Остров Мирзаева

Кабинет Черникова. «Bublyandia incorporated». Неделя спустя после отправки первой партии бубликов в Дровосеков. Кабинет директора «Bublyandia incorporated» тонул в полумраке. Шторы были задёрнуты с самого утра — Черников не выносил яркого света в последние дни. На столе, среди гор бумаг и пустых кофейных чашек, лежала свежая сводка службы безопасности. Тонкая, на двух страницах. Но каждая строчка в ней была хуже предыдущей. Сергей Черников сидел в своём кресле, откинувшись на спинку, и смотрел в потолок. Под глазами залегли тёмные круги — он почти не спал последние сутки. Напротив него, развалившись в кожаном кресле для посетителей, сидел Иван Суровцев. Его борода была ещё более неухоженной, чем обычно, а взгляд — тяжёлым и воспалённым. — Ни одна, — сказал Черников, не глядя на собеседника. — Ни одна партия не доехала. Суровцев молчал. Он уже знал. Он сидел здесь с самого утра, и они уже трижды пережёвывали эту новость, но легче не становилось. — Шесть грузовиков, — продолжил Черников, и голос его звучал глухо, с надрывом. — Шесть. Все с бубликами. Все — на границе с Дровосеками. Все — остановлены и разграблены. — В Залупинске, — тихо сказал Суровцев. Это был не вопрос. — В Залупинске, — кивнул Черников. — Городок на границе. Никому не нужный. Кроме одной шайки. — ЧВК «Бабуины», — Суровцев выплюнул это название, будто оно было ядовитым. — Слышал о них. Отморозки. Бывшие военные. Кто платит — тот и хозяин. — Именно, — Черников резко сел, схватил со стола сводку и потряс ею в воздухе. — Здесь написано, что нападавших было человек пятнадцать. Все в масках, все с автоматами. Водителей не тронули — только бублики забрали. Весь груз. — Водители что говорят? — Ничего. Испуганы до усрачки. Один сказал, что они кричали что-то на ломаном русском — мол, «заказывали те, кто не любит конкурентов». — Черников швырнул сводку обратно на стол. — СССР, Ваня. Это СССР. Кто ещё? Суровцев потёр лицо рукой, разминая затекшие мышцы. — А мы не можем… ну, не знаю… нанять охрану? Отправить следующую партию с вооружённым сопровождением? — Можем, — жёстко сказал Черников. — И что? Они нападут с большим отрядом. Или заминируют дорогу. Или подкупят наших охранников. Это же не просто бандиты, Ваня. Это ЧВК. Они воюют за деньги. А у СССР денег много. Суровцев помолчал. Потом сказал тихо, почти не разжимая губ: — Надо обратиться к тем, кто может с ними справиться. Черников посмотрел на него. Взгляд его был тяжёлым, подозрительным. — К кому? — спросил он, хотя уже догадывался. — К «Белым Воротничкам», — сказал Суровцев. В кабинете повисла тишина. Такая плотная, что, казалось, её можно было резать ножом. Черников медленно встал из-за стола. Он смотрел на Суровцева, и в его глазах разгорался огонь — гнев, который он сдерживал все эти дни, наконец прорывался наружу. — Ты что, спятил? — спросил он, и голос его дрожал от ярости. — «Белые Воротнички»? Те самые, кто отправил Мирзаева в тюрьму? Те самые, кто подставил его по заказу СССР? Ты предлагаешь просить помощи у них? — А есть другие варианты? — Суровцев тоже встал. Он был выше Черникова, шире в плечах, и сейчас, когда его медвежья фигура распрямилась, в кабинете стало тесно. — Сергей, ты сам сказал — у нас нет денег на войну с ЧВК. У нас нет людей, нет опыта. У нас есть бублики и желание отомстить. Но этого мало. — Мы найдём другой путь, — упрямо сказал Черников. — Наймём частную охрану. Обратимся к властям Дровосеков. В конце концов, это их граница, их проблемы. — Власти Дровосеков сейчас воюют с ССИХР, — напомнил Суровцев. — Им не до наших бубликов. А частная охрана… ты сам знаешь, какие там цены. За те деньги, что у нас есть, мы наймём только таких же бабуинов, только с другой вывеской. Черников сжал кулаки. Он знал, что Суровцев прав. Но просить помощи у тех, кто разрушил жизнь Мирзаева, кто посадил его в Лабубинск, откуда он не вернулся, — это было выше его сил. — Ваня, — сказал он, уже не так громко. — Они убили Мирзаева. Не прямо, не своими руками, но… они. Как я могу с ними сотрудничать? — А как ты начал выпускать жирные бублики? — спросил Суровцев, и в его голосе не было злорадства — только усталая констатация факта. — Ты переступил через свои принципы ради победы. Переступи и сейчас. Ради Мирзаева. Черников молчал. Он смотрел в окно, на серое небо, на город, который жил своей жизнью, не зная о его муках. — Это наш единственный выбор, — тихо сказал Суровцев, делая шаг к нему. — Я не хочу этого больше, чем ты. Но другого нет. — Почему ты так уверен, что им можно доверять? — спросил Черников, не оборачиваясь. — Потому что они уже помогли нам однажды, — ответил Суровцев. — Помнишь, когда у нас украли прототип нового бублика? Лет семь назад? Мы тогда не знали, куда бежать. А они нашли воришку за два дня. Черников помнил. Это было давно, ещё при Мирзаеве. Тогда они действительно обратились к «Белым Воротничкам», и те быстро решили проблему. Но тогда всё было иначе. Не было этой войны. Не было смерти Мирзаева. — А ещё, — продолжил Суровцев, — они помогли нам найти предателя. Маркова. Задорожный — их человек. Он работал на них, когда убил его в коридоре. И, как ни цинично это звучит, но благодаря им мы узнали, кто украл формулу. Черников медленно повернулся. В его глазах уже не было гнева — только усталость и какая-то обречённость. — Ты уверен, что это правильный шаг? — спросил он. — Нет, — честно ответил Суровцев. — Но это единственный шаг, который мы можем сделать. Черников долго смотрел на него. Потом кивнул. Один раз. Коротко, отрывисто — будто ставил точку в долгом и мучительном споре. — Хорошо, — сказал он. — Звони. Суровцев достал телефон — специальный, защищённый, которым пользовался только для самых секретных разговоров, — и набрал номер. Черников стоял у окна, слушал гудки и чувствовал, как внутри что-то ломается, рассыпается, исчезает навсегда. В трубке ответили после второго гудка. — Слушаю, — раздался голос — спокойный, уверенный, чуть насмешливый. — Говорит Суровцев, «Bublyandia incorporated», — сказал Иван. — Мне нужен Мартьянов. Николай Мартьянов. — Я слушаю, — ответил голос. Это был он. Суровцев коротко, без лишних эмоций, изложил ситуацию: поставки в Дровосеков, нападения на границе, ЧВК «Бабуины», подозрения на СССР. Он говорил быстро, чётко, как на докладе. На том конце провода молчали, слушали, иногда прерывали уточняющими вопросами. Когда Суровцев закончил, в трубке повисла пауза. Несколько секунд — очень долгих, очень напряжённых. — Вот что вы сделаете, — сказал наконец Мартьянов. — Отправляйте ещё одну партию. Ту же дорогу, те же сроки. И тогда мы займёмся этим делом. Немедленно. Суровцев посмотрел на Черникова. Тот кивнул — неохотно, но решительно. — Хорошо, — сказал Суровцев. — Немедленно отправляем новую поставку. Сегодня же. — Тогда готовьтесь, — голос Мартьянова стал чуть мягче. — Мы выезжаем. Связь оборвалась. Суровцев убрал телефон и посмотрел на Черникова. — Ну вот, — сказал он. — Сделано. — Сделано, — эхом отозвался Черников. — Теперь будем надеяться, что это не ошибка. Он подошёл к столу, нажал кнопку селектора. — Людмила Петровна, — сказал он. — Подготовьте новую партию бубликов для отправки в Дровосеков. Та же дорога, те же сроки. И вызовите всех водителей — я хочу с ними поговорить лично. — Будет сделано, Сергей Черников, — ответил голос секретарши. Черников отключил селектор и снова посмотрел в окно. Дождь кончился, но небо всё ещё было серым, тяжёлым, низким. — Доверимся профессионалам, — сказал он, ни к кому не обращаясь. — Доверимся и будем ждать. Штаб «Белых Воротничков». Комната Александра Задорожного. Утро того же дня. Комната Александра Задорожного была небольшой, скромной, почти спартанской. Кровать, стол, стул, шкаф. Ничего лишнего. На столе — стопка книг (детективы, классика, пара томиков стихов) и потрёпанный блокнот, из которого он никогда не вырывал страниц. На стене висела единственная картина — репродукция Левитана, «Над вечным покоем». Александр любил этот вид: широкая река, облака, бескрайнее небо. Он часто смотрел на неё, когда думал о чём-то важном. Сейчас он сидел на кровати, завязывая шнурки на ботинках. Сегодня было важное совещание. Назначенное среди высших воротничков. Николай Мартьянов сам оповестил его об этом вчера вечером, сказав, что его присутствие обязательно. Александр не любил совещаний. Не потому, что боялся выступать или не умел общаться с людьми. Просто в последнее время всё, что обсуждалось на этих встречах, было связано с войной. Смертью. Предательством. И ему, человеку, который писал рассказы о бубликах в свободное время, это было тяжело. Он думал о том, что происходит в мире. Война между «Bublyandia incorporated» и СССР. Конфликт, в котором не было правых и виноватых — только деньги, власть и амбиции. И он очень радовался, что «Белые Воротнички» не воюют против «Бубляндии». Потому что если бы ему пришлось выбирать сторону... он не знал, что бы выбрал. — Не хочу об этом думать, — сказал он сам себе, вставая с кровати. Он подошёл к шкафу, открыл дверцу. Внутри висели несколько костюмов — чёрные, серые, тёмно-синие. Он выбрал синий — строгий, но не такой мрачный, как чёрный. Аккуратно застегнул пиджак, поправил галстук — тоже синий, в тон. Посмотрел на себя в маленькое зеркало, висевшее на внутренней стороне дверцы. Из зеркала на него смотрел невысокий худощавый мужчина, с бледным лицом и вечно растрёпанными волосами. Ничего особенного. Обычный человек. Никто бы не подумал, что этот человек способен застрелить предателя в коридоре и не моргнуть глазом. — Ладно, — сказал он. — Пора. Он взял блокнот — на всякий случай, хоть на совещаниях и не принято было писать, — и вышел из комнаты. Коридоры штаба были пустынны в этот час. Лампы дневного света мерно гудели, отбрасывая на стены ровный белый свет. Александр шёл быстрым шагом — до места совещания было около трёхсот метров, и он не любил опаздывать. Он прошёл мимо тренировочного зала, откуда доносились глухие удары — кто-то отрабатывал удары по груше. Мимо библиотеки, где всегда пахло пылью и старыми книгами. Мимо комнаты отдыха, где сейчас было пусто. — Александр! — раздался голос за спиной. Он обернулся. По коридору к нему спешила Елизавета Маслова. Сегодня она была не в форме, а в строгом чёрном платье, с короткой стрижкой и цепким взглядом. На поясе — кобура с пистолетом. Она никогда не расставалась с оружием. — Лиза, — сказал Александр, останавливаясь. — Доброе утро. — Доброе, — она поравнялась с ним, и они пошли дальше вместе. — Ты тоже на совещание? — Да. Николай сказал, что нужно быть. — Он сказал то же самое всем, — усмехнулась Елизавета. — Похоже, что-то серьёзное. — Наверное, — кивнул Александр. — Как твои дела? Отчёт сдала? — Сдала, — она вздохнула. — Толстых меня замучил правками. Он, конечно, хороший следователь, но педантичный до ужаса. Каждую запятую проверяет. — Зато без ошибок, — улыбнулся Александр. — Это да, — согласилась она. Они свернули за угол и увидели Ивана Толстых. Он стоял у двери в конференц-зал, просматривал какие-то бумаги в папке. Увидев их, поднял голову и широко улыбнулся. — А вот и наше юное дарование! — сказал он, обращаясь к Александру. — Ну как, вице-капитан? Привыкаешь к новому статусу? — Привыкаю, — скромно ответил Александр. — Стараюсь не подвести. — Не подведёшь, — Толстых хлопнул его по плечу. — Ты молодец. Если и дальше будешь так преуспевать, Николаю придётся вводить пятого капитана. Александр смутился. Он не любил, когда его хвалили прилюдно. Ему казалось, что он просто делает свою работу — и ничего героического в этом нет. — Не надо меня хвалить, — тихо сказал он. — Я ничего особенного не сделал. — Вот именно поэтому и надо, — серьёзно ответил Толстых. — Скромность — признак ума. А ты, Саша, умный парень. Не то что некоторые. Он бросил взгляд на Елизавету, которая тут же возмутилась: — Это ты на кого намекаешь? — Ни на кого, — усмехнулся Толстых. — На всех. Пошли, нас уже ждут. Он открыл дверь, и они вошли в конференц-зал. Помещение было просторным, с высоким потолком и длинным столом, за которым могли разместиться человек двадцать. На стенах висели карты, схемы, портреты бывших капитанов. В центре потолка — большая люстра, которая сейчас не горела, уступая место мягкому свету настенных бра. У дальнего конца стола стоял Николай Мартьянов. Он был в своём обычном болотном костюме-тройке, с бордовым галстуком и идеально зачёсанными волосами. Рядом с ним, развалившись в кресле, сидел Михаил Редько — капитан отряда ассасинов, лучший друг Николая и один из самых опасных людей в организации. Редько выглядел расслабленным, почти скучающим. Он крутил в руках ручку, иногда подбрасывал её в воздух и ловил. На его лице играла лёгкая усмешка — будто всё происходящее вокруг было для него не более чем игрой. За столом уже сидели двое. Один — Сергей Сусленков, гений технических наук и один из сильнейших агентов. Невысокий, коренастый, с умными глазами и вечно взлохмаченными волосами. Второй — Владислав, глава подпольного отряда. Высокий, мрачный, с лицом человека, который видел слишком много смертей. Рядом с ними — ещё несколько человек, которых Александр не знал. Новенькие? Или просто те, с кем он никогда не работал. — Проходите, садитесь, — сказал Николай, приветствуя входящих. — Ждём только Саженова, но он, как всегда, опаздывает. — Или не придёт, — хмыкнул Редько. — Свободный человек, твою мать. Не любит заседания. — Придёт, — уверенно сказал Николай. — Я ему сказал, что это важно. Все расселись. Александр сел рядом с Елизаветой, Толстых — напротив. Редько перестал крутить ручку и положил её на стол, выпрямился. — Начнём, — сказал Николай, выходя в центр комнаты. — У нас есть информация от нашего заказчика. Серьёзная информация. Он подошёл к большой карте, висевшей на стене, и указал указкой на город, обведённый красным маркером. — СССР нанял ЧВК «Бабуинов», чтобы не дать "Bublyandia incorporated" провезти их новые бублики на территориб Дровосеков. — Он перевёл указку на другую точку. — Основной удар, по нашим данным, придётся на проспект Джинсов. В комнате стало тихо. Александр почувствовал, как напряжение сгущается в воздухе. — Наёмники, — сказал Сусленков, покачивая головой. — Сколько их? — Около пятидесяти человек, — ответил Николай. — Хорошо вооружены. Бывшие военные. Опыт боевых действий. Возглавляет их, по некоторым данным, бывший полковник спецназа. — Серьёзные ребята, — заметил Владислав. — С такими шутки плохи. — Потому мы и собрались здесь, — сказал Николай. — Основную оборону проспекта Мирзаева возьму на себя я и Михаил. Редько кивнул, не меняя выражения лица. — Мы организуем засады, расставим посты, — продолжил Николай. — Если бабуины сунутся, мы их встретим. Но есть ещё одна задача. Он снова подошёл к карте и указал на точку за городом — старое промышленное здание, обведённое синим. — Здесь, по нашей информации, будут находиться лидеры бабуинов. Командный пункт. Надо взять их. Это ударная группа. Он повернулся к собравшимся. — Туда пойдут: Александр, Иван, Сергей, Елизавета, Владислав. — Он посмотрел на каждого по очереди. — Командиром группы назначается Михаил Саженов. Его сейчас здесь нет, потому что он, как мы знаем, свободный человек и не любит подобные заседания. Но он будет на месте. Александр почувствовал, как у него пересохло в горле. Идти на захват штаба наёмников — это не шутка. Это серьёзно. — Почему мы? — спросила Елизавета. — Не потому, что я против, но… — Потому что вы — лучшие, — сказал Николай, и в его голосе не было лести — только констатация факта. — Я взял тех, кому доверяю. Тех, кто не подведёт. Он обвёл всех взглядом. — Эта операция — важная. Если мы возьмём лидеров бабуинов, их наёмники останутся без управления. Разбегутся. А если разбегутся, СССР потеряет свой ударный кулак. — Когда выступаем? — спросил Толстых. — Завтра ночью, — ответил Николай. — Сегодня — подготовка. Получить оружие, изучить карты, связаться с Саженовым. Он посмотрел на часы. — Вопросы есть? Вопросов не было. Все понимали, что это не обсуждается. — Тогда совещание закончено, — сказал Николай. — Разойтись. Все начали вставать. Александр тоже поднялся, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Елизавета тронула его за рукав. — Ты в порядке? — спросила она. — Да, — ответил он. — Просто… думаю. — Не думай, — посоветовала она. — Делай. В нашей работе думать вредно. Она улыбнулась и вышла из конференц-зала. Александр остался на месте, глядя на карту, на красные и синие метки, на чёрные линии, обозначающие маршруты движения войск. «Война», — подумал он. — «Настоящая война. И я в ней участвую». Он вздохнул, взял свой блокнот и вышел вслед за остальными. В коридоре его ждал Николай. — Саша, — сказал он. — Можно тебя на минуту? — Да, конечно, — Александр подошёл. Николай огляделся по сторонам — никого — и заговорил тихо: — Саженов — непростой человек. Он хороший боец, но иногда делает странные вещи. Если что-то пойдёт не так, звони мне сразу. Не жди команды, не пытайся геройствовать. Просто звони. — Понял, — кивнул Александр. — Хорошо, — Николай хлопнул его по плечу. — Иди, готовься. У нас мало времени. Александр пошёл по коридору, чувствуя, как внутри что-то сжимается. Он не боялся смерти — он боялся подвести своих. Не справиться. Сделать не так. Он зашёл в свою комнату, закрыл дверь и сел на кровать. Достал блокнот, открыл его на чистой странице. — Завтра, — написал он. — Завтра всё решится. Он положил блокнот на стол и стал собираться. Оружие, бронежилет, рация. Всё, что нужно для боя. Война приближалась. И он был к ней готов. Или почти готов.