не туда

В гостиной повисла тяжелая, густая тишина, прерываемая лишь агрессивными звуками из телевизора: Мартин, Сонхён и Гонхо с остервенением рубились в приставку. Мартин вжимал кнопки так, будто от исхода матча зависела его жизнь, или хотя бы репутация идеального старшего брата. Гонхо мастерски проигнорировал пьяную реплику Рин про «книгу» и «без футболки». Он лишь на секунду замер, прищурился, а затем с утроенной силой атаковал ворота Мартина в виртуальном футболе. — Ты пропустил, Уджу, — бросил он, не оборачиваясь на диван, где лежала «катастрофа» в черном топе. Рин, которая до этого момента напоминала бездыханное тело, обтянутое дорогим трикотажем, внезапно резко села. Её волосы разметались по плечам, а взгляд на мгновение обрел пугающую ясность. Мальчики синхронно повернули головы, перестав дышать. — О, очнулась, — пробурчал Мартин, не выпуская джойстик. — Лежи, горе луковое. Но Рин проигнорировала его. Она встала. Уверенно. Четко. Её походка в первые три секунды была почти модельной. Она направилась в сторону коридора, ведущего к её комнате, высоко подняв подбородок. — Смотрите-ка, — хмыкнул Сонхён, — а она крепче, чем кажется. Но на четвертом шаге система дала сбой. Ноги Рин предательски заплелись, и она плавно, словно в замедленной съемке, опустилась на ковер прямо посередине комнаты. — Глупые... огромные... динозавры! — выкрикнула она, сердито колотя ладошкой по полу. — Дайте пройти! Почему вы такие большие и мешаете мне дойти до кровати?! Все трое подорвались со своих мест. Мартин подлетел первым, хватая её под локоть и ворча: — Какие еще динозавры? Сорин, ты позоришь фамилию! Вставай, чудовище. Сонхён, сохраняя лицо «идеального соседа», мягко придержал её за другое плечо. — Мартин, успокойся, она просто дезориентирована. Всё нормально, сейчас дойдем... А Гонхо... Гонхо просто стоял рядом, сложив руки на груди, и хохотал. Искренне, в голос, до слез. Вид Рин, которая пыталась воевать с невидимыми рептилиями в своем роковом наряде, окончательно выбил его из колеи. — Глупые динозавры? — сквозь смех выдавил он. — Пак Сорин, чёрт, это лучший комплимент, который я слышал за неделю! Мартин, чье терпение после пощечины Джису и пьяного демарша сестры было на нуле, резко выпрямился. Он посмотрел на ржущего Гонхо, затем на Сонхёна, который всё еще пытался быть «миротворцем», и принял судьбоносное решение. — Знаешь что, Гонхо? — прорычал Мартин, отпуская руку сестры. — Раз тебе так весело, и раз ты единственный, кто тут не захлебывается от нежности к ней – иди и сам неси её в комнату. Я умываю руки. Он развернулся и решительно зашагал обратно к дивану, демонстративно подбирая джойстик. Сонхён застыл в полусогнутом состоянии, глядя на Мартина, потом на Гонхо, потом на Рин, которая начала тихо напевать «Baby, baby, baby, ohhh». — Мартин? Ты серьезно? — Сонхён подождал пару секунд, ожидая, что это шутка. Но Мартин уже увлеченно перенастраивал тактику в игре, не оборачиваясь. Сонхён пожал плечами, бросил на Гонхо многозначительный взгляд «удачи, бро» и последовал за другом. Гонхо остался стоять над Рин. Смех из его глаз никуда не делся, но к нему добавилось что-то еще – то самое опасное пламя, которое вспыхнуло сегодня в её комнате. — Ну что, маленькая фанатка динозавров? — он медленно присел на корточки, заставляя её сфокусировать взгляд на нём. — Похоже, твоя «охрана» дезертировала. Рин подняла на него глаза. Её лицо было совсем близко. Она протянула руку и ткнула его пальцем в щеку. — Ты... самый вредный динозавр. Уходи. — Не могу, — Гонхо ухмыльнулся, легко подхватывая её на руки. — У меня прямой приказ от главнокомандующего Пака. Когда он поднял её, полотенце, вернее, её короткие шорты, и открытое плечо создали ту самую опасную близость, от которой в гостиной стало нечем дышать. Рин непроизвольно обхватила его за шею, утыкаясь носом в изгиб плеча. От него пахло тем самым мятным парфюмом и чем-то теплым, мужским. — Ты... пахнешь как в том сне, — пробормотала она, окончательно теряя связь с реальностью. Гонхо замер на полпути к коридору. Его челюсть сжалась. Он посмотрел на Мартина, но тот был занят приставкой. Тогда Гонхо наклонился к самому уху Рин и прошептал так, чтобы слышала только она: — Значит, сон всё-таки был? Надеюсь, в нём я тоже был без футболки, Пак Сорин. Он двинулся к её комнате, чувствуя, как его сердце колотит по её грудной клетке, и понимая, что за закрытой дверью их война может перерасти во что-то гораздо более серьезное. Гонхо нес её по темному коридору с такой осторожностью, будто в его руках была не пьяная школьница, а редчайший хрустальный артефакт. Он чувствовал, как её горячее дыхание обжигает его шею, и как тонкие пальцы Рин судорожно вцепились в его футболку. Весь его напускной цинизм и желание подразнить её куда-то испарились, уступив место странному, почти болезненному защитному инстинкту. Он вошел в её комнату, где всё еще пахло её духами и тем самым цветочным лосьоном после душа. Аккуратно, стараясь не задеть краем её открытое плечо, он уложил Рин на застеленную кровать. Она была похожа на сломанную куклу: растрепанная, с размазанной подводкой, но до чертиков красивая в этом неверном свете уличных фонарей. Гонхо потянул одеяло, укрывая её до самых плеч, и на мгновение задержал руку, поправляя выбившуюся прядь карамельных волос. — Спи уже, катастрофа, — тихо пробормотал он. Рин что-то невнятно забормотала, ворочаясь под одеялом. Её ресницы дрожали, а губы приоткрылись, выдыхая обрывки фраз. Гонхо замер. Любопытство, которое всегда было его вторым «я», взяло верх. Он присел на край кровати, опираясь руками о матрас по обе стороны от её головы. — Эй, Пак Сорин… — прошептал он, внимательно вглядываясь в её лицо. — Раз уж ты в режиме «исповеди»… Скажи честно, тебе нравится Сонхён? Рин нахмурилась во сне, словно обдумывая сложный вопрос. Она едва приоткрыла глаза, но взгляд её был затуманен и направлен куда-то сквозь Гонхо. — Сонхён-оппа… — прошептала она, и её голос был мягким, как патока. — Он… он очень хороший. Такой воспитанный. Красивый… и милый. Настоящий джентльмен. Совсем… — она на мгновение замолчала, — совсем не такой, как этот невыносимый Гонхо. Тот только и умеет, что издеваться… Гонхо закатил глаза и уже собирался резко встать и уйти, чувствуя, как внутри неприятно кольнула досада. «Конечно, Сонхён – принц, а я – чудовище», — пронеслось у него в голове. Он уже наполовину поднялся с кровати, когда Рин добавила, почти не слышно: — Но я… я уже давно поняла… — она судорожно вздохнула, крепче сжимая край одеяла. — Что я ничего к нему не чувствую. Вообще ничего… И вряд ли чувствовала когда-либо. Это всё… просто картинка. Красивая, но… пустая внутри. Гонхо замер. Его сердце, которое секунду назад билось в ритме раздражения, вдруг пропустило удар. Он медленно опустился обратно, склоняясь к самому её лицу. Его губы были в считанных сантиметрах от её ушка. Улыбка, настоящая, не наглая, а какая-то непривычно теплая, коснулась его лица. — Вот как? — выдохнул он, чувствуя, как адреналин снова начинает бурлить в крови. — Значит, идеальный оппа в пролете? Он выдержал паузу, слушая её мерное, чуть сбитое дыхание, а затем спросил шепотом, от которого, казалось, задрожал сам воздух в комнате: — А Гонхо? Скажи, Сорин… а он тебе не.. нравится? Хотя бы самую малость? Рин затихла. Она замерла, словно его вопрос пробился сквозь пелену соджу и сна прямо к её подсознанию. В комнате стало так тихо, что было слышно, как тикают часы на прикроватной тумбочке. Гонхо ждал ответа, затаив дыхание, понимая, что сейчас он может услышать то, что навсегда изменит их «игру» в кошки-мышки. Гонхо замер, не сводя глаз с её припухших губ. Его сердце колотилось так, будто он сам выпил литр соджу. — Гонхо?.. — прошептала она, и её голос дрогнул, обрываясь на самой высокой ноте. Он ждал. Секунды растягивались в вечность. Он был готов услышать что угодно: проклятие, признание или очередную шутку про динозавров. Но Рин лишь глубоко вздохнула, повернулась на бок, обнимая подушку, и… засопела. Мерно, спокойно, окончательно проваливаясь в царство снов, где не было места его допросам. — Чёрт, — выдохнул Гонхо, выпрямляясь и запуская пальцы в волосы. — Ты издеваешься надо мной даже во сне, Пак Сорин. В дверях послышались шаги. Мартин, прислонившись к косяку, скрестил руки на груди. Его взгляд был уже не таким злым, скорее уставшим. — Всё в порядке? Уснула наша «звезда караоке»? Гонхо хмыкнул, бросив последний взгляд на мирно спящую Рин. — Да, отрубилась. Знаешь, Мартин, твоя сестра абсолютно невыносима. Даже когда молчит, умудряется вытрепать все нервы. Мартин негромко рассмеялся, хлопая друга по плечу. — Добро пожаловать в мою жизнь, бро. Пошли, Сонхён там уже фифу доигрывает, надо его обставить. На следующее утро солнце светило в окна кухни слишком ярко. Прямо-таки вызывающе ярко для человека, чья голова весила как чугунное ядро. Рин сползла с кровати. Её вид был… специфическим. Волосы напоминали гнездо сумасшедшей сороки, тушь под глазами превратила её в панду-неудачницу, а вчерашний черный топ перекрутился так, что едва держался. Плетясь на кухню, она чувствовала себя древним ящером, выжившим после метеоритного дождя. Добравшись до холодильника, она открыла его с таким звуком, будто вскрывала сейф с сокровищами. Игнорируя стаканы, Рин схватила пакет холодного молока и начала жадно глотать его прямо из горлышка. Холодная жидкость приятно обожгла горло, возвращая вкус к жизни. Оторвавшись от пакета, она прижала ладонь к животу, довольно поглаживая его, и… издала громкую, протяжную и совершенно неприличную отрыжку. — Фу-у-ух… — выдохнула она, блаженно зажмурившись. — Хорошо-то как. — Ну, это было мощно, — раздался спокойный голос Сонхёна. Рин резко открыла глаза. За кухонным столом в полном составе сидела «святая троица». Мартин в школьной форме с отвращением смотрел на сестру, Сонхён аккуратно допивал свой кофе, а Гонхо… Гонхо застыл с бутербродом в руке, глядя на неё с нескрываемым восторгом. — Пак Сорин, какая ты мерзкая! — Мартин со звоном бросил вилку на стол. — У нас гости, а ты ведешь себя как портовый грузчик после смены! Я вчера за тебя пол-Сеула перенервничал, а ты даже умыться не соизволила перед тем, как пугать людей?! Мартин злился, но в его глазах всё же читалось облегчение от того, что сестра жива и хотя бы способна пить молоко. Сонхён, как истинный дипломат, быстро отвел взгляд в сторону окна, стараясь не смущать Рин ещё сильнее. — Доброе утро, Рин-а. Как ты себя чувствуешь? Голова не болит? Рин застыла с пакетом молока в руках, чувствуя, как краска медленно заливает её лицо. Она перевела взгляд на Гонхо, ожидая очередной порции яда. Но Гонхо вдруг громко расхохотался, откидываясь на спинку стула. Его смех заполнил всю кухню. — Ого, Пак Сорин! А я-то думал, ты вчера про динозавров бредила. Но нет, судя по звуку, в тебе живет настоящий зверь! Он подмигнул ей, и в его глазах заплясали те самые чертенята, которые не давали ей покоя всю ночь. — Доброе утро, тигр. Больше не рычи на нас так громко, а то Сонхён чуть кофе не поперхнулся от страха. — Тигр? — переспросил Мартин, хмурясь. — Это ещё что за новости? — Это новый статус твоей сестры, Уджу, — Гонхо встал, подхватывая рюкзак и направляясь к выходу. — Пошли в школу, а то опоздаем. А ты, тигр, допивай своё молоко и постарайся больше не пугать домашних животных. Он прошел мимо неё, намеренно задев её плечом, и Рин готова была поклясться, что услышала его тихое: «Отличный рык, мне понравилось». Когда дверь за ними захлопнулась, Рин осталась стоять посреди кухни с пустым пакетом молока, понимая одну простую вещь: после этого утра её репутация «приличной девочки» официально скончалась. Школьные коридоры в понедельник утром казались филиалом чистилища. Но кабинет математики под предводительством Нам Минджу официально претендовал на звание преисподней. Воздух здесь был пропитан мелом, напряжением и тихим отчаянием тридцати учеников, перед которыми лежали листы с контрольной работой. Рин сидела, подперев голову рукой, и чувствовала, как буквы и цифры в тетради начинают водить хороводы. Вчерашнее соджу, караоке и утренний «тигриный» перфоманс в кухне давали о себе знать. Голова гудела, а желудок при каждом взгляде на интегралы посылал сигналы бедствия. Слева от неё Сухён выглядела не лучше. Подруга бледнела с каждой минутой, судорожно сжимая ручку. — Рин-а… — едва слышно прошептала Сухён. — Я сейчас либо упаду в обморок, либо вычислю косинус своей смерти. Помоги… Рин осторожно обернулась, ища глазами Чонвона, ака местного гения математики, который обычно спасал их в такие моменты. Но не успела она даже поймать его взгляд, как сухой, резкий голос учительницы Нам разрезал тишину: — Пак Сорин! — Минджу поправила очки в тонкой оправе, не отрываясь от журнала. — Если ты надеешься найти ответ на затылке Чонвона, спешу тебя расстроить: там только перхоть и посредственная стрижка. Смотри в свой лист, или я аннулирую работу. Рин вздрогнула и уткнулась в тетрадь, мысленно проклиная весь мир. Кое-как, на чистом упрямстве и остатках интуиции, они с Сухён сдали листки. Выйдя из класса, они напоминали двух солдат, только что выбравшихся из эпицентра ядерного взрыва. У подоконника напротив кабинета их уже ждал Мартин. Он выглядел на удивление бодрым, хотя вчера тоже «отличился». В руках у него были две запотевшие бутылки ледяной воды и два крупных зеленых яблока. — Живы, страдалицы? — он протянул им провизию. Сухён, которой до сих пор было дико неловко перед старшим братом подруги за вчерашний пьяный дебош и падение на асфальт, закивала так усердно, что едва не потеряла равновесие. — Спасибо, оппа… Прости за вчерашнее, мы… мы больше никогда не будем пить. Честно. Мартин строго прищурился, переводя взгляд на сестру. — Пак Сорин, ты слышала? Дай мне обещание, что бутылка соджу в твоих руках появится только на твоей свадьбе через двадцать лет. Рин жадно отпила воды, чувствуя, как жизнь возвращается в тело. — И не надейся, Уджу-я! Я буду пить! Когда захочу и сколько захочу! Мартин тяжело вздохнул, понимая, что спорить с упрямством Паков бесполезно. — Ладно, — сдался он, махнув рукой. — Хорошо. Пей. Но только в моей компании. Чтобы я видел, сколько ты вливаешь в свой «тигриный» организм, и мог вовремя дотащить тебя до кровати без происшествий. — О, кажется, тигр снова выпускает когти? — раздался насмешливый голос за спиной Мартина. К ним подошли Сонхён и Гонхо. Сонхён вежливо улыбнулся, оценивая состояние девушек, а Гонхо… Гонхо был в своем репертуаре. Стоило ему подойти поближе, как он вскинул руки перед лицом, согнул пальцы, имитируя когти, и выдал максимально правдоподобный, утробный рык прямо Рин в лицо. — Ррррр-ау! — Гонхо зашелся в хохоте, видя, как Рин мгновенно вспыхнула. — Осторожно, Мартин, она сегодня не в духе, может и загрызть за лишнее яблоко! — Айщ! Да пошел ты! — Рин замахнулась на него пустой бутылкой, но Гонхо ловко отскочил, продолжая смеяться. Мартин и Сонхён не выдержали и тоже заулыбались, глядя на их вечную перепалку. Только Сухён вскинула бровь, переводя взгляд с Гонхо на Рин. Женская интуиция подсказывала ей, что в этом «рычании» скрыто гораздо больше, чем просто издевка. — Всё, я ухожу, вы невыносимы! — бросила Рин, резко разворачиваясь, чтобы вернуться в класс за сумкой. Она сделала шаг, рванувшись вперед с такой яростью, что не заметила, как край её тонкой школьной рубашки зацепился за выступающую металлическую часть дверной ручки. Ткань натянулась, и Рин почувствовала, как её что-то резко дернуло назад за поясницу. — Да отпусти ты меня, Гонхо! — крикнула она, не оборачиваясь и пытаясь вырваться. — Хватит меня лапать и дергать! Отстань, я сказала! Сухён, которая уже зашла в класс и стояла у первой парты, замерла с открытым ртом, глядя на подругу. Её взгляд выражал крайнюю степень недоумения. Рин, продолжая дергаться и чувствуя «хватку» на своей спине, наконец обернулась, готовая высказать Гонхо всё, что она думает о его тактильных шуточках. И тут её сердце провалилось в пятки. Гонхо, Мартин и Сонхён уже стояли на лестничной площадке в нескольких метрах от неё, собираясь подняться на свой этаж. Они все трое смотрели на неё. Гонхо сначала недоуменно нахмурился, глядя на то, как Рин сражается с дверной ручкой, а потом… потом до него дошло. Его лицо озарила самая широкая и издевательская ухмылка в истории человечества. Он снова зашелся в диком хохоте, едва не скатываясь с лестницы. — Пак Сорин! — проорал он на весь коридор, утирая слезы. — Я, конечно, польщен, что ты чувствуешь мои руки даже там, где их нет, но боюсь, дверь сегодня проявляет к тебе больше инициативы, чем я! Не знал, что ты так скучаешь по моим касаниям! Рин посмотрела на свою рубашку, пуговица которой намертво запуталась в петле ручки, а затем на ржущего Гонхо и прикрывшего лицо рукой Мартина. Она была готова провалиться сквозь землю прямо сейчас, минуя математику и саму жизнь. — Я… я… ненавижу тебя! — выкрикнула она, наконец отцепившись и пулей влетая в класс. Гонхо продолжал хохотать так громко, что на него начали оглядываться учителя из соседних кабинетов. Эта маленькая победа явно сделала его день.

***

День рождения Чон Сухён обещал стать событием года. Именинница арендовала «Lounge-space», то самое модное заведение, которое днем работало как кафе, а вечером превращалось в подобие клуба с неоновым светом, профессиональным диджеем и безалкогольными коктейлями, которые выглядели дороже, чем жизни некоторых одноклассников. Для Рин подготовка к этому вечеру была сродни выходу на тропу войны. После позорного инцидента с пуговицей и дверной ручкой ей нужно было восстановить репутацию «ледяной королевы». Рин стояла перед зеркалом в полный рост, придирчиво рассматривая свое отражение. Образ был безупречным: черный топ-бандо, дерзкая джинсовая мини-юбка с акцентным ремнем и объемная байкерская куртка «saintage» с графичными принтами, накинутая на плечи. Высокие сапоги-гармошки добавляли образу нужной агрессии, а серебристый чокер и серьги завершали картину. Она бережно упаковала подарок: розовую сумку, внутри которой лежал мини-альбом с их самыми смешными селфи за последние пять лет и гора любимого шоколада Сухён. Дверь без стука распахнулась. Мартин, уже полностью готовый и выглядящий непривычно нарядно в белой рубашке с расстегнутым воротником, замер на пороге. Его брови тут же поползли вверх, а лицо выразило крайнюю степень недовольства. — Ты издеваешься? — прорычал он, обводя её взглядом. — Сорин, на улице весна, а на тебе снова какие-то лоскуты ткани, которые едва прикрывают стратегические зоны! Где остальная часть твоей одежды? В сумку не влезла? — Уджу-я, не ворчи, это называется стиль, — Рин даже не повернулась к нему, поправляя солнцезащитные очки на голове. — Это называется «привет, пневмония и инфаркт у брата»! Живо надень что-нибудь… — Сынок, ну что ты опять пристал к ребенку? — в комнату заглянула мама, сияя мягкой улыбкой. Она окинула дочь оценивающим взглядом и довольно кивнула. — Выглядишь просто потрясающе, Миллисент! Очень современно и тебе безумно идет этот стиль. Настоящая звезда! Рин победно посмотрела на брата через зеркало и, не удержавшись, показала ему кончик языка. Мартин лишь закатил глаза, пробормотав что-то про «женскую солидарность, которая его погубит». Когда они подъехали к заведению, музыка была слышна еще с парковки. У входа их встретила виновница торжества. Сухён была само очарование в пышном нежно-розовом платье, похожая на экзотический цветок среди серого бетона. — С днем рождения меня, мой любимый тигрёнок! — Сухён бросилась обнимать Рин, едва та вышла из машины. — С днем рождения, розовый зефир! — Рин вручила ей подарок, и Сухён едва не запрыгала от восторга, увидев сумку. Мартин, Сонхён и Гонхо вышли следом. Сонхён вежливо поздравил именинницу, вручив огромный букет, а Гонхо… Гонхо снова не сводил глаз с Рин. Его взгляд задержался на её открытых плечах, которые теперь не защищала куртка, и на дерзкой мини-юбке. — Ого, Рин, — протянул он, подходя ближе. — Вижу, после встречи с дверной ручкой ты решила, что пуговицы это лишнее, и перешла на топы без лямок? Рискованно. Если я решу тебя пощекотать, конструкция выдержит? Рин лишь демонстративно поправила куртку на плечах и одарила его самым холодным взглядом, на который была способна. — Даже не вздумай приближаться ко мне ближе, чем на метр, Ан Гонхо. Сегодня я пришла отдыхать, а не работать укротительницей клоунов. — Ну-ну, — ухмыльнулся он, проходя мимо неё внутрь. — Вечер длинный. Посмотрим, кто из нас сегодня будет «рычать». Заведение внутри встретило их густым паром от генераторов дыма и розово-фиолетовым неоном. Десятки одноклассников уже вовсю веселились, а на центральном столе возвышались пирамиды из безалкогольного шампанского. Рин чувствовала, как внутри просыпается азарт. Она знала, что выглядит на миллион вон, и знала, что весь вечер Гонхо будет следовать за ней тенью, пытаясь задеть. Но сегодня она была готова играть по своим правилам. Атмосфера в «Lounge-space» накалялась. Музыка била по перепонкам, а неоновые лучи разрезали полумрак, превращая танцпол в калейдоскоп из лиц и блесток. Мартин, включив режим «супер-няньки», не отходил от сестры ни на шаг, когда официанты проносили подносы с напитками. — Даже не смотри в ту сторону, Сорин, — отрезал он, перехватывая её взгляд на бокалах с пуншем. — Хотя бы не сегодня. Ты вчера достаточно «нарычала» на целую неделю вперед. Рин лишь раздраженно хмыкнула, поправляя сползающую куртку. — Уджу-я, ты настоящая зануда. Я просто хотела пить! — Пей воду. Вон там кулер, — он кивнул в сторону бара, и Сухён, стоявшая рядом, виновато пожала плечами, мол: «Прости, подруга, против Мартина не попрешь». В центре зала внезапно приглушили свет. Зазвучала торжественная музыка, и официанты вынесли огромный торт, украшенный бенгальскими огнями и розовыми свечами. Сухён, сияя от счастья, встала в центр круга. — Снимай! Рин-а, снимай скорее! — закричала она, хлопая в ладоши. Рин достала телефон. Она начала вести камеру по кругу, запечатлевая восторженные лица одноклассников, поющего Мартина и серьезного Сонхёна. Но когда объектив плавно переместился правее, в кадр попал он. Гонхо стоял чуть поодаль, прислонившись к колонне. В полумраке его черная футболка сливалась с тенями, а свет от бенгальских огней плясала в его глазах. Он не пел. Он просто смотрел прямо в камеру: прямо на неё. И когда он понял, что Рин снимает его, его губы медленно растянулись в той самой улыбке. Не в издевательской, не в «клоунской», а в какой-то обезоруживающе мягкой и уверенной. Рин почувствовала, как в животе что-то предательски дрогнуло. Будто сотни маленьких бабочек одновременно взмахнули крыльями, поднимая внутри волну странного, пугающего тепла. Что за хрень? Она резко отвела камеру обратно на Сухён, которая в этот момент с триумфом задула свечи под оглушительные аплодисменты. Рин пыталась сосредоточиться на празднике, но мысли, как надоедливые мухи, возвращались к парню у колонны. Всего за несколько дней, с того самого дурацкого сообщения, отправленного не по адресу, её мир перевернулся. Раньше Ан Гонхо был для неё просто фоновым шумом. Частью интерьера их дома, вечно голодной и шумной «мебелью», другом брата, которого она привыкла называть «вонючкой» и «обезьяной». Она знала его привычки, знала, как он смеется, знала, что он может съесть целую кастрюлю маминого супа за один присест. Но она никогда… никогда не думала о нём как о парне. Нет-нет-нет… Рин яростно затрясла головой, делая вид, что поправляет прическу.  Это невозможно. Он же… он же цирковая обезьяна! Наглый, самовлюбленный придурок! Но память услужливо подбрасывала картинки: как дразнил в чате, как смотрел на неё утром на кухне. И самое главное реакция Мартина. Брат взрывался каждый раз, когда Гонхо оказывался ближе, чем на метр. Если Мартин хоть на секунду заподозрит, что его лучший друг и «маленькая принцесса» Рин как-то… привязались друг к другу, дом превратится в зону боевых действий. — Эй, тигр, ты чего зависла? — Гонхо внезапно оказался прямо за её плечом. Его голос, низкий и вибрирующий, заставил её вздрогнуть. — Торт уже режут. Тебе достался кусок с самой большой розочкой, как главной занозе вечера. Рин обернулась, изо всех сил стараясь вернуть себе маску безразличия. — Оставь розочку себе, Гонхо. Тебе нужно подсластить свой характер. — Мой характер и так идеален, — он шагнул ближе, так что край его плеча коснулся её куртки. — Просто ты слишком привыкла к «сладкому» Сонхёну, что мой «горький шоколад» кажется тебе ядом. Он посмотрел ей прямо в глаза, и Рин поняла, что прятаться за камерой телефона больше не получится. Бабочки внутри устроили настоящий бунт, а где-то в другом конце зала Мартин уже подозрительно прищурился, заметив их близость. — Иди ешь свой торт, обезьяна, — прошипела она, разворачиваясь и уходя к Сухён. Но в глубине души она знала: как бы она его ни называла, «мебелью» в её жизни он быть перестал.