Плоды запретного древа

Дверь за спиной Аластора закрылась с тихим, почти ласковым щелчком. Он стоял в коридоре, прислонившись спиной к стене, и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Глупо. По-детски. Совершенно недопустимо для Оверлорда, которого боялись даже высшие демоны. Но он ничего не мог с собой поделать. В голове снова и снова прокручивалась картина: Люцифер, сидящий в кресле, укутанный в мягкий свет настольной лампы, с той улыбкой. Искренней. Тёплой. Почти детской. Улыбкой, которая делала его не Королём Ада, не Падшим Ангелом, не объектом для охоты, а просто... Люцифером. Тем, кто умел смеяться над глупыми историями, кто смущался, когда его благодарили, кто смотрел на Аластора так, будто тот был чем-то большим, чем просто Радиодемон. Аластор зажмурился и тряхнул головой, пытаясь стряхнуть наваждение. « Это план, —» напомнил он себе. —« Ты приручаешь его. Ты завоёвываешь доверие. Ты получаешь доступ к его силе. Всё идёт по плану. » Но где-то глубоко внутри, в той части сознания, которая не поддавалась логике и расчётам, он знал, что это неправда. План, который он создал, чтобы приручить Короля Ада, сработал слишком хорошо. Слишком... эффективно. Только теперь он сам оказался в клетке. И каждый раз, когда он смотрел в эти золотые глаза, когда вдыхал этот запах яблок и цветов, когда слышал этот тихий, усталый голос, он понимал: он уже не хочет выходить. Он с трепетом ждал ночи. Ждал момента, когда можно будет постучать в эту дверь, войти, сесть в своё кресло и просто... быть. Говорить или молчать — неважно. Главное — быть рядом. Чувствовать это тепло. Эту странную, неправильную, невозможную близость. Аластор открыл глаза и с ужасом понял, что на его лице — улыбка. Искренняя. Мягкая. Совершенно не в его стиле. Он попытался стереть её, напрячь мышцы, придать лицу привычное выражение надменной насмешки, но улыбка возвращалась снова и снова. Как будто его тело больше его не слушалось. — Чёрт, — прошептал он и, наконец овладев собой, оттолкнулся от стены и направился в холл.

***

Холл отеля «Хазбин» в это время дня был относительно спокоен. Энджел Дасг развалился на диване, попивая что-то розовое и явно алкогольное, Хаск протирал бокалы за стойкой бара, а Черри Бомб, сидя на подлокотнике кресла, что-то увлечённо рассказывала, жестикулируя с такой силой, что её руки то и дело оказывались в опасной близости от лиц окружающих. Вэгги, как обычно, стояла у стойки с блокнотом, делая заметки о состоянии запасов и планируя меню на неделю. Её идеальная военная выправка и строгий взгляд создавали контраст с общим хаосом, который царил вокруг. Аластор вошёл в холл, и его шаги были мягкими, почти бесшумными. Он ещё не успел вернуть своё привычное выражение лица, ещё не успел надеть маску. И эта секундная уязвимость не ускользнула от внимательных глаз. Энджел заметил первым. Его рука с бокалом замерла на полпути ко рту, и он медленно, очень медленно, поставил напиток на стол. — Хаск, — позвал он, не сводя глаз с Аластора. — Хаск, глянь. — Что там ещё? — Хаск поднял голову, проследил за взглядом Энджела и... замер. Бокал в его руке едва не выскользнул и разбился, если бы он не поймал его в последний момент. Лицо Аластора, Радиодемона, самого опасного Оверлорда Ада, было... мягким. На его губах играла улыбка — не хищный оскал, не насмешливая кривая усмешка, а настоящая, искренняя, почти нежная улыбка. Он смотрел куда-то вдаль, явно витая в своих мыслях, и его лицо в эти мгновения было прекрасным. Пугающе прекрасным. Потому что никто из присутствующих никогда не видел его таким. — Похоже, — медленно произнёс Энджел, и в его голосе прорезался азарт, — наш непробиваемый Оверлорд влюбился. Хаск фыркнул, но фырканье вышло каким-то неуверенным. — Сомневаюсь, что это вообще возможно. Это же Аластор. Он скорее съест кого-нибудь живьём, чем... — Посмотри на него, — перебил Энджел, кивая в сторону Аластора. — Ты когда-нибудь видел его таким? Хаск замолчал. Он смотрел на своего хозяина, на эту улыбку, на этот отсутствующий взгляд, и где-то в глубине души, в той части, которая помнила, как Аластор пришёл к нему после сделки, как он смеялся, подписывая контракт, как его глаза горели холодным, расчётливым огнём... он понимал, что видит что-то совершенно новое. Что-то, чего не было раньше. — Чёрт, — выдохнул Хаск, и в его голосе смешались удивление и какой-то странный, неловкий восторг. — Кажется, ты прав. Черри, до этого момента просто наблюдавшая за разговором, подскочила на месте. — Так кто это?! — воскликнула она, чуть не сбив с ног проходившую мимо Ниффти. — Кто тот счастливчик, который растопил ледяное сердце Радиодемона? Мне нужно знать! Это для научного интереса! Вэгги, услышавшая последние слова, подняла голову от блокнота. — О чём вы говорите? — спросила она, переводя взгляд с одного на другого. Черри, сияя от восторга, махнула рукой в сторону Аластора. — Посмотри! По улыбке видно — он в кого-то влюблён! Сам Аластор! Радио-псих! Вэгги посмотрела. Вгляделась в лицо Аластора, и её брови поползли вверх. Она видела этого демона в бою, видела, как он уничтожает врагов с улыбкой на лице, как его глаза-шестерёнки вращаются в предвкушении убийства. Но такого... такого она не видела никогда. — Скорее он придумал новый способ убийства, чем почувствует это чувство, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. Но в душе закралось сомнение. Энджел, который уже полностью пришёл в себя от шока и теперь наслаждался ситуацией, подал голос: — О, это легко проверить! Кто-нибудь, спросите его! — Сам спроси, — отрезала Черри, но в её голосе не было прежней уверенности. — Я не горю желанием оказаться в списке его жертв только потому, что мне стало любопытно. — А я что? — Энджел откинулся на спинку дивана. — Я красивое искусство, меня нельзя портить. А вот Вэгги... — он перевёл взгляд на ангела-воина. — Вэгги у нас бесстрашная. И ответственная. Если он придумал что-то опасное, ей нужно знать, чтобы предостеречь остальных. Верно? Вэгги посмотрела на Энджела, потом на Аластора, потом снова на Энджела. В её глазах боролись осторожность и чувство долга. Долг победил. — Ладно, — сказала она, расправляя плечи. — Я спрошу. Она направилась к Аластору, и её шаги были твёрдыми, уверенными, но внутри всё сжималось от напряжения. Подойти к Оверлорду с личным вопросом — это всё равно что сунуть голову в пасть льву. Но Вэгги не была бы Вэгги, если бы отступала перед трудностями. — Аластор, — позвала она, останавливаясь в нескольких шагах от него. Аластор вздрогнул. Его взгляд сфокусировался, и улыбка, которая только что делала его лицо почти человеческим, исчезла, сменившись привычным выражением лёгкого превосходства. Но это произошло не мгновенно. На какую-то долю секунды в его глазах мелькнула растерянность, которую Вэгги успела заметить. — Вэгги, — его голос был ровным, спокойным. — Что-то случилось? — Я хотела спросить... — она запнулась, чувствуя, как взгляды всей компании впиваются ей в спину. — Почему вы так... улыбались? И нужно ли нам опасаться чего-то? Аластор посмотрел на неё, и его лицо расплылось в улыбке — на этот раз привычной, снисходительной. — Ах, это, — он махнул рукой. — Переживать незачем. Просто хорошее утро. Вам не о чем беспокоиться, капитан. Вэгги кивнула, уже собираясь отступить, но слова Энджела всё ещё звучали в ушах. Она сделала глубокий вдох. — Аластор, — сказала она, и её голос стал твёрже. — Ребята... они заметили вашу улыбку и подумали... — она помедлила, собираясь с духом. — Они подумали, что вы могли в кого-то влюбиться. На секунду в холле воцарилась тишина. Такая плотная, что, казалось, можно было услышать, как падает пыль. Аластор замер. Его лицо, всего мгновение назад такое спокойное, застыло в выражении, которое Вэгги не могла определить. А потом произошло то, чего никто не ожидал. Глаза Аластора расширились. На одно короткое, невозможное мгновение маска Оверлорда дала трещину, и в этой трещине Вэгги увидела растерянность. Чистую, неподдельную растерянность человека, который только что понял о себе что-то такое, что не готов был признавать. На заднем плане раздался грохот — это Энджел, который так и сидел на диване, наблюдая за сценой, не удержался и свалился с него, увлекая за собой поднос с напитками. Но никто даже не посмотрел в его сторону. Все взгляды были прикованы к Аластору. — Я, — начал Аластор, и его голос звучал хрипло, незнакомо. Он прочистил горло, и его лицо снова обрело привычное выражение, но трещина уже была замечена. — Я не могу испытывать такие эмоции. Это... не в моей природе. Черри, которая до этого момента держалась на расстоянии, сделала шаг вперёд. — То есть, вы отрицаете, что влюблены? — переспросила она, и в её голосе слышалось искреннее любопытство. — Нет, — ответ Аластора прозвучал слишком быстро. Слишком резко. — Я говорю, что это невозможно. Я не испытываю... — он запнулся, подбирая слова. — Такие чувства не для меня. Он резко поднялся с кресла, в котором даже не заметил, как уселся, и быстрым шагом направился в коридор, исчезая в тени. В холле воцарилась тишина. Потом Хаск, который всё это время молча наблюдал за происходящим, тяжело вздохнул. — Я впервые вижу, чтобы он так реагировал, — сказал он, и в его голосе было что-то похожее на уважение. — На что угодно. Он всегда... контролирует себя. — Я был прав! — завопил Энджел, поднимаясь с пола и отряхиваясь. — Я же говорил! Аластор влюбился! Кто-нибудь заплатите мне, я выиграл спор, который мы не заключали! — Ты не можешь выиграть спор, который не заключал, — машинально заметила Вэгги, но её взгляд всё ещё был устремлён в коридор, куда ушёл Аластор. Она стояла в ступоре, переваривая увиденное. Аластор. Радиодемон. Маньяк, каннибал, Оверлорд, который убивал с улыбкой на лице и торговался за души с азартом картёжника. Он смотрел на Вэгги с растерянностью в глазах. Как будто она спросила его о чём-то таком, о чём он сам боялся думать. — Мне нужно... — Вэгги сделала шаг назад, потом другой. — Мне нужно рассказать Чарли. Если он влюблён и это как-то связано с отелем, она должна знать. — О, да, расскажи принцессе, — Энджел уже успел устроиться обратно на диване, и его лицо сияло предвкушением. — Это будет ещё то шоу! Вэгги, не обращая внимания на его подначки, развернулась и быстрым шагом направилась к лестнице, ведущей в комнату Чарли.

***

Чарли сидела на кровати, обхватив колени руками, и смотрела в стену. В её голове царил хаос. Отец. Его глаза. Она видела их тысячи раз — золотые, весёлые, иногда усталые, но всегда живые. А сегодня... вчера она впервые увидела их пустыми. Не грустными, не злыми, не разочарованными. Пустыми. Как у мертвеца. Как у того, кто перестал чувствовать что-либо. Она быстро отбросила эту мысль. Мама страдает. Мама вернулась, чтобы всё исправить, а отец её отвергает. Это неправильно. Это жестоко. Он должен дать ей шанс, должен попытаться, должен... Но глаза. Эти пустые, мёртвые глаза, которые смотрели на неё без боли, без обиды, без всего. Словно она была чужой. Словно её слова не имели значения. Чарли зажмурилась, пытаясь заглушить внутренний голос, который шептал: «Ты что-то упускаешь. Ты не видишь всей картины». В дверь постучали. Три резких, требовательных удара. — Войдите, — сказала Чарли, надеясь, что её голос звучит нормально. В комнату влетела Вэгги, запыхавшаяся, с горящими глазами. Она остановилась посреди комнаты, пытаясь отдышаться. — Чарли, — выдохнула она. — Ты... ты будешь в шоке. Садись. Лучше сядь. Чарли, которая и так сидела, нахмурилась. — Что случилось? Отель атакуют? Рай объявил войну? — Нет, нет, всё в порядке с отелем, — Вэгги махнула рукой, пытаясь унять дыхание. — Это... это странно. Я даже не знаю, как сказать. — Говори уже, — Чарли почувствовала, как в груди нарастает тревога. — Аластор, — Вэгги сделала глубокий вдох. — Кажется, он влюбился. Чарли подлетела с кровати. Сердце забилось быстрее, и на лице появилась улыбка — первая за сегодня. Аластор влюблён! Это же прекрасно! Он всегда казался таким одиноким, таким закрытым, и если он нашёл кого-то... — Кто? — выпалила она, уже представляя, как организует свидание, как украсит отель, как... — Не знаю, — Вэгги развела руками. — Но, судя по всему, кто-то из отеля. Он в последнее время никуда не ходил, кроме собраний Оверлордов. Улыбка Чарли замерла. Кто-то из отеля. Аластор влюблён в кого-то из отеля. Она прокрутила в голове всех обитателей. Энджел? Нет, они только ссорятся. Хаск? Слишком зависимые отношения, хозяин-слуга. Ниффти? Слишком... Ниффти. Бакстер? Они даже не разговаривают. Черри? Тоже маловероятно. А потом она вспомнила. Комната отца. Аластор, сидящий в кресле у кровати. Два бокала. Пустые бутылки. Утро. И улыбка. Та улыбка, с которой Аластор вышел из комнаты отца сегодня. Чарли почувствовала, как колени подкашиваются. Она медленно опустилась на пол, не в силах держаться на ногах. — Чарли? — Вэгги бросилась к ней. — Что с тобой? Что случилось? Пазл складывался. Всё вставало на свои места. Ночные посиделки в комнате отца. Странное спокойствие, которое появилось в поведении Аластора в последние дни. Его защита Люцифера во время ссоры. Его улыбка сегодня. Аластор влюблён в её отца. Мир Чарли рухнул. Идеальная картина, которую она так долго строила, в которой мама возвращается, папа её прощает, они снова становятся семьёй, и все живут долго и счастливо, рассыпалась на куски. Потому что в этой картине не было места Аластору. Не было места кому-то, кто мог встать между её родителями. — Нет, — прошептала она, чувствуя, как к горлу подступают слёзы. — Нет, нет, нет... — Чарли, пожалуйста, скажи, что случилось! — Вэгги опустилась рядом с ней на колени, схватив за плечи. — Ты меня пугаешь! — Это... — Чарли судорожно вздохнула. — Я знаю, кто это. Я знаю, в кого влюблён Аластор. — Кто? — Вэгги замерла. — Мой отец, — голос Чарли дрожал. — Это мой отец. Вэгги отшатнулась, словно её ударили. Её лицо вытянулось, глаза расширились. — Люцифер? — переспросила она, надеясь, что ослышалась. — Я видела их, — Чарли говорила быстро, сбивчиво, словно боялась, что если остановится, то разрыдается. — Несколько раз. Аластор выходил из его комнаты утром. Они пили вместе. Сидели... сидели рядом. И сегодня... сегодня он вышел оттуда с такой улыбкой... Она замолчала, пытаясь справиться с дыханием. В голове крутились мысли, одна страшнее другой. — Может быть, он просто... использует его, — сказала она, и в её голосе появилась надежда. — Да, точно. Аластор всегда хочет власти. Он пытается приручить отца, получить доступ к его силе. Это просто манипуляция. Очередная его сделка. Но даже когда она говорила это, слова звучали фальшиво. Потому что она видела взгляд Аластора, когда он защищал отца. Видела его улыбку сегодня. И в этой улыбке не было расчёта. В ней было что-то другое. Что-то, чего Чарли боялась признавать. — Но у отца нет власти, — прошептала она, и в её голосе звучало отчаяние. — Он давно не ходит на собрания грехов. Он забросил трон. У него нет армии, нет влияния... Зачем Аластору он? Что он может ему дать? Она замолчала, и в этой тишине прозвучал невысказанный ответ, который она отказывалась принимать. «Может быть, ему ничего не нужно. Может быть, он просто...» — Чарли, — Вэгги, которая всё это время молчала, переваривая услышанное, наконец заговорила. Её голос был тихим, осторожным. — Я должна тебе кое-что сказать. Чарли подняла на неё заплаканные глаза. — Что? — Я видела, — Вэгги помедлила, подбирая слова. — В первый день, когда Лилит вернулась. Я видела, как она приставала к Аластору. Чарли замерла. — Что? — переспросила она. — Она... она вела себя неподобающе, — голос Вэгги стал твёрже. — Она прикасалась к нему, говорила неприличные вещи. А потом пришёл Люцифер и... он спас его. Увёл из библиотеки, чтобы Лилит оставила его в покое. Чарли смотрела на Вэгги, и в её глазах смешались ужас и неверие. — Ты... ты говоришь, что мама... — Я не говорю ничего плохого о твоей матери, — быстро сказала Вэгги. — Но я видела то, что видела. И с тех пор Аластор и твой отец... они начали проводить время вместе. Может быть, это был просто союз против общего врага. Может быть... — Мама не могла, — Чарли покачала головой, но в её голосе не было уверенности. — Она страдает. Она хочет вернуть семью. Она... Она замолчала, потому что вдруг поняла: за всё время, пока мать была в отеле, она ни разу не видела, чтобы та плакала. Ни разу не видела, чтобы та была по-настоящему грустной. Лилит была раздражена, когда Люцифер её отвергал. Она была любопытна, когда смотрела на Аластора. Но она никогда не была... сломленной. Не была такой, какой был отец. — Она... — Чарли сглотнула. — Она и правда никогда не плакала. Ни разу. Вэгги ничего не сказала. Она просто обняла Чарли, прижимая к себе, и они сидели так, в тишине, пока за окном медленно сгущались сумерки.

***

Люцифер лежал на кровати, глядя в потолок. В комнате было темно — он не зажигал свет, не хотел видеть свои руки, своё отражение в стекле, ничего. Только темнота и тишина. Но в этой тишине голос в голове звучал особенно громко. «Он специально сближается. Ты знаешь это. Ты всегда знал». Люцифер закрыл глаза. Да, он знал. С первого дня. Аластор — Оверлорд, который никогда ничего не делает без выгоды. Он остался в отеле не из альтруизма, не из симпатии к Чарли. Он остался из-за него. Из-за его силы. Из-за возможности приручить Короля Ада, получить доступ к тому, что осталось от его мощи. «И что с того?» Он открыл глаза. Мысль пришла неожиданно, но, подумав, он понял, что она не вызывает у него страха. Да, Аластор использует его. Да, всё, что происходит между ними — игра, часть плана, который Радиодемон разработал много месяцев назад. Но ему было всё равно. Ему было всё равно, потому что с Аластором... с Аластором было хорошо. Не больно. Не одиноко. Не пусто. Он мог забыть, что он — неудачник, который потерял всё. Мог забыть, что дочь отвернулась от него. Мог забыть, что жена никогда его не любила. Мог просто... быть. «А если он снова причинит боль?» Люцифер усмехнулся. Горько, беззвучно. «То что? Я разочаруюсь? Я уже разочарован. Я умру? Я уже мёртв. Давно. Просто тело ещё не поняло». Он перевернулся на бок, подтягивая колени к груди. В этой позе он был похож на ребёнка, который прячется от всего мира. «Будет больно. Будет очень больно. Но разве когда-то было не больно? Разве было хоть что-то, что не причиняло боли?» Он закрыл глаза, пытаясь вспомнить. Детство в Раю? Слишком далеко. Слишком стёрто. Первые дни с Лилит? Они были прекрасны, но сейчас он не мог вспомнить ни одного момента без горечи. Рождение Чарли? Она была такой маленькой, такой тёплой, такой... но теперь её голос, сказавший «ты не нужен мне», перекрывал всё. « Я начинаю привязываться, »— понял он вдруг. —« К нему. К Аластору. К тому, кто меня уничтожит». И это знание не принесло облегчения. Не принесло страха. Оно принесло только тихую, глухую тоску. «Потому что даже если он меня уничтожит, эти дни... эти ночи... они были не зря. Они были единственным, что согревало меня за последние годы». Люцифер свернулся ещё плотнее, пряча лицо в сгибе локтя. «Я знаю, что он меня использует. Я знаю, что это кончится плохо. Но я всё равно буду ждать его сегодня. И завтра. И послезавтра. Потому что в его компании я чувствую себя живым. Даже если это иллюзия. Даже если это ложь». Он закрыл глаза и позволил себе то, что запрещал последние семь лет — надежду. Тихую, робкую, обречённую. Надежду на то, что, может быть, не всё в этом плане было ложью. Может быть, в этих глазах, которые смотрели на него сегодня, когда он пил его кровь, было что-то настоящее. «Может быть».

***

Ночь опустилась на отель, как всегда, внезапно. Аластор ждал. Он сидел в своей комнате, глядя на часы, и считал минуты. Мысль о том, что он может не пойти сегодня, даже не рассматривалась. Ему нужно было туда. Нужно было снова увидеть эти глаза, услышать этот голос, вдохнуть этот запах. Он вышел в коридор, и на его лице снова появилась улыбка. Та самая. Мягкая, искренняя, которую он не мог контролировать. Он даже не пытался. В конце концов, кто его увидит? Коридоры пусты, все разошлись по своим комнатам. Он может позволить себе быть собой хотя бы на пути к... Аластор не заметил, как за ним следят. Энджел, Хаск, Черри и Вэгги — все они затаились за углом, наблюдая за Радиодемоном. После того, что произошло днём, никто из них не мог уснуть. Слишком много вопросов. Слишком много нестыковок. — Куда это он? — прошептала Черри, когда Аластор свернул в коридор, ведущий к комнатам гостей. — Тсс, — Энджел прижал палец к губам. — Идём тихо. Он не должен нас заметить. Они двигались за Аластором, стараясь держаться в тени. И то, что они увидели, заставило их замереть. Аластор остановился перед дверью. Не перед своей. Перед дверью Люцифера. И улыбка на его лице, когда он поднял руку, чтобы постучать, была такой... такой нежной, такой открытой, что у наблюдателей перехватило дыхание. Это был не Аластор, Оверлорд, Радиодемон, убийца. Это был кто-то другой. Кто-то, кто ждал этой встречи весь день. Кто-то, кто боялся и надеялся одновременно. Энджел, который никогда не умел держать рот на замке, открыл его, чтобы что-то сказать, но Хаск зажал ему рот ладонью, не сводя глаз со сцены. Аластор постучал. Три тихих, почти робких удара. И через секунду дверь приоткрылась, и из неё высунулась рука, которая схватила Аластора за ворот рубашки и рывком втянула внутрь. Дверь захлопнулась. В коридоре воцарилась тишина. Команда «наблюдателей» стояла, не в силах пошевелиться, переваривая увиденное. — Ну, — нарушил молчание Энджел, отталкивая руку Хаска. — Теперь я точно уверен. Они трахаются. — Энджел! — шикнула на него Вэгги, но в её голосе не было привычной строгости. Только растерянность. — А что? — паук развёл руками. — Ты видела эту улыбку? Видела, как он его затащил? Это не «давай выпьем чайку», девочка моя. — Но это же... — Черри смотрела на закрытую дверь круглыми глазами. — Это же Король Ада. И Аластор. Они же ненавидят друг друга! — Ненависть и любовь, детка, — Энджел покачал головой. — Иногда это одно и то же. Просто с разных сторон. — Мы не можем этого так оставить, — Вэгги сделала шаг вперёд, но Хаск остановил её, схватив за руку. — Оставь, — сказал он, и его голос был серьёзным. — Это не наше дело. — Не наше? — Вэгги обернулась к нему. — Аластор — Оверлорд, который... — Который впервые за всю свою жизнь выглядит счастливым, — перебил её Хаск. — Я служу ему достаточно долго, чтобы это понять. И если он нашёл кого-то, кто делает его таким... — он посмотрел на закрытую дверь, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. — Пусть будет. Даже если это Король Ада. — Хаск прав, — неожиданно поддержала Черри. — Я, конечно, люблю драмы, но это... это не наша драма. Это их. — Но Чарли... — начала Вэгги. — Чарли должна разобраться в себе, — Энджел, который вдруг стал серьёзным, покачал головой. — Она сказала отцу ужасные вещи. И прежде чем лезть в чужую жизнь, ей стоит подумать о своей. Они стояли в коридоре, глядя на закрытую дверь, за которой их хозяин, самый опасный Оверлорд Ада, и Король, который давно перестал быть королём, были наедине. В тишине. В темноте. В чём-то, что они сами ещё не могли назвать. — Ладно, — Вэгги первой развернулась. — Идём. Нам здесь не место. Они ушли, унося с собой вопросы, на которые не было ответов. Но каждый из них знал: что-то в этом отеле меняется. И никто не знает, к чему это приведёт.

***

А внутри комнаты, за закрытой дверью, Аластор стоял, прижавшись спиной к стене, и смотрел на Люцифера. Король отпустил его рубашку и теперь стоял в нескольких шагах, не зная, куда деть руки, куда деть глаза. — Ты пришёл, — сказал Люцифер, и в его голосе была робкая, неуверенная радость. — Я обещал, — ответил Аластор. Его голос был тихим, мягким, совсем не таким, каким он говорил с остальными. Люцифер смотрел на него, и в его глазах читалась такая надежда, что у Аластора сжалось сердце. — Я... — Люцифер запнулся. — Я рад. Что ты пришёл. Аластор не ответил. Он просто подошёл к своему креслу — оно уже стало его — и сел. Люцифер опустился на кровать, и они снова оказались в той странной, неправильной близости, которая стала для них привычной. — Сегодня был тяжёлый день, — сказал Люцифер, глядя в пол. — Я знаю, — Аластор смотрел на него, на его опущенные плечи, на спутанные волосы, и чувствовал, как в груди разливается что-то тёплое, тяжёлое, почти болезненное. — Поэтому я здесь. Люцифер поднял голову, и их взгляды встретились. В золотых глазах короля, в этой пустоте, которая появлялась, когда он был один, сейчас было что-то живое. Что-то, что заставляло сердце Аластора биться чаще. « Это опасно, »— подумал он. —« Это очень опасно. Я не должен... Я не могу... » Но он уже не мог остановиться. Не мог перестать хотеть быть рядом. Не мог перестать ждать этих встреч. Не мог перестать... чувствовать. Аластор откинулся в кресле, глядя на Люцифера, и позволил себе то, чего не позволял никогда — просто быть. Не планировать, не рассчитывать, не манипулировать. Просто сидеть рядом с тем, кто стал для него важнее, чем он готов был признать. Люцифер, словно почувствовав это, улыбнулся. Той самой улыбкой — робкой, детской, которая делала его прекрасным. — Расскажи мне что-нибудь, — попросил он. И Аластор начал рассказывать. О старом радио, о первых убийствах, о том, как он стал тем, кем стал. И в этой истории не было места планам и расчётам. В этой истории была только правда. Та, которую он никому не рассказывал. Потому что сейчас, в этой комнате, с этим существом, он не хотел быть никем, кроме себя. Даже если он сам ещё не знал, кто это.