Стоматология «Улыбка Дракулы»

Эмиль влетел в клинику, когда стрелка часов перевалила за десять утра. В холле было пусто — только та самая девица с идеальным макияжем листала глянцевый журнал за стойкой. Увидев его перекошенное лицо, она напряглась, но улыбку не сняла. Профессионалка, блять. — Здравствуйте, вы к кому? — К Львову, — выдохнул Эмиль, пытаясь успокоить дыхание. — Срочно. — А вы записаны? Доктор очень занят, у него паци... Она не договорила. Эмиль уже ломился по коридору, снося по пути стойку с рекламными буклетами. Кабинет триста седьмой он запомнил еще с прошлого раза. Дверь оказалась заперта. Эмиль забарабанил кулаком так, что задребезжало стекло в смотровом окошке. — Львов! Открывай, сука! Живо! За дверью зашаркали шаги, щелкнул замок. Доктор появился в проеме — в белом халате, с очками на лбу, с идеальной улыбкой, которая сползла с его лица, как только он увидел, кто перед ним стоит. — Молодой человек, что за хулиганство? Здесь клиника, люди лечатся, если вы... Эмиль вцепился ему в халат на груди и втащил обратно в кабинет, захлопнув дверь ногой. Львов охнул, попятился, наткнулся спиной на стоматологическое кресло и замер, глядя в бешеные глаза визитера. — Ты, мразь, — прошипел Эмиль, приближая свое лицо к лицу доктора. — Ты мне сейчас быстро и четко объяснишь, что ты делаешь с моим вампиром. Почему он после каждой процедуры молчит неделями и смотрит в стену. Почему сегодня ночью он сбежал. И почему, сука, у меня такое чувство, что ты мне втирал какую-то дичь про то, что они ничего не чувствуют. Львов побледнел. Не слегка, а так, что даже губы побелели. Он дернулся, пытаясь высвободиться, но Эмиль держал крепко. — Я... я не понимаю, о чем вы... процедура стандартная, подпилка клыков, чтобы они не травмировали десну, это рекомендация городской ассоциации вампирологов, мы работаем по лицензии, у нас все сертификаты... — Засунь свои сертификаты себе в жопу! — рявкнул Эмиль так, что у Львова очки слетели на пол. — Я тебя не про бюрократию спрашиваю. Я тебя спрашиваю, почему он орет так, будто ему зубы без наркоза рвут? Почему после первой процедуры он месяц рта не открывал? Что ты там на самом деле делаешь? Львов сглотнул. В глазах заметалась паника. Он явно просчитывал варианты — врать дальше, попытаться выкрутиться, позвать охрану. Но Эмиль стоял перед ним, здоровый, злой, с кулаками, которые так и чесались врезать по этой холеной морде. — Хорошо, — выдохнул доктор, понимая, что деваться некуда. — Хорошо, я скажу. Только вы успокойтесь. Сядьте. — Говори стоя. Львов облизнул губы, бросил взгляд на дверь, словно надеясь на спасение, но потом сдался. — У вампиров в клыках... там не просто нервы. Там яд. Он вырабатывается постоянно, накапливается в специальных железах у корня. Когда вампир кусает жертву, яд впрыскивается через каналы внутри клыка. Это как у змей, только сложнее. Если клык стачивать, каналы повреждаются, яд не может выйти наружу. Он... ну, он ищет другой выход. Поступает прямо в кровь самого вампира. Медленно отравляет организм. С каждой процедурой... — Львов запнулся, отвел глаза. — С каждой процедурой — что? — голос Эмиля сел до шепота. — Срок жизни сокращается. Примерно вдвое после каждого визита. Ваш... ваш Ассэ после четвертой процедуры. Если провести еще пару таких... он просто впадет в кому. Выхода из которой нет. В кабинете повисла звенящая тишина. Слышно было только, как гудит лампа над креслом и как где-то за стеной плачет ребенок в соседнем кабинете. Эмиль смотрел на Львова и не верил своим ушам. Четыре процедуры. Четыре раза он привозил Ассэ сюда. Четыре раза этот ублюдок с улыбкой брал деньги и медленно убивал его вампира. А он, Эмиль, верил. Верил, потому что удобно было верить. Потому что проще списать все на истерику, чем разобраться. — Ты... — выдохнул он. — Ты зачем это делал? Зачем врал? Львов дернул плечом, пытаясь изобразить равнодушие, но голос дрожал. — Процедура дорогая. Очень. А вампиры в городе — редкость. Практически на вес золота. Если бы я сказал правду, кто бы к мне пошел? Никто. А так — все довольны. Опекуны спокойны, вампиры... ну, они же твари, чего их жалеть. Всё равно долго не живут. Последнюю фразу Эмиль дослушивал уже сквозь пелену ярости, застилавшую глаза. Кулак взлетел сам собой. Удар пришелся точно в челюсть — Львов отлетел к стене, сполз по ней, зажимая разбитый рот. Из-под пальцев потекла кровь. — Где документы? — прорычал Эмиль, нависая над ним. — Где записи, карты, всё, что ты на него вел? — В... в сейфе, — промычал Львов сквозь разбитые губы. — Код... сто двадцать три... Эмиль дернул ящик стола, нашел металлический сейф в углу, набрал код. Внутри лежали папки. Он выгреб всё, что было про Ассэ — историю болезни, снимки, заключения. Схватил со стола ручку, бумагу, продиктовал Львову признание, заставил подписать каждую страницу, пригрозив, что иначе вернется и лично вырвет ему все зубы без наркоза. Львов подписал. Трясущимися руками, скукожившись в кресле, но подписал. Эмиль вышел из кабинета через пять минут, засовывая бумаги во внутренний карман куртки. В холле на него вытаращилась администраторша, но он даже не взглянул. Вылетел на улицу, вдохнул холодный воздух полной грудью и только тогда понял, что у него самого трясутся руки. Он убил своего вампира. Не Львов — он, Эмиль. Четыре раза привозил его на пытки. Четыре раза тащил силой, когда тот упирался. Четыре раза говорил: «Перестань ныть, хватит драматизировать». А тот не драматизировал. Тот реально умирал. Медленно, больно, с каждым разом всё ближе к концу. — Ассэ, — выдохнул Эмиль в пустоту. — Где же ты, идиот... Он посмотрел на порт, виднеющийся вдалеке. Туда он не пошел. Не успел. Но если парень сел на паром — значит, уплыл. Значит, надо искать дальше. По всему побережью, по всем странам, куда идут эти паромы. Найти и вымолить прощение. Если, конечно, тот еще жив. Если яд не сделал свое дело раньше, чем Эмиль успеет его отыскать. Он сел в машину, завел двигатель и рванул к паромной компании — узнавать маршруты, расписания, порты назначения. Впереди была долгая дорога. И надежда, что где-то в железном трюме, в темноте и холоде, его белобрысый вампир еще дышит.

***

Паром тряхнуло так, что Ассэ стукнулся головой о железную стенку. Он зашипел, потер ушибленное место и попытался сменить позу, но в щели между контейнерами было тесно — ноги затекли, спина ныла, а холод пробирал даже сквозь толстовку. Сколько он уже здесь сидит? Час? Два? Пять? Времени он не чувствовал. В трюме было темно хоть глаз выколи, только редкие лампы под потолком давали тусклый свет, да и те через раз мигали. Где-то гудели двигатели, лязгали цепи, шумела вода за бортом. Паром мерно покачивало — значит, вышли в открытое море. Ассэ прикрыл глаза и попытался не думать о том, как хочет пить. И есть. И в туалет. И просто вылезти из этой железной коробки, размять ноги, вдохнуть свежего воздуха. Но вылезать нельзя. Там люди. Там вопросы. Там полиция, может быть. Там Эмиль, который наверняка уже обзвонил все порты и всех собак спустил на его поиски. Хотя нет, Эмиль не спустит собак. Эмиль просто махнет рукой и скажет: ну и хрен с ним, сам захотел — сам и выживай. От этой мысли внутри кольнуло. Больнее, чем от клыков. Ассэ мотнул головой, отгоняя глупые мысли. Нечего тут раскисать. Сам сбежал — сам и выживай. Он взрослый, ну, почти. Вампир, между прочим. Должен уметь за себя постоять. Только вот вампир без стаи — это даже не человек. Это кусок мяса с клыками, который дохнет от голода быстрее, чем обычный бомж. Ему нужна кровь. Раз в неделю, хотя бы немного. Без этого организм слабеет, тупеет, а потом просто отключается. А если еще и яд по венам гуляет... Ассэ провел языком по клыкам. Короткие. Болят. Изнутри, в деснах, пульсирует противная тупая боль, и время от времени в голову ударяет слабость — это яд очередную порцию выплеснул в кровь. Организм пытается его переработать, но не может. Слишком много. Слишком часто. — Дожить бы до берега, — прошептал он в темноту. — Там что-нибудь придумаю.

***

Часов через шесть (или десять, хрен разберешь) паром начал сбавлять ход. Ассэ насторожился, прислушался. Сверху доносился топот ног, крики на незнакомом языке — вроде бы немецком, но он не разбирал. Двигатели затихли, потом взревели снова, коротко, будто давая задний ход. Лязгнули якорные цепи. Прибыли. Ассэ подождал еще немного, пока стихнет суета на палубе, пока затихнут голоса. Потом осторожно высунулся из своего укрытия. В трюме было пусто. Только контейнеры, железо и тусклый свет аварийных ламп. Он выбрался, разминая затекшие ноги. Кеды противно хлюпнули — отсырели, пока он сидел в сырости. Ноги слушались плохо, кружилась голова, но он заставил себя идти к выходу. Трап, ведущий на палубу, был пуст. Ассэ поднялся по нему, стараясь ступать бесшумно, и высунул нос наружу. Ночь. Холодно. Ветер с моря нес соленые брызги. Вокруг — огни порта, но огни другие, не такие, как дома. Вывески на немецком, фонари выше, чище. И запах... другой. Кофе, выхлопные газы, свежая выпечка откуда-то издалека. Ассэ выдохнул. Свобода. Реальная, настоящая. Он в другой стране. Эмиль его не найдет. Доктор Львов не достанет. Никто не заставит его лезть в это кресло и орать от боли. Он спустился по трапу на причал, смешался с редкими рабочими, которые курили у бытовок, и зашагал к выходу из порта. Никто не обратил на него внимания. Мало ли тощих парней в капюшонах шляется по ночам. В кармане у него оставалось сто пятьдесят евро — он успел поменять рубли еще в автобусе, когда понял, что едет в порт. Ушлый таксист у вокзала обменял по грабительскому курсу, но хоть что-то. На эти деньги можно прожить пару дней, если экономить. Он вышел из порта и побрел вдоль набережной. Город спал. Только редкие машины проезжали мимо, да пьяная компания горланила песни где-то вдалеке. Ассэ нашел круглосуточное кафе с дешевыми сосисками и кофе, втиснулся в уголок у окна и заказал самое бюджетное, что было. Есть хотелось зверски. Пока жевал резиновую сосиску с горчицей, рассматривал людей за соседними столиками. Дальнобойщики, ночные таксисты, пара каких-то подозрительных типов в кожаных куртках. Обычная ночная жизнь обычного портового города. Вампиров не видно. Но они должны быть. В каждом крупном порту есть своя нелегальная община, свои точки кормежки, свои правила. Надо только найти. Ассэ доел, допил кофе, оставил на столе половину денег и вышел на улицу. В голове крутилась только одна мысль: где достать крови, не угодив при этом в полицию или к местным упырям, которые за жратву шкуру спустят. Он побрел вдоль набережной, вглядываясь в темноту. Где-то здесь должны быть склады, заброшки, места, где тусуется всякое отребье. И люди, от которых не убудет, если поделиться капелькой крови. Совсем чуть-чуть. Без яда, без укуса, просто попросить. Или купить. Но кто ж продаст свою кровь какому-то бродяге? Впереди замаячили огни какого-то бара. Дешевого, судя по вывеске, с кривыми буквами и облупившейся краской. Из дверей доносилась громкая музыка и мат на смеси немецкого и турецкого. Ассэ замер на секунду, потом толкнул дверь и вошел. Внутри воняло пивом, потом и дешевым табаком. Народу было немного — человек десять, все мужики, все хмурые. На него покосились, но быстро потеряли интерес. Мало ли шваль сюда заходит. Ассэ сел за стойку, заказал стакан воды. Бармен, здоровенный детина с татуировками на руках, плеснул воды без вопросов. — Есть хочешь? — спросил он ломаным английским. — Работа нужна? Ассэ покачал головой. Потом подумал и кивнул. — Какая работа? — Посуду мыть. Уборка. Ночная смена. Кровать в подсобке, еда два раза. Денег мало, но жить можно. Ассэ смотрел на него и понимал, что это шанс. Крыша над головой, еда, возможность спрятаться и осмотреться. А там видно будет. — Согласен, — сказал он хрипло. Бармен кивнул, бросил тряпку на стойку. — Пошли, покажу. Он повел Ассэ через черный ход во двор, потом вниз по лестнице в подвал. Там было сыро, темно, пахло крысами, но стояла койка, стол и даже облезлый шкаф. — Живи пока тут. Завтра в шесть утра — мойка посуды. Опоздаешь — выгоню. Вопросы? Ассэ мотнул головой. Бармен ушел, хлопнув дверью. Ассэ рухнул на койку, не раздеваясь, и закрыл глаза. Он сделал это. Он сбежал. Он в другой стране, у него есть работа и крыша над головой. Пусть в подвале, пусть за миску супа, но это его жизнь. Его выбор. В груди шевельнулось что-то теплое. Почти счастье. И тут же накатила слабость — очередной выброс яда. Ассэ скрутило, выгнуло дугой, из горла вырвался сдавленный хрип. Боль прокатилась по телу огненной волной, выжигая внутренности, и отступила, оставив после себя дрожь и липкий пот. Он лежал на койке, смотрел в потолок и считал удары сердца. Слишком частые. Слишком слабые. — Только не сейчас, — прошептал он в темноту. — Дай мне немного времени. Хотя бы немного. Где-то далеко, за тысячи километров, Эмиль садился на паром, идущий тем же маршрутом. С бумагами Львова в кармане, с фотографией Ассэ в телефоне и с единственной мыслью: успеть. Найти. Спасти. Если еще не поздно.