Маска монстра среди масок людей - Заражение

      Лирическое отступление       Где-то в таинственных ебенях перегона на пути к Цитадели              — Джокер, мать твою! — возмущённый вопль Шепард, звучащий из интеркома, чуть не заставил задремавшего в кресле пилота Джеффа выпрыгнуть и помчаться… куда-нибудь. — Какая ещё нахрен техника безопасности?! Ты там в край охренел?       Пытающийся собрать мысли в кучку пилот не сразу понял, в чём именно он успел так накосячить, а коммандер всё продолжала.       — Значит так, лейтенант. — Джокер напрягся: если Шепард вспомнила его звание, значит, ситуация вообще хреновая. — Если через пятнадцать секунд я не получу ссылку на твою библиотеку вместе с правами доступа, то через двадцать секунд я начну с большим интересом читать эту самую технику безопасности, особенно разделы, касающиеся пилотов боевых кораблей. А потом мы все вместе начнём плановые учения по этой самой технике. Интересно?       Джокер интенсивно замотал головой. Совсем не интересно. Одновременно с этим, понявший наконец, что именно от него хочет СПЕКТР, начал копаться в инструментроне в поисках злоебучих прав доступа.       — Я так и думала. — раздался довольный голос коммандера, получившей требуемое.       — Не думал я, что вас интересует подобное. — возмущённый шёпот отходящего от испуга пилота всё же был услышан.       — Какое «такое»? — поинтересовалась Джейн.       — Ну такое. — смущённый Джокер — то ещё зрелище. Хорошо, что Шепард его сейчас не видела. — Клубничка типа.       — Ты про свою порнуху, что ли? — удивилась девушка. — Да что я там не видела? У тебя там, кроме неё, ещё и неплохая подборка сериалов есть. Я ещё на первой «Нормандии» не успела всё просмотреть, а тут гляжу — ты за два года её не только сохранить умудрился, так ещё и увеличил неслабо. И как только сумел?       — Да у меня просто список в экстранете хранится, — сгорел сарай — гори и хата, смысл теперь что-либо скрывать. — а перекачать по новой не сложно.       — Это ты молодец. Ладно, будет теперь что во время перелётов смотреть. — интерком отключился.       — И что это было? — Джокер посмотрел в сторону голограммы СУЗИ.       Имей она такую возможность, пожала бы плечами, но в данной ситуации решила просто промолчать.       — Да ну и хрен с ним. — устроившись в кресле поудобнее, Джокер решил вернуться к прерванному занятию, когда…       — Джефф. — интерком вновь ожил, на этот раз голосом Карин Чаквас. — Неужели вы считаете, что я настолько плохо знакома с техникой безопасности?       Джокер застонал, но всё же попытался прикинуться веником.       — Доктор, я не совсем понимаю…       — Мистер Моро. — стоило ожидать, что с Чаквас такие фокусы не проходят. — Я думаю, нам стоит пересмотреть курс вашего лечения. Вы ведь сейчас как раз свободны? Вот и отлично, зайдите-ка ко мне, нужно сдать пару анализов.       Уже откровенно паникующий пилот продублировал ссылку и коды доступа, отправленные коммандеру, и переслал ещё одному адресату.       — А хотя, знаете, я вот только что нашла ваши прошлые анализы. — облегчённо выдохнув, Джокер растёкся по креслу. — В принципе, всё в порядке, не буду вас больше отвлекать, Джефф.       Джокер загнанно посмотрел на СУЗИ.       — Шесть абонентов, говоришь? — СУЗИ не совсем поняла вопрос и поэтому снова решила промолчать.       — Да ну вас всех нахер. — не дождавшись ответа, лейтенант закрыл глаза и попытался уйти в нирвану. Подальше от этого дурдома.       — Джокер. — пилот буквально услышал дребезг разбитой на осколки надежды.       За его спиной стоял Гаррус и озадаченно искал что-то в своём инструментроне.       — Я почему-то никак не могу найти…       — Да ну вас всех в жопу! — выведенный из себя Джокер выскочил из кресла и, схватив костыли, направился мимо турианца на выход из кабины. — Заебали! Нахрен всё! СУЗИ! Открывай, блять, общий доступ! Переименуй архив в «Общественную Мать её Библиотеку имени грёбаного Джокера», а я умываю руки и иду жрать! А потом спать! И если кто будет спрашивать — я сдох!       Гаррус ошеломлённо смотрел в спину удаляющемуся пилоту, потом перевёл вопросительный взгляд на голограмму ИИ.       — И что это было? — СУЗИ опять не нашла ответа. С этими органиками и их заскоками она серьёзно задумывалась о перепрошивке.       — А что вы, собственно, хотели, мистер Вакариан? — решила она перевести тему.       — Да я не нашёл в локальной сети характеристик бортового вооружения, вот и решил уточнить у Джокера. — турианец шевельнул мандибулами, выражая лёгкую озадаченность. — Не ожидал подобной реакции.       Гаррус вновь посмотрел в сторону ковыляющего Джеффа.       — Думаю, тут я могу вам помочь. — СУЗИ была даже рада адекватному запросу. — Коммандер предупреждала меня о вероятности подобного запроса и дала своё одобрение. Все спецификации я вам только что выслала.       Вакариан мельком глянул на полученный пакет данных, одобрительно кивнул, но всё же не удержался от вопроса.       — А о какой библиотеке говорил Джокер?       — «Общественная Мать её Библиотека имени грёбаного Джокера». — СУЗИ решила не уточнять название файла у находящегося не в духе пилота и оставила как есть. — Можете найти по названию в локальной сети «Нормандии».       — Объём внушает. — удивлённо отметил турианец.       — Содержание несколько специфично. — на всякий случай решила уточнить ИИ. — Но весьма разнообразно, возможно, найдёте что-нибудь и для себя.       В этом она была не совсем уверена. Хотя… на некоторых видео и турианцы попадались… и не так чтобы реже других.       — На досуге просмотрю. — кивнул Гаррус.       — Да идите вы все нахрен! — вопль Джокера со стороны БИЦа явственно отдавал истерикой.       — Я, пожалуй, пойду. — смутился Гаррус, делая вид, что ничего не услышал. — Займусь калибровкой.       — Удачного дня, мистер Вакариан. — решила ему подыграть СУЗИ.       — Да! И ты тоже нахрен! Вместе со всей своей инженерной бригадой!              А Цитадель терпеливо ожидала возвращения своих героев.              POV Она       Омега огромна.       Наверху — свет, порядок, видимость контроля.       Внизу — трущобы и шахты, где никому ни до кого нет дела.       Там жили те, у кого больше не было выбора.       А если кто сам решил там поселиться — не от безысходности, а по желанию… таких избегали даже местные.       Почему-то многие считали, что если нужно спрятаться, то лучше трущоб места не найти. Местные же жители были уверены в обратном. Посторонних они вычисляли влёт, и, по их мнению, если уж и нужно прятаться, то на верхних уровнях, там, где много света и толпы народа. Затеряться в такой толпе даже напрягаться не надо.       По сути, ошибались и те и другие: если нужно спрятаться, ты спрячешься где угодно — нужно просто уметь и знать как.       Она не умела, Она просто знала, как.       Не имея ни малейшего понятия о наличии уровней, разнице между верхними и нижними, да и об Омеге вообще, Она просто искала правильное место.       И нашла.       Наличие руин и развалин на нижних уровнях вообще никого не удивляло. Там вообще что-то разваливалось гораздо чаще, чем строилось. Исключение составляли лишь основные энергомагистрали да центральные системы жизнеобеспечения — вот за ними следили внимательно. Даже здесь не любили умирать из-за чужой глупости.       Новое место было правильным. Достаточно большим, просторным, с несколькими выходами тёмных тоннелей, идущих вдоль массивных тёплых труб. Сверху место было надёжно прикрыто руинами обвалившегося строения. А главное — здесь давно никого не было. Два высохших до состояния мумий тела не считались.       И самое главное — несмотря на уединённость и труднодоступность, вокруг ощущалась жизнь, большая и маленькая, а значит, была и еда.       Она любила охотиться.       Маленькие комки жизни жили в лабиринте тёплых тоннелей, куда Она выбиралась во время вылазок. Там вообще было много еды — она буквально лежала на полу и плавала в текущей там жиже. Даже ловить не нужно, просто питательная масса. Но есть это почему-то не хотелось. Только в крайнем случае.       Охотиться было сложнее, но вкус добычи был гораздо лучше.       Она чувствовала множество жизней где-то над собой, совсем рядом.       Но они были опасны.       Рано.       Иногда они спускались и в тоннели, но она заранее уходила в глубину лабиринта.       Первые две линьки прошли одна за другой, а вот дальше Она ощутила дискомфорт.       За всё нужно было платить.       И её спешка в начале, пусть и была необходима, но теперь её догнали последствия.       Ей потребуется больше времени, чтобы стать сильной.       Больше времени, чтобы… тут она несколько терялась.       Чтобы что?       Если поначалу она действовала полностью, отдаваясь рефлексам, то с каждой линькой мир становился всё сложнее.       Но и интереснее.       Несмотря на опасность, ей было безумно любопытно.       Всё.       Даже добычу она не убивала сразу, не всегда.       Иногда она их ловила и наблюдала, пыталась понять.       Не было никакой особой причины. Да и ничего особенного в её пище не было. Она знала, как оно живёт, дышит, питается. Что-то видела, что-то просто знала. И всё же наблюдать самой было интересно. Она могла часами таиться под потолком, с любопытством наблюдая.       А потом появилась Тёплая.       Поначалу она была очередным «опасным».       Один из выходов её места вёл не в охотничий лабиринт, а выше, наружу. Там было опасно, но иногда Она всё же проверяла то место, на всякий случай. И однажды, прямо под отверстием технического тоннеля, там, где большая тёплая труба покидала тоннель и под прямым углом сворачивала куда-то вниз, обнаружилась Тёплая.       Оперевшись спиной о трубу, она просто сидела и молча смотрела в пустоту.       Мешала.       Любой из выходов из её убежища должен быть свободен, так было правильно. А Тёплая могла её заметить — это раздражало.       Хотелось её убрать, но это могло быть опасно. Вдруг за ней кто-нибудь следит или ждёт, а потом начнут искать.       Она знала, что опасные часто общаются между собой, они не были одиночками. Пропажа одного могла насторожить остальных.       Это тоже злило.       Даже опасные были вместе.       А Она одна.       Решила подождать. И в конце концов Тёплая ушла. Она было успокоилась, но уже при следующей проверке вновь обнаружила Тёплую на том же месте.       Снова.       Но кое-что было иначе. Тёплая сидела на том же месте, но на этот раз она была явно чем-то увлечена. Несмотря на возмущение, Она заинтересовалась. Тёплая водила чем-то мокрым по какой-то плоской штуке перед ней, но интересным было не это.       В прошлый раз Тёплая ощущалась серой и холодной. Неправильно и неинтересно. Но сегодня её словно подменили. Яркие, широкие и удивительно тёплые эмоции буквально освещали всё пространство вокруг. Она такого никогда не ощущала. Это было странно, но необъяснимо правильно.       Замерев в темноте тоннеля, она просто наблюдала, купаясь в волнах таких нежных эмоций. Она потеряла счёт времени. И именно в тот раз, наблюдая за уходящим силуэтом, она впервые назвала её Тёплой.       С того момента что-то изменилось.       Охота.       Проверка территории.       Каждый раз она сознательно оттягивала момент проверки того места.       Не потому, что боялась. Она словно растягивала ожидание. И когда она всё же приходила туда и замечала Тёплую, это было… приятно?       Удовлетворяюще?       Хорошо?       Правильно.       Да.       Это ощущалось правильно.              И каждый раз Тёплая была разной.       Жгучей.       Яркой.       Нежной.       Мягкой.       Тихой.       Ясной.       Но всегда Тёплой.              Хотя иногда она становилась серой, как в их первую встречу. В такие моменты Она хотела подойти и растормошить её, заставить раскрыться, снова засиять.       И, конечно же, Она этого не делала.       Слишком хорошо понимала, к чему это приведёт.       Всё же Тёплая была из опасных, а они чётко понимали принцип чужой территории — Она это успела заметить. Если Она появится перед Тёплой, та поймёт, что это её территория, и больше никогда не вернётся.       Она не хотела этого.       Не хотела её отпускать.       Хотелось поймать Тёплую и утащить в своё место, но почему-то это казалось плохим решением. Поймать и утащить можно, но Она знала, что это изменит Тёплую.       Знала?       Да.       Инстинкты.       Она что-то сделает с Тёплой, и та изменится.       Непоправимо.       Неприемлемо!       Она будет наблюдать.              Сегодня снова кое-что изменилось.       Тёплая, как всегда, сидела в своём закутке за трубой, но на этот раз она была не одна.       Ещё двое опасных крутились рядом. Они не подходили, словно чего-то ждали.       Эмоции жадные, злые.       Неприятно.       Пахли кровью и болью.       Она нырнула глубже в мягкое сияние Тёплой.       И почему Тёплая терпит таких рядом с собой? Тёплая совсем другая.       Непонятно.       Но Она уже решила наблюдать и не вмешиваться.       Спустя какое-то время опасные направились в сторону Тёплой.       Чуть более тёмная тень в глубине находящегося под потолком технического тоннеля шевельнулась. Она уже почти смирилась с их присутствием в стороне, но приближение злило.       Эмоции стали злее, появилось предвкушение и азарт.              Что-то не так.              Внезапно появившиеся из-за трубы гости заставили Тёплую вздрогнуть и испуганно сжаться. Она удивлённо отметила, что Тёплая не знала об их присутствии.       Опасные с резко отбросили в сторону мешавшую им плоскую штуку и приблизились к испуганно вжавшейся в стену Тёплой.              А дальше события понеслись вскачь.       Что-то почувствовав, один из нападавших резко отскочил в сторону, выхватывая остро заточенный кусок металла. Второй же был сбит с ног и перестал представлять угрозу.       Заслонив собой Тёплую, Она угрожающе зашипела.       Не для угрозы.       Опасный не должен был сбежать.       Для отвлечения.       Сосредоточившись на источнике звука, опасный не заметил осторожное движение длинного хвоста. Наметив движение влево, Она заставила его ещё больше развернуться.       Резкое движение скрывавшегося в тени хвоста — и, проломив собой хлипкое ограждение, верещащее тело опасного улетело в пропасть за пределами небольшой площадки.       Презрительно фыркнув — поодиночке опасные лёгкая добыча — Она развернулась и замерла.       Действовала Она не раздумывая, на рефлексах, а вот что делать дальше — не знала.       Тёплая пахла страхом.       Сильным.       Тёплая боялась Её.       Тёплая становилась опасной. Опасность необходимо устранить.       Это было правильно, но… Она не хотела.       Она не хотела убивать Тёплую.       Она не хотела забирать, менять Тёплую.       Она не хотела, чтобы Тёплая стала опасной.       Она не знала, что делать.              Резкая боль заставила Её зашипеть.       Отвлеклась.       Очнувшийся у её ног опасный извернулся и полоснул острым куском металла по руке.       Боль отрезвила.       Пронзив горло верткой добычи остриём хвоста, а потом ударив ещё раз насадив на хвост, Она приподняла тушу в воздух, оценила и, не обращая внимания на Тёплую, взобралась по стене обратно в тоннель, волоча еду за собой.              Она понимала, что поступает неправильно.       Тёплая уйдёт.       И больше не вернётся.       Возможно, скоро сюда придут другие опасные.       За ней начнётся охота.       Пусть.              Тёплая не вернулась.       Опасных тоже больше не было.       Она сама не понимала, зачем каждый день проверяла это место.       Просто хотелось.       Странное ощущение.       Неприятное.       Тянущее.       Как бы его назвать?              Надежда?              POV Тёплая       Каково ребёнку расти и взрослеть на Омеге? Пожалуй… нормально? Вне зависимости от уровня, статуса родителей и вообще их наличия. Не зная другой жизни, дети воспринимали реальность такой, какая она есть, а для них она была нормальной.       Это потом возникали проблемы, когда начинаешь понимать, что Омега — это ещё не вся галактика и, теоретически, есть и другие варианты. Когда начинаешь ощущать разницу. У всех это осознание наступает по-разному.       У кого-то — через рассказы.       У кого-то — через экстранет.       У кого-то — резко.       Для неё это произошло с исчезновением отца. После этого всё стало иначе. Никто не знал, что с ним произошло. Кому-то перешёл дорогу. Оказался не в том месте. Или просто ушёл.       Хотя в детстве она ещё мечтала, что он вернётся — с кораблём, кредитами и фантастической историей своих приключений — но со временем мечты поблекли вместе с реальностью.       Реальность она терпела. Осознавала её неизбежность, но не любила. Она была холодной, жестокой и часто мерзкой — липкой от чужой грязи.       Её мать буквально зашивалась, пытаясь поддерживать их на плаву. Работа. Подработки.       Времени не оставалось почти ни на что.       К счастью, девочка была тихой и практически беспроблемной. Даже слишком. Со временем она стала замечать нелюдимость и отстранённость дочери. Та была из тех, кого можно было бы назвать «не от мира сего». Не стремилась к сверстникам и, если чем и выделялась, так это своей замкнутостью.       Будь у женщины больше свободного времени, возможно, она и занялась бы воспитанием более усердно, но мать-одиночка — это не титул, это крест, и пусть она и старалась его нести достойно, но чем то приходилось жертвовать.       Как бы там ни было, девочка росла, по сути, сама.       Мать она любила, а когда подросла, даже начала понимать. С другими было сложнее. Она не была дурой или аутистом — проблем с пониманием мотивов и желаний других разумных у неё не было. Она понимала их даже слишком хорошо, словно чувствовала, что на самом деле скрывается за фальшью улыбок и приветствий.       Это было мерзко. Очень редко ей встречалась настоящая искренность. Да и когда это случалось… искренность ведь тоже бывает разной. Можно вполне искренне ненавидеть кого-то или презирать.       Именно поэтому ей было тяжело сходиться с кем-либо. Со временем она научилась так же фальшиво улыбаться, но это было неприятно — лучше просто держаться в стороне, насколько это возможно.       К счастью, она нашла себе отдушину — то, что позволяло ей быть честной, позволяло открыто выражать своё мнение, пусть этого никто и не понимал.       Её картины.       Им она рассказывала всё. Передавала им всю грязь и редкие лучи света, что ей встречались. Лживые улыбки. Честную злобу.       Она рисовала Омегу.       Кто-то равнодушно проходил мимо.       Кто-то презрительно кривил губы.       Кто-то с напыщенным восхищением вещал о глубине её картин.       Вот только никто не видел на этих картинах себя. Не хотел видеть.       В последнее время её талант даже начали признавать. Талант художника-абстракциониста. Мать радовалась, надеясь, что у дочери будет более светлое будущее. Появились и завистники.       Вот только её это мало волновало. Нет, признание ей нравилось, вот только перспективы не особо вдохновляли. Пусть она поменяет Омегу на тот же Иллиум или Цитадель — и что? Что изменится? Там, где есть разумные, останется и фальшь.       Та же Омега, только обёртка поярче.       Девушка решила просто пропустить всё это мимо. Терпеть, как и всё остальное. Лишь некоторые вещи она не позволяла трогать. Её картины и её Место.       Она рисовала и дома, особенно поначалу. Но со временем чужое внимание, даже если это её мама, стало напрягать. Разговор с холстом был для художницы чем-то крайне личным, не терпящим чужого присутствия.       Поэтому она и нашла это Место. На границе нижних уровней, практически в трущобах. Маленький закуток: с одной стороны — стена с уходящей куда-то вниз магистралью теплообменника, с другой — бездна и маленькая площадка между ними.       Там, за трубой магистрали, она могла скрыться от всех. И там она могла спокойно излить на мольберт всё, что успело в ней скопиться.       В такие моменты ей казалось, что сама Омега молчаливо присутствует у неё за плечом. Словно кто-то с детским любопытством следит за каждым движением её кисти. Не поправляя и не комментируя — просто наслаждаясь её действиями.       И пусть это лишь её фантазии, но это ощущение девушке очень нравилось. Нравилось настолько, что она с нетерпением ждала каждой новой возможности сбежать в своё Место. Настолько, что она начала забывать о том, насколько Омега может быть жестокой.       Возможно, в тот день она была слишком рада предоставившейся возможности улизнуть, а может, её визиты уже давно заметили и поджидали. Как бы то ни было, парочка ворча, внезапно появившись перед ней, стали логичной расплатой за потерю осторожности. Вжавшись спиной в стену, девушка испуганно искала возможности сбежать и не находила.       Отшвырнув в сторону мешавший ему мольберт, один из ворча направился к ней.       Вот и всё, хотелось плакать от бессилия и страха. У неё ведь даже оружия не было — так и не научилась им пользоваться, не смогла пересилить себя. Всё, что она могла, — это зажмуриться и пожелать, чтобы всё закончилось быстро. Но даже этого она сделать не успела.       Приближающийся ворча исчез.       Влажный хруст, краткий прервавшийся вскрик — и на его месте возникла фигура монстра. Чёрное тело, будто сплетённое из жгутов тьмы. Стоящее на четырёх конечностях создание было огромно. Почти с неё высотой в холке, но с учётом вытянутой назад головы, увенчанной аккуратными костяными наростами, казалось гораздо выше. А длинный, скрывающийся в тени хвост ещё больше увеличивал объём. Девушка заворожённо уставилась на появившееся чудо.       Именно чудо.       Несмотря на весь кошмар ситуации, лишь одна мысль билась в её голове. Вся чуждая этому месту грация монстра, его еле заметные плавные движения и общая хищная пластика вызывали у неё вполне конкретное желание.       Рисовать.       Она хотела это отобразить на холсте.       Чуждость смешать с органичностью.       Смертельную опасность с грацией.       Красоту с животным ужасом жертвы.       Кровь и тень…       В следующее мгновение наваждение пропало. Пропало вместе с воплем летящего в бездну ворча. И девушка тут же вспомнила о своём положении. Опасность никуда не исчезла. С ворча ещё можно было надеяться, что всё закончится ограблением — наивно, конечно, но всё же, — теперь же и тени надежды не осталось.       Сейчас она умрёт.       Монстр развернулся и, словно натолкнувшись на её испуганный взгляд, замер. Девушка боялась даже вздохнуть. Безглазая чёрная морда, казалось, пристально осматривает будущую жертву. Ему было достаточно сделать одно движение, чтобы приблизиться вплотную, а дальше — удар, укус, да хоть толчок. И она погибнет. Но по какой-то причине секунда тянулась за секундой, а хищник всё медлил.       Внезапно она краем глаза заметила движение в тени монстра. Ворча — тот самый, что, казалось, исчез в самом начале, — оказался распластан на полу у ног атаковавшего чудовища. Видимо, тот упал на него сверху, но не убил, а только оглушил. И вот, придя в себя, ворча решил атаковать обидчика. Выхватив самодельный клинок, он из лежачего положения полоснул зверя по лапе.       Расплата была моментальной. Резкое шипение — и лезвие длинного хвоста пришпилило ворча к полу. Теперь точно мёртв. Никакая регенерация не залечит практически отделённую от тела голову.       Вместе со смертью последнего падальщика пропало и странное оцепенение монстра.       Ещё раз ударив хвостом, он буквально насадил тело ворча на него и, отвернувшись от девушки, прыгнул на стену. Уцепившись за неё, он быстро полез куда-то вверх, волоча за собой добычу. Ещё секунда — и монстр исчез в темноте служебного тоннеля где-то под высоким потолком.       Ещё несколько минут потребовалось девушке, чтобы прийти в себя. Отлепившись наконец от стены, она опёрлась рукой о тёплую трубу и провела рукой по лицу. Недоумённо уставившись на мокрую ладонь, она не сразу поняла, что это слёзы. Она плакала. А ведь это могла быть и кровь.       Последняя мысль заставила её шевелиться. Сделав пару шагов на дрожащих ногах, она снова опёрлась о трубу и сделала несколько глубоких вздохов. У неё появился шанс, и нужно им воспользоваться.       Собравшись, девушка всё же направилась домой. Сначала добраться до безопасного места, подумать о случившемся можно и позже.       Следующие несколько дней прошли словно в бреду. Испуганная мать не понимала, почему её дочь заперлась в комнате. А девушка отходила от пережитого, буквально шарахаясь от каждой тени. Потребовалось трое суток, только чтобы прийти в себя и немного успокоиться. Но потом начался новый кошмар. Она хотела рисовать. Ей нужно было рисовать, но она не могла. Все наброски летели в утилизатор. Это причиняло практически физическую боль. Невозможность начать привычный ей «диалог», отсутствие возможности выразить разрывающие её изнутри эмоции.       Это сводило с ума.       Её хватило на неделю.       В очередной раз взглянув на своё бледное, с тёмными кругами под глазами отражение, девушка молча взяла запасной мольберт, краски, набор инструментов и тихо ушла в ночь.       Ей нужно было вернуться, ей нужно было её Место, и будь что будет. Она отчётливо понимала, что это безумие, но устала бороться с этой одержимостью. Что не помешало ей на этот раз не забывать об осторожности. Добравшись до Места и не заметив преследования или слежки, она с дрожью зашла на знакомую площадку. Всё как всегда, хотя нет. Сломанная ограда и лежащий в стороне мольберт указывали на то, что всё произошедшее ранее не было её ночным кошмаром. Следы высохшей за неделю крови ворча и местами будто выплавленные кислотой подтёки на полу и стене дополняли картину.       Мысленно проклиная собственное сумасшествие, художница установила мольберт на привычном месте и начала писать картину. С каждым движением кисти выравнивалось дыхание, а буря в сознании набирала силу.       Возможно, сегодня она умрёт.       Значит — это будет её последняя картина.       Пусть.       Но зато сегодня она создаст свой шедевр. Раскроет правду — её картина расскажет об истинном лице этого места.       Не то, что видят все живущие здесь.              Краски смешивались и накладывались друг на друга, создавая плавные переходы тёмных оттенков.              И не то, что видит вся остальная галактика.              Резкий хаос ломаных линий, казалось, тонул в водовороте густых мазков цвета крови.              И даже не то, что до сих пор видела она.              Знакомое ощущение наблюдателя вернулось.       И она улыбнулась.       Движения стали увереннее.              Лицо, до сих пор скрытое ото всех в тенях станции.       Неподвластное никому.       Дикое.       Беспощадное.              И ужасающе прекрасное.              Тёплая устало смахнула пот со лба, не замечая, что размазывает по лицу краску, и отступила на шаг, оценивая результат.       Бьющийся всё это время ураган эмоций наконец-то унялся. В голове царила пустота и какое-то даже обречённое удовлетворение.       Уже догадываясь, что она увидит, девушка обернулась и посмотрела прямо в лицо её тайному наблюдателю. Сегодня он больше не скрывался. Хищник стоял прямо за ней, не двигаясь, словно боясь потревожить.       Снова потекли слёзы. Девушка стёрла их и вновь подняла взгляд. Она улыбалась. Махнув рукой в сторону законченной картины, она с улыбкой сказала:       — Я закончила. — Внутри царила пустота, но именно сейчас она была практически счастлива.              Это ты.              Омега.