Моя подопечная

Я встретила Элли утром, как и договаривались. Заехала за ней, чтобы отвезти на репетицию. Она только вернулась с этих дурацких съемок в Лос-Анджелесе, и я надеялась, что она выспалась. Поэтому и захватила две чашки кофе: её любимый латте с корицей и без сахара, и свой раф. Дверь открылась, и я чуть не пролила все на себя. Элли выглядела так, будто не спала неделю. Под глазами — тени, кожа бледная, а во взгляде какая-то пустота. И при этом на ней был этот дурацкий корсет поверх водолазки. В такую жару. — Выглядишь так, будто тебя каток переехал, — брякнула я, протягивая ей кофе. Она слабо фыркнула, но улыбка не коснулась глаз. Она просто взяла кофе и прошла в комнату. Я зашла следом, Демон тут же выскочил мне навстречу зашипел, потерся о ноги и снова убежал к Элли. Кот чувствовал, что с хозяйкой что-то не так. — Спасибо за поддержку, — пробормотала она, садясь на диван. — Чувствую себя соответствующе. — Ну и как прошло? — спросила я, присаживаясь рядом в кресло. — Сэм не замучил дублями? — Утомительно, — ответила она, глядя в стену. — И морально тяжело. Я кивнула. Клипы у нас всегда тяжелые, Элли выкладывается по полной. Но что-то меня царапало. Она пила кофе маленькими глотками, и я заметила, как высоко задрана водолазка. Почти под подбородок. А корсет… Обычно она надевает его на голое тело, а тут водолазка. — А броню сегодня от кого нацепила? — спросила я, кивая на ее наряд. — Обычно ты без всяких кофт его надевала. Неужели в такую жару замерзла? — Просто настроение такое, — пожала она плечами. — Хочется собранности. Врала она отвратительно. Я слишком хорошо ее знала. Я поставила свой кофе на столик, подошла и села рядом с ней на диван. — Элли, — позвала я тихо. Она подняла на меня глаза, и в них мелькнула паника. Я осторожно, чтобы не напугать, потянулась к вороту её водолазки и чуть оттянула его вниз. То, что я увидела, заставило моё сердце пропустить удар. На ее шее, чуть ниже уха, красовался темно-синий синяк. Засос. Самый настоящий, жадный засос, который не скрыть никаким тональником. — Эл, — выдохнула я, отгибая воротник дальше. Их было несколько. Целая россыпь. Кто-то буквально впивался в неё зубами, метил. Мои руки задрожали. В голове пронеслась тысяча мыслей, и самая страшная из них — самая первая. Я резко поднялась, чувствуя, как внутри закипает ледяная ярость. — Кто это сделал? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Что случилось? Она отшатнулась, подняв ворот выше. — Марго, всё нормально. Забей. Правда! — Забей?! — воскликнула я, не сдержавшись. — Элли, у тебя вся шея в засосах! Ты выглядишь так, будто тебя… Я осеклась. Я не могла произнести это вслух. Но мысль уже сформировалась, и она была чудовищной. Эти съемки. Фостер. Этот ублюдок, который, влез с помощью Майкла, он тоже там был. Я знала, что он наглый, самоуверенный козел, который тащит в постель все, что движется. Неужели он посмел… — Марго, успокойся, — Элли встала и подошла ко мне, положив руки на плечи. Ее голубые глаза смотрели на меня с какой-то странной, болезненной нежностью. — Все в порядке. Честно. Я в порядке. — Ты не в порядке! — я почти кричала. От злости. За нее. — Это Фостер? Это он, да? Я убью его, Элли. Я своими руками… — Нет! — перебила она меня. — Марго, нет. Это… Это был не он. Не в том смысле, который ты думаешь. — А в каком смысле? — я вцепилась в ее руку. — Эл, посмотри на меня. Ты можешь мне все рассказать. Я никому не скажу, ты же знаешь. Если он тебя… если он заставил… — Нет, — она покачала головой, и в ее глазах мелькнуло что-то странное. Что-то, чему я не могла подобрать названия. — Это было… по обоюдному согласию. Просто… Марго, пожалуйста, не спрашивай больше. Я не могу тебе рассказать. Не сейчас. Позже, когда сама переварю. Я смотрела на нее и видела, что она говорит правду. По крайней мере, о том, что это не было насилием. Но от этого легче не стало. Кто-то, какой-то мужчина, оставил на ее теле эти следы. Кто-то, кто заставил ее выглядеть так, будто она потеряла себя, разбилась. И она не хочет мне говорить, кто это. Мне, своему самому близкому человеку. Боль, острая и неожиданная, кольнула в груди. Это была ревность. Та самая, глупая, постыдная ревность, которую я так тщательно в себе душила все эти годы. Я люблю ее. Люблю не просто как подругу. И видеть на ее теле метки, оставленные кем-то другим, было невыносимо. Но я не имела права. Я была ее ассистенткой, ее подругой, ее «броней» от этого мира. И я должна была делать свою работу — защищать ее. Даже от моих собственных чувств. Я глубоко вздохнула, проглатывая ком в горле. — Ладно, — сказала я как можно спокойнее. — Хорошо. Но тогда тебе придется поработать тональником. У нас сегодня репетиция, а потом встреча с Майклом, — я осеклась. — Точно он отменил же все, Фостер укатил на съемки рекламы. При упоминании его имени Элли вздрогнула. Едва заметно, но я это увидела. — А куда уехал Фостер? — спросила она, и в ее голосе послышалось что-то… неуловимое. — Должен был улететь сегодня утром в Нью-Йорк. На съемки для рекламы духов, — ответила я, не скрывая брезгливости. — У Hugo Boss новый аромат, и они заключили контракт с Его Высочеством. Элли невольно улыбнулась, и я обрадовалась, что смогла ее хоть немного отвлечь. — Почему ты его так ненавидишь? Не замечала этого за тобой. — Потому что он мудак, — без обиняков заявила я. — Женщин ни во что не ставит, и меня бесит его манера командовать там, где он не начальник. Я внимательно следила за ее лицом, когда говорила это. Она отвела взгляд. Слишком быстро. Слишком явно. Боже. Неужели это все-таки он? Неужели этот самовлюбленный павлин посмел до нее дотронуться? Или, что еще хуже, неужели она сама ему позволила? Мысль о них двоих вместе, об их телах, сплетенных... Это было похоже на удар под дых. Я отвернулась, делая вид, что проверяю что-то в телефоне. Мне нужно было справиться с собой. — Поехали, — сказала я, беря свою сумку. — Надо заехать в кофейню, позавтракать, а потом сразу в студию. Она кивнула, накинула толстовку поверх корсета, спрятав шею, и мы вышли. Всю дорогу до студии я молчала, прокручивая в голове события. Я видела, как она отвернулась к окну, как ее пальцы теребили край ремня безопасности. Она думала о нем. Я была в этом уверена. И от этого чувства внутри меня разворачивалась холодная, липкая пустота. Когда мы приехали, я осталась ждать в холле, пока она была на репетиции. Я слышала, как она поет. Поначалу голос звучал глухо, разбито, а потом… потом появилась какая-то злая, отчаянная сила. Будто она доказывала что-то самой себе. «Готова этой ночью ко всему. Лучшего не надо, не прошу…» Слова били прямо в сердце. Я закрыла глаза и прислонилась головой к стене. Я была рядом с ней каждый день. Видела, как она отгораживается от мира, как боится отношений, как тщательно скрывает свою настоящую, ранимую душу за образом секс-дивы. И я думала… я надеялась, что у меня есть время. Что однажды она увидит во мне не просто помощницу, а кого-то большего. Кого-то, кто никогда не предаст, не бросит, не оставит эти дурацкие засосы на ее коже. А теперь какой-то мудак, возможно, Фостер, ворвался в ее жизнь и все перевернул. И я ничего не могу с этим поделать. Я могу только ждать в холле, приносить кофе и делать вид, что ничего не замечаю. Когда репетиция закончилась, Элли вышла из студии, вымотанная, но с каким-то новым, странным блеском в глазах. — Как прошло? — спросила я, протягивая ей бутылку воды. — Сойдет, — выдохнула она. — Лео сказал, что нужно больше энергии. Я кивнула. — Поехали домой. Тебе нужно поесть и выспаться. Завтра хореография. Она благодарно сжала мою руку. Это простое прикосновение обожгло меня током. Я улыбнулась ей в ответ, чувствуя, как внутри все разрывается от любви и бессилия. — Ладно, все класс, Элли, — прошептала я, когда мы садились в машину. Я сказала это для нее. А может, для себя. Потому что на самом деле все было далеко не классно. Но я буду рядом. Что бы ни случилось и с кем бы она ни была. И соберу ее когда она снова рассыплется.