Остров Мирзаева

Штаб-квартира СССР встретила утро серым, моросящим дождём. Капли стучали по жестяному козырьку над входом в бывшую макаронную фабрику, создавая монотонный ритм, который обычно успокаивал Илью Яковлева. Но сегодня ничто не могло его успокоить. Он стоял у затемнённого окна своего кабинета, сжимая в руке спутниковый телефон. Сообщение от Магдеева пришло двадцать минут назад, и с тех пор Яковлев не проронил ни слова. Он просто стоял и смотрел на мокрую стену соседнего здания, а в его голове кипел ад. «Едет в город. Не смог удержать. Будьте готовы» Восемь слов. Восемь слов, которые могли разрушить всё, над чем он работал последние два года. — Идиот, — прошептал он сначала. Потом громче: — Идиот! Бездарный, никчёмный идиот! Телефон полетел в стену и разлетелся на куски пластика и стекла. Яковлев развернулся и с силой пнул стоявший у стены стул. Тот отлетел к противоположной стене и с грохотом упал. Но этого было мало. Ярость, копившаяся годами, вырывалась наружу неудержимым потоком. Он схватил со стола стопку бумаг — отчёты, контракты, финансовые выкладки — и разорвал их пополам, разбрасывая клочки по кабинету. Затем подошёл к стеллажу с папками и одним движением сбросил всё на пол. Папки разлетелись, бумаги закружились в воздухе, словно снег. — Год! — закричал он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Год работы! Год! И какой-то прораб, которому я плачу миллионы, не смог удержать одного старого дурака на его же острове! Он схватил настольную лампу и с силой швырнул её в окно. Стекло треснуло, но не разбилось — бронированное, неожиданно вспомнил Яковлев. Это его разозлило ещё больше. — Всё против меня! — заорал он, пиная ногой уже упавший стул. — Всё! Каждая деталь! Каждый винтик! Да что же это такое?! Он подбежал к стене, где висела большая карта мира с отмеченными флажками — заводы СССР, точки продаж, маршруты поставок. Яковлев сорвал карту со стены, изорвал её в клочья и принялся топтать ногами. Флажки хрустели под подошвами его дорогих туфель. — Илья! — раздался голос за дверью. — Илья, что там у тебя происходит? Гранкин. Яковлев не ответил, продолжая крушить всё, до чего могли дотянуться его руки. Следующим под раздачу попал кофейный столик с хрустальной пепельницей — пепельница разбилась вдребезги, осколки разлетелись по паркету. Журналы, книги, рамки с фотографиями — всё летело на пол, крушилось, ломалось. Дверь распахнулась. Гранкин, бледный и явно перепуганный, замер на пороге, оглядывая учинённый погром. Очки его съехали набок, жирные губы приоткрылись в безмолвном изумлении. — Илья... что случилось? — тихо спросил он, боясь сделать лишний шаг. Яковлев стоял посреди кабинета, тяжело дыша, с растрёпанными волосами и расстёгнутым воротом рубашки. Он походил на загнанного зверя, который только что разорвал свою клетку и теперь не знает, куда бежать. — Что случилось? — переспросил он, и голос его звучал хрипло, с надрывом. — Ты хочешь знать, что случилось, Гриша? Да случилось то, чего не должно было случиться в принципе! Мирзаев летит в город. Гранкин моргнул, переваривая информацию. — Мирзаев? С острова? Но как же... Магдеев же обещал... — Магдеев, — Яковлев сплюнул на пол, — никчёмный болван, который не смог придумать ничего лучше, чем просто отпустить его! Не остановил, не задержал, не предупредил как следует! Просто взял и выпустил этого проклятого бубличного короля в большой мир! Гранкин медленно прошёл в кабинет, перешагивая через разбросанные бумаги и осколки. Он пододвинул к себе единственный уцелевший стул и осторожно сел, стараясь не попадать в зону прямой видимости Яковлева. — Ну, может, всё не так страшно? — предположил он. — Прилетит, посмотрит на компанию, поймёт, что там бардак, расстроится и улетит обратно. Он же не хочет возвращаться к делам. Он на пенсии. — На пенсии? — Яковлев повернулся к нему, и в глазах его горел нездоровый огонь. — Ты думаешь, этот человек способен спокойно смотреть, как его империя рушится? Ты его не знаешь, Гриша. Я знаю. Я изучал его годами. Мирзаев — не Черников. Мирзаев — это старый, битый волк. Он чувствует запах крови за версту. И если он почует, что с «Бубляндией» что-то не так, он не успокоится, пока не докопается до истины. — Но мы же всё замели, — возразил Гранкин. — Формула украдена, следы ведут в никуда. Магдеев — легенда, документы чистые. Даже если Мирзаев начнёт копать, он ничего не найдёт. — Не найдёт? — Яковлев горько рассмеялся. — Гриша, Мирзаев построил империю на пустом месте. Из подвала с одной печкой. Ты думаешь, он не найдёт предателя в собственной компании? Ты думаешь, он не заподозрит, почему Черников не отвечает на звонки? Ты думаешь, он не узнает про всё происходящее? Гранкин побледнел ещё сильнее. — Что ты предлагаешь? Яковлев замолчал. Ярость постепенно уходила, уступая место холодному, расчётливому спокойствию. Он всегда так работал: сначала взрыв эмоций, а потом — ледяная голова. Именно это сочетание делало его опасным противником. Он медленно прошёлся по кабинету, переступая через обломки, подошёл к разбитому окну и посмотрел на моросящий дождь. — Надо подумать, — сказал он тихо. — Есть один вариант. Рискованный. Очень рискованный. Но если он сработает, Мирзаев исчезнет с радаров надолго. А возможно, и навсегда. Гранкин выжидающе смотрел на него. — Какой вариант? — Не твоего ума дело, — резко ответил Яковлев. — Выйди. — Что? — Выйди из кабинета, Гриша. Мне нужно позвонить. Одному. Гранкин открыл было рот, чтобы возразить, но взгляд Яковлева заставил его передумать. Он поднялся со стула, покосился на разгром, на осколки и бумажный снег, и быстро вышел, плотно притворив за собой дверь. Яковлев подождал, пока шаги затихнут в коридоре, затем подошёл к уцелевшему ящику стола, достал оттуда другой телефон — старый, кнопочный, с матовым чёрным корпусом, без опознавательных знаков. Он посмотрел на него несколько секунд, словно взвешивая что-то, потом набрал длинный номер. В трубке раздалось три гудка, затем щелчок, и голос — спокойный, безэмоциональный, лишённый всяких интонаций: — Служба поддержки «Белых Воротничков». Чем могу помочь? Яковлев невольно усмехнулся. «Белые Воротнички» — та самая организация, о которой ходили легенды. Никто не знал, где их штаб, кто ими руководит и сколько их на самом деле. Говорили, что они существуют уже двести лет, что они управляют половиной мира через подставных лиц и что их ассасины могут устранить любого человека в любой точке планеты за сорок восемь часов. Яковлев не знал, правда это или нет, но сегодня ему нужны были именно они. — Мне нужен менеджер, — сказал он. — Вопрос срочный, высокой категории. — Соединяю, — ответил голос. Музыка ожидания — какая-то классическая вещь, кажется, Бах — играла недолго. Минуты через две в трубке раздался другой голос, живой, даже весёлый: — Добрый день! Менеджер «Белых Воротничков» слушает вас. Представьтесь, пожалуйста. — Код «Синий Лось», — сказал Яковлев. — Я Илья Яковлев, директор СССР. — А, господин Яковлев, — менеджер говорил так, словно они были старыми приятелями, хотя Яковлев никогда раньше не пользовался услугами этой организации напрямую. — Мы ждали вашего звонка. Седьмой уровень допуска подтверждён. Чем можем быть полезны? — Мне нужно убрать человека, — без обиняков сказал Яковлев. — Но не в криминальном смысле. Мне нужно, чтобы он исчез. Легально. С соблюдением всех формальностей. Чтобы никто не мог предъявить претензий, чтобы сам он не мог ничего доказать, чтобы он просто... перестал существовать как фактор влияния. — Понимаю, — менеджер хмыкнул. — У нас есть такие инструменты. Назовите цель. — Михаил Мирзаев. Основатель «Bublyandia incorporated». На том конце провода повисла короткая пауза. — Мирзаев? — переспросил менеджер, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на удивление. — Тот самый, который ушёл в отставку с шестьюдесятью семью миллиардами и купил остров? — Вы в курсе, — это был не вопрос. Яковлев не удивился. «Белые Воротнички» были в курсе всего. — Мы в курсе многого, господин Яковлев. Мирзаев — сложная цель. У него нет врагов, которые хотели бы его физического устранения. У него нет долгов. Он чист перед законом. Его нельзя просто так... убрать. Нужен предлог. — Придумайте предлог, — жёстко сказал Яковлев. — Вы же «Белые Воротнички». Вы можете всё. — Можем, — согласился менеджер, и Яковлев почти физически ощутил его улыбку через телефонную линию. — Но это будет стоить дорого. — Назовите цену. Менеджер назвал. Сумма была астрономической — пять миллиардов бублей. Яковлев даже не вздрогнул. — Согласен. Деньги будут в течение часа. Но у меня условие: Мирзаев не должен пострадать физически. Он должен просто исчезнуть. Чтобы не мог связываться с внешним миром, не мог влиять на ситуацию. Надолго. — О, это как раз наш профиль, — голос менеджера стал почти ласковым. — У нас есть отличное место для таких, как Мирзаев. Самая защищённая тюрьма мира. Находится на севере, в Лабубинске, в порту. Оттуда никто не сбегал. И, что важнее, оттуда никто не звонил. — Лабубинск, — повторил Яковлев. — Я слышал о нём. Там держат особо опасных преступников. — И тех, кого нужно временно изолировать от общества, — поправил менеджер. — Ваш Мирзаев проведёт там столько времени, сколько понадобится. А когда он выйдет, его компании уже не будет. Или будет, но совсем другая. — Хорошо, — Яковлев чувствовал, как напряжение отпускает. — Работаем. — Подписывайте контракт, — ответил менеджер. — И не волнуйтесь. «Белые Воротнички» не подводят клиентов. Связь оборвалась. Яковлев убрал телефон в карман и посмотрел на разгромленный кабинет. Теперь ему предстояло объяснить Гранкину, почему он только что потратил пять миллиардов на услуги таинственной организации. Но это было потом. Сейчас главное — чтобы план сработал. Он усмехнулся. Мирзаев летит в город, думая, что он всё ещё король. А через несколько часов он станет узником. Железная ирония судьбы. В башне «Bublyandia incorporated» день выдался тяжёлым. С утра Черников провёл экстренное совещание, на котором Суровцев снова поднял тему жирных бубликов и обвинил руководство в неспособности противостоять СССР. Крики, споры, хлопанье дверями — всё как обычно в последнее время. Александр Задорожный не присутствовал на совещании. Он вообще редко на них бывал. Сегодня он сидел на старой деревянной скамейке в коридоре третьего этажа, там, где висели портреты бывших сотрудников компании, ушедших на заслуженный отдых. На скамейке было удобно: мягкое сиденье, высокая спинка, и отсюда открывался вид на лифты и лестницу — никто не мог пройти незамеченным. Задорожный, как всегда, что-то писал в своём потрёпанном блокноте. Ручка летала по странице, оставляя ровные строчки. Он писал рассказ. На этот раз — о бублике, который потерял свою дырочку и отправился на её поиски в подземное королевство кротов. История была странной, даже для него, но Задорожный верил, что в каждой странной истории есть зерно истины. — Александр, — раздался голос. Он поднял голову. Мимо проходил Григорий Марков — начальник службы безопасности. Высокий, подтянутый, в неизменном сером костюме, с жёстким лицом ветерана. Он нёс в руках папку с документами и явно был куда-то по делам. — Здравствуйте, Григорий Марков, — вежливо сказал Задорожный, но не отвел взгляда. Полковник кивнул и уже собрался пройти мимо, как вдруг Задорожный произнёс: — Не стыдно вам? Григорий Марков замер на полшага. Медленно, очень медленно он повернулся к Задорожному. Его лицо ничего не выражало — многолетняя выучка. — Что ты сказал? — спросил он тихо. — Я спросил, — Задорожный аккуратно закрыл блокнот и поднялся со скамейки, — не стыдно ли вам за то, что вы сделали? Полковник прищурился. — Я не понимаю, о чём ты. Ты бы шёл, Александр, писал свои сказки. Не лезь в дела взрослых дядей. — Но это же ваша работа, Григорий Марков, — Задорожный сделал шаг вперёд. — Защищать компанию. Охранять её секреты. А вы... вы их украли. Тень промелькнула на лице полковника. Всего на секунду, но Задорожный её заметил. — Ты обвиняешь меня? — голос Григория Маркова стал ледяным. — Меня? Я служу этой компании пятнадцать лет. Я начинал ещё с Мирзаевым. Ты — никто. Бумажный червь. Как ты смеешь? — Я смею, потому что знаю, — спокойно ответил Задорожный. И в следующее мгновение он выбросил руку вперёд. В его ладони, выхваченный из кармана с невероятной скоростью, блеснул пистолет. Небольшой, чёрный, с глушителем. Направил он его прямо в грудь Григория Маркова. Полковник замер. Его рука непроизвольно дёрнулась к поясу, где обычно висело табельное оружие, но сегодня он не взял его с собой — слишком привык к безопасности в родных стенах. — Ты... — прошептал он. — Ты с ума сошёл? — Я в своём уме, — Задорожный говорил тихо, почти ласково, но в его глазах не было ни тени сомнения. — Это вы сошли с ума, Григорий Марков. Когда решили, что можете предать Мирзаева. Он шагнул ближе. Полковник попятился, упёршись спиной в стену. — Ты не докажешь, — сказал он, но голос его дрогнул. — Не нужно доказывать, — ответил Задорожный. — Я знаю. В ночь на вторник вы задержались в лаборатории под предлогом проверки сигнализации. У вас есть код доступа — вы получили его ещё при Мирзаеве, как начальник безопасности. Вы открыли сейф, достали формулу, пересняли её на камеру. Оригинал положили обратно, но потом, когда Елена Павловна обнаружила пропажу, вы подменили его пустым конвертом. Всё это время вы работали на СССР. Передавали им информацию, получали деньги. Не так ли? Григорий Марков молчал. Лицо его стало серым, как цемент. — Откуда ты знаешь? — прошептал он наконец. — Это не важно, — Задорожный вздохнул. — Важно то, что вы предали не просто компанию. Вы предали человека, который вам доверял. Мирзаев верил вам. Он называл вас «мой надёжный щит». А вы оказались дырявым щитом. — Ты не понимаешь, — полковник попытался оправдаться, но в его голосе не было убеждённости. — СССР... они предложили сумму... такую сумму... Я уже старый, Александр. Я хотел уйти на покой. Обеспечить семью... — Заткнитесь, — тихо сказал Задорожный. — Не позорьтесь. Он сделал ещё шаг. Дуло пистолета упёрлось в грудь Григория Степановича, прямо в область сердца. — Александр... — прошептал полковник. — Не надо. Мы можем договориться. Деньги... я отдам деньги. Я уеду. Ты никогда меня больше не увидишь. — Не увижу, — согласился Задорожный. — Это правда. Он нажал на спусковой крючок. Выстрел был почти бесшумным — только тихий хлопок, словно кто-то громко чихнул, и лёгкий звон гильзы, упавшей на кафельный пол. Григорий Марков дёрнулся, глаза его расширились, на губах выступила кровь. Он попытался что-то сказать, но из горла вырвался только булькающий звук. Затем он медленно сполз по стене, оставляя на побелке кровавый след, и рухнул на пол. Задорожный убрал пистолет в карман и склонился над телом. Дыхание уже не прощупывалось. Глаза полковника смотрели в потолок, застыв в выражении ужаса и непонимания. — Спи спокойно, — прошептал Задорожный. Он выпрямился и достал из другого кармана чёрную ткань — маленький, аккуратно сложенный галстук. Ткань была плотной, почти шёлковой, и на ней едва заметно поблёскивала вышитая эмблема: белый воротничок на чёрном фоне. Аккуратными, привычными движениями Задорожный завязал этот галстук на шее. Теперь он выглядел иначе. Не как странный, рассеянный сотрудник без должности, а как кто-то опасный. Кто-то, кому платят не за то, чтобы писать рассказы. Он посмотрел на своё отражение в стекле лифта. — Операция «Изгнание», — тихо сказал он сам себе. — Цель нейтрализована. Предатель устранён. Он достал блокнот, открыл последнюю страницу и быстро написал: «Григорий Марков — ликвидирован. Формула — утеряна. Следы ведут к СССР. Требуется дальнейшее расследование». Затем вырвал страницу, свернул её в трубочку и сунул в специальный тайник под скамейкой. «Белые Воротнички» работали тихо. Их ассасины из специального подразделения «Чёрный Галстук» не оставляли следов. Они входили в организации под видом обычных сотрудников, ждали годами, собирали информацию, а когда наступал момент — наносили удар. И никто никогда не догадывался, что тихий странный Александр Задорожный, писавший рассказы о бубликах, на самом деле был одним из лучших агентов в своей сети. Задорожный поправил галстук, бросил последний взгляд на тело Григория Маркова и спокойно направился к лестнице. Через минуту в коридоре кто-то закричит, прибежит охрана, поднимется паника. Но его уже не будет. Он растворится в толпе сотрудников, как и подобает настоящему призраку. Через некоторое время после всего этого гидроплан Мирзаева приземлился в небольшом частном аэропорту на окраине города ровно в полдень. Солнце стояло в зените, отражаясь от мокрого после утреннего дождя асфальта. Михаил выбрался из кабины, с наслаждением вдохнул воздух — не солёный, океанский, а привычный, городской, с примесью бензина и кофе. Как же он скучал по этому запаху. — Хорошо дома, — пробормотал он, потягиваясь. Он направился к выходу с лётного поля, но не успел сделать и десяти шагов, как со всех сторон его окружили люди в чёрной униформе. Никаких опознавательных знаков, никаких нашивок — только глухой чёрный цвет и бронежилеты. В руках у них были автоматы. Мирзаев замер. — В чём дело? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Вы кто? Из-за спин бойцов вышел мужчина. Высокий, поджарый, с короткой стрижкой и цепким взглядом охотника. На нём был строгий тёмно-синий костюм, а на поясе — кобура с пистолетом. Он остановился в двух шагах от Мирзаева и смерил его взглядом. — Мирзаев Михаил Маратович? — спросил он официальным тоном. — Да, это я. А вы кто? — Капитан Влад Лялякин, отряд подпольных дел «Белых Воротничков», — мужчина показал удостоверение, но Мирзаев не успел разглядеть детали — его заслонила рука. — Вы задержаны. — Что?! — Мирзаев опешил. — За что? Вы ошиблись. Я ни в чём не виноват. Лялякин вздохнул, словно ему приходилось это объяснять уже тысячу раз. — По данным нашего надёжного источника, после ухода в отставку вы начали заниматься противоправной деятельностью. А именно: организация сбыта наркотических веществ несовершеннолетним. У нас есть доказательства. Мирзаеву показалось, что он ослышался. — Какие наркотики? Каким детям? Вы с ума сошли! Я бубликами торговал всю жизнь! У меня шестьдесят семь миллиардов бублей на счету! Зачем мне наркотики? — Для удовольствия, — спокойно ответил Лялякин. — Богатые люди часто теряют чувство меры, господин Мирзаев. Им становится скучно. Они начинают искать новые ощущения. А потом втягивают в это других. — Это абсурд! — Мирзаев повысил голос. — Я требую адвоката! Я требую связаться с моей компанией! Я требую... — Вы ничего не требуете, — перебил его Лялякин. — Вы арестованы по обвинению в особо тяжком преступлении. До суда вы будете находиться в следственном изоляторе. — В каком изоляторе? Я не поеду ни в какой изолятор! Я Мирзаев! Я... Он попытался вырваться, но бойцы мгновенно скрутили ему руки за спину. Холодный металл наручников сжал запястья. — Не стоит сопротивляться, — посоветовал Лялякин. — Это только ухудшит ваше положение. — Вы не имеете права! — кричал Мирзаев, извиваясь в руках конвоиров. — Здесь какая-то ошибка! Я невиновен! Позвоните Черникову! Позвоните в «Бубляндию»! Они подтвердят, что я... — Ваша компания в курсе, — холодно сказал Лялякин. — Им уже направлено уведомление. Если они захотят помочь вам, они свяжутся с нами. А пока — вы поедете туда, куда мы скажем. Он махнул рукой, и Мирзаева поволокли к чёрному бронированному автомобилю, стоявшему у края лётного поля. — Куда вы меня везёте? — спросил Мирзаев, понимая, что спорить бесполезно. — В самую защищённую тюрьму мира, — ответил Лялякин, открывая дверь машины. — Находится в северном городе Лабубинск, за Полярным кругом. Оттуда не сбегают. И оттуда не звонят. — Но это же... это же где-то на краю света! — Мирзаев побледнел. — Именно, — Лялякин кивнул. — Там холодно, темно и одиноко. Идеальное место для таких, как вы. Он захлопнул дверцу, и машина тронулась с места. Мирзаев через затемнённое стекло смотрел, как удаляется аэропорт, как исчезают вдали знакомые очертания города, в котором он прожил всю жизнь. Его везли в неизвестность. Его обвиняли в том, чего он не совершал. И никто не знал, где он и что с ним. — Это сон, — прошептал он, закрывая глаза. — Это просто кошмар. Сейчас я проснусь. Но он не просыпался. Машина везла его всё дальше на север, в царство вечной мерзлоты, в Лабубинск — место, откуда не возвращаются. А в кармане его куртки, которую он не снимал даже во время ареста, лежал древний медальон с глазом. И в этот самый момент Мирзаеву показалось, что медальон стал горячим. Жар проник сквозь ткань, обжёг бедро. Но он не обратил на это внимания — слишком сильным был шок от происходящего. Если бы он знал, что медальон наконец-то начал работать. Что тёмный камень зрачка засветился изнутри слабым, едва заметным светом. И что глаз, изображённый на древнем артефакте, теперь смотрел на мир с новым, страшным пониманием. Но Мирзаев этого не знал. Он сидел в бронированной машине, прикованный наручниками, и смотрел, как за окном проплывают серые улицы, увозящие его из его собственной жизни. Конец первого акта.