вновь взяла его глубоко, упираясь носом в его пах и позволяя ему несколько мгновений просто ощущать, как сжимается её глотка на его члене, в попытке получить порцию воздуха. Ей нравилось, как его живот напрягается в этот момент, как его ладонь невольно подталкивает её голову еще плотней, хоть дальше уже и некуда, как он, не удержавшись, делает несколько особенно чувствительных толчков в её горло, тяжело выдыхая от сносящего голову удовольствия. Альберт запрокинул голову, и на миг его веки дрогнули — тот самый миг, когда контроль становится слишком тяжелой ношей, даже для него. И в этот самый миг, когда мир с бешеной скоростью начал крутиться вокруг них…. зазвонил телефон. Звук был таким резким и пронзительным, что Ди вздрогнула всем телом, удивленно распахнув глаза, и рефлекторно попыталась отстраниться. Альберт замер, его пальцы на затылке Дарлин сжались, не позволяя ей отстраниться слишком далеко, но, все же, разрешая вдохнуть. Он повернул голову и недовольно посмотрел на аппарат на столе: черный, матовый, с единственной мигающей красной лампочкой. Звонок был по выделенному спутниковому каналу, а значит, проигнорировать его не получится. — Не останавливайся, — его голос был низким, хриплым, но абсолютно спокойным. Как будто его тело в этот момент не было натянуто как струна, а член не пульсировал на её языке, умоляя о разрядке. Он потянулся к телефону левой рукой, через весь стол, и движение это было плавным, почти ленивым, хотя каждый мускул его торса был напряжен. Затем, он снял трубку. — Вескер. Его голос звучал ровно, деловито, будто они были на совещании совещании. Только пальцы правой руки, все еще лежащие на ее затылке, чуть сильнее сжали волосы, когда язык Дарлин скользнул по чувствительному месту под головкой, которое он так старательно от неё скрывал. — Сэр, докладывает координационная группа. Сбор подопытных для проекта «Протей» завершен. Двадцать семь единиц биоматериала доставлены в исследовательский центр, проходят первичную обработку. Группа сопровождения запрашивает дальнейшие указания. Дарлин услышала голос в трубке: сухой, формальный, выученный. Старший командный состав, выполняющий подобные поручения по сбору подопытных для новых проектов Организации, время от времени связывался с ними по спутниковой линии. В этом не было ничего нового. Она плавно двигала головой, принимая его до середины, задавая чувственный, почти мучительный темп. Ди видела, как челюсть Альберта сжалась, как на скулах заходили желваки. И она не остановилась. Ей было интересно, как долго он сможет поддерживать эту маску. — Начать карантинный протокол «Новая Заря». Первую фазу активировать через четыре часа. Более подробные инструкции вышлем вам до полуночи. Она обвела языком головку, медленно, дразняще, и почувствовала, как его бедра напряглись под ее ладонями. Она знала, что он может кончить в любую секунду. Знала, что он борется с этим, что его идеальный контроль сейчас проходит проверку, которую он сам себе устроил. — Принято, сэр. Альберт положил трубку, не размениваясь на прощания с подчиненными. И, в ту же секунду, его пальцы в ее волосах сжались по-настоящему: властно, требовательно, лишая ее возможности отстраниться. Он двинул бедрами вперед, выходя до упора, вжимая её лицо в свой пах, перекрывая ей дыхание и двигаясь мощными, почти болезненными толчками, заполняя её глотку полностью. Со стороны могло показаться, что он действительно злится на её «маленькие шалости», теперь жестко «наказывая» девушку за такую своенравность. Он не издал ни звука, когда кончил — только тяжело выдохнул, сквозь зубы. Его тело напряглось, пальцы больно сжали волосы Ди, а его свободная рука вцепилась в край стола с такой силой, что дерево жалобно скрипнуло. Он кончил глубоко в её горле, какое-то время еще не отпуская её от себя, догоняясь ощущениями, игнорируя её спазмы удушья и слезы, градом полившиеся по щекам, от недостатка кислорода и такого напора. Дарлин же крепко зажмурилась и не отстранилась, пока он не ослабил хватку. Она чувствовала, как бьется его пульс, как дрожь проходит по мышцам, как он медленно, очень медленно возвращает себе контроль над телом, которое на несколько секунд будто перестало ему подчиняться. Наконец, отпустив её, Альберт открыл глаза и посмотрел на закашлявшуюся девушку сверху вниз. Его дыхание уже практически выровнялось, снова становясь привычно-размеренным, а в глазах уже не было того дикого огонька, который она так старательно разжигала. — Ты… — его голос сел, и он прочистил горло, восстанавливая привычную бархатистость. — Ты специально. Снова. Это было не вопросом. Дарлин, стараясь отдышаться и откашляться, отодвинулась от него и небрежно вытерла рот тыльной стороной руки (хотя, если честно, это было чистейшим мартышкиным трудом), а затем — неловко приземлила бедра на ковер. Тяжело выдохнув, она сощурилась, глядя на него снизу вверх, и на ее лице вновь отразилась та самая дерзкая, самоуверенная ухмылка, которую он так ненавидел и так… любил. — Не понимаю о чем Вы, босс. Я просто делала свою работу, — она склонила голову на бок и закусила нижнюю губу, нарочито играя с ним. — И, надеюсь, что хорошо. Альберт вздохнул, поправляя свою одежду, и в этом вздохе смешались усталость, удовлетворение и что-то еще, что отдавалось в её теле новым разрядом возбуждения, обещая ей очень короткую передышку. Окинув девушку хмурым взглядом, Вескер молча наклонился, подхватил ее под руки, и одним плавным, почти небрежным движением, поднял с пола, затем — усаживая на край стола, меняясь с ней местами. Затем, он достал из кармана белый носовой платок (кто бы сомневался?), и аккуратно, почти заботливо, вытер её лицо от всего того, что на нем сейчас было. В силу возможного, разумеется. Ди просто сидела на краю стола, позволяя ему эту минутную слабость. Пока его лицо не оказалось в сантиметре от ее, а его горячее дыхание не коснулось её прохладной, бледной щеки. — У нас осталось еще уйма времени, доктор Полански, — его шепот обласкал её невольно приоткрывшиеся губы, когда он, по-хозяйски, растолкал её колени и устроился между ними, теперь властно прижимая бедра девушки к своим. Его руки уже скользили по ее талии, и ниже, оглаживая бедра, жадно впиваясь пальцами в тело. — И Вы только что доказали, что заслуживаете… особых привилегий. Его поцелуй был жадным, требовательным, и Дарлин, прикрывая глаза, поняла, что следующий час она будет расплачиваться за свою маленькую дерзость. И будет наслаждаться каждой секундой.