Моя подопечная

Я отвезла её домой. Всю дорогу мы молчали. Элли сидела, прижавшись виском к стеклу, и смотрела на огни города. Я украдкой бросала на неё взгляды. Она кусала губу, теребила край толстовки. Думала о нем. Я гнала от себя эту мысль, но она возвращалась снова и снова, острая, как заноза. Когда мы зашли в квартиру, Демон вылетел в коридор, и сразу же зашипел на меня. Обычное дело. Черный дьявол никогда не любил, когда я вторгалась на его территорию. Но сегодня Элли не стала терпеть его выходки. Она наклонилась, ловко подхватила кота на руки и прижала к груди. — Прекрати, — строго сказала она, глядя в его наглые зеленые глаза. — Прекрати на нее бросаться. Понял меня? Демон недовольно мявкнул, но затих, позволяя себя гладить. Я улыбнулась, чувствуя теплую волну благодарности. Она защищала меня от своего же кота. Мелочь, а приятно. — Я сделаю чай, — сказала я, скидывая туфли. — Ромашковый. Тебе нужно расслабиться. — Хорошо, — кивнула она и скрылась в ванной. Я прошла в спальню, чтобы переодеться в свои вещи. У меня был здесь небольшой «тревожный чемоданчик» — пара футболок, шорты, зубная щетка. На случай, если я оставалась допоздна работать над графиком или сидела с Демоном, когда Элли уезжала. Я натянула свою любимую старую майку и спортивные шорты и пошла на кухню ставить чайник. Через пятнадцать минут я вошла в спальню с двумя кружками. Элли стояла перед зеркалом в одних трусиках и лифчике, и водила руками по шее, разглядывая себя. На кровати валялись влажные салфетки, которыми она смывала тональный крем. Я замерла в дверях. То, что я увидела, когда она повернулась ко мне, лишило меня дара речи. Под светом ночника ее тело было похоже на карту боевых действий. Засосы — бесчисленное количество вперемешку с укусами — покрывали шею, спускались на ключицы, усеивали грудь. На боках и бедрах темнели синяки — следы от пальцев. Чьих-то сильных, жадных пальцев, которые сжимали ее так, будто хотели оставить отпечаток навсегда. Я сглотнула. Во рту пересохло. Я знала, кто это сделал. Я была уверена на сто процентов. Ни у кого другого не хватило бы наглости, самоуверенности и, черт возьми, яиц, чтобы так пометить Элизабет Рид. Только Фостер. Этот зеленоглазый мудак, который ходит со своей надменной рожей. Он вошел в ее жизнь через съемочную площадку и оставил на ней свои метки, как клеймо. — Чай готов, — выдавила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Элли вздрогнула инакинула футболку, села на кровать. Я поставила кружки на тумбочку и забралась под одеяло рядом с ней. Элли привычным жестом встала, подошла к двери и закрыла ее перед самым носом Демона, который уже подбежал, чтобы пробраться в спальню. Кот возмущенно заорал с той стороны, но мы обе знали — это бесполезно. Ночь мы проводили только вдвоем. Мы лежали в темноте, глядя в потолок. Между нами было расстояние в полруки, но тишина казалась бесконечной. Я слышала ее дыхание — неровное, прерывистое. Она не спала. Я ждала. — Я знаю, ты его ненавидишь, — вдруг тихо сказала она. Я замерла. Сердце пропустило удар. — Но это я на него набросилась, он не виноват честно, — продолжила она, и в ее голосе послышались слезы. — Мне просто... крышу снесло, Марго. Или я устала. За эти годы притворяться, что у меня кто-то есть. Притворяться, что меня устраивают только фантазии в клипах. Я так хотела... Черт. Она замолчала, и я услышала, как она всхлипнула. Осторожно, едва слышно. — Самое страшное, что я бы повторила, — выдохнула она. — Я бы повторила это снова. Я лежала и впитывала каждое ее слово, каждую эмоцию. Мои собственные чувства разрывали меня изнутри. Ревность, боль, отчаяние — и вдруг, как вспышка, отчаянная мысль: а что, если это шанс? Она уязвима. Она рядом. Она под одним одеялом со мной. Она только что призналась, что устала притворяться. Что, если показать ей альтернативу? Что я не буду ее душить. Я не буду собственницей в плохом смысле. Я всегда буду ее защищать. Я уже защищаю. Каждый день. Я повернулась к ней, опираясь на локоть. В темноте я видела блеск ее глаз., ее слезы. — Эл, — позвала я тихо. — Знаешь... может, ты смотрела не туда. Она замерла. Повернула голову ко мне. — А? Я глубоко вздохнула. Сердце колотилось где-то в горле. Отступать было некуда. — Я имею в виду, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — что есть человек, который тебя любит. Любую. Страстную. Живую. Ту, которая поёт о своих желаниях в клипах. Я могу их реализовать, Эл. Она приподнялась на локтях, глядя на меня непонимающе, расширенными глазами. — Марго... что ты... Я не дала ей договорить. В одно движение я оказалась над ней, нависая, опираясь на руки. Мое колено скользнуло между ее бедер, мягко, но настойчиво раздвигая их. Она была такой теплой. Такой желанной. Я смотрела в ее голубые глаза, которые сейчас казались бездонными. — Закрой глаза, Эл, — прошептала я. — Марго, что ты делаешь? — ее голос дрогнул. — Просто закрой глаза, — повторила я. — Почувствуй. Не думай, а после решишь. Для себя. Для нас. Я провела большим пальцем по ее нижней губе — мягкой, припухшей от того, что она ее искусала. Затем по подбородку. И медленно, давая ей возможность отстраниться, притянула ее к себе для поцелуя. Сначала она попыталась оттолкнуть меня. Ее руки уперлись мне в плечи, и я почувствовала сопротивление. Но я была настойчива. Мое колено слегка надавило между ее ног, и я услышала, как она выдохнула. Я не отступала, углубляя поцелуй, чувствуя, как ее губы дрожат под моими, а потом — как они отвечают. Робко, неуверенно, но отвечают. Я запустила язык в ее рот, и она застонала. Этот звук — тихий, сдавленный — ударил мне прямо в низ живота. — Марго, я... — прошептала она, когда я оторвалась от ее губ, чтобы перевести дыхание. — Не надо, Эл, — перебила я, глядя ей в глаза. — Расслабься. Я покажу тебе, что со мной не надо идти против себя. Что со мной ты можешь быть любой. Какой хочешь. Я стянула с нее футболку — одним быстрым движением. Она не сопротивлялась. Только смотрела на меня, тяжело дыша. Я склонилась к ее груди и взяла в рот сосок, чувствуя, как он твердеет под моим языком. Она выгнулась, вцепившись пальцами мне в волосы, и застонала громче. Я целовала ее грудь, спускаясь все ниже. К животу. К пупку. Мои губы находили синяки, которые оставил он, и я зализывала их, словно стирая его метки, заменяя своими. Я хотела, чтобы она забыла его прикосновения. Чтобы помнила только мои. Я стянула с нее шорты, оставляя в одних трусиках, и замерла на секунду, любуясь ею. Она была прекрасна. Вся. С этими синяками, с этой дрожью, с этим недоверием в глазах, которое медленно сменялось чем-то другим. Чем-то, что давало мне надежду. Я наклонилась и поцеловала ее бедро, прямо там, где темнел след от пальцев Фостера. Затем провела языком выше, к самому краю трусиков. Она вздрогнула и прикусила губу, чтобы не закричать. — Не сдерживайся, — прошептала я, глядя на нее снизу вверх. — Я хочу слышать тебя. Хочу знать, что тебе хорошо со мной. И я продолжила. Медленно. Нежно. Настойчиво. Стирая его. Доказывая, что я — здесь. Я спустила с нее трусики. Медленно, рястягивая каждое движение, каждую секунду, когда ее тело обнажалось передо мной. Она дрожала. Вся. От макушки до кончиков пальцев на ногах. И эта дрожь была не от страха. Я чувствовала ее запах — лаванда, смешанная с чем-то еще, с чем-то первобытным, что пробуждала в ней я. Я опустилась ниже. Мои губы нашли ее клитор, я чуть прикусила его, и она выгнулась, вцепившись в простыни. Я была медленной. Я дразнила ее, пока ее бедра не начали двигаться в такт моим движениям, пока ее стоны не стали громче, отчаяннее. Я чувствовала, как она приближается к краю, как ее тело напрягается в ожидании разрядки. И когда она была уже на грани, почти там, я поднялась к ее губам. — Эл, — прошептала я, глядя в ее затуманенные желанием глаза. — Только я знаю, чего ты хочешь и как. Я знаю тебя столько лет. Она смотрела на меня, тяжело дыша, и в ее взгляде не было больше непонимания. Только голод. Только желание. — Марго, — выдохнула она, и ее голос сорвался на хрип. — Не останавливайся. Прошу тебя. Я улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается теплая, пьянящая власть. Не власть над ней — власть ситуации, в которой я наконец-то могла дать ей то, что она хотела. — Я только начала, Эл, — прошептала я, касаясь губами ее губ. — Только начала. Я потянулась к тумбочке, не глядя открыла ящик. Я знала, что там лежит. Я сама принимала эти черные коробочки, расписывалась за них, прятала их от чужих глаз. Элли заказывала их на мое имя — так безопаснее, так никто не узнает. И каждый раз, передавая ей очередную посылку, я сгорала от любопытства и желания. Что на этот раз? Что она будет пробовать на себе, в одиночестве своей спальни? Моя рука нащупала вибратор. Тот, о котором я думала ночами, представляя, как он окажется внутри нее, ведомый моими руками. Как она будет стонать. Как будет смотреть на меня. Я села сверху, глядя на нее. Медленно, не торопясь, стянула через голову свою майку. Затем сбросила шорты. Осталась в одних трусиках. Элли смотрела на меня, и ее взгляд скользил по моему телу, задерживаясь на груди, на бедрах. Я видела, как расширяются ее зрачки. Я нравилась ей. Я всегда нравилась ей, просто она боялась себе в этом признаться. Я включила вибратор. Гул показался мне оглушительным в тишине спальни. Я провела им по внутренней стороне ее бедра, глядя прямо в глаза. Она вздрогнула, прикусила губу. Я медленно поднесла вибратор к самому чувствительному месту, провела им, дразня, заставляя ее выгибаться и хватать ртом воздух. — Марго... — простонала она. — Закрой глаза, Эл, — приказала я тихо. — Расслабься, чувствуй. И одним движением я ввела вибратор в нее. Одновременно я подставила колено так, чтобы он не выскользнул, и наклонилась к ней, впиваясь в ее губы поцелуем. Она застонала мне в рот, и этот звук был лучшей музыкой, которую я когда-либо слышала. Моя свободная рука нашла ее клитор. Я ласкала его в такт вибрации, чувствуя, как напрягаются мышцы ее живота, как она сжимается вокруг игрушки. Она срывалась. Элли, моя сдержанная, закрытая Элли, стонала так громко, что соседи могли услышать. Но мне было всё равно. Пусть слышат. Пусть знают, что она моя. — Вот так, Эл, — шептала я, не прекращая движений. — Кончай. Кричи. Я хочу слышать тебя. Я хочу чувствовать тебя. Она вцепилась мне в плечи, ее ногти оставляли следы на моей коже, и я была счастлива принять эту боль. Я взяла ее руку и медленно, положила ее себе между ног, мои трусики были насквозь мокрые, влага практически стекала по бедрам. — Чувствуешь? — прошептала я ей в губы. — Чувствуешь, какая я влажная? Она кончила в этот момент. Я почувствовала, как ее тело содрогается подо мной, как она выгибается в немом крике, как сжимается вокруг вибратора. Но я продолжала шептать, глядя в ее глаза, которые закатывались от удовольствия. — Это все из-за тебя, Эл. Ты сводишь меня с ума. Каждый день. Каждую ночь. Каждую минуту, что я рядом с тобой. Когда волна схлынула, она обмякла, тяжело дыша. Я выключила вибратор, но не убрала его, оставив внутри нее. Я смотрела на нее сверху вниз, на ее растрепаные светлые волосы, на размазанную тушь, на красные пятна на шее и груди — его следы, которые теперь перекрывались моими прикосновениями. Она открыла глаза и посмотрела на меня. В них было что-то новое. Что-то, чему я не могла подобрать названия. Удивление? Благодарность? Или начало чего-то большего? — Марго, — прошептала она. Я приложила палец к ее губам. — Тсс, — улыбнулась я. — Я же сказала. Я только начала. Я переплела наши пальцы. Ее кожа была горячей, влажной, дрожащей. Я посмотрела ей в глаза — в них все еще плавало только что пережитое удовольствие, но сквозь него уже пробивалось любопытство. Желание. Голод. — А теперь я расскажу тебе, что нравится мне, — прошептала я, прикусывая ее нижнюю губу. — Сдвинь трусики. Войди в меня. Она замерла на секунду. Я видела, как в ее голове проносится тысяча мыслей, тысяча сомнений. Но тело уже не слушалось разум. Мое колено все еще было между ее ног, надавливая на фалос, моя грудь касалась ее, мое дыхание обжигало ее губы. — Двигайся так, — я направила ее руку вниз, к себе, — будто ты удовлетворяешь себя. Вспомни, как ты это делаешь. Я знаю, ты умеешь, Эл. Я знаю. Она выдохнула — долгий, прерывистый вздох — и ее пальцы коснулись меня сквозь тонкое кружево. Я закусила губу, сдерживая стон. Одним движением она сдвинула трусики в сторону и вошла в меня. Я выгнулась, вцепившись в ее плечи. Боже. Я столько лет мечтала об этом, представляла, фантазировала, просыпалась с мыслью о ней — и реальность превзошла все. Ее пальцы внутри меня — сначала робкие, неуверенные — набирали темп. Она смотрела на мое лицо, и я видела, как загораются ее глаза. Она чувствовала мою влажность, мое желание, мою готовность, это было так приятно, так бесконечно прекрасно. — Да, Эл, — выдохнула я, двигаясь бедрами навстречу ее руке. — Вот так, не останавливайся. Боги, ты прекрасна. Я наклонилась и прикусила мочку ее уха, чувствуя, как ее дыхание сбивается от этого. — Ты потрясающая, — шептала я, не в силах остановиться. — Ты самая сладкая, самая желанная, самая... Черт, Эл, как твои пальцы двигаются внутри меня... АХ. Она ускорилась. Моя Элли, моя закрытая, недоверчивая Элли, сейчас была полностью моей. Послушной моим желаниям, моим шепотом, моим стонам. Я чувствовала, как приближается разрядка, как напряжение скручивается внизу живота в тугой узел, как напрягаются мышцы. — Чувствуешь? — выдохнула я, глядя ей в глаза. — Чувствуешь, как я близко? Это ты, Эл. Только ты. Она кивнула, не в силах говорить. Ее глаза блестели, дыхание срывалось, и я видела, как она заводится от моих стонов, от моих слов, от того, что это она доводит меня до края. — Посмотри на меня, — попросила я, беря ее лицо в свободную руку. — Я хочу чтобы ты смотрела, когда я кончу. Я кончила. Горячо, растворяясь в ней полностью. Мое тело содрогалось, и я чувствовала, как Элли завороженно смотрит на меня, чувствует, как пульсируют мои мышцы вокруг ее пальцев. Она не убирала руку, пока я не обмякла, тяжело дыша, уткнувшись ей в плечо. Мое колено все еще упиралось в вибратор, оставшийся внутри нее. Я чувствовала как она дрожит от этого. Медленно, с улыбкой, я убрала колено и вытащила вибратор. Элли возмущенно застонала, выгибаясь и хватая ртом воздух. — Марго! — выдохнула она с отчаянием в голосе. — Ты... — Подожди, — прошептала я, касаясь губами ее губ. — Я покажу тебе, как мы можем быть близки, насколько. Я приподнялась и одним движением стянула с себя трусики, отбросив их в сторону. Элли смотрела на меня, и в ее глазах горело нетерпение. Я взяла ее за руку, переплетая наши пальцы, и медленно опустилась между ее ног, располагаясь так, чтобы наши клиторы соприкоснулись. Воздух вырвался из легких у нас обеих одновременно. Этот контакт — горячий, влажный, интимный до невозможности — ударил в голову, как самый крепкий коктейль. — Держи меня за руку, Эл, — прошептала я, глядя ей в глаза. — Крепче. Она сжала мои пальцы. — Двигайся со мной, — я качнула бедрами, и она ахнула. — Чувствуй трение. Чувствуй, как хорошо нам может быть вместе. Я взяла ее свободную руку и приложила к своей груди. — Касайся меня. Исследуй. Я хочу чувствовать твои руки везде. Она послушалась. Ее пальцы сжали мой сосок, и я застонала, запрокидывая голову. Мы двигались вместе — медленно, ритмично, находя общий темп. Трение становилось невыносимо сладким. Жар наших тел смешивался, становясь общим. — Да, Эл, — выдыхала я, не в силах сдерживать стоны. — Вот так. Ты чувствуешь? Чувствуешь, как нам хорошо? — Да, — выдохнула она, и в ее голосе было столько удивления, столько открытия. — Боже, Марго, да... Она двигала тазом в такт моим движениям, интуитивно находя нужный угол, нужное давление. Я смотрела, как меняется ее лицо — как уходит напряжение, как исчезают маски, как остается только чистое, первобытное удовольствие. Я наклонилась и поцеловала ее, вкладывая в этот поцелуй всю ту любовь, что копилась годами. Она отвечала. Жадно. Отчаянно. Ее язык сплетался с моим в такт нашим бедрам. Я чувствовала, как приближается новая волна. На этот раз — общая. На этот раз — вместе. — Эл, — прошептала я, отрываясь от её губ. — Посмотри на меня. Кончи со мной. Вместе. Ее глаза — голубые, бездонные, полные меня — смотрели не отрываясь. Я видела в них тот самый момент, когда удовольствие накрывает с головой. И провалилась в него вместе с ней. _____________________________________ Утро встретило меня солнечным светом, пробивающимся сквозь неплотно задвинутые шторы. Я потянулась, чувствуя каждую клеточку своего тела, и улыбнулась. Рядом со мной, уткнувшись носом в подушку, спала Элли. Светлые волосы раскиданы по подушке, ресницы чуть подрагивали, на губах застыло какое-то безмятежное выражение. Я смотрела на нее и не могла поверить, что это случилось. Что она не оттолкнула меня. Не испугалась. Была такой живой, такой настоящей, такой моей. Я осторожно выбралась из-под одеяла, стараясь не разбудить ее. Накинула свою футболку, которую вчера с себя сняла, так и не став искать трусики. Пусть. В конце концов, кроме Элли и этого пушистого дьявола, здесь никого нет. Я выскользнула в коридор и направилась на кухню, предвкушая, как сварю нам кофе, как мы будем пить его вместе, говорить ни о чем и обо всем одновременно. Как я поцелую ее, просто потому что могу. Из коридора раздалось знакомое шипение. Демон сидел на пути к кухне, распушив хвост, и смотрел на меня своими глазищами с нескрываемой ненавистью. — Отвали, пушистый, — фыркнула я, обходя его. — Твое время единственного в ее жизни прошло. Смирись. Кот зашипел громче, но я уже зашла на кухню и включила кофемашину. Настроение было просто космическим. Я напевала что-то себе под нос, доставая две любимые кружки — свою и Эл. И вдруг на столе, где я оставила его вчера, завибрировал телефон. Я нахмурилась, взяв его. На экране высветилось: «Мистер мудак». Я так записала Фостера год назад, когда он в очередной раз достал меня своими попытками выудить номер Элли. Я закатила глаза. Ну конечно. Кому еще быть таким настырным в субботу утром? — Слушаю, — ответила я, даже не стараясь скрыть раздражение. — Марго, привет, — раздался его самоуверенный, чуть хрипловатый со сна голос. — Ты как всегда трубку берешь так, будто я тебе должен миллион. — Ты должен мне только одно — перестать звонить. Что тебе нужно, Фостер? Пауза. Я прямо видела, как он усмехается на том конце. — Номер Элизабет, — сказал он как ни в чкм не бывало. — Я потерял его видимо удалил случайно. Я хмыкнула. Конечно, пиздабол. Удалил он как же, у него его и не было. — Снова номер? — переспросила я с ледяной вежливостью. — Фостер, ты достал уже. Год ты пытаешься выудить ее номер. Сколько можно? — Марго, — его голос стал ниже, серьезнее. — Просто дай мне с ней связаться. Это важно. — Важно ему, — фыркнула я. — Знаешь что, Фостер? Я не дам тебе ни номер, ни Элли. И вообще, будь добр, прими к сведению: ты больше не у дел. Тишина. Такая густая, что я почти услышала, как он хмурится. — В смысле — не у дел? — переспросил он наконец. Я широко улыбнулась, хотя он этого не видел. — В прямом. Ищи себе другую актрису для своих игр. Элизабет занята. И нажала отбой. Я убрала телефон обратно в карман и с наслаждением вдохнула аромат свежесваренного кофе. За окном просыпался Лос-Анджелес, в спальне спала женщина, которую я люблю, а этот самоуверенный мудак только что получил от ворот поворот. Настроение стало ещё лучше. Я налила кофе в две кружки, добавила в кружку Элли корицу, как она любит, и отправилась обратно в спальню. Это было лучшее утро за последние годы, я чувствовала себя абсолютно счастливой.