lemon shade

Оковы и без того беспокойного сна разрушила вибрация. Сперва она казалась назойливой, но всё же терпимой, пусть от неё и хотелось спрятаться, зарыться поглубже в одеяло и доспать свои законные часы или минуты. Но одеяла не было, будильник тоже не стоял, а спрятаться от неё бы не вышло, потому что она проходила сквозь матрас и наполняла тело изнутри. Сон ещё не отступил. Хисын был готов цепляться за него, пока ещё балансировал на этой грани, поэтому зажмурился крепче и уткнулся носом в сбитые простыни. Рики рядом тяжело выдохнул и вжался в матрас. Вибрация усилилась. К ней вдруг добавился стон — болезненный и тихий — и частый звук дыхания. Рики рядом тут же выругался себе под нос и подорвался с кровати. Потеряв его тепло под боком, Хисын тоже открыл глаза. Всё встало на свои места, когда Рики обеспокоенно просипел: — Хун? Вибрация и звук обрели источник. Хисын вскочил следом, уставившись в центр сооружения, что они построили ночью. Сонхуна трясло как в лихорадке. Энигма свернулся внутри гнезда, прижимая колени к груди. Натянутый над одеялами плед сбился и теперь комом лежал поверх его неожиданно хрупкой фигуры. Бледно-жёлтые, почти прозрачные глаза смотрели перед собой. Перечёркнутый зрачок делал этот напуганный взгляд жутким. — Холо-дно, — выдохнул Пак, переворачиваясь на спину. В промежутках между слогами было слышно, как у него стучат зубы. Он вытянул руку перед собой. Рики тут же обхватил его ладонь и бросил на Хисына обеспокоенный взгляд. Сон испарился. Ли нащупал в ворохе тёплых вещей вторую руку. Пальцы были ледяными. — Мы можем войти? — спросил Хисын, уже поставив одно колено на кровать. Сонхун пожал плечами и потерянно мотнул головой, не понимая сути вопроса. Он был уже готов подвинуться, когда Рики решительно отрезал: — Нет. Он посмотрел на Хисына и добавил: — Мы его не согреем, тут нужна ванна. Помоги ему встать. Потянув энигму за обе руки, они помогли ему сесть на кровати. Велев Хисыну укутать того, Рики удалился в ванную. Ли проводил его взглядом. Затем осторожно выпутал энигму из пледа, что сбился у него между ног, и завернул в него подрагивающее тело, не нарушая границ гнезда. Даже если Сонхун не осознавал их важности, вторгаться внутрь и проверять его реакцию сейчас было не лучшим решением. Пак следил за каждым его движением. Прозрачные глаза добавляли его лицу особого любопытства и непосредственности, пусть и выглядели непривычно. Под ними уже проступили чешуйки — под цвет кожи, с тёмными краями, — но на шее под воротом футболки прослеживался настоящий змеиный узор. Хисын осторожно забрался обратно на кровать, проклиная своё тело за его вес, и пристроился на свободной её половине. Вслед за его движением Пак свернул голову к плечу чуть менее естественно, чем это могли сделать люди. — Можешь пододвинуться ко мне? — тихо попросил Хисын, похлопав по невидимой границе, что проходила между рулонами одеял. Их концы условно делили кровать на две части и были единственным местом, через которое альфы могли войти в гнездо. Хисын не собирался вторгаться в него целиком, но хотел воспользоваться этой открытой частью. Чтобы набрать ванну, требовалось время. Он не хотел терять эти полчаса. Сжав руки в кулаки, он устроил их поверх колен. Тело сковало первородной неловкостью, словно ему предстояли первые объятия с человеком, в которого он был тайно влюблён годами. Сонхун подался назад, снова опустился на пятки и с любопытством свернул голову к плечу. На мгновение альфа почувствовал себя мышью под пристальным взглядом змеи. Это чувство быстро прошло. Завороженный чешуёй на шее, Хисын выдохнул и разжал руки. Объятия укрыли чужие плечи. Он прижался к Сонхуну со спины с трепетом, словно боялся сломать, несмотря на то, что тот был шире в плечах и его спина оставалась ощутимо сильной даже тогда, когда его трясло от холода. Голова Ли осторожно устроилась на его плече. Откликаясь на всепоглощающее тепло кожи леопарда, Сонхун вжался щекой в его щёку, прикрыл глаза и выдохнул с тихим «сссс». — Всё хорошо, — Хисын не знал, откуда у него взялась привычка шептать успокаивающие нежности тем, кто проходил через пик, но ещё ни разу это не сыграло против него. — Мы не позволим тебе замёрзнуть. «Мы». Слышать это слово доставляло Сонхуну такое же удовольствие, как падающие на лицо солнечные лучи. Оно было таким же тёплым и напитанным энергией, как и свет, и если бы оно могло согреть, оно бы сделало это. Дрожь в теле стихла, но не исчезла. Кожа по-прежнему оставалась неестественно холодной даже для змеи. Сколько бы тепла Хисын ни вкладывал, тело энигмы принимало его, но не впитывало. Сонхун ластился к его щеке так, что мягкие чешуйки под глазами задевали кожу. Это было щекотно. Альфа с трудом сдерживал улыбку. Чешуйки в очередной раз мазнули по щеке — Сонхун повернул голову. Его дыхание задело кожу, и взгляд Хисына невольно упал на губы, розовые и мягкие, как лепестки, и такие манящие… Те приоткрылись, воздух вышел с тихим шелестом. Хисын вздёрнул глаза, встретился со змеиным взглядом Пака и на мгновение оцепенел от того, как энигма смотрел на него. В этом было что-то новое, абсолютно незнакомое ему до сих пор. Один этот взгляд будто призывал целовать его. Целовать так, пока альфа не опьянеет от воздуха, которым тот дышит. Нос Сонхуна упёрся ему в щёку, губы мягко коснулись его собственных. Хисын был готов прикрыть глаза и провалиться в него с головой, раствориться в притяжении энигмы, стать растерзанной змеёй мышью… Но в этот миг за дверью зазвучали шаги. — Готово, — Рики зашёл в комнату. Картина на кровати не произвела на него никакого впечатления. — Я добавил соль с лавандой, ничего? — Нишимура знал его привычки наизусть, мог без труда подобрать соль и пену под любое его настроение и состояние, но с гоном энигмы он сталкивался впервые. Если сейчас Пак скажет «нет», ванну придётся чистить и набирать заново. — Вс-сё правильно, — Сонхун отвлёкся от губ Хисына, так и не превратив поцелуй во что-то существенное. Теперь шипение сопровождало каждое его слово, вырываясь изо рта вместе с воздухом. Хисын расцепил объятия и поднялся с кровати. Вдвоём они с Рики помогли энигме встать и, придерживая плед на его плечах, повели в ванную. Помещение за закрытой дверью полнилось паром, в нём было значительно теплее, чем снаружи, и на мгновение от проникающего в лёгкие тепла перехватило дыхание. Хисын замер у двери, позаботившись о том, что она снова будет плотно закрыта. Ведомый бликами воды и её теплом, Сонхун скинул плед на пол. Нишимура придержал его за локоть и привлёк к себе, опасаясь, что сейчас тот залезет в ванну прямо в одежде. Руки уже аккуратно подцепили край футболки, когда он решил уточнить: — Я помогу? Изучая его светящийся нежностью взгляд, Сонхун кивнул. Его глаза дёрнулись вниз, где руки альфы сантиметр за сантиметром освобождали его тело, стремясь не задеть кожу, и снова вернулись к его лицу. Он запоздало поднял руки, чтобы облегчить Рики задачу. Футболка упала на пол вслед за пледом. Со штанами Пак расправился сам. — Господи, — выдохнул Хисын. Это вырвалось само собой, и в следующий миг он зажал себе рот рукой. Взгляд упал энигме на пах. Белья на Сонхуне не было, видимо, он заранее позаботился о своём удобстве. Там, где в прошлый раз отслаивалась кожа и виднелось нечто похожее на бороздку (Хисын был уверен, что ему показалось), теперь розовели две скрытыхеза крайней плотью головки. — Охренеть. Что это? — Рики присел на корточки перед Сонхуном, не скрывая любопытства. — Это нормально, — просто ответил энигма. Это была даже не мутация, просто его природа, но сам факт её проявления в такой форме его не радовал, а скорее доставлял проблемы. Оба члена были слишком чувствительными в гон, оба болели, оба могли воспалиться от ненадлежащего ухода. И это был минимум проблем, которые они приносили. — Можно? — Рики поднял глаза, спрашивая разрешения коснуться. Сонхун кивнул. Что-то в этой картине его будоражило, но, пока цвет не выходил и Пак ещё мог себя контролировать, он отказывался даже признавать то, что где-то глубоко внутри него прямо сейчас чувства меняли свою форму. Пока Нишимура пытался понять, как лучше прикоснуться так, чтобы не причинить ему дискомфорт, Хисын следил за выражением его лица. Детская непосредственность в лице Сонхуна сперва сменилась отрешённостью, но чем ближе была чужая рука, тем больше брови сводились к переносице, выдавая то, что энигма так тщательно старался за ней скрыть. — Не трогай! — слова зазвенели над поверхностью воды и застряли под потолком. Рики тут же убрал руки, вздёрнув их, словно виновный, а Хисын перевёл взгляд на Сонхуна: — Ты ведь этого не хочешь. Это даже был не вопрос. Нишимура поднялся и вгляделся Сонхуну в лицо, чтобы убедиться, что Хисын прав. — Извини, — Рики тут же виновато потупил взгляд. — Мы не будем тебя касаться, пока ты сам не попросишь. — Всё нормально, — Сонхун мотнул головой, и с начала дня в этом впервые прослеживалось что-то естественное для его натуры. Даже глаза за узкой чертой зрачка, казалось, сверкнули привычной нежностью. — Вы имеете право знать. И то, что вам интересно, — вполне естественно. Выждав пару секунд, энигма убедился, что им больше нечего сказать. Удивление пройдёт и без его участия, а вот вода… Вода его манила и, кроме того, могла остыть. Сонхун плавно погрузился в ванну и вдохнул успокаивающий аромат лаванды. Соль хорошо растворилась, ни одна частичка не въелась в кожу, температура воды была чуть выше обычного и потому идеальной, и даже поверхность ванны успела перенять её тепло. Чистое блаженство. Тем временем Хисын прижался к Рики, положил ладонь ему на плечо и почти ткнулся губами в ухо, зашептав: — Пока он спокоен, не стоит его тревожить. Мы не знаем, как он среагирует на наши прикосновения. Всё-таки он.. другой. Нельзя ставить его перед выбором между природой и своими предпочтениями, пока природа не возьмёт своё. Он заглянул Нишимуре в глаза, и Рики кивнул — понимающе, но с долей обиды. Не так он себе это представлял. Было глупо полагать, что Сонхун по щелчку откажется от своих убеждений только потому, что природа навязывала ему раз в год период, который требовал от него обратного. — Не расстраивайся, — Хисын погладил его по щеке. — В крайнем случае сможешь получить желаемое от меня. Его лёгкая улыбка превратилась в обольстительную. Отвлёкшись от сути, Рики облизнул губы и прикусил кончик языка, раздумывая, поцеловать ли его сейчас или пока проглотить это желание и дать ему распухнуть до тянущей сладости в животе. Хисын, кажется, тоже всерьёз думал об этом. По крайней мере, взгляд из-под ресниц был направлен именно на губы. Сонхун решил за двоих: — Вы тоже, — тихий голос пробежал под кожей, как электрический ток. Они оторвались друг от друга и обернулись к нему, как по команде. Взгляд энигмы не терпел возражений. Более того — он не мог ждать. Рики уже потянулся к штанам, как Сонхун снова остановил его одним словом: — Нет. Разденьте друг друга. Альфы переглянулись. Одно дело — срывать друг с друга одежду в порыве чувств, чтобы быстрее почувствовать друг друга кожей, другое — исполнять чьё-то желание. Даже если это был всего лишь Сонхун. Сонхун, влюблённый в них до безумия, о котором не догадывался ни один из присутствующих в ванной. Даже он сам. Рики стянул с Хисына футболку. Та легко слетела, поскольку снова была ему велика, и приземлилась рядом с футболкой Сонхуна. Теперь они оказались в относительно равном положении. Ли потянулся к завязкам штанов, отметив подростковое волнение, с которым распутывал незамысловатый бантик. Рики стянул с него боксёры, подавив желание по привычке смять его ягодицу. Его бельё упало следом. Босые ступни коснулись мягкого ворса ковра, выбранного в той же IKEA совсем недавно, и они друг за другом погрузились в воду, на другой стороне ванны. Вода хлынула через край — её количество не было рассчитано на троих, но Сонхуна это не волновало. Он лениво следил за тем, как его альфы погружаются в воду у края напротив, как та очерчивает изгибы и линии рельефных тел. Это приносило ему странное удовлетворение. От горячей воды вскипела кровь. Иначе Хисын не мог объяснить, как раскинувшийся на противоположной стороне Сонхун мог выглядеть ещё более притягательным, чем всегда. Малый свет бликовал на воде, покрывая его окутанную полумраком бледную кожу белыми отсветами. В них он казался нереальным, эфемерным созданием из другого мира. Иногда Ли не верил, что ему позволено его касаться. Рики разделял его мнение. Рядом с Сонхуном жажда телесного уступала место немому восхищению. В нём было больше, чем просто форма — он был искусством сам по себе. Им можно было любоваться, не задумываясь о том, чтобы провести по телу с намёком на большее. Хисын поджал ноги, чтобы дать энигме больше пространства. Рики повторил за ним. Они сидели, едва соприкасаясь плечами, жались каждый к своему краю. Ли боялся, что любая искра между ними может привести Сонхуна в ярость. Рики боялся, что любое случайное прикосновение возбудит его быстрее, чем он сможет себя остановить. Но даже так они украдкой бросали взгляды друг на друга, пересекались и удерживали зрительный контакт одну мучительную секунду. Сонхун наблюдал за ними со стороны. Их близость, пусть даже такая, спрятанная от него, пробуждала в нём что-то ненасытное, несвойственное ему. За ними хотелось наблюдать, на них хотелось смотреть до тех пор, пока они не сгорят друг в друге. Его восхищали фигуры, в которых могли сплетаться их тела. Его восхищали прикосновения, взгляды и тихий шёпот перед сном. Но прямо сейчас под этим восхищением клубилось что-то, что он не мог объяснить. Оно вырвалось одним словом: — Поцелуйтес-сь. Рики посмотрел на энигму так, словно тот только что приказал ему отрезать себе руку. Хисын замер, растерянно хлопая глазами. Они целовались на его глазах тысячи раз, но прямо сейчас в этом было что-то абсурдное, как если бы они поцеловались в начале их знакомства сразу после драки. В ответ на их взгляды Сонхун выгнул бровь. Тогда Ли придвинулся ближе к Рики, подцепил его за подбородок и мягко обратил лицо Нишимуры к себе. Здесь начиналась невидимая грань. Они были влюблены и уже раздеты, одно неверное движение могло привести к тому, что Рики вспыхнет, и Хисын сгорит вслед за ним. Он был уверен, что сможет поцеловать его так, чтобы не допустить этого. Сейчас, когда Сонхун проходил через гон, они не могли так явно отвлекаться друг на друга. Его губы мягко прижались к чужим губам. Это продлилось всего секунду, Рики лишь смял его губы в ответ и тут же потерял их тепло. Вода вокруг всколыхнулась, лизнула колени, приевшийся запах лаванды щекотнул обоняние с новой силой. Хисын перевёл взгляд на Сонхуна в надежде, что тому хватит. И застыл. Пак смотрел на них из-под ресниц, уголок рта был приподнят в намёке на улыбку, обнажая тонкий, острый клык. — Есс-щё, — прошелестел Пак. Его голос был похож на шёпот, что звучал прямо в голове. Меж приоткрытых губ мелькнул раздвоенный язык. Энигма подталкивал их к краю, едва ли осознавая, что именно он делает. Рики сорвался первым. От столкновения их губ у Хисына перехватило дыхание. Он открыл рот ему навстречу, кончик чужого языка многообещающе зацепил его собственный, и в следующий миг Нишимура уже вторгся туда, где Хисын не мог ему противостоять. Ли с трудом остановил себя, чтобы не забраться ему на бёдра, и просто обхватил шею рукой, прижимая ближе, сминая пухлые губы с наслаждением, будто хотел выпить его без остатка. Мягкость его губ сплеталась с резкостью языка Рики, как сплетались резкие вспышки их цветов. Это сводило с ума… И не только их двоих. Наблюдая за ними, Сонхун вдруг ощутил резкий прилив тепла. Оно зародилось в горле, перекрыло дыхание, спустилось вдоль позвоночника и сжалось внизу. Там оно затихло, пульсируя в такт тихим звукам их поцелуев. Но стоило губам Хисына перехватить губы Рики и захватить инициативу, как тепло вспыхнуло. Тело взбунтовалось. Чем больше Сонхун смотрел на них, тем сильнее сокращались лёгкие, тем более болезненно скручивался узел внизу живота. — Хватит, — он ухватился за край ванной и поджал ноги. От резкого движения плеснулась вода, ударившись о бортики. — Что-то не так? — Хисын повернул к нему голову, по-прежнему придерживая лицо Рики. Тот нехотя отвёл взгляд от раскрасневшихся губ и тоже посмотрел на Пака. Замыленное желание в его глазах резко сменилось беспокойством. Сонхун смотрел перед собой. Одна рука царапала кожу на шее, будто он пытался расстегнуть ворот или расслабить галстук, и чем крепче он прижимал ноги к груди, тем болезненнее становилось выражение его лица. — Тебе плохо? — Рики окончательно отвлёкся, отбросил чужую руку и подался вперёд. — Не знаю... — энигма мотнул головой, желая стряхнуть с себя это странное чувство, от которого стояли волосы дыбом. — Я не понимаю... Зато понимали они. Цвет тонкими струйками уже какое-то время скапливался под потолком, но он был настолько бледным, что они не заметили этого ранее. Рики бросил взгляд через плечо и, получив едва заметный кивок в ответ, вылез из ванной. Тот факт, что энигму в гоне возбуждает то, что они делают, перекрыло более существенной проблемой. Ему было неприятно от реакции собственного тела. Хисын был прав — прямо сейчас внутри него что-то сражалось. Ли проводил младшего растерянным взглядом, а затем перевёл его на Сонхуна. Их растерянность имела одну природу, но разные оттенки. Пока в его глазах был страх, в глазах энигмы крошечными вспышками мелькало раздражение. — Хун, — Рики вернулся к ванной и развернул халат, приглашая Сонхуна закутаться в него. Хисын поспешил выбраться прежде, чем это сделает Пак. Мокрые ступни оставили следы на ковре, и он замер, наблюдая за тем, как фигура энигмы поднимается, как по телу скатывается вода… Рики подал ему руку, и Ли поспешил подхватить его локоть с другой стороны. Рики не успел закутать его в халат, как Пак опустил глаза вниз и со всей ненавистью выплюнул: — Отвратительно. Оба члена увеличились в размерах, налились и, судя по скованности его движений, причиняли боль. — Не смотри, — Хисын перехватил его лицо и мягко прижался к плотно сжатым губам. — Всё хорошо, — чужие губы разжались, и Сонхун сам потянулся за вторым поцелуем, прежде чем альфа заверил его ласковым полушёпотом: — Мы с Рики поможем тебе избавиться от этого, да? Станет легче. Зажмурившись, словно это могло спрятать его от происходящего, Сонхун кивнул. В этом кивке желание покинуть пределы собственного тела смешалось с желанием ощутить их тепло. Оно было настолько странным и сильным, что казалось нелепым и неестественным. До сих пор он ни разу не чувствовал подобного, даже когда подростком проходил через свой первый гон и ещё не до конца определился со своей ориентацией. Это было не просто возбуждение — гон на максимум вывернул его любовь к этим двоим, превратив её из платонического в физическое. — Отведи его в комнату, — попросил Рики, задержавшись у зеркала. Хисын поймал его взгляд в отражении: — Думаю, лучше в ту спальню, где вы в первый раз положили меня. Лучше не заниматься этим в гнезде. Нишимура кивнул, соглашаясь. Его рука замерла на ручке ящичка, взгляд через зеркало проследил за альфой и энигмой. Они уже покинули ванную, оставив после себя жёлтую дымку, как Хисын вдруг заглянул обратно и спросил: — Всё нормально? — Да, — на этот раз Рики обернулся к нему, чтобы тот убедился по лицу. — Я скоро. Просто хочу кое-что сделать. Пожав плечами, Хисын вернулся к Сонхуну и, положив руку ему на поясницу, мягко увлёк за собой. В голове одна за другой вертелись фигуры. Секс втроём? Не факт, что им это светит. Но до сих пор тем, кто заведовал тройным сплетением, был именно Сонхун. Пусть это и было всего один раз, но у него явно имелось представление о том, как лучше разместить на кровати их всех. Сейчас энигма почти не соображал. Он просто переставлял ноги и старался не слишком зацикливаться на боли, что с каждым шагом отдавалась внизу живота. В глазах Хисына он был похож на человека, который будет терпеть до последнего, пока боль не станет невыносимой, и только тогда рискнёт прикоснуться к себе. Ли это чувство было знакомо — попытка загнать себя в тиски собственной воли с надеждой, что всё пройдёт само.

Рики нагнал их в комнате ровно в тот момент, когда Сонхун рухнул на кровать и оба члена с влажным звуком ударились о живот. Тот эхом отозвался у него внутри. Нишимура сглотнул, мазнув взглядом по его животу, и с трудом перевёл его на Хисына: — Можно я..? — он не мог объяснить. Но он хотел верить, что тот понимает, почему это должен быть именно он. — Я буду со спины, — кивнул Хисын. Сонхун дёрнулся, когда кровать просела под их весом, и чьи-то руки заботливо перевернули его на бок. Перед лицом вспыхнули глаза Рики, его рука осторожно огладила грудь и скользнула вниз по животу. Хисын прижался к нему со спины, его ладонь спустилась вдоль позвоночника, и их тепло и движения слились воедино, послав приятную дрожь по телу. Цвет под потолком клубился плотными витками, словно свет, проникающий сквозь облака. Нишимура почувствовал, как напряжение в мышцах живота исчезает, как дыхание становится глубже и хаотичнее. Глаза Сонхуна, что секунду назад метались по его лицу, теперь замерли на губах. — Поцелуй-ссс, — выдохнул он. Энигма вложил это слово в него вместе с потоком цвета, оно застыло в голове гипнотичным шёпотом, расцвело на языке сладкой кислинкой, и Рики тут же послушно прижался к его губам на удивление нежно. Именно так, как Сонхун и хотел. Одновременно с этим в плечо ткнулись губы Хисына. В воздухе пахнуло знакомой сладостью, когда Нишимура выдавил смазку на ладонь и, опустив глаза, распределил её по стволам. Он до сих пор не верил, что может касаться его вот так, и, наверное, не поверил бы, если бы Пак судорожно не выдохнул. Это могла быть боль. Рики поспешил растворить её в чём-то более приятном. Он на пробу провёл по ним рукой. Оба члена с трудом уместились в ладони, оба были одинаково твёрдыми, одинаково сочились естественной смазкой. Рики не стал засматриваться, вернул внимание Сонхуну, чтобы следить за его реакцией. Тот лежал, закрыв глаза, и теперь, казалось, почти не дышал. Только за приоткрытыми губами тихо трепетал раздвоенный язык. Рука пришла в движение, большой палец обвёл ярко очерченную вену. За спиной Хисын расположил ладонь на пояснице и слегка надавил на копчик кончиками пальцев. В ответ на это оба члена дёрнулись в ладони Рики. Мазнув по головкам, Нишимура собрал выступившие крупные капли. Чувствительность была запредельной. Там, где Сонхун не издавал ни звука, оба члена влажно отзывались на каждое прикосновение. Рики прижался губами к уголку его рта, но не получил никакой реакции. Тогда он бросил взгляд энигме через плечо. Там Хисын шептал бессвязные нежности тому в затылок, кончики его пальцев невесомо рисовали круги на копчике. Почувствовав взгляд Нишимуры, Ли перевёл глаза на него. Было в этом зрительном контакте что-то настолько же интимное, как физическая близость. Они поймали ритм. Более того — они чувствовали его через тело между ними. Ладонь Рики ускорилась, когда Хисын сменил тактику, усилив давление, и его прикосновения стали плотнее. По до сих пор спокойному телу прокатилась волна дрожи, что каждый из них почувствовал кожей. Зажатый между ними Сонхун вдруг распахнул глаза и запрокинул голову. Нишимура заметил, как резко дёрнулся его кадык, как сжалось горло, словно в преддверии крика, но вместо того, чтобы остановиться, нарочно по очереди обвёл головки большим пальцем. На каждое прикосновение тело энигмы отозвалось крупной судорогой. Выкрутив ладонь, Хисын вжал её в копчик сердцевиной. Сонхун выгнулся, его тело будто хотело сбежать от этой чрезмерной стимуляции, но бежать было некуда, и бёдра лишь толкнулись Рики в ладонь. Тело снова дёрнулось, чувствительная струна внутри натянулась и задрожала. — Всё хорошо, — шепнул Хисын. Его губы прижались к плечу в извинение, но ладонь по-прежнему плотно давила, не уступая ни миллиметра. Пак шумно втянул воздух и издал звук, похожий на всхлип. Может быть, поверил. А может, окончательно потерял контроль. Теперь его бёдра двигались сами, с каждым разом толкаясь Рики в ладонь всё резче и резче. Одна рука вцепилась Нишимуре в плечо, ногти впились в кожу до глубоких следов, а Рики только завороженно наблюдал за тем, как расширяются его глаза, как взгляд теряет фокус. Толкнувшись в чужую ладонь до основания, Сонхун прогнулся настолько, что его макушка упёрлась Хисыну в лоб. Густую пелену цвета прорезал тихий протяжный стон, и Пак, подрагивая, остался двумя белыми полосами у Рики на животе. Сжимающая плечо Нишимуры рука ослабла и соскользнула без сил. Хисын убрал руку с копчика и тут же обхватил энигму за талию, баюкая в своих объятиях. Рики хотел было тоже обнять его, но не успел. Хватая ртом воздух, Сонхун перевернулся на спину, толкнув Хисына, и уставился в потолок. Зрачки дрожали. — Отойдите, — бесцветно произнёс он. — Куда? — непонимающе прошептал Хисын. Реакция его напугала. В ответ энигма бросил на него взгляд. Сдвинулись только глаза: яблоко дёрнулось, и змеиный зрачок замер в самом уголке, уставившись на него. В голове щёлкнуло. И пока разум всё ещё не понимал, почему его прогоняют, тело само подалось назад и определило, где его место. Хисын устроился в изножье кровати. Нишимура уже послушно сидел там же. Они пересеклись взглядами, но не сказали ни слова, и, не сговариваясь, приняли единую позу, сложив сомкнутые руки на коленях. Она словно была навязана чем-то извне. Цветом, что хаотично пульсировал в такт дыханию энигмы. Теперь его было настолько много, что горло заполняла вяжущая сладость, в которой чудились алкогольные ноты. Минута прошла в тишине. В ней билось неровное, рваное дыхание и шуршали простыни, но Ли казалось, что единственным, кто двигался и дышал, был Сонхун. — Что с ним? — Хисын скосил глаза в сторону Рики. Тот дёрнул головой. Казалось, он не слушал, и потому ответом на вопрос стала лишь осевшая вновь тишина. — Не знаю, — уголки его губ наконец дёрнулись. Рики казался нервным и напуганным, но вместе с тем смотрел на Сонхуна с благоговением, с немым восторгом, что застыл на приоткрытых губах. — Знаю только… Знаю только, что он никогда так не... Он неопределённо повёл в воздухе рукой, медленно повернул голову к Хисыну и вместо продолжения добавил откровенным шёпотом: — Десять секунд. — Что? — Он дрожал десять секунд. Он никогда так не дышал. А голос? Ты слышал этот тихий стон? Никогда такого не было, — выдохнул Рики, по слову за раз. Он поражённо покачал головой. Впервые стать частью того, что казалось неестественным для Сонхуна, но оказалось естественным для его змея, было больше, чем просто потрясающе. Хисын мог разделить это чувство лишь потому, что оно было почти осязаемым, словно Рики вдыхал в него свой восторг. Энигма вдруг издал болезненный стон, и оба мгновенно повернулись к нему. Сонхун перекатился на другой бок и поджал ноги к груди, ткнувшись головой в колени, и снова сдавленно застонал. Он будто хотел свернуться в кольцо, но громоздкое тело не позволяло сделать это. Его снова трясло, но было ли это от холода, боли, остаточных ощущений или всего разом — никто из них не мог с уверенностью сказать. Хисын бросил обеспокоенный взгляд на Рики. Тот считал его краем глаза и, памятуя об их ночном разговоре, взял инициативу: — Хун, мы можем тебя накрыть? — Нет, — одно слово тихим шелестом — оно ощущалось как оглушающая пощёчина, как удар палкой по руке. Оно было жестоким. Рики сжал губы, словно это «нет» причинило ему физическую боль. Хисын почувствовал, как зверь мечется внутри от безысходности и бесполезности. Накануне они смогли это предсказать, но были ли они готовы к этой правде? Казалось, Ли вот-вот начнёт задыхаться. — Ждите, — добавил Сонхун глухо, почти так же безэмоционально. И всё же едва уловимая перемена в голосе расставила всё по местам. Всё было в порядке. Их никто не прогонял. Рики проморгался и выдохнул. Его рука накрыла руку Хисына, что сжимала простыни, и когда тот поднял на него взгляд, Нишимура лишь медленно моргнул в ответ. Его волнение передавалось вибрацией по воздуху. Успокоить его Рики считал своим долгом. Они затихли в изножье кровати. Ждать было не так уж и сложно для хищников, однако совсем непросто для людей. Но здесь... Здесь был только цвет. Он стёр для них понятие времени, ввёл в транс, где не существовало границ тела, не было слышно дыхания, и только шипящий шелест шептал что-то прямо внутри. Мир сделал вдох по щелчку, когда Сонхун резким движением перевернулся обратно на спину. Сомкнутые колени раскинулись в стороны, члены влажно ударились о живот, и Пак взглянул на них так, как не смотрел ещё никогда. За показной скукой скрывалось неприкрытое вожделение. — Хисын, справа. Рики — слева, — шипение завибрировало в горле, будто энигма вдохнул слова им в рот. Цвет пошёл рябью, кружа голову. Больше Пак ничего не сказал. Он не собирался охотиться — он знал, что добыча достаточно умна, чтобы склонить перед ним голову и сдаться. Тело послушно подалось вперёд. Рики приблизился первым, первым прижался губами к внутренней стороне бедра, перехватив ногу поудобнее. Казалось, недавняя разрядка не принесла энигме никакого облегчения: оба члена налились и воспалённо пульсировали так, что к ним было страшно прикасаться. Здесь Сонхун ждать не собирался. Схватив Нишимуру за волосы, он смазал его поцелуй, ткнув его носом туда, где действительно нуждался в нём. Губы Рики послушно скользнули вверх по стволу и задели край массивной головки. Он не получил никакой реакции: энигма удовлетворённо выдохнул лишь тогда, когда Хисын, присоединившись к нему, прижался губами к основанию члена и повёл вверх кончиком языка. Откинувшись на подушки, разнеженный их неуверенными прикосновениями, Сонхун из-под ресниц наблюдал за тем, как неизбежно сближаются их лица. Смотреть на них было его личным удовольствием. Каждое их взаимодействие он воспринимал как награду за свои труды. Робкие движения осмелели. Хисын подстроился под ритм Рики, и они впервые соприкоснулись щеками, когда одновременно обхватили головки губами. Сонхун выдохнул по-змеиному, его руки запутались в их волосах, прижимая альф ближе друг к другу, а не к себе. Возможно, это был намёк. Возможно, Хисын сам по себе был настолько пьян от окружающего его цвета и тепла Рики, что ему было всё равно. Заменив губы рукой, он оторвал Нишимуру от члена и, пока тот не успел закрыть рот, втолкнул в него свой язык. Ли проглотил его удивлённый стон, с наслаждением сминая чужие губы; пил его, как нектар, сплетая их языки. Во рту таял вкус возбуждения энигмы. Их спутанное дыхание болезненно обожгло возбуждённую плоть, но развязный поцелуй прямо у него между ног заставил Сонхуна потерять последние крупицы самообладания. Шелест дыхания сменился надрывным стоном, бёдра непроизвольно дёрнулись, и крупные капли предъэякулята брызнули вверх, попав обоим на лицо. Поцелуй разорвался с громким влажным звуком, нить слюны осела на головках, и альфы одновременно прижались к ним губами, каждый со своей стороны. Теперь их лица прижимались друг к другу вплотную, и губы двигались в одном ритме. Стоило Хисыну протолкнуть головку дальше в горло, и он почувствовал, как чужая ладонь раздвигает ягодицы. Палец Рики замер у ануса. Он обвёл ещё скользкой от смазки подушечкой чувствительные края, словно спрашивая разрешения. Скосив взгляд, Хисын встретился с ним глазами. Смотреть друг на друга вот так, будучи прижатыми друг к другу вплотную, с одной стороны было забавно, но с другой… С другой внутри ёкнуло, рассыпалось в груди будоражащими искрами. Моргнув, он дал согласие. В тот же миг палец скользнул внутри, двигаясь в том же ритме, что и их губы. Глаза под закрытыми веками закатились, когда Сонхун с рваным выдохом надавил ему на макушку, заставив взять глубже, а пальцев внутри стало больше. Цвет стоял перед лицом плотной пеленой, стирая очертания предметов, линии мышц и границы здравого смысла. Хисын сдавленно застонал, послушно даваясь чужим членом, позволяя тому заполнить своё горло, и толкнулся бёдрами назад. Возможности собственного тела расширялись прямо на глазах. Очевидно, энигма уже не заботился о своих принципах. Его тело ненасытно получало удовольствие и дальше, наверняка, лишь потребует большего. То, что сперва не укладывалось в голове, теперь становилось вполне реальным. Собрав в кучу остатки разума, Ли потянулся к Рики и обвёл рукой его бедро, подбираясь к тому же месту. Сонхун не нуждался в простом удовлетворении своего зверя. Ему нужны были они оба. Между ягодиц Хисын вместо ожидаемого откровенного тепла, наткнулся на нагретый наконечник анальной пробки. Его глаза расширились от удивления, и он через силу втянул воздух через нос, чтобы не подавиться. Ли тут же скосил взгляд в сторону Рики. Значит, вот для чего младший задержался в ванной... Хисын думал, что Нишимура остался, чтобы снять ненужное напряжение, возникшее после их поцелуя, однако в комнату тот вернулся в том же состоянии. С учётом того, что пальцы Рики были внутри него самого, это было не совсем честно. Тот невинно стрельнул в него глазами, не переставая раздвигать горячие стенки. Хисын был уверен, что если бы Нишимура мог, он бы усмехнулся. Но сейчас тот был занят другим: он упёрся носом Паку в лобок и замер. Его горло дрожало от напряжения, сокращалось в попытке сглотнуть, но сам он, движимый наваждением, вжимался в кожу с той же силой, как если бы Сонхун сам вдавил его в себя. Хисын не был уверен, что сможет повторить — даже будучи разделённым на два, член энигмы оставался достаточно толстым. Продолжая двигать головой на комфортной для себя глубине, Хисын наощупь вытащил пробку и тут же проник внутрь, довольный тем, как растянутое нутро сжимается вокруг, принимая его пальцы. Рики замычал от влажного звука, с которым хлюпало внутри от обилия остатков смазки. Его горло завибрировало вокруг члена, и Сонхун откинул голову, впервые издав низкий, гортанный стон. По его телу снова прошлась судорога, ладонь стиснула русые волосы, и Хисын застонал вслед за ним. В следующий миг рука энигмы, вместо того чтобы надавить, перехватила волосы и дёрнула Ли вверх, заставив оторваться от своего члена. Рядом с громким чмоком оторвался Рики. По инерции голова откинулась назад. Они замерли, хватая ртом воздух, задыхаясь в собственной слюне и пьянящей лимонной сладости, что обволакивала горло. Жёлтый метался перед глазами, путая мысли, разрывался вспышками, словно энигма сам не понимал, чего хочет. — Хватит, — в конце концов выдохнул Сонхун. Он бессильно откинулся на подушки и снова уставился в потолок. Блестящие от смазки и не успевшей остыть слюны члены всё в том же состоянии мазнули по животу, оставив влажный след на коже. Альфы переглянулись. Сонхун свыкся с тем, что его тело получало удовольствие от их прикосновений, но всё ещё не был готов раствориться в этих ощущениях. В прошлый раз оргазм накрыл его слишком неожиданно, и потому теперь эти несколько секунд, когда он терял над собой контроль окончательно, заставляли его испытывать страх — иррациональный, но вполне настоящий. Этот страх на считанные мгновения приводил его в себя. Наблюдая за тем, как Сонхун сводит ноги, Хисын подумал о том, что всё это время энигме было тяжело. Все, с кем он состоял в отношениях или проводил гон, должно быть, ждали от него непосильного, строили ожидания, разочаровывались реальностью и не были готовы дать ему то, в чём он действительно нуждался. Энигме нужны были забота и деликатность — всего лишь то, что он, вероятно, сам всегда давал другим. И тогда, медленно, шаг за шагом, это позволило бы ему раскрыться и перестать ненавидеть заложенное природой. Плотная пелена цвета рассеялась, рассыпалась пыльцой по углам. Сонхун смотрел в потолок совершенно потерянно, иногда хмурился от спазмов — члены болели, требуя закончить начатое, и змей внутри вился в исступлении, борясь с остатками самообладания. Рики не выдержал первым: — Что нам сделать, Хун? Вопрос остался без ответа. Сонхун прикрыл глаза рукой, словно хотел спрятаться от своего же цвета, и, казалось, перестал дышать. Рики хотел бы дышать за него — вдох, который он сделал, был похож на всхлип. Хисын осторожно погладил его по плечу и внезапно поймал себя на мысли: они оба настолько драгоценны для него, что он без колебаний разбился бы ради них в разноцветную крошку. Временами она всё ещё его поражала. Но теперь это чувство было его неотъемлемой частью, пусть и едва умещалось в груди. Он собирался его беречь. Во что бы то ни стало. Так тянулись долгие минуты, секунды в которых отсчитывали глухие удары сердца. Всё это время Сонхун не двигался. Казалось, он уснул. В таком случае ни Хисын, ни Рики не представляли, что им делать. Они не могли встать с кровати, потому что был риск потревожить энигму и снова заставить его беспокоиться, и не могли лечь рядом, потому что боялись спровоцировать очередную волну отвращения к своему телу. Пак решил за них. Его живот вдруг задрожал, ноги снова рухнули в стороны, и энигма прогнулся в спине, толкаясь бёдрами в остывший воздух. Стихшее дыхание участилось, стало громче. Теперь он хватал воздух ртом. Рука рухнула на кровать, вцепилась в простынь. Сияющие жаждой глаза поймали обеспокоенные взгляды. Цвет снова взъелся, ослепил снаружи и наполнил изнутри белой вспышкой. В его потоке прозвучал шёпот. Одно слово. Никто из них до конца не понял, что оно означает, но тело последовало за ним само, расплавилось, отозвавшись приятной вспышкой внизу живота. В следующий миг Рики обнаружил себя на Сонхуне верхом. Бедро энигмы упёрлось в ягодицы, его член заполнил альфу изнутри, и на мгновение мир сузился до единственной точки, в которой возбуждённая плоть пульсировала внутри него. Хисын оказался напротив. Ногами он сжимал другое бедро Пака, пытаясь удержать себя от резких движений, и медленно опускался на всю длину. Их тела разделяли миллиметры, кожа дышала жаром, дыхание оседало на лице напротив. И их собственные члены, до сих пор оставленные без внимания, оказавшись вплотную друг к другу, наконец дали о себе знать томительной пульсацией. Рики облизнул губы, ведя глазами от застывшего в удивлении лица по линии шеи и груди, до самого низа, где соприкасалась воспалённая плоть и член Сонхуна исчезал в чужом нутре. Любое движение сейчас могло свести его с ума. — Вы такие крас-сивые, — прошептал Пак, разглядывая их снизу мутными глазами. В эти три слова было вложено всё доверие. Ими Сонхун делал ход, ставил на кон всё, к чему привык. Рики бросил одержимый взгляд на Хисына и по глазам убедился в том, что тот почувствовал то же, что и он. Что-то внутри сжалось, сделало кульбит и рухнуло вниз. Они были готовы наброситься друг на друга, стереть эти чёртовы миллиметры, сгореть без остатка. И это было бы прекрасное развитие событий, если бы Сонхун вдруг не добавил: — Не трогайте друг друга. Уголки его рта хищно дёрнулись, тонкий клык вонзился в хрупкую кожу нижней губы, и он снова откинулся на подушки, довольно осматривая восседающие на нём тела. Ювелирная работа. Эти двое были созданы друг для друга. И они определённо были созданы для него. Он толкнулся бёдрами вверх — несмело, на пробу, — но для Рики этого оказалось достаточно, чтобы откинуться назад и вцепиться ладонью в простынь. Чужая нога создала опору за спиной, член дёрнулся в опасной близости от члена Хисына. Даже если бы Нишимура закрыл глаза, он бы всё равно чувствовал его кожей. Теперь Рики мог видеть, как под кожей другого альфы плоть Сонхуна пришла в движение. Хисын приоткрыл рот, поражённый живым присутствием внутри себя. Он осторожно спустился ладонью по груди вдоль смягчившихся линий тела и накрыл ею проступивший внизу живота бугорок. Это странное ощущение разлилось внутри теплом. Ощутив давление его руки с той стороны, энигма шумно выдохнул, отчего вдоль позвоночника у обоих пробежала искра. Звуки, которые Пак издавал, завораживали. Ноги Сонхуна крепко упирались в кровать, и бёдра оказались достаточно мощными, чтобы выдержать вес двоих альф. Это позволило Ли откинуться так же, как Рики. И пусть физически они почти не касались друг друга, но пульсирующий жар по-прежнему скапливался внизу, распирал, скатывался крупными каплями по воспалённой плоти. К этому добавлялся безумный зрительный контакт. Они так хорошо знали тела друг друга, что могли прикасаться к ним одним взглядом. Бледный жёлтый рябил перед глазами, как в лихорадке. Хисыну чудилось, что он чувствует призрачные касания Рики кожей, но их физическое отсутствие сводило его с ума. Зудело везде, где он хотел его чувствовать, будто глубоко под ней вился рой муравьёв. От этого стоны выходили надрывными и почти отчаянными. Они двигались на энигме в ритме, заданном изнутри, задевая друг друга бёдрами, невольно тянулись всё ближе и ближе. И вот навязанное им расстояние снова сократилось до миллиметров, дыхание горячей дорожкой легло на щёку, и губы почти соприкоснулись. Теперь сдерживать себя стоило огромных усилий. Нишимура сжал челюсть так, что заболели зубы, и повернул к Сонхуну голову: — Я хочу его коснуться. Требование, каприз или даже мольба — чем бы это ни было, оно осталось без ответа. Одна секунда. Две, три, больше. Какое-то время Пак смотрел на Рики с плотоядной издёвкой, раздумывая, стоит ли разрешать. А потом вдруг откинул голову, бросил томный взгляд из-под ресниц и коротко ответил: — Можно, малыш. Он хотел это увидеть. Хотел увидеть, как они сгорают друг в друге и сжигают его заодно. Цвет стёр страхи, раскрылся сильной алкогольной нотой даже в собственной глотке. Прежние границы были оставлены позади, теперь энигма исследовал новые. Рики сжался вокруг его члена от удовольствия, которое ему доставило привычное обращение, произнесённое игривым шёпотом. Электрический разряд утонул в обжигающей волне — Хисын набросился на него, не дожидаясь, когда тот прикоснётся к нему сам. Их бёдра наконец столкнулись, стоны утонули в голодном поцелуе. Ли цеплялся за его лицо так, будто младший вот-вот мог рассыпаться и ускользнуть сквозь пальцы. Ладони Рики наконец-то были везде. По-настоящему. Им нужно было просто двигаться, чтобы получить желаемое и не оставить без внимания Сонхуна. Заданный ритм сбился. Иногда Пак толкался в них беспорядочно, прогибаясь в пояснице, врезался в них с новой, почти отчаянной силой. Иногда они, сливаясь друг с другом, давали ему передышку, и тогда Сонхун с разрывающим изнутри восхищением наблюдал, как сталкиваются их губы, как они двигают бёдрами на нём, чуть смещаясь, чтобы найти идеальный угол, как при каждом толчке трётся друг о друга их возбуждённая, сочащаяся плоть. От этого зрелища что-то внутри него обрывалось и собиралось заново в извращённой, незнакомой форме. Окутанные его цветом, они принадлежали только ему. Этой мысли хватило, чтобы пробудить внутри дрожь. Она пробежала вдоль позвоночника и вывернула тело судорогой так, что поджались пальцы на ногах. Восхищение перелилось через край, взорвалось под кожей искрами, и тело подбросило вверх. Сонхун вжался лопатками в кровать, вскинув бёдра, и альф на нём тряхнуло. Голова энигмы с громким стоном утонула между подушек. Он вжался в них до основания, пульсация достигла наивысшей точки, и в следующий миг оба почувствовали, как между ног разлилось обжигающее тепло. Этого хватило, чтобы Рики излился вслед за ним с тихим стоном. Сперма расчертила живот жемчужными нитями. Его нутро сжалось вокруг члена энигмы, чтобы удержать тепло, и Нишимура прикрыл глаза, смакуя первый раз, когда они с Сонхуном по-настоящему стали единым целым. Хисына ослепило черничной вспышкой их цвета. Его трясло просто от факта, что Пак действительно был внутри него. Это заставило его резко протрезветь, и осознание ударило по воспалённым нервам с такой силой, что он перестал чувствовать ноги и был готов взлететь вслед за ними. Но Ли всё ещё нуждался в физической стимуляции. Это было похоже на пытку. Сонхун застыл, протяжно выдохнув с тихим шипением. Постепенно дрожащее, шумное дыхание стихло, бёдра медленно опустились обратно, распрямились колени, и ноги бессильно растянулись по кровати. Спазм в мышцах затих, только живот иногда подрагивал от тлеющих под кожей искр. Альфы остались на нём сверху, боясь двинуться лишний раз. Бросив взгляд на энигму, Рики приложил палец к губам. Те были приоткрыты, потому что он никак не мог справиться с дыханием, пока Хисын перед ним практически разваливался, даже не пытаясь его восстановить. Несмотря на отсутствие физической разрядки, ощущения были такими, что не шли ни в какое сравнение с ней. Нишимура потянулся к его напряжённому члену. Может быть, в этом было что-то ехидное. Хисын даже пытался протестовать, боясь взорваться от его игривости, но через пару движений остался тягучими нитями в его ладони. Его тело повалилось вперёд, и голова ткнулась Рики в плечо. Красный вклинился в черничную смесь, и перед глазами вспыхнул фиолетовый — похожий на их с Рики, но менее яркий. В нём безошибочно угадывалась примесь жёлтого, что делало цвет бархатным, как лепесток орхидеи. В его потоке не существовало ничего, кроме них троих. — Не вставай, — выдохнул Хисын почти по слогам, когда наконец сумел кое-как совладать с собой. — У него нет узла, нам лучше остаться, пока ему не станет легче. Члены внутри теряли форму медленно, но всё ещё давили на стенки. Сперма казалась живой, плотной материей — она оставалась внутри чужеродным теплом, но стремилась к выходу по мере потери твёрдости. Рефлекторно её хотелось удержать, и потому мышцы непроизвольно сжимались вокруг обмякшей плоти, пытаясь сохранить это тепло внутри. — Ты прямо решил геройствовать, — усмехнулся Рики ему в волосы. Его ладонь мягко зарылась в спутанные пряди, и пальцы надавили на чувствительную точку на затылке. Теперь Рики даже не приходилось её искать: он уже знал её расположение наизусть. Хисын выдохнул ему в плечо с едва слышным стоном, перекрытым урчанием. Издавать этот звук за короткое время вошло в привычку, пусть он и был довольно тихим и иногда неуверенным. Как бы там ни было, Ли оказался куда более чувствительным, чем сам Нишимура, и Рики это нравилось. — Он спит? — прошептал Хисын, удобнее укладывая голову на его плече и обвивая руками талию. — Кажется, да, — хмыкнул Рики. Хисын тихо рассмеялся в ответ. Забавно. Сонхун в гоне капризничал, страдал от резких перепадов настроения, имел над ними безоговорочную власть, а теперь отрубился, едва избавившись от главной проблемы. В целом это было не так уж страшно. Жар покинул тело энигмы, оставив прохладную тяжесть внутри. Чувство наполненности сменилось липкой влажностью и пустотой, когда Рики расслабил бёдра и первым осторожно поднялся. Член выскользнул с тихим влажным звуком, и из пустующего нутра по внутренней стороне бедра скатилась остывшая сперма.

Нишимура упёрся коленями в матрас и придержал Хисына за локоть, чтобы помочь ему слезть. Того передёрнуло от внезапной пустоты и липкого холода между ног. Рики в очередной раз отметил его чувствительность. Это могло бы стать поводом для размышлений. На будущее. Они осторожно опустились рядом, стараясь не тревожить сон энигмы, держась друг за друга в попытке согреть внезапно остывшие тела. Рики вдруг развернулся, и Хисын вздрогнул снова — на этот раз от того, как резко тот убрал ладонь с его талии. Под его удивлённый взгляд рука Нишимуры потянулась к обмякшему члену энигмы. Сонхун дёрнулся сквозь сон, когда та сомкнулась вокруг основания и мягко скользнула вверх. — Что ты делаешь? — на мгновение Хисын испугался, что сейчас тот проснётся и придёт в ярость от обострившейся чувствительности. — Он всегда так делает. Вдруг у этого есть причина? Нишимура понимал, что рискует его разбудить, но не стал останавливаться и лишь замедлил движения. Из остывшего члена слабо изверглась белёсая капля. Сонхун дёрнул головой во сне и нахмурился, из приоткрытого рта вылетел тяжёлый выдох. Хисын в ужасе придержал Рики за запястье, но в следующий миг дыхание энигмы снова стало ровным. — Здесь есть салфетки? — Рики повертел головой. Глупый вопрос. Хисын обогнул разваливавшегося по центру энигму и, не покидая кровати, дотянулся до ящика. Внутри оказались сухие и влажные антибактериальные салфетки. Очень удобно — такой набор, вкупе со смазкой, можно было найти почти в любом ящике в этом доме. — Если не знать о вашей проблеме, создаётся впечатление, что вы трахаетесь в каждой комнате, — он передал Рики влажную салфетку из пачки. — В каждой комнате трахаться будем мы. — Многообещающе, — хмыкнул Хисын. Улыбнувшись себе под нос, Рики стёр выступившую каплю и отодвинул крайнюю плоть, чтобы промокнуть складки. Хисын без слов протянул ему вторую салфетку, и младший провернул то же самое со вторым членом. В этом определённо должен был быть смысл, иначе далёкий от секса Сонхун не стал бы тратить время на подобные изощрения. Рики отбросил салфетки на пол, укрыл Пака простынёй и, оглядев его, задумчиво протянул: — Наверное, нужно вернуть его в гнездо? Хисын мотнул головой: — Простыни чистые. Думаю, здесь тоже неплохо. Когда проснётся, можно будет перейти. — Ладно, — Рики просто пожал плечами, оставив вопросы гнезда более знающему человеку. Раз Хисын сказал остаться, значит, можно остаться. — Тогда нам нужно сходить в душ, иначе кровать испачкаем мы. Уставший мозг воспринял это как хорошее предложение. В тот момент оба забыли причину, по которой они вообще строили гнездо. Рики поднялся с кровати, и её тяжесть уменьшилась ровно наполовину. Следом Хисын коснулся пола одной ступнёй. Он не успел встать. В следующий миг за спиной взметнулась простынь и раздался хрип: — Рики… Когда Нишимура, уже будучи почти в дверях, обернулся, он увидел, как Сонхун держит Хисына за шею. Его пальцы сомкнулись ниже кадыка, другая рука прижала мечущееся тело к себе, и глаза одержимо сияли в темноте. Хисын хватал воздух ртом, цепляясь за руку, что его душила. Вжавшись носом в его лицо, Пак прошипел что-то ему в ухо, и тот мгновенно затих, потерянно уставившись перед собой. Рука безвольно опала на кровать, и только губы продолжали беззвучно звать альфу по имени. Пальцы энигмы крепче стиснули горло. На шее проступила налитая красным цветовая вена. Казалось, она вот-вот лопнет от давления извне. Энигма вжался в неё носом, жадно втянул запах кожи, под которой испуганно метался цвет. Парализованный происходящим на считанные секунды, Рики бросился к кровати ровно в тот миг, когда раздался хруст. Тонкие змеиные клыки глубоко вошли под кожу, челюсть сомкнулась, и красный вырвался наружу. Хисын дёрнулся. Боль стрелой метнулась от шеи до копчика, будто его раскололо надвое. Глаза залило оранжевым — когда-то он рисовал его себе в фантазиях, а теперь беспощадно бил внутри фонтаном. Альфа начал беспорядочно шарить по кровати, пока не наткнулся на протянутую руку. Рики. Он узнал бы его ладонь с одного касания. Хисын вцепился в неё, потянул Нишимуру на себя, не оставив тому другого выхода, кроме как подсесть ближе, крепче сжать ладонь и ткнутся губами в висок. — Всё хорошо, — шёпот прорвался сквозь поток формирующегося цвета, и под его воздействием Хисын наконец-то смог сделать вдох. Или так просто казалось, и на самом деле это Сонхун всего лишь отпустил его шею. Теперь лёгкие сокращались с двойной агонией, заглатывая больше воздуха, чем могли вместить. Рики обнял его и, воспользовавшись случаем, осмотрел место укуса. Метка. Однозначная, собственническая и настолько глубокая, что ещё чуть-чуть — и Пак вполне бы смог оторвать от шеи кусок. С другой стороны Сонхун рассматривал её сияющими безумием глазами. Зрачки дёрнулись. Он посмотрел на Рики и одними губами прошептал: — Больше не уйдёт. Это звучало как одолжение, но Рики видел, насколько тот был горд собой. Тело в его объятиях дрожало как в лихорадке, глаза слепо смотрели перед собой, и Хисын цеплялся рукой за его шею. Поток жёлтого разрывал его изнутри, вплетался в его красный, и их с Сонхуном оранжевый, что был сперва бледным, теперь уплотнялся, превращаясь в насыщенный цвет киновари. — Рики, — прохрипел Хисын, ткнув его носом в метку, от чего по телу разлилась новая болезненная волна. — Давай. В глазах Хисына стояли слёзы, но, когда Нишимура попытался отстраниться и пресечь глупую попытку, он из последних сил прижал его обратно. — Кусай, говорю! — взвыл Хисын. Рики мог этого не знать, но это была первая и последняя возможность для них двоих. Пока цвет энигмы был внутри него и оттенок их фона сформировался не до конца, другой альфа всё ещё мог пометить его так, чтобы не навредить. По крайней мере, так говорили статьи на медицинских сайтах. Если они врали… Что ж, тогда Хисын просто поплатится за свою наивность. У него не было аргументов. У него даже не было сил, чтобы попросить об этом ещё раз, если Рики откажется. Он просто изо всех сил надеялся, что тот доверится ему. Нишимура провёл языком по метке, оставленной Сонхуном, сглотнул и, прежде чем раскрыть пасть, собрал всю свою смелость и вложил её в то, чего испугался накануне: — Я люблю тебя. Зубы вонзились рядом. Хисын дёрнулся и застыл, уставившись в потолок. Только рука продолжала цепляться за волосы Рики мёртвой хваткой. В голове эхом звучало ответное признание, что согревало сердце, почти перекрывая боль. Вот бы... Вот бы в теле остались силы, чтобы укусить его в ответ и закрепить слова чем-то весомым. Укус леопарда вышел не менее болезненным, но более деликатным, даже нежным, несмотря на толщину клыков. Цветовая вена затихла под ними, успокоился взбешённый пульс, и Хисын резко вдохнул, когда к мечущемуся внутри жёлтому добавился тягучий синий. Тёмный цвет остудил обжигающую светлую вспышку. Оранжевый цвет поплыл, сдаваясь под его напором; его сменил бархат фиолетового, который Хисын впервые увидел несколько минут назад. Цвет Рики смешался с цветом Сонхуна у него под кожей и теперь сплетался с его красным. Не разрушал, а становился его частью. Ли задышал чаще. Казалось, он рождается заново. Рождается человеком, полным любви, без страхов и предрассудков. Завороженной этой картиной и разноцветными вспышками перед глазами, энигма решил идти до конца. Всё-таки их у него было двое. Змеиные клыки с той же силой вонзились в шею Рики, когда тот ещё не успел отпустить другого альфу. Сонхун безошибочно угадал расположение вены даже в спокойном состоянии, пронзил её насквозь так же дико. Порыв безумия прошёл, наваждение схлынуло, и в следующий миг энигма, опьянённый вкусом концентрированных чернил и застывшей в глубине горла нотой гибискуса, сонно прикрыл глаза и рухнул обратно на подушки. Теперь эти двое действительно принадлежали ему. Никто не смог бы с этим поспорить. Никто из них не смог бы оставить его одного. Рики давился воздухом. Теперь настала очередь Хисына прижимать того к себе, успокаивая дрожь осипшим шёпотом. Левая рука почти не слушалась, поэтому там, где он только что цеплялся ему за волосы, правая теперь перебирала пряди с рассеянной нежностью. Нишимура не просил — вместо этого он просто откинул голову. Хисын понял его без слов. Он прижался губами к шее перед укусом и затем клыки осторожно пронзили почерневшую вену. Метки наложились друг на друга, потоки цветов столкнулись внутри, скрутили внутренние органы, и Рики вдохнул их фиолетовый, разделённый на троих. Застывшее в напряжении тело расслабилось. Дав тому ещё несколько секунд, Хисын потянул его за собой, и они упали в изножье кровати. — Больно, — закашлялся он, поморщившись от мягкого удара о матрас. — Просто пиздец как, — подтвердил Рики, хрипло рассмеявшись. Теперь, когда адреналин и оргазм отступили, боль обжигающе пульсировала под кожей в такт напуганным ударам сердца и доставала до самых отдалённых уголков тела. Через силу он перевернулся на бок и за локоть притянул Ли ближе к себе. Метка на его шее была похожа на кровавое месиво. Рики осторожно провёл по ней языком, очищая припухшие края. Боль начала затихать. Выдохнув, Хисын прикрыл глаза, разнеженный ритмичными и бархатистыми прикосновениями чужого языка. Его кровь смешалась с ярким вкусом гибискуса — они были примерно одного цвета, и в темноте было не разобрать, где кровоточит кожа, а где сочится красным цветовая вена. Вену нужно было зализать в первую очередь. Рики чувствовал за неё ответственность, пусть и не он был тем, кто её повредил. Следы их с Паком зубов были такими разными... Даже на ощупь. Тонкие клыки Сонхуна разворотили плоть, как клыки голодного зверя. Рядом с ними далеко не ажурная метка леопарда казалась почти такой же лёгкой, как отпечаток помады. — Не думал, что твои побеги расстраивали его так сильно, — шепнул Рики без попытки пристыдить, как факт. Сонхун никогда не пытался его удержать, всегда выглядел так, будто принимал ситуацию с любым развитием событий. Рики знал, что под этой спокойной и надёжной шкурой прячется нежное сердце. Знал, но и не подозревал, насколько глубоко Сонхун был ранен уходом Хисына, поскольку энигма всегда был сосредоточен на нём и на его чувствах, умалчивая о своих. — Мне жаль, — просто ответил Хисын. — Этого больше не повторится. Рики фыркнул в ответ и откинулся обратно на спину. Более очевидной вещи за сегодня он ещё не слышал. Может быть, истинность существует. Может, они и правда были созданы друг для друга. Все трое. Иначе бы такое болезненное явление, как метка, не ощущалось бы настолько правильным. Она будто всегда там была... Оба были уверены, что не раз будут любоваться ею в зеркале. Не теряя времени, Хисын перевернулся на бок и ответил на заботу. Его язык мазнул по почерневшим от извергшегося цвета ранкам. Он придвинулся ближе, не оставив между их телами ни миллиметра, перекинул руку через живот Рики и ткнулся щекой в его плечо. Чувства переполняли его вместе с цветом, что уже сформировался и занял своё место на фоне его собственного, но скатились по щеке всего лишь одной горячей слезой. Нишимура почувствовал её кожей. Следом на плече отпечаталась широкая улыбка. Рики замер, запоминая этот момент: его вкус, его запах, текстуру и цвет, ощущения в каждой клетке собственного тела. Он слабо улыбнулся сам себе, баюкая Хисына в ответных объятиях. Устремлённый в потолок взгляд представлял синие звёзды. Впереди у них было ещё четыре дня. И целая жизнь следом за ними.