Стоматология «Улыбка Дракулы»

Он продержался три дня. Три дня тишины, пустых тарелок и бессонных ночей, когда он лежал на кровати, уставившись в потолок, и чувствовал, как яд медленно циркулирует по венам, разъедая всё, до чего дотянется. Эмиль заходил пару раз, спрашивал, не хочет ли он есть, не нужно ли чего. Ассэ качал головой и отворачивался к стене. Эмиль вздыхал, бормотал что-то про «переходный возраст» и «адаптацию» и уходил. Считал, что это просто обида. Подумаешь, наорал на него в машине. Подумаешь, пригрозил удалить клыки. С кем не бывает. На третью ночь Ассэ дождался, пока в доме всё стихнет. Эмиль ложился рано, в пол-одиннадцатого, и спал как убитый — сказывалась работа в автосервисе, где он с утра до вечера таскал железяки. Ассэ слышал его храп через стенку. Глубокий, ровный, спокойный. Он бесшумно встал с кровати. Ноги дрожали — три дня без еды давали о себе знать, но вампирский организм держался, пусть и на соплях. Натянул тёмные джинсы, толстовку с капюшоном, сунул ноги в кеды, не завязывая шнурки. Документов у него не было. Денег — тоже. Только то, что лежало в тумбочке: пара сотен, которые Эмиль дал на карманные расходы неделю назад, и которые Ассэ так и не потратил. Он подошел к двери спальни, прислушался. Храп. Идеально. На цыпочках прокрался по коридору, мимо комнаты Эмиля, мимо ванной, к входной двери. Замок щелкнул тихо, но Ассэ замер, вжав голову в плечи. Сердце колотилось где-то в горле, перекрывая дыхание. Ни звука из спальни. Он выскользнул наружу, прикрыл дверь за собой и выдохнул. Ночь встретила его прохладой и запахом мокрой листвы — недавно прошел дождь. Ассэ глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь. Свобода. На час, на два, на день — какая разница. Главное — подальше от этой клиники, от этого доктора с его бормашиной, от Эмиля, который, сам того не зная, возит его на смерть. Он побежал. Не оглядываясь, не разбирая дороги, просто прочь от дома, вниз по улице, к остановке, где в это время еще ходили ночные автобусы. Кеды шлепали по лужам, капюшон слетел, ветер трепал белые волосы, но Ассэ было плевать. Лишь бы успеть, лишь бы скрыться, затеряться в городе, где его никто не знает, где нет ни стоматологий, ни вампиров, ни... Он влетел на остановку за секунду до того, как автобус закрыл двери. Водитель, мужик с усами, недовольно зыркнул, но дверь открыл. Ассэ запрыгнул внутрь, тяжело дыша, и рухнул на ближайшее сиденье. — Оплачиваем, — буркнул водитель. Ассэ достал смятые купюры, сунул в терминал, не глядя, сколько там списало. Плевать. Автобус тронулся, мимо поплыли огни ночного города. Он откинул голову на спинку сиденья и закрыл глаза. Впервые за три дня он почти улыбнулся.

***

Эмиль проснулся в пять утра от странного чувства. Что-то было не так. Он прислушался: в доме тихо. Слишком тихо. Обычно Ассэ ворочался по ночам, иногда стонал во сне, скрипел кроватью. А тут — ни звука. Эмиль встал, накинул халат, прошел по коридору. Толкнул дверь в комнату вампира. Пусто. Кровать аккуратно застелена, тумбочка приоткрыта, в ней — пустое отделение, где лежали деньги. — Твою мать, — выдохнул Эмиль. Он обшарил всю квартиру, хотя уже знал, что никого не найдет. Заглянул в ванную, на кухню, даже в кладовку. Пусто. Вернулся в комнату Ассэ, сел на его кровать и уставился в одну точку. В голове крутилась только одна мысль: «Ну и куда ты, дурак, пойдешь? Без документов, без денег, ночью, в городе, где тебя любой мусор остановит — и привет, обезьянник. А там зубы — и сразу в лабораторию, на опыты». Он схватил телефон, набрал номер Ассэ. Гудок, второй, третий, четвертый... Сброс. Потом еще раз — сброс. Потом — «абонент недоступен». — Блять, — Эмиль швырнул телефон на кровать. — Ну и где я тебя теперь искать буду? Он заметался по комнате, пытаясь сообразить, что делать. Звонить в полицию? Смешно. Скажут — подождите трое суток, может, сам вернется. А если не вернется? Если с ним что-то случится? Если... Эмиль замер. Впервые за долгое время он почувствовал не раздражение, не злость, а что-то другое. Что-то похожее на страх. Страх за этого белобрысого придурка, который вечно ноет, вечно драматизирует, но который за полгода стал частью его жизни. Частью его дома. Частью его самого. — Твою мать, Ассэ, — прошептал он в тишину пустой квартиры. — Куда ж ты поперся, идиот...

***

Ассэ сошел с автобуса на окраине города. Район был хреновый — старые пятиэтажки, облезлые гаражи, куча мусора у баков и подозрительные личности, шляющиеся по дворам даже в пять утра. Но здесь его точно никто не искал. Здесь вообще никого ничего не ебало. Он нашел подъезд с выбитым домофоном, поднялся на последний этаж и сел на грязный подоконник в пролете между лестницами. Отсюда был виден кусок неба, начинающий светлеть. Скоро рассвет. Скоро солнце. А он здесь, без еды, без воды, без защиты, с клыками, которые теперь болят при каждом вдохе. Ассэ обхватил колени руками, уткнулся в них лицом и замер. В груди пульсировала тупая боль. Не от яда. От чего-то другого. Он сбежал. Он сделал это. А теперь сидит в грязном подъезде и не знает, что делать дальше. Куда идти. У кого просить помощи. Вампир без стаи, без документов, без будущего. Кусок мяса, который медленно разлагается изнутри, потому что его собственный опекун, человек, которому он доверял, таскал его на пытки. Из глаз потекли слезы. Тихо, без всхлипов, просто влага, которую он не мог сдержать. Он плакал от боли, от страха, от отчаяния, от того, что даже сбежав, не знает, как спастись. И от того, что где-то в глубине души ему было дико обидно, что Эмиль даже не попытался его остановить. Не проснулся. Не услышал. Не прибежал. — Ну и хрен с тобой, — прошептал Ассэ в темноту подъезда. — Сам справлюсь. В ушах звенела тишина. Где-то внизу хлопнула дверь. Залаяла собака. Начиналось новое утро в его новой, свободной жизни. Только почему-то от этой свободы хотелось выть еще сильнее, чем от боли в клыках.

***

В порту воняло рыбой, соляркой и гниющими водорослями. Ассэ брел вдоль причалов, вжимая голову в плечи, и старался не отсвечивать. Белые волосы он спрятал под капюшон, руки засунул в карманы толстовки — там хотя бы не видно, как они трясутся. Он не знал, куда идет. Просто шел туда, где пахнет морем и где много железа, в котором можно спрятаться. Порт огромный, тут тысячи контейнеров, сотни кранов, десятки кораблей. Автобус довез его почти до самых ворот, а дальше он просто перелез через дыру в заборе — ржавую, старую, которую явно использовали местные алкаши, чтобы бухать на пирсах. Восемь утра. Солнце уже поднялось, но ноябрьское, тусклое, спрятанное за тучами, так что глаза не жгло. Ассэ шел быстро, почти бежал, озираясь по сторонам. Рабочие в оранжевых жилетах сновали туда-сюда, кто-то курил у бытовок, кто-то матерился на чем свет стоит, перекрикивая гул двигателей. На него никто не обращал внимания. Мало ли шастает тут молодежи — может, чей-то сын, может, практикант, может, просто мимо идет. Он свернул к дальним причалам, где стояли огромные ржавые паромы — грузовые, не пассажирские. Туда, где меньше народу, где можно забиться в какую-нибудь щель и выдохнуть. И тут он увидел Эмиля. Тот стоял у будки охраны в сотне метров, размахивал руками и что-то доказывал мужику в форме. Ассэ замер, вжался спиной в холодную стену какого-то склада и затаил дыхание. Сердце заколотилось где-то в горле, перекрывая кислород. Эмиль был в той же куртке, что и вчера, взъерошенный, злой, с красными глазами — не спал, искал, значит. — Да бля буду, я вам заплачу! — донеслось до Ассэ обрывками. — Парень белобрысый, тощий, в черном... Не видели? Сука, ну посмотрите по камерам, мне очень надо! Охранник лениво жевал пирожок и качал головой. Ассэ видел, как Эмиль достает из кармана деньги, сует их мужику, но тот отмахивается — то ли мало, то ли реально не видел. Ассэ сделал шаг назад, потом еще один. Краем глаза заметил проход между контейнерами — узкий, темный, ведущий куда-то вглубь территории. Он нырнул туда, не раздумывая, и побежал. Кеды хлюпали по лужам, дыхание сбивалось, но он бежал, пока не выскочил к пирсу, у которого стоял огромный паром. «Scandinavian Star» — было написано на борту. Ржавое корыто, которое видало виды. Пахло от него мазутом и еще какой-то химией. Трап был опущен, по нему сновали рабочие с погрузчиками, затаскивая в трюм железные контейнеры. Огромные, по три метра высотой, с толстыми стенами. Ассэ не думал. Просто подождал, пока последний погрузчик скроется в чреве парома, и рванул следом, прячась за ящиками и штабелями досок. В трюме было темно, пахло железом, соляркой и чем-то сладковатым — то ли краской, то ли гнилью. Глаза быстро привыкли к полумраку. Он заметил в углу груду пустых контейнеров, не закрепленных, просто составленных друг на друга. Между ними и стеной была щель — сантиметров сорок, не больше. Но для него, тощего, хватит. Он втиснулся туда, забился в самый угол, подтянул колени к груди и замер. Вокруг гудели двигатели, лязгало железо, орали матросы. Никто не полезет в эту щель. Никому это не надо. Минут через десять трюм наполнился гулом и грохотом — начали закатывать последние контейнеры. Ассэ слышал, как лязгают цепи, как матерятся грузчики, как кто-то спорит о креплении. Он сидел, вжавшись в холодный металл, и молился всем богам, которых не знал, чтобы его не нашли. — Эй, а ну стой! — раздалось снаружи. У Ассэ оборвалось сердце. — Куда прешь, говорю! — Это был не Эмиль. Это был грузчик, орущий на кого-то из своих. — Да там проводку надо проверить, в четвертом отсеке... — После проверки, блять! Сначала закрепим, потом полезешь! Ассэ выдохнул. Медленно, беззвучно, чтобы не выдать себя. Ладони вспотели, хотя в трюме было холодно. Он сидел в этой щели и слушал, как задраивают люки, как глохнут двигатели погрузчиков, как постепенно стихают голоса. А потом паром вздрогнул. Глухо, мощно, откуда-то из недр. Заработали главные двигатели. Пол под Ассэ завибрировал, загудел, и через минуту он почувствовал, как судно отходит от причала. Свобода. Он сидел в темноте, в железной коробке, без еды, без воды, без надежды на что-то хорошее, но с одним четким пониманием: его не нашли. Эмиль остался на берегу. Доктор Львов остался на берегу. Клиника, боль, страх — всё осталось там, за кормой. Ассэ уткнулся лицом в колени и замер. Двигатели гудели ровно, убаюкивающе. Где-то далеко, сквозь толщу металла, слышался плеск воды. Он плыл. Куда — хрен его знает. Но плыл.

***

Эмиль стоял на пирсе и смотрел, как паром медленно отходит от причала. Он не знал, что Ассэ там, внутри. Он вообще не знал, куда делся этот придурок. Обыскал полгорода, объездил все вокзалы, всех знакомых — пусто. Никто его не видел, никто не знает. Он достал телефон, набрал номер Ассэ в сотый раз. Гудок, второй, третий... Сброс. — Да блять! — заорал Эмиль в пустоту, швырнул телефон на асфальт и тут же подобрал, матерясь сквозь зубы. Экран треснул, но работал. Он смотрел на уходящий корабль и чувствовал, как внутри закипает что-то новое. Не злость. Не раздражение. Страх. Настоящий, холодный, липкий страх, что он больше никогда не увидит эту белобрысую морду, не услышит его нытье, не привезет его в эту долбаную клинику... Клиника. Эмиль замер. В голове что-то щелкнуло. Он вспомнил лицо Ассэ после последней процедуры — мертвое, пустое, без единой эмоции. Вспомнил его молчание в машине. Вспомнил шепот: «Ничего». Вспомнил, как тот смотрел на здание клиники, будто на камеру смертников. — Твою мать, — выдохнул Эмиль. — Что ж я, идиот, раньше не допер? Он развернулся и побежал к машине. Теперь у него был план. Не искать по городу, а ехать к этому доктору. К Львову. И вытрясти из него правду, даже если придется зубы ему пересчитать. Все до одного.