Остров Мирзаева

Утро в порту было туманным и прохладным. Солнце только начинало подниматься над горизонтом, окрашивая небо в бледно-розовые тона, но воздух всё ещё хранил ночную свежесть. Чайки кричали где-то над водой, рыбаки готовили свои лодки к выходу в море, а редкие прохожие торопились по своим делам, кутаясь в куртки и пальто. Где-то вдалеке гудел буксир, пришвартовываясь к дальнему причалу, а с противоположной стороны порта доносился запах свежей рыбы и соли. Михаил Мирзаев сидел на причале, свесив ноги к воде, и жевал жирный бублик. Он выпросил его у прохожего — пожилого мужчины в засаленном комбинезоне, который шёл с рынка с пакетом продуктов. Мирзаев сказал, что очень голоден и что у него нет денег. Мужчина, сжалившись, отломил половину бублика и протянул ему. — Держи, сынок, — сказал он. — Не помирай с голоду. Вид у тебя, конечно, ещё тот. Безработный, что ли? — Что-то вроде того, — ответил Мирзаев, пряча лицо за тёмными очками. Мужчина покивал, посочувствовал и ушёл по своим делам, оставив Мирзаева одного с половиной бублика. Мирзаев поблагодарил и теперь жевал, задумчиво глядя на воду. Бублик был странным. Не таким, как те, что пекли в «Бубляндии». Более плотным, более маслянистым, с привкусом чего-то искусственного, химического. Этот бублик был — жирным, калорийным, вызывающим привыкание. Но было в нём и что-то другое — какая-то грубость, небрежность, будто его пекли наспех, не думая о качестве. — Необычный вкус, — пробормотал Мирзаев, откусывая очередной кусок. — Но, чёрт возьми, вкусно. Он почти доел бублик, когда вдалеке, на противоположном конце порта, заметил два силуэта. Женские. Одна высокая, с длинными волосами, вторая чуть ниже, с короткой стрижкой. Они шли медленно, оглядываясь по сторонам, словно искали кого-то. Их шаги были неуверенными — то ускорялись, то замедлялись, будто девушки сомневались, стоит ли идти дальше. — Пришли, — тихо сказал Мирзаев, чувствуя, как внутри поднимается тепло. Он быстро доел бублик, вытер руки о штаны и встал на ноги. Поправил тёмные очки — спасибо Парахину, без них его могли узнать ещё в порту, — одёрнул куртку и направился к гидроплану, делая вид, что проверяет что-то на крыле. Он провёл рукой по гладкому металлу, проверяя, не появилось ли новых царапин, потрогал пропеллер, заглянул под фюзеляж. Всё было в порядке. Гидроплан ждал своего хозяина. Девушки приближались. Аня — блондинка в джинсах и лёгкой куртке, с рюкзаком за плечами. Соня — брюнетка в чёрных облегающих брюках и свитере, тоже с рюкзаком. Они выглядели немного испуганными, но решительными. Соня то и дело поправляла лямку рюкзака, а Аня сжимала кулаки, будто готовилась к драке. — Доброе утро, — сказала Соня, подходя к Мирзаеву. Голос её слегка дрожал. — Доброе, — ответил он. — Я рад, что вы пришли. Честно говоря, не был уверен, что вы решитесь. — Мы тоже не были уверены, — призналась Аня. — Всю ночь не спали. Думали. — И что решили? — спросил Мирзаев, хотя ответ уже знал. — Решили, что терять нам нечего, — твёрдо сказала Аня. — Работа в городе — нищенская зарплата, постоянные придирки, никакой перспективы. А вы... вы хотя бы звучите как человек, у которого есть план. — План есть, — усмехнулся Мирзаев. — Не спрашивайте какой. Сами всё увидите. Аня, не тратя время на приветствия, сразу задала вопрос, который, видимо, мучил её всю ночь: — Скажите честно. Вы — настоящий Мирзаев? Тот самый? Бубличный король? Мы вчера визитку вашу рассматривали. На ней написано «Михаил Мирзаев, основатель «Bublyandia incorporated». Но в газетах пишут, что вы умерли. Мирзаев посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. Потом огляделся по сторонам — нет ли лишних ушей. Вокруг никого не было, только чайки и редкие рыбаки вдалеке. Один рыбак чинил сеть, другой грузил ящики в лодку. Никто не обращал на них внимания. — Да, — тихо сказал он. — Я — Михаил Мирзаев. Но никто не должен об этом знать. Понимаете? Никто. Если кто-то узнает, что я жив, меня убьют. По-настоящему, на этот раз. Без всяких инсценировок. Соня побледнела. Её лицо стало белым, как бумага. — Вас убьют? — прошептала она. — Но кто? — Не ваше дело, — мягко, но твёрдо сказал Мирзаев. — Чем меньше вы знаете, тем безопаснее для вас. Ваша задача — работать на острове. Готовить, убирать, создавать уют. Всё остальное — моя забота. Аня, наоборот, стала ещё серьёзнее. Её глаза сузились, губы сжались в тонкую линию. — Мы никому не скажем, — твёрдо сказала она. — Клянёмся. Правда, Соня? — Клянусь, — кивнула Соня, хотя голос её всё ещё дрожал. — Хорошо, — Мирзаев кивнул. — Тогда садитесь. У нас мало времени. Чем быстрее мы улетим, тем меньше шансов, что нас заметят. Он открыл пассажирскую часть гидроплана — небольшой, но уютный салон с четырьмя кожаными сиденьями, маленьким столиком и иллюминаторами, через которые открывался вид на воду. Девушки забрались внутрь, аккуратно поставили рюкзаки на пол и сели. Соня — у окна, Аня — рядом с ней. — Пристегнитесь, — сказал Мирзаев, закрывая дверцу. — Будет немного трясти при взлёте. Не пугайтесь. Он обошёл гидроплан, забрался в кабину пилота, проверил приборы — топливо, давление, электрика — всё было в норме. Он завёл двигатель. Мотор взревел, пропеллер закрутился, поднимая ветер и разгоняя чаек. Гидроплан отчалил от пирса, пробежал по водной глади и, оторвавшись от волн, взмыл в небо. Порт остался внизу. Город остался внизу. Вся его прошлая жизнь осталась где-то там, в тумане, который постепенно рассеивался под лучами утреннего солнца. Мирзаев бросил последний взгляд на город — на башню «Бубляндии», видневшуюся на горизонте, — и отвернулся. Не время для сантиментов. Мирзаев вёл гидроплан уверенно, хотя не садился за штурвал уже несколько недель. Руки помнили каждую кнопку, каждый рычаг, каждое движение. Он летел низко, над самой водой, чтобы не попадать в зону видимости радаров. Не хватало ещё, чтобы его засекли «Белые Воротнички» или СССР. Соня и Аня сидели в салоне, пристёгнутые ремнями, и молчали. Соня смотрела в иллюминатор на проплывающие внизу волны, Аня — на спину Мирзаева, на его широкие плечи и уверенные руки, лежащие на штурвале. — Страшно? — тихо спросила Соня. — Немного, — ответила Аня. — Но интересно. — А вдруг он маньяк? — прошептала Соня. — Вдруг он везёт нас на свой остров, чтобы... — Чтобы что? — усмехнулась Аня. — Чтобы мы убирали его особняк и готовили завтрак? Слушай, если он маньяк, то очень вежливый. Предложил воду, дал время подумать, не давил. Такие маньяки не маньяки. Соня не ответила. Она продолжала смотреть в окно, и постепенно страх в её глазах сменялся любопытством. Примерно через час полёта вдали показался остров. Зелёная точка на синем фоне, окружённая белыми барашками волн. Сначала он был крошечным, похожим на пятнышко на горизонте, но с каждой минутой становился всё больше и больше. Мирзаев начал снижение, облетая остров по кругу, чтобы проверить, всё ли в порядке. Он искал взглядом дым, следы пожара, чужие корабли — но всё было спокойно. Остров выглядел так же, как и в день его отлёта. И тут он увидел храм. Храм в виде гигантского бублика стоял на самой высокой точке острова, возвышаясь над деревьями, и был почти достроен. Его золотистые стены сверкали на солнце, огромная дыра посередине открывала вид на небо, а по окружности шли ряды окон, которые, казалось, смотрели на океан. Даже с высоты было видно, что строители потрудились на славу — каждая деталь, каждый изгиб были выполнены с любовью и вниманием к мелочам. — Чёрт возьми, — прошептал Мирзаев, чувствуя, как глаза начинают сиять. — Магдеев сделал это. Он действительно сделал это. Соня и Аня тоже заметили храм. — Что это? — спросила Соня, прижимаясь лицом к иллюминатору. — Это... это бублик? Гигантский бублик? — Храм, — ответил Мирзаев, не оборачиваясь. — Мой храм. Скоро вы там будете работать. — Работать в храме в виде бублика? — переспросила Аня. — Вы точно ненормальный. — Точно, — усмехнулся Мирзаев. — Но это не мешает мне быть хорошим работодателем. Он зашёл на посадку, аккуратно приводнился в маленькой бухте у пирса, заглушил двигатель. Тишина наступила мгновенно — только волны плескались о борта и чайки кричали в вышине. Где-то на берегу залаяла собака — видимо, рабочие привезли с собой. — Выходите, — сказал Мирзаев, открывая дверцу пассажирского салона. Соня и Аня выбрались наружу, оглядываясь по сторонам. Их глаза расширились от удивления. Белый песок, прозрачная вода, пальмы, склоняющиеся к воде, и вдалеке — крыши особняка, сверкающие на солнце. — Это... это ваш остров? — спросила Соня, не веря своим глазам. — Мой, — кивнул Мирзаев, спрыгивая на пирс. — Добро пожаловать в рай. Он помог девушкам выбраться — сначала Соне, потом Ане, — и они все вместе пошли к берегу. Песок был белым, мягким, вода — прозрачной, как стекло. Пальмы клонились к воде, создавая тень, а вдалеке виднелись крыши особняка и блестели на солнце бассейны. — Это невероятно, — прошептала Аня. — Как в сказке. — Сказка только начинается, — сказал Мирзаев. — Скоро здесь будет ещё красивее. Они не успели сделать и нескольких шагов, как из-за поворота выбежал Магдеев. Прораб был взъерошен, запыхан, на лице его застыло выражение, которое трудно было описать — смесь удивления, страха и растерянности. Он явно не ожидал увидеть Мирзаева живым. — Михаил Маратович? — воскликнул он, подбегая. — Вы... вы живы? Но мы слышали... газеты писали... Сердечный приступ в тюрьме... — Слышали, что я умер, — перебил его Мирзаев. — Знаю. Газеты врут. Я жив, как видишь. И, как видишь, вполне здоров. — Но как? — Магдеев не мог прийти в себя. — Вы же были в тюрьме Лабубинска... Оттуда никто не возвращается... Как вам удалось? — Инсценировка, — коротко ответил Мирзаев. — Долгая история. Не сейчас. Потом расскажу, когда будет время. А пока — что по стройке? Он оглядел прораба с головы до ног. Магдеев выглядел так, будто не спал несколько ночей — под глазами залегли тени, руки дрожали, одежда была мятая, будто он спал в ней. Он явно нервничал, и Мирзаев это заметил, но не подал виду. — Храм почти готов, — ответил Магдеев, беря себя в руки. Его голос стал ровнее, хотя дрожь всё ещё чувствовалась. — Ещё пара недель — и можно будет заселяться. Особняк полностью готов. Бассейны работают. Беседки стоят. Вертолётная площадка приняла уже три вертолёта — всё в порядке, всё по плану. — Молодец, — похвалил Мирзаев. — Ты хорошо поработал. Я горжусь тобой. Он повернулся к девушкам, которые стояли чуть поодаль, смущённые и немного испуганные. Соня переминалась с ноги на ногу, Аня сжимала лямку рюкзака. — Познакомься. Это Соня и Аня. Мои новые горничные. Они будут жить на острове и работать. Магдеев кивнул, но взгляд его был настороженным. Он смотрел на девушек, потом на Мирзаева, потом снова на девушек. Что-то в его глазах было не так — какая-то тень, которую Мирзаев не мог разгадать. — Хорошо, Михаил Маратович, — сказал он. — Всё сделаю. В лучшем виде. — А мы пойдём в жилую часть, — Мирзаев махнул рукой Соне и Ане. — Идите за мной. Я покажу вам, где вы будете жить. Он направился в глубь острова, по тропинке, выложенной разноцветной плиткой. Девушки пошли следом, оглядываясь по сторонам, как дети, попавшие в сказочный лес. Они видели пальмы, цветы, маленький водопад, который журчал где-то в стороне, и вдалеке — особняк, который становился всё ближе и ближе. Магдеев остался на пирсе, провожая их взглядом. Когда они скрылись за поворотом, он достал из кармана спутниковый телефон, огляделся — никого — и быстро набрал сообщение: «Мирзаев вернулся на остров. Жив. Привёз двух баб. Что делать?». Ответ пришёл через минуту: «Наблюдай. Не мешай. Жди дальнейших указаний.». Магдеев убрал телефон и тяжело вздохнул. Он смотрел на море, на горизонт, на гидроплан, покачивающийся у пирса, и чувствовал, как внутри нарастает тревога. — Влип, — прошептал он. — Влип по самые помидоры. И вылезать уже поздно. Он поправил каску, одёрнул жилет и пошёл к строительной площадке, где рабочие уже заканчивали отделку храма. Работа есть работа. А мысли о предательстве — потом. Главная база «Белых Воротничков». Два дня спустя после возвращения Мирзаева на остров. Внутренний двор базы был залит полуденным солнцем. Деревья отбрасывали длинные тени на серую плитку, а в воздухе пахло хвоей и нагретым бетоном. Где-то вдалеке слышались звуки тренировок — удары по грушам, команды инструкторов, топот ног по матам. Александр Задорожный сидел на скамейке в тени раскидистого дуба и перечитывал свой блокнот. Последний рассказ — о бублике, который потерял дырочку и отправился на её поиски в подземное королевство кротов — был почти закончен. Оставалось придумать концовку. Он перечитывал последние страницы, зачёркивал, переписывал, снова зачёркивал. Концовка не давалась. Рядом с ним, на той же скамейке, сидела Елизавета Маслова. Следователь «Белых Воротничков» сегодня была не в форме, а в обычной одежде — джинсах, свитере и кроссовках. Её короткая стрижка была чуть взлохмачена ветром, а в глазах читалось что-то мечтательное. Она смотрела на облака и, казалось, думала о чём-то своём. Они познакомились накануне — случайно, в библиотеке базы. Александр искал старые архивы, а Елизавета — книгу по криминалистике. Разговорились. Оказалось, что у них много общего — оба не любили шумные компании, оба предпочитали работать в одиночку, оба считали, что в их деле главное — терпение и точность. Елизавета, к удивлению Александра, не стала смеяться над его рассказами о бубликах. Наоборот, сказала, что это «мило и необычно». Сегодня Елизавета сама нашла его. Сказала, что хочет поговорить. О чём — не уточнила. Они сидели на скамейке, смотрели на облака и молчали. Тишина была приятной, ненапряжной. Александр даже отложил блокнот — всё равно концовка не придумывалась. — Саша, — сказала наконец Елизавета. — Ты вчера спросил меня, что может скрывать Николай. Я обещала подумать. И подумала. Александр повернулся к ней. — И что ты думаешь? — Я думаю, что это может быть связано с Гранд-Мастером. Александр напрягся. Он слышал эту легенду — о таинственном создателе «Белых Воротничков», о человеке, который стоит над всеми капитанами, о Гранд-Мастере, чей вид способен заставить противника упасть в обморок от одного только страха. Легенда ходила по базе столько, сколько сам Александр себя помнил. — Гранд-Мастер существует? — спросил он, хотя сам не верил в это. — Не знаю, — честно ответила Елизавета. — Но легенда ходит по штабу уже много лет. Говорят, что он создал организацию, что он до сих пор ею управляет, что он живёт где-то здесь, на базе, в секретной комнате, которую никто не может найти. Говорят, что он носит чёрный плащ с капюшоном, который скрывает его лицо. Говорят, что он никогда не говорит первым — только отвечает. И что его голос такой глубокий, такой сильный, что от него мурашки по коже. — И ты в это веришь? — спросил Александр. Елизавета пожала плечами. — Частично. Я проверила всё, что могла. Обшарила весь штаб — каждый угол, каждую щель, каждую комнату, каждый коридор. Нет никакой секретной комнаты. Нет никакого Гранд-Мастера. Только капитаны и их подчинённые. Обычные люди, которые делают свою работу. — А что насчёт леса? — спросил Александр. — Ты проверяла лес? Может, он прячется не в штабе, а рядом? — Проверяла, — кивнула Елизавета. — Весь лес в радиусе километра. Каждое дерево, каждый куст, каждую яму, каждый овраг. Ничего. Ни бункера, ни убежища, ни даже следа чьего-либо присутствия. Только звери и птицы. Она помолчала, собираясь с мыслями. — Знаешь, я думаю, что Гранд-Мастер — это миф. Легенда, которую придумали, чтобы мотивировать воротничков. Чтобы они стремились к саморазвитию, думали, что есть кто-то выше, кого нужно превзойти. Чтобы они не почивали на лаврах. — А если нет? — тихо спросил Александр. — Если он всё-таки существует? — Тогда он очень хорошо прячется, — усмехнулась Елизавета. — Лучше, чем кто-либо из нас. И я даже не знаю, что мне больше нравится — верить в его существование или нет. Александр задумался. Легенда о Гранд-Мастере казалась ему странной. Слишком пафосной, слишком театральной. Но в каждой легенде есть зерно истины. Вопрос только — где это зерно и как его найти. — А ты что думаешь, Саша? — спросила Елизавета, прерывая его размышления. — Ты веришь в Гранд-Мастера? Александр долго не отвечал. Он смотрел на небо, на облака, на багровый отблеск солнца, который пробивался сквозь ветви. — Я не знаю, — сказал он наконец. — Но если он существует, он очень умён. Потому что за тридцать лет никто его не нашёл. Это дорогого стоит. — Или его не существует, — возразила Елизавета. — И тогда всё проще. Не надо искать того, кого нет. — В нашей жизни ничего не бывает просто, — усмехнулся Александр. Он взял блокнот, открыл его на чистой странице и написал: «Гранд-Мастер. Миф или реальность?» — Что ты пишешь? — спросила Елизавета. — Рассказ, — ответил Александр. — О человеке, который создал организацию и исчез. О том, как его ищут и не могут найти. О том, что, может быть, его вообще никогда не было. И о том, что это не важно. — И чем закончится? — Не знаю ещё, — признался Александр. — Посмотрим. Может быть, герой найдёт Гранд-Мастера. А может быть, поймёт, что искать нужно не его, а себя. Елизавета улыбнулась. В её улыбке было что-то тёплое, почти материнское — то, что Александр редко видел в глазах других воротничков. — Ты странный, Саша, — сказала она. — Но мне это нравится. В нашей организации слишком много мрачных типов. Ты — как глоток свежего воздуха. — Спасибо, — улыбнулся Александр. — Надеюсь, я не разочарую. Она встала со скамейки, отряхнула джинсы, поправила свитер. — Мне пора. Отчёт нужно сдать к вечеру, а там ещё допрос одного свидетеля. Увидимся? — Увидимся, — кивнул Александр. Она ушла, и он остался один. Сидел на скамейке, смотрел на облака и думал о Гранд-Мастере. О том, что скрывает Николай. О том, что будет дальше. О том, стоит ли вообще верить в легенды или лучше сосредоточиться на реальных делах. Он не знал, что ответы на его вопросы находятся гораздо ближе, чем он думает. И что совсем скоро ему придётся сделать выбор, который изменит его жизнь навсегда. Но это будет потом. А сейчас — он просто сидел, смотрел на багровое небо и дописывал рассказ о бублике, который потерял дырочку. Кабинет Черникова. «Bublyandia incorporated». То же время. Сергей Черников сидел за своим столом и смотрел на экран компьютера. На мониторе горели графики продаж, таблицы с цифрами и отчёты маркетологов. Всё выглядело хорошо. Даже очень хорошо. Продажи жирных бубликов в городе выросли на триста процентов за последнюю неделю. Люди пробовали, им нравилось, они возвращались за добавкой. — Ваня, — сказал он, не отрывая взгляда от экрана. — Ты видел последние цифры? Иван Суровцев сидел в кресле напротив, потягивая кофе из пластикового стаканчика. Он выглядел довольным — впервые за долгое время. — Видел, — кивнул он. — Жирные бублики разлетаются как горячие пирожки. Даже в нашем городе, где люди привыкли к традиционным рецептам, они сыскали успех. Вчера в центральном магазине очередь выстроилась — первый раз за пять лет. — Это только начало, — Черников откинулся на спинку кресла. — Сегодня мы отправляем первую поставку в Дровосеков. Если всё пойдёт по плану, через месяц СССР потеряет половину своего рынка. А через два — мы их полностью вытесним. — Ты уверен, что мы готовы? — спросил Суровцев, хотя в его голосе не было сомнений — скорее осторожность. — Конкуренты не будут сидеть сложа руки. Они ответят. У них есть ресурсы, есть связи, есть опыт. — Пусть отвечают, — жёстко сказал Черников. — Мы будем готовы. У нас есть ресурсы, есть технологии, есть люди. И, самое главное, у нас есть цель. Мы не просто хотим заработать деньги. Мы хотим уничтожить их. Ради Мирзаева. Он встал, подошёл к окну, отдёрнул штору. Город внизу жил своей обычной жизнью — машины ехали по улицам, люди спешили по делам, где-то вдалеке сверкали окна небоскрёбов. Всё было как всегда, но Черников чувствовал, что мир меняется. Меняется прямо сейчас, в эту самую минуту. — Я хочу, чтобы сегодня, в момент отправки первой поставки, я был там, — сказал Черников, поворачиваясь к Суровцеву. — На складе. Лично. Хочу посмотреть в глаза тем, кто грузит эти бублики. Хочу запомнить этот момент. — Это опасно, — заметил Суровцев. — СССР может устроить провокацию. Они могут напасть на склад, могут подкупить охрану, могут сделать что угодно. Ты им нужен мёртвым. — Пусть устраивают, — усмехнулся Черников. — Я не боюсь. И потом, у меня есть ты. Ты меня прикроешь. Суровцев допил кофе и поставил стаканчик на стол. — Хорошо, — сказал он. — Я организую. Охрана будет усилена. Возьмём лучших ребят. Но ты будь осторожен. Ты теперь не просто директор. Ты символ. — Символ чего? — спросил Черников. — Символ новой «Бубляндии», — ответил Суровцев. — Компании, которая не боится меняться. Компании, которая готова на всё ради победы. Ради мести. Ради будущего. Черников промолчал. Он смотрел в окно и думал о Мирзаеве. О том, что его бывший босс сказал бы, если бы увидел, во что превращается его детище. Обрадовался бы? Или пришёл в ужас? Или, может быть, понял бы, что по-другому нельзя? — Ваня, — сказал он наконец. — Ты веришь, что мы поступаем правильно? Суровцев задумался. Надолго. Он смотрел на свои руки, на стол, на потолок — куда угодно, только не на Черникова. — Я верю, что мы поступаем так, как должны, — ответил он. — Правильно или нет — покажет время. Но мы не можем сидеть сложа руки, пока нас уничтожают. Мы должны бороться. Черников кивнул. — Тогда не будем терять время. Поехали на склад. Они вышли из кабинета и направились к лифту. Охрана — два крепких парня в чёрных костюмах — последовала за ними. Внизу, у главного входа, их уже ждали машины — три чёрных внедорожника с тонированными стёклами. Черников сел в первую, Суровцев — во вторую. Колонна тронулась и направилась в сторону складов, где сотни коробок с жирными бубликами ждали своей отправки в Дровосеков. Черников смотрел в окно на проплывающие улицы и думал о том, что этот день войдёт в историю. День, когда «Бубляндия» объявила войну СССР. День, когда началась новая эра. Эра жирных бубликов. Эра мести. Эра, в которой не будет места слабым и сомневающимся. Он не знал, что на острове, далеко в океане, человек, которого он считал мёртвым, только что вернулся домой. Что Мирзаев жив, здоров и полон планов. Что совсем скоро их пути пересекутся снова. И что это пересечение изменит всё. Война продолжалась. И никто не знал, чем она закончится. Конец второго акта.