не туда

Фургон мерно покачивался на выбоинах загородного шоссе, наполняясь ленивой, сонной атмосферой долгой поездки. В салоне пахло мятной жвачкой, новой обивкой сидений и тем специфическим летним теплом, которое бывает только в начале больших приключений. Мартин, оккупировавший переднее пассажирское сиденье, полностью отрезал себя от мира массивными наушниками. Он прикрыл глаза, ритмично покачивая головой в такт какому-то биту, и, кажется, окончательно забыл, что в паре метров за его спиной происходит «тихая революция». Рин обернулась на заднее сиденье и едва не запищала от восторга, вовремя прикусив губу. Сухён, утомленная утренними сборами, сладко спала, уткнувшись носом в плечо Сонхёна. Её желтое платье в горошек живописно разметалось по сиденью. Сонхён же, нацепив на лицо маску абсолютного спокойствия, тоже дремал, но Рин видела главное: под прикрытием большой спортивной сумки, лежащей у них на коленях, его пальцы крепко и собственнически переплелись с пальцами Сухён. — Боже, это слишком мило для этого грешного мира, — прошептала Рин. Она осторожно достала телефон, стараясь не шуметь, и навела камеру на спящую парочку, выстраивая идеальный кадр. Но стоило ей нажать на кнопку затвора, как в объектив, перекрывая всё изображение, влетела наглая, расплывшаяся физиономия Гонхо. Он высунул язык, скосил глаза к переносице и испортил кадр в самый ответственный момент. — Айщ! — Рин не выдержала и звонко шлепнула его ладонью по затылку. — Уйди, обезьяна! Ты всё испортил! — Эй! За что? — Гонхо потер голову, хитро щурясь. Его красная шапочка съехала набок, открывая растрепанные темные волосы. — Между прочим, фоткать спящих людей это прямое нарушение прав человека. Или ты собираешь компромат, чтобы шантажировать Сонхёна бесплатными обедами? Рин лишь хмыкнула и, дождавшись, пока Гонхо отодвинется, всё-таки сделала заветный снимок. Она долго и с нежностью разглядывала экран: Сонхён выглядел таким надежным, а Су такой защищенной. — Слушай, — Гонхо вдруг подался ближе, так что его плечо в серых трико прижалось к её плечу. — Раз уж у тебя сегодня режим папарацци... давай сделаем селфи вместе? Парный лук «красно-белых» должен остаться в истории. Рин окинула его придирчивым взглядом: — Чтобы у меня в галерее была фотография с говорящим приматом? Нет, спасибо, я берегу память телефона для более эстетичных вещей.  Гонхо театрально закатил глаза и махнул на неё рукой. — Ладно-ладно, тигр. Потом сама будешь умолять об автографе, когда я стану рок-звездой. Фургон затормозил у большой сетевой заправки. Мальчики, потягиваясь и зевая, гурьбой направились в сторону туалетов, а девушки, подгоняемые голодом, двинулись к стойке с хот-догами. — Смотри! — Рин ткнула Сухён в бок, показывая фотографию из автобуса, пока они ждали свой заказ. Сухён мгновенно вспыхнула, став цветом почти как кепка Рин. Она легонько ударила подругу по плечу, пряча улыбку. — Рин-а! Удали немедленно! Если Мартин увидит, он устроит Сонхёну допрос с пристрастием. И вообще... я не хочу торопить события. После Тэхёна мне страшно, что если я нажму на газ, всё снова разобьется. Сонхён... он дает мне дышать. Рин понимающе кивнула, забирая два дымящихся хот-дога с горой горчицы. В этот момент из здания заправки вышли парни. Гонхо шел впереди всех, подозрительно ухмыляясь. Его руки были мокрыми: он явно проигнорировал сушилку в туалете. — Эй, Сорин! — крикнул он, подбегая к ней. — Лови свежесть раннего утра! Он начал интенсивно «стрелять» пальцами в её сторону, разбрызгивая капли холодной воды ей прямо в лицо и на белую футболку «Lover». — Ан Гонхо! Ты идиот! Остановись! — завизжала Рин, пытаясь прикрыться хот-догом. — Она же белая, всё просвечивать будет! Мартин, вышедший следом, сначала громко расхохотался, глядя на то то, как сестра пытается увернуться от «водной атаки». Но заметив, что Рин уже всерьез закипает, а Гонхо явно перегибает палку, он включил режим «старшего брата». — Слышь, водолей хренов, — Мартин в два шага сократил дистанцию, зашел Гонхо за спину и, обхватив его за талию, шутливо, но ощутимо кинул его на прогиб прямо на невысокую зеленую лужайку у парковки. — Не обижай мелкую, а то в озеро пойдешь без купальных трусов. Гонхо повалился на траву, продолжая хохотать, Сонхён мягко улыбался, глядя на Сухён, а Рин, вытирая лицо салфеткой, подумала, что даже эти дурацкие брызги воды кажутся ей сейчас какими-то... правильными. — Загружаемся! — скомандовал Мартин, отряхивая руки. — До озера осталось полчаса. Кто последний в машину – тот моет посуду всю неделю! Фургон плавно свернул с шоссе на узкую грунтовую дорогу, усыпанную сосновыми иголками. В открытые окна ворвался густой, влажный воздух, наполненный ароматом озерной тины и нагретой на солнце коры. Когда между деревьями блеснула зеркальная гладь воды, в салоне наступила внезапная тишина. У каждого на душе стало необъяснимо спокойно: Сеул с его экзаменами, пробками и вечной суетой остался где-то в другой вселенной. Наконец, колеса зашуршали по гравию у самого крыльца деревянного двухэтажного домика. Двери распахнулись, и компания буквально вывалилась наружу. Рин, чьи ноги затекли после трех часов в одной позе, начала смешно переступать на месте и делать глубокие выпады, чтобы разогнать кровь. Она выглядела максимально сосредоточенной, поправляя свою красную кепку. Гонхо, разумеется, не мог пройти мимо. Он тут же встал рядом, выпятил подбородок и начал утрированно копировать каждое её движение, размахивая руками и кряхтя, как глубокий старик. — Ой, мои косточки, ой, я старый тигр, — причитал он, едва не падая от собственного пародийного энтузиазма. — Ан Гонхо, клянусь, я тебя придушу! — Рин со смехом замахнулась на него, и тот, ловко увернувшись, бросился к багажнику. Сонхён, наблюдая за этой сценой, лишь мягко улыбнулся и покачал головой. Закатив глаза на очередное ребячество друга, он закатал рукава своего поло и пошел помогать Мартину, который уже вовсю выгружал гору сумок. — Эй, мелочь! — крикнул Мартин, когда Сорин и Сухён потянулись к своим чемоданам. — Руки убрали. Идите дом проветривайте. Мы сами всё затащим. Это был закон: в присутствии Мартина девочки к тяжестям не прикасались. Даже вечно ерничающий Гонхо тут же стал серьезным и подхватил самый большой баул, играя мускулами под белой футболкой. Рин вошла в дом первой, и её тут же накрыло густой, теплой волной ностальгии. Скрип половиц, старые плетеные кресла на веранде, запах кедра и пыльных книг – всё было точно таким же, как три года назад. До того, как работа родителей и их собственное взросление поставили эти поездки на паузу. Она медленно пошла по коридору первого этажа, касаясь пальцами стен. — Помнишь? — Рин обернулась к Мартину, который затаскивал последнюю сумку. — Помнишь, как тебе было семь, и ты… ну, в общем, не добежал до туалета прямо вот здесь? Мартин замер, его лицо мгновенно приняло страдальческое выражение. — Сорин, не смей. Это закрытая информация. — Он стоял и доказывал маме, что это он просто «из озера не обсох», — Рин уже не просто улыбалась, она начала заливисто хохотать, вспоминая маленького, надутого Мартина в мокрых шортах. — «Я плавать ходил, честное слово!». Ага, в три часа ночи, через закрытую дверь! Сухён и Сонхён прыснули, а Гонхо, бросив чемодан, согнулся пополам от хохота: — Мартин, серьезно?! «Из озера не обсох»? Это гениально! Запишу в блокнот «Как оправдаться, когда обмочился». — Всё, ты доигралась, Миллисент! — Мартин, ворча и пытаясь скрыть смущение за напускной суровостью, бросил сумки. Он в три прыжка настиг сестру. Рин взвизгнула, пытаясь увернуться, но Мартин был быстрее. Он легко, как пушинку, закинул её на плечо. — Уджу-я! Пусти! На мне кроссовки! — вопила она, колотя его по широкой спине. — Ничего, просохнешь. Ты же «плавать ходила», забыла? — Мартин с безумным оскалом вылетел через заднюю дверь на террасу, где располагался небольшой бассейн с видом на озеро. Гонхо и остальные выбежали следом, на ходу доставая телефоны. — Раз! — Мартин начал раскачиваться. — Два! — ТРИ! С громким всплеском Рин улетела в прохладную воду прямо в своей футболке «Lover», серых трико и кепке. Когда она вынырнула, отплевываясь и поправляя съехавшую на лицо мокрую кепку, её встретил оглушительный хохот всей компании. Гонхо стоял на самом краю бортика, глядя на неё сверху вниз. Его взгляд на секунду задержался на мокрой белой ткани, которая теперь облепила её фигуру, и он вдруг резко замолчал, сглотнув. — Выглядишь освежающе, Пак Сорин, — наконец выдавил он, протягивая ей руку, чтобы помочь выбраться. — Но кажется, теперь твоя очередь доказывать, что ты «просто не обсохла». Рин хитро прищурилась, принимая протянутую руку Гонхо. Как только их пальцы переплелись, она резко дернула его на себя, вкладывая в рывок весь свой вес. С коротким вскриком «Эй!» Гонхо потерял равновесие и с оглушительным всплеском рухнул в бассейн прямо в своих серых трико и футболке. — Один-один, обезьяна! — захохотала Рин, отплывая в сторону. Но Гонхо не собирался сдаваться. Он нырнул глубоко, исчезая под бирюзовой гладью, и на секунду в бассейне воцарилась тишина. Рин тревожно оглянулась, и тут же сильные руки подхватили её за талию прямо из-под воды. Гонхо вынырнул, поднимая её над собой, как трофей, и с торжествующим рыком снова сбросил в воду. Они барахтались так еще пару минут, поднимая тучи брызг, пока Мартин не пригрозил вылить на них ведро холодной воды «для отрезвления». Когда они наконец вышли из бассейна, веселье сменилось острой, колючей неловкостью. Мокрая белая футболка Рин превратилась во вторую кожу, предательски облепив фигуру и просвечивая всё то, что она так тщательно скрывала. Понимая, что под тканью «Lover» ничего нет, Рин судорожно оттянула край футболки вперед, создавая хоть какую-то складку. Она бросила быстрый взгляд на Гонхо. Вода стекала по его лицу, а промокшая футболка прилипла к его торсу, подчеркивая кубики пресса и линию плеч. Заметив, как Рин быстро отвела глаза и пулей припустила к дому, Гонхо лишь самодовольно ухмыльнулся, медленно поправляя мокрые волосы. На обед решили не устраивать пир. Рин и Сухён, всё еще чувствуя легкую дрожь от воды, заварили пять порций острого рамёна. Запах специй быстро заполнил кухню. — Ешьте быстрее, пока лапша не разбухла! — скомандовала Сухён. Парни уничтожили еду за считанные минуты. — Мяч! — коротко бросил Мартин, переглядываясь с Сонхёном и Гонхо. Они тут же схватили волейбольный мяч и, толкаясь, выбежали на песок к озеру, а девочки поднялись на второй этаж, чтобы наконец переодеться в купальники. В комнате Рин воцарился хаос. Она достала свой единственный черный раздельный купальник, который возила сюда годами. Но стоило ей надеть верх, как она замерла перед зеркалом. — Твою мать… — прошептала она. За те два года, что они здесь не были, тело Рин решило совершить качественный скачок. Лиф был безбожно мал, грудь едва удерживалась тонкими полосками ткани, угрожая вырваться на свободу при любом резком движении. — Су, у меня проблема, — Рин жалобно посмотрела на подругу. Сухён, уже надевшая милый розовый слитный купальник с цветочками, сочувственно вздохнула. — Выглядит… эффектно, Рин-а. Но опасно.  В итоге Рин натянула джинсовые шорты с высокой талией, надеясь, что они добавят образу хоть немного «приличия». Сама Сухён повязала поверх розового купальника черную атласную юбку, которая красиво колыхалась при ходьбе. Вооружившись очками и полотенцами, они вышли на улицу. Дорожка к пляжу была посыпана сосновой корой. Девушки вышли на берег и замерли. Прямо перед ними, на золотистом песке, развернулась настоящая битва. Мартин, Сонхён и Гонхо играли в волейбол. Из одежды на них были только плавки, выгодно подчеркивающие их спортивное телосложение и загар, который они успели получить еще в городе. Гонхо как раз подпрыгнул для мощной подачи, и Рин невольно засмотрелась на то, как перекатываются мышцы на его спине. Он приземлился на песок, обернулся и, заметив девушек, замер. Его взгляд медленно скользнул по фигуре Рин в тесном черном топе и джинсовых шортах. — Ого… — выдохнул он так, что это услышали даже чайки у берега. — Кажется, температура на этом пляже только что поднялась градусов на десять. Сонхён, заметив Сухён в её нежном розовом наряде, смущенно кашлянул и неловко поправил мяч, а Мартин, оценив «экипировку» сестры, тут же нахмурился: — Пак Сорин, ты в этом купальнике из детского сада вышла или он просто сел после стирки? Накинь рубашку! Солнце нещадно палило, превращая пляж в раскаленную сковороду. Сорин, проигнорировав ворчание брата по поводу своего «микроскопического» купальника, дерзко высунула ему язык и по-турецки уселась на горячий песок. — Су, давай спину, а то к вечеру будешь как спелый помидор, — скомандовала Рин, открывая тюбик с солнцезащитным кремом. Девушки принялись усердно обмазывать друг друга, создавая защитный слой от ультрафиолета. Рин, заметив, что Мартин уже начал подозрительно розоветь на солнце, крикнула: — Уджу-я! Иди сюда, а то облезешь, будешь потом ныть всю неделю! Брат послушно подошел, подставляя широкие плечи. — Парни, вы тоже намажьтесь, — бросил он через плечо. — Нам еще лодку завтра спускать, не хватало только солнечных ожогов. Гонхо, который только этого и ждал, вальяжной походкой подошел к Рин и демонстративно повернулся к ней спиной, поигрывая лопатками. — Ну давай, тигр. Сделай доброе дело для исчезающего вида обезьян, — промурлыкал он, косясь на неё через плечо. Рин, недолго думая, от души шлепнула ладонью по его голой спине, так что звук разлетелся по всему пляжу. — Мечтай! — она с силой впихнула тюбик ему в руки, когда он обернулся с возмущенным видом. — Сам справишься, руки не отвалятся. Мартин тут же закрепил успех сестры суровым взглядом: — Слышал? Самостоятельно, Ан Гонхо. Нечего к мелкой приставать. В это время Сонхён, который всё это время не сводил глаз с Сухён в её розовом купальнике, тихо подошел к ней. — Су... поможешь? Я до лопаток не достаю, — он протянул ей свой крем, неловко улыбаясь. Сухён вспыхнула, но кивнула, принимая тюбик. Мартин вскинул бровь, глядя на эту подозрительно мирную сцену, открыл было рот, чтобы что-то сказать, но передумал. Видимо, Сонхёну он доверял чуть больше, чем «хроническому нарушителю» Гонхо. Он снова повернулся к Ан и повторил: — Я сказал – самостоятельно! Парни вернулись к волейбольной сетке, оглашая пляж криками и спорами за каждый балл. Девушки же отошли чуть подальше, расстелили полотенца и улеглись загорать, подставив лица ласковому ветру. Несколько минут царила идиллия, пока Сухён, подперев щеку ладонью, не спросила полушпотом: — Ну так что, Рин-а... ты решила? — О чем ты? — Рин даже глаз не открыла, наслаждаясь теплом. Сухён хитро прищурилась и с размаху шлепнула подругу по заднице, обтянутой джинсовыми шортами. — Да не прикидывайся! — шепнула она прямо ей в ухо. — Ну что, будешь заниматься сексом с Гонхо или как? Ты готова? Рин подскочила с полотенца так, будто под ней взорвалась петарда. — Ты с ума сошла?! Чон Сухён! — зашипела она, матерясь сквозь зубы и лихорадочно оглядываясь на парней. — Не говори этот пиздец вслух! Мартин уши как у локатора имеет, он нас заживо закопает в этом песке! Сухён завалилась на спину, заходясь в беззвучном смехе. — Да ладно тебе, они заняты мячом! Так что? Рин сердито поправила съехавшую лямку тесного лифа и снова уселась на песок, обхватив колени. — Нет. Точно нет. Видимо, это была овуляция... она на меня так повлияла в тот вечер в комнате. Гормоны, понимаешь? — она решительно закивала сама себе. — Я ни за что, даже под дулом пистолета, не позволю этому идиоту даже прикоснуться ко мне. Больше ни слова об этом. Поняла? Сухён лишь поправила солнечные очки и многозначительно хмыкнула: — Да-да, конечно. Расскажешь мне об этом сегодня ночью, когда будешь проверять, не забыл ли он закрыть дверь в свою комнату. Рин бросила в подругу горсть песка, но внутри у неё всё предательски сжалось. Она посмотрела в сторону Гонхо: он как раз подпрыгнул, и солнце бликовало на его мокрой от крема и пота коже. «Проклятая овуляция», — подумала Рин, чувствуя, как пульс снова начинает частить. Закат над озером разгорелся неистовым оранжево-пурпурным пламенем, отражаясь в воде, словно расплавленное золото. Парни, изрядно вымотанные волейбольными баталиями и борьбой с солнцем, потянулись к дому, оставляя на песке глубокие следы. Сорин и Сухён шли следом, чувствуя приятную тяжесть в мышцах и легкое жжение на плечах – крем спас, но жару не обманешь. Вернувшись в дом, девушки первым делом сбросили шорты и юбки. Рин облачилась в длинное черное платье на тонких бретельках, которое мягко струилось по ногам, а Сухён выбрала такое же, но белоснежное. Под легкой тканью всё еще были купальники: влажные и напоминающие о прохладе озера. Сухён включила колонку, и комнату заполнили вязкие, глубокие басы «Never Be the Same» Камилы Кабейо. — It's you, babe... And I'm a sucker for the way that you move, babe... — подпевала Сухён, пританцовывая с ножом в руках. Они принялись крошить клубнику, киви и спелое манго в огромную стеклянную миску. Рин заправляла всё это йогуртом, изредка закидывая ягоды в рот и смеясь над тем, как Сухён пытается попасть в высокие ноты. В гостиной в это время слышались крики парней: они уже оккупировали диван и рубились в приставку, не замечая ничего вокруг. Раздалась трель телефона. Мама. — Да, мам! У нас всё супер, — Рин прижала трубку плечом, помешивая салат. — Да, Мартин за старшего, ведет себя на удивление адекватно. Мы с Су готовим фруктовые перекусы. Обязательно, будем на связи. Целую! Закончив с готовкой, девушки устроились за кухонным столом, открыв ноутбук. Вместо романтической комедии выбор пал на классику – «крик», первая часть. — Ну зачем мы это смотрим на ночь глядя в доме посреди леса? — прошептала Сухён, уже подтягивая колени к груди. — Да брось, это же 90-е, — саркастично отозвалась Рин. — Смотри, сейчас она пойдет проверять дверь, хотя знает, что там убийца. Классика тупости. О, ну конечно! «Кто здесь?». Мозги там точно лишние. Рин продолжала едко комментировать каждый шаг Сидни Прескотт, пытаясь скрыть, что её собственное сердце пропускает удары при каждом скрипе половиц в реальном доме. Сухён же вздрагивала от каждого звонка экранного телефона, пряча лицо в ладонях. Внезапно из гостиной материализовался Мартин. Он, не говоря ни слова, перехватил миску с салатом прямо из-под носа у Рин. — Эй! Грабеж среди бела дня! — возмутилась она. — Налог на проживание, мелкая, — Мартин зачерпнул ложкой ягоды. — Вы там долго еще будете пугаться? Мы в Марио Карт собираемся, не хотите с нами? — Нет, у нас тут интеллектуальное кино, — Рин махнула рукой на экран, где маска Призрачного лица как раз мелькнула в окне. — Ну, как хотите. Только чур ночью не орать, если туалет заскрипит. Время перевалило за полночь. Веселье в гостиной стихло: парни, окончательно выдохшись, разошлись по своим комнатам. Дом был достаточно просторным, чтобы у каждого был свой уголок, но после ужастика тишина казалась подозрительной. Сухён до последнего сидела в комнате Рин, боясь пройти по темному коридору в свою. — Всё, иди уже, — Рин легонько подтолкнула подругу к двери. — Сонхён в комнате рядом, если что – кричи, он прибежит спасать принцессу в белом. — Очень смешно, — Сухён скорчила рожицу и, быстро перебежав коридор, скрылась за своей дверью. Рин осталась одна. В комнате было душно. Она посмотрела на свое отражение в зеркале – бретелька черного платья чуть съехала, открывая полоску запекшейся от солнца кожи. Ей нужно было смыть с себя песок, озерную воду и липкий сок манго. Прихватив полотенце, она вышла в коридор. Свет нигде не горел, только лунная дорожка пробивалась сквозь окна, рисуя на полу длинные, ломаные тени. Рин направилась в душ, стараясь не думать о том, что в этом доме, помимо неё и друзей, могут быть только призраки её собственного воображения... и один очень живой, наглый «клон» в соседней комнате. Коридор старого дома казался бесконечным лабиринтом из теней и скрипов. Сорин шла босиком, чувствуя подошвами прохладу дерева, а в голове всё ещё крутились кадры из «Крика». Каждый шорох заставлял сердце подпрыгивать к горлу. На повороте к ванной она, погруженная в свои страхи, на полном ходу врезалась во что-то твердое и горячее. — Мамочки! — вскрикнула Рин, едва не выронив полотенце. — Тише, Тигр, маньяки в масках обычно не пахнут гелем для душа с мятой, — раздался низкий, вибрирующий голос. Гонхо стоял прямо перед ней. На нем были только низко сидящие шорты, а на плече висело полотенце. Он явно только что вышел или собирался зайти в ванную. В полумраке его мокрая кожа поблескивала, а капли воды медленно скатывались по рельефу груди. — Ты напугал меня до смерти, придурок! — Рин сердито толкнула его в плечо, стараясь не смотреть на его голый торс. — Виноват, — он игриво прищурился, преграждая ей путь. — Слушай, раз уж мы оба здесь... может, сэкономим воду и примем душ вместе? Чисто в целях экологии, конечно. Рин закатила глаза, хотя внутри всё предательски дрогнуло. — Ты серьезно? Конечно, Гонхо, уже бегу! Только подожди, сейчас за Мартином схожу, он обожает групповые водные процедуры, — саркастично отрезала она и, ловко проскочив мимо него, скрылась в своей комнате. Переодевшись в легкую шелковую пижаму, Рин забралась под одеяло, надеясь, что сон наконец-то избавит её от навязчивых мыслей об Ан Гонхо. Но не успела она закрыть глаза, как в дверь раздался тихий, почти неразличимый стук. «Опять Сухён призраков увидела», — подумала Рин. Она нехотя встала, подошла к двери и рывком распахнула её. — Су, если ты опять про... — слова застряли в горле. На пороге стоял Гонхо. Всё еще мокрый, с взъерошенными волосами, от него исходил свежий аромат чистоты. — Мелочи нет, вали отсюда, — Рин попыталась захлопнуть дверь, но он мгновенно выставил ладонь, придерживая створку. — Какая ты жестокая, Пак Сорин. Я вообще-то хотел поговорить. В прошлый раз, если помнишь, нам помешал твой гиперактивный брат. А днем нам это вряд ли удастся, Мартин караулит тебя так, будто ты государственная тайна. Рин тяжело вздохнула, но отступила назад, пропуская его. Она села на край кровати, сложив руки на груди. — Ну и? О чем ты хотел поговорить в час ночи? Гонхо прошел в центр комнаты, его фигура в лунном свете казалась неестественно мощной. — Что между нами, Рин? — прямо спросил он. — Стены, потолок и один очень злой Мартин, — в своей привычной манере ответила она. Гонхо прикрыл глаза и шумно выдохнул. — Я серьезно. Я признался тебе в любви, а ты меня просто продинамила. Мне больно вообще-то, — он сделал шаг к ней, взял её руку и насильно прижал к своей груди, прямо там, где под кожей заполошно билось сердце. — Чувствуешь? Рин обожгло его жаром. Она коснулась мокрой, гладкой кожи и тут же брезгливо отдернула руку, вытирая ладонь о пижаму. — Фу, ты мокрый! Мне противно! — выпалила она, хотя на самом деле испугалась того, как сильно отозвалось это касание во всём её теле. Она встала с кровати, выпрямившись и глядя ему прямо в глаза. — Что ты ожидаешь услышать, Ан Гонхо? Что ты тоже мне нравишься? Хорошо, ты мне нравишься. Ты доволен? Но ты же понимаешь, что это чертовски неправильно? Гонхо подошел вплотную. Между ними не осталось и сантиметра свободного пространства. — Что именно неправильно? — прошептал он, обжигая её дыханием. — То, что я чувствую к тебе что-то? Или то, что это взаимно? Ты боишься Мартина? Ну хочешь, я вызову его на дуэль на джойстиках завтра на рассвете, если тебе от этого станет легче? — Ты невыносимый, — прошептала Рин, чувствуя, как слабеют колени. Гонхо не стал отвечать. Он просто наклонился и накрыл её губы своими. На этот раз это не было осторожным прикосновением. Поцелуй был глубоким, требовательным и пугающе страстным. Рин почувствовала вкус мяты на его языке и то, как его горячие ладони легли ей на талию, притягивая за тонкую шелковую ткань пижамы к своему обнаженному телу. Его губы двигались властно, сминая её сопротивление, заставляя голову кружиться. Дыхание стало общим: прерывистым, горячим, тяжелым. В голове Рин внезапно всплыл голос Сухён: «После этого пути назад нет...». Страх смешался с восторгом. Она почувствовала, как его руки начинают медленно скользить ниже, и в этот момент реальность ударила её под дых. Мы зайдем слишком далеко. Прямо сейчас. В доме, где за стеной спит Мартин.. Рин резко отстранилась, упираясь ладонями в его мокрые плечи. Она тяжело дышала, глядя на него широко раскрытыми глазами. — Уходи, — выдохнула она, указывая на дверь. — Пожалуйста. Гонхо замер, его зрачки были расширены, а губы покраснели от поцелуя. Он не стал спорить. Он видел, что она напугана, и понимал, что сейчас не время. Он медленно направился к выходу, но у самой двери обернулся. — Мы всё еще не закончили, Пак Сорин. Спокойной ночи, тигр. Дверь тихо закрылась. Рин рухнула на кровать, прижав пальцы к губам, которые всё еще горели.