lemon shade

Гон точно ещё не начался, раз тело энигмы могло позволить себе полное обращение, но его начало дышало в затылок, и мысли о нём мучали Хисына в любую свободную минуту. Сонхун в гоне потенциально обнулял его опыт и сексуальность, и всё, что до сих пор было рядом с ним понятным, резко принимало туманные, незнакомые очертания. Добавить к этому нестандартность их отношений, и выходила очень странная картинка. Прошлой ночью Хисын заснул с трудом лишь благодаря убаюкивающей тяжести змеи на своём животе. А три часа спустя Пак поднял его и как ни в чём не бывало погнал на работу. Тот явно был уже одной ногой во власти зверя, но так уж повелось в обществе, что пока зверя нет и цвет не выходит, ты не только можешь, но и обязан вести свою нормальную жизнь. Обычно, выходить в предгон не рекомендовалось только хищникам, и они пользовались своим правом не столько потому, что действительно могли кому-то навредить, сколько ненавидели оказываться уязвимыми на публике. Остальные хватались за жизнь до последнего, хотя должны были разделять их страхи. Сегодня руки спящего Сонхуна поверх его живота оказалось недостаточно, чтобы убедить мозг расслабиться. Хисын осторожно выпутался из одеяла, переложил чужую ладонь и тихо выскользнул из комнаты. Лестница, как всегда, скрипнула под его весом. Звук прорезал сонную тишину, заставив альфу поморщиться, и следующий шаг он постарался сделать легче. Не шуметь по ночам было для него в новинку. Дома с этим можно было не церемониться, и он мог встать попить воды или перекусить в любое время, не делая из этого целое событие. Сейчас это было именно так. Выудить стакан из посудного шкафа удалось почти беззвучно. Подставив его под кран, Ли открыл тот на минимум, и вода с тихим, едва слышным журчанием ударилась о стеклянные стенки. Стакан тут же покрылся испариной, приятно обжёг ладонь холодом. Закрыв кран, Хисын опустошил его одним махом. Холодная вода разлилась в груди и, казалось, на мгновение проникла под кожу, заменив собой кровь. Стакан с тихим звоном опустился на мраморную столешницу, и Ли блаженно выдохнул, чувствуя, как веки смыкаются под собственной тяжестью. Появилась надежда заснуть. Он вернулся в комнату тише, чем покидал её. Времени, что он отсутствовал было чертовски мало, чтобы разбудить кого-то из них, поэтому Хисын надеялся нырнуть в кровать обратно под руку Сонхуну и спокойно заснуть… Но стоило ему упереться коленом в матрас, как бесформенная куча на кровати пришла в движение, чья-то голова вынырнула из-под одеяла, и из темноты двумя призрачными огоньками на него уставились почти незнакомые глаза. Сонхун проснулся. — Боже, — внутри опасно ёкнуло, и Хисын схватился за грудь, где под ладонью испуганно заметалось сердце. — Ты меня напугал, — прошептал он. Альфа попытался лечь обратно, но Пак вперил взгляд ему в лицо и настороженно спросил: — Куда ты ходил? На секунду Хисын застыл, усомнившись, что он был всего лишь на кухне, и испугался, что от него пахнет чем-то незнакомым, что привело чувствительного змея к подозрениям. — Спускался попить, — ответил он почти виновато. — Ты не можешь уходить из кровати, — заявил Сонхун полушёпотом, впервые настолько раздражённо, что Хисын растерялся. — Ты её часть. Вы оба её часть, вы должны оставаться здесь. Теперь он сам потянул его на себя. Его глаза сверкнули прямо перед лицом, когда альфа повалился ему на грудь, и тогда Хисын наконец понял, что с ними не так. Зрачки сузились и вытянулись, перечеркнув радужку пугающей чертой. Змей не просто просыпался — он уже забирал тело под свой контроль. Вероятно, к утру у них уже не будет времени нащупывать границы дозволенного энигмы, и потому предстоит лишь лучше заботиться о своих действиях и словах. Пока Сонхун под ним шумно дышал, пытаясь справиться с наплывом раздражения и устроиться поудобнее, Хисын на нём замер, уставившись на Рики, что раскинулся на соседней половине. Пак рассказывал, что плохо спал до его появления. Ещё он рассказывал, что в гон это превращалось в мучение, потому что тогда надежда заснуть испарялась вообще. Но до сих пор одного из них в кровати хватало для того, чтобы она считалась «полноценной», и не тревожила драгоценный сон энигмы. Нет, Ли не мог это проигнорировать. Сейчас он, вероятно, был единственным, кто знал, почему это происходит. Это знание пугало настолько, что хотелось вжать голову в плечи, затаиться и не лезть в это, но он не мог себе этого позволить. На кону стоял комфорт Сонхуна. — Рики, — прошипел Хисын, толкнув младшего в плечо. Мысленно он рассыпался в извинениях перед Сонхуном, что наконец затих и, кажется, начал снова засыпать. Тот не пошевелился, но оковы сна начали рушиться, что изменило вибрации его дыхания, поэтому Ли толкнул его ещё раз: — Рики! — Чё? — тот раздражённо дёрнул головой, повернувшись к нему, и с трудом разлепил глаза, уставившись на второго альфу с нескрываемой злостью. В его лице без труда читалось «ты что, больной?», но Хисын не дал ему это сказать. — Он когда-нибудь говорил тебе, что ты часть кровати? — сбивчиво прошептал альфа. Пальцы невольно стиснули ворот майки уже дремавшего Сонхуна, словно ответ взволновал его до того, как успел прозвучать. — Постоянно, — прошипел Рики. Ли по глазам видел, что тот хочет добавить что-то ещё, может быть, всё же высказать всё, что он думает о Хисыне с его ночными подъёмами, и он бы с радостью выслушал это.. в любой другой раз. — Понятно, — Хисын тут же подорвался с места. В погоне за мыслью он не успел позаботиться о плавности движений, и резкая смена положений потревожила хрупкий сон энигмы. Сонхун мгновенно распахнул глаза. На мгновение Пак задержал рассеянный взгляд на фигуре, что восседала на его бёдрах. От этой картины внутри необъяснимо приятно ёкнуло, что махом стёрло все неприятные впечатления от дважды прерванного сна. Хотелось притянуть альфу ближе к себе и зацеловать его лицо. Хотелось, чтобы Рики под боком невесомо вырисовал узоры на его животе и выцеловывал шею так, как это умел только он. Хисын не стал задерживаться в таком положении. Он быстро выпутался, с кошачьей грацией спрыгнув на пол, и взбудораженное им потаённое желание потухло до того, как энигма успел его распознать. Теперь он просто смотрел на Ли так, будто тот обрёк его спать на гвоздях. — В чём дело? — Рики сел следом, теперь раздражение в его голосе мешалось с непониманием и даже испугом. Сонхун мотнул головой в его сторону, слишком сонный, чтобы понять, почему всё вокруг него вдруг пришло в движение, и упёрся взглядом в оголённую грудь. Одеяло соскользнуло, обнажив верхнюю часть тела. И пока Нишимура прожигал взглядом второго альфу в ожидании ответов, Пак изучал его тело так, будто видел впервые. Возвышаясь над кроватью, Хисын хмуро исследовал взглядом сбитое в кучу одеяло, прежде чем вынести вердикт: — У тебя, — он указал на Сонхуна, что тут же дёрнул головой на его голос, и брови вдруг надломились, словно тот попытался обвинить его в чём-то одним этим словом. На самом деле всё, о чём Хисын думал, это помочь ему. Медлить с этим было нельзя: — Есть потребность гнездиться. И пока что твоё гнездо составляем только мы. — Что? — в унисон спросили двое, и если голос Рики был полон растерянности, то Сонхун, кажется, хотел с этим поспорить, лишь бы альфа вернулся в кровать и дал снова себя обнять. Хисын его опередил: — Поэтому ты всё это время плохо спал. Ты просто не осознавал, что кровать, в которой ты спишь, тебе не подходит. Своим присутствием Рики восполнил твою первоначальную потребность, и в обычное время одного из нас было бы достаточно, но сейчас зверь просыпается, поэтому одного уже мало. Только что, — теперь Ли обращался к Рики, и на мгновение младшего напугало то, как полыхнули его глаза, — он проснулся из-за того, что я встал, и его это сильно взволновало. Вставай. Слово хлестнуло в воздухе, словно кнут. Нишимура пробурчал что-то себе под нос, но послушно поднялся, расценив слова второго альфы как что-то толковое. Энигма так и остался сидеть на кровати, вертя головой, разрываясь между ними до тех пор, пока Рики не замер рядом с Хисыном. — А спать? — растерянно спросил он. — Сейчас, — голос Хисына мгновенно изменился. Альфа наклонился к нему и ласково поцеловал в лоб, прежде чем заверить: — Мы сделаем так, что тебе будет комфортно в кровати, независимо от того, есть в ней кто-то из нас или нет. Он аккуратно вытащил край одеяла из-под Сонхуна и принялся сворачивать его в рулон. Это была первая мысль, которая пришла ему в голову, когда он осматривал кровать. Одеяло здесь мешалось, но Пак ещё не знал об этом, и потому пытался сделать из него что-то, что могло принести ему комфорт. — Рики, вы стирали постельное бельё с той кровати, на которой я спал в первый раз? — Нет, — глухо отозвался Нишимура после небольшой паузы. — Принеси оттуда одеяло, — тут же бросил ему Хисын. Все его познания о гнездовании строились на одной-единственной омеге, что в своё время погоняла его по дому с капризными приказами. В отличие от омег, энигма, очевидно, не представлял, что ему нужно. Поэтому для начала им предстояло предоставить ему хоть что-то, чтобы он мог это раскритиковать. Для этой стартовой точки его знаний было достаточно. Рики беззвучно покинул комнату. О его возвращении известил только тяжёлый шорох ткани. К тому моменту Хисын уже уложил один рулон полукругом и теперь придирчиво оглядывал результат так, будто строил гнездо для себя. — Разве у энигм такое бывает? — шепнул Нишимура, передавая ему одеяло. — У всех бывает, — ответил Хисын, задержав на нём взгляд. — Тем более для змеи гнездо заложено природой, это не то, что диктует его вторичный пол. Поэтому это очень важно. Глядя ему в глаза, Рики серьёзно кивнул. Хисын впервые действовал настолько уверенно, что в его словах не хотелось сомневаться, не хотелось искать подвох. Второе одеяло они скрутили вдвоём, уместив его с другой стороны кровати. К тому моменту Сонхун, что до сих пор неподвижно наблюдал за ними с полным непониманием происходящего, встрепенулся, с интересом разглядывая получившийся полукруг, похожий на снежную преграду. — Почему так? — спросил он. Он слышал о гнёздах, но в его представлении выглядели они совершенно не так. — Нужно такое гнездо, из которого мы, при необходимости, легко сможем выйти так, чтобы ты не потерял с нами связь, — пояснил Хисын. Взгляд, которым Пак одарил его в ответ, пробрал до самых костей. Детская растерянность испарилась, черты лица резко ужесточились, когда он сжал зубы. Энигма вдруг выпрямился, уперевшись коленями в матрас, и наклонил голову, желая убедиться, что ему не послышалось. Ему послышалось, или он сказал «выйти»? Пусть тот повторит, если рискнёт. В темноте призрачно сверкнули змеиные глаза. Вытянутый зрачок делал каждое его движение заведомо опасным, непредсказуемым, и взгляд из-под бровей либо давал Хисыну фору, либо рисковал стать последним, что альфа видел. Заметив его реакцию, Ли быстро добавил, поражённо вскинув руки: — Я говорю о том, чтобы мы имели возможность отойти в туалет или поесть так, чтобы не потревожить тебя. Не больше. Сонхун замер, вглядываясь ему в лицо, словно хотел выудить ответ из недр души через глаза. Глаза Хисына не умели врать, в них не было ни убеждений, ни ложных обещаний. Сейчас он ещё трезво это понимал… Напряжённая фигура медленно расслабилась — поверила словам и понадеялась не пожалеть об этом. Покачиваясь, энигма плавно опустился обратно на пятки, вернул своё внимание гнезду и с интересом заполз внутрь скрученного для него полукруга из одеял. Тем временем Хисын поднял подушки, прижав их к изголовью кровати, и снова придирчиво оглядел результат. У него было примерное представление о том, как вписать в гнездо всех троих. Сонхун, пусть и не догадывался о задумке, но, кажется, был весьма доволен — он расположился внутри полукруга, с интересом поглядывал на своих альф и ждал, когда они присоединятся к нему. К сожалению, Хисын не мог оставить кровать, как есть. Одеял было недостаточно, чтобы заменить их присутствие, и здесь начиналось самое сложное, потому что даже после поездки в IKEA вещей в доме Пака было всё ещё мало. Большая часть из них представляла собой твёрдые декоративные элементы или источала сильный аромат, что автоматически делало их непригодными. — Рики, твоя лампа, — тихо скомандовал Хисын. Нишимура разместил ту в гостиной и иногда включал по вечерам, усыпая разноцветными звёздами затемнённый этаж. Иногда Сонхун отвлекался на них и смотрел так, будто перед ним было настоящее звёздное небо. Рики издал тихий утробный звук и снова вышел из комнаты. Сам Ли в это время подошёл к шкафу и выудил оттуда плед, которым Рики иногда кутался в гостиной, пока делал что-то по учёбе. Его неоспоримым преимуществом были покусанные края — бывало Нишимура пихал уголки в рот и жевал в попытке сосредоточиться. Из другой дверцы шкафа Хисын вытащил кофту, в которой Рики сегодня был на учёбе. Она нравилась лично ему, вдобавок ко всему он стирал её накануне. Должно быть, с тех пор Нишимура надел её больше не двух раз, и потому кофта ещё не успела пропитаться естественным запахом, но ощутимо пахла так, как мог пахнуть только Рики. Сонхун потянулся к кофте, стоило Хисыну протянуть обе вещи ему на выбор. Эта картина позабавила его. Минутами ранее Пак был готов спорить со своей природой, но теперь охотно слушал всё, что шептал ему змей, которого он до сих пор затыкал годами, и как любопытный ребёнок интересовался всем, что ему предлагали. Ли улыбнулся тому, как энигма прижал вещь Рики к себе. В груди затрепетало тепло и чувство значимости так, что на мгновение он позволил себе выдохнуть и признать — его альфа был доволен тем, что может быть полезен сейчас. Рики вернулся более взволнованным, чем уходил. В его руках помимо лампы оказались ещё шарф Хисына и буква «S», которая с двумя другими «E» и «X» с некоторых пор составляли композицию на диване. Он заметил, что её Ли чаще всего держал в руках, когда оставался у них, иногда это было первым, что он брал в руки после пробуждения. Прижимая все три вещи к себе, Нишимура неуверенно поднял глаза на второго альфу. Он не знал, подойдёт ли это, но что-то натолкнуло его на мысль, что можно попробовать хотя бы предложить. Хисын кивнул ему с улыбкой. Рики слабо улыбнулся ему в ответ, ликуя внутри. И шарф, и плюшевая буква прошли проверку на терпимость, оказавшись в объятиях Сонхуна. Пледу Хисын тоже нашёл применение, натянув его как полог над пространством между одеялами, где свернулся Пак. Меченные уголки словно очерчивали границы территории, делая энигму внутри потенциальной ответственностью Рики. Разгадав его замысел, тот тихо втянул воздух, с благодарностью принимая эту ответственность. Сонхун прижимал к носу его шарф, что пах сильнее всего и оставался ярким даже в темноте. Кофта Рики раскинулась звездой поверх бёдер. Буква «S» оказалась приткнута под боком. Альфа удовлетворённо прикрыл глаза, довольный проделанной работой. Тяжёлое дыхание энигмы улеглось и теперь слилось с минимальной частотой дома, почти неслышной, и потому правильной. Именно она была сигналом того, что всё хорошо. От гнезда тянуло их повседневным запахом — будучи совсем слабым, он должен был раскрываться, едва попав в лёгкие чувствительного к окружающему миру организма. Судя по тому, как глубоко и ритмично Пак дышал, так оно и было. Стоило Ли открыть глаза, и комната вспыхнула синим. Рики подключил лампу, рассыпав по потолку и ближайшей стене звёзды. Какое-то время он стоял над ней в раздумьях о том, стоит ли переключить режим на красный или жёлтый, и тень его профиля, обведённая синим отсветом, ложилась на стену смягчёнными чертами. Невольно Хисын задержал на нём взгляд: на бровях, хмуро сведённых к переносицы, на потрескавшихся от холода губах, что тот терзал без перерыва, и на глазах, что отражали море звёзд, но поблёскивали в их свете так потерянно, словно Рики мыслями был где-то не здесь. Наконец Нишимура оставил лампе тот же режим. Красный цвет был слишком тяжёлым, жёлтый — слишком ярким, и получалось, что синий оставался единственным цветом, что создавал в комнате ощущение пещеры, в центре которой было озеро, что отражало небо и бликовало на стены. Отступив от тумбочки, Рики замер рядом с Хисыном. Тот едва успел отвести взгляд — бывало, смотреть на младшего так долго становилось неловко, и чем дольше Ли смотрел, тем меньше верил, что этот человек существует в одной плоскости с ним, что он может спокойно протянуть к нему руку и получить от него прикосновение в ответ. С того дня, как Хисын осознал, что любит его, он так и не нашёл в себе смелости признаться в этом вслух. А теперь слова так настойчиво пульсировали на самом кончике языка, что казалось, ещё чуть-чуть — и они вырвутся сами, не дожидаясь его одобрения. — Выглядит странно, — Рики в недоумении вывернул голову, стремясь заглянуть под полог. Сколько бы он ни смотрел на эту конструкцию, её назначение оставалось для него таким же загадочным, как и представления о гнезде в целом. — Тшш, — Хисын коснулся его руки, от чего Нишимура тут же замолчал, опустив взгляд туда, где чужая ладонь сжимала его запястье. — Он засыпает. Остальное не имело значения. В тишине прошло несколько секунд, прежде чем Рики едва слышно спросил: — Это навсегда? Когда Хисын посмотрел на него, тот поджал губы, борясь с чем-то противоречивым внутри себя. Этот взгляд, что только что смотрел на Сонхуна, стремясь утешить его, теперь был обращён к нему, наверное, с тем же намерением. Рики это понимал. Но вдобавок ко всем сомнениям, что всё это время метались на периферии, а теперь заполнили голову целиком, под ним он просто почувствовал себя жалким и никчёмным. — Теперь он сможет спать без меня… — всё, на чём когда-то строились их отношения, оказалось легко заменить грудой вещей. На мгновение в этом лице Хисын увидел того самого человека, чьи твиты читал ещё на заре их знакомства — юного, неуверенного, забитого обществом за его цвет. Рики боялся быть обузой. И куда больше он боялся потерять Сонхуна. Вместо того чтобы транслировать этот страх на себя, Ли перехватил его ладони и заглянул ему в глаза, почти заставив посмотреть в ответ: — Всему этому никогда не заменить твоё тепло, оно лишь создаёт видимость твоего присутствия здесь тогда, когда оно исчезает за пределами комнаты. Это просто дополнение к тому, кто ты есть. Основную часть его гнезда по-прежнему составляем мы двое, просто сейчас это, — Хисын махнул рукой на полукруг из одеял, — его личная зона. Нишимура тяжело сглотнул и отвёл глаза. Лучистый взгляд Хисына ударил по оголённым чувствам, почти заставив его задыхаться в них. Несколько секунд он смотрел в пол и дышал с ним в такт, пока старший продолжал смотреть на него и большим пальцем выводил круги на ладонях, не смея прикасаться чуть более ощутимо, чтобы не спровоцировать всплеск. — И как здесь должны быть расположены мы? — наконец спросил Рики, снова посмотрев на кровать. — Головой к нему, — Хисын провёл по воздуху рукой, очертив кровать, — ногами к подушкам. — Какой-то извращённый валет получается, — тихо фыркнул Нишимура. Спорить он не стал, молча занял свою половину кровати и, уже лёжа, бросил взгляд на Хисына. Тот в последний раз оглядел, что получилось. Как бы странно это ни выглядело, Ли был уверен, что так и должно быть. Коротко выдохнув от облегчения, он осторожно улёгся рядом. Теперь главной задачей становилось не задеть макушку Сонхуна собственной головой. Пока Хисын старался устроиться так, чтобы было удобно, Рики не сводил с него глаз, но стоило Ли посмотреть на него, как тот тут же отвёл взгляд и перевернулся на спину, словно ничего не было. — Завтра, — выдохнул он. — Уже, — возразил Хисын. — Он ещё спокоен, — Рики понимал, что необратимый процесс уже начался, но для него гон начинался тогда, когда он переставал себя контролировать. Сонхун пока с этим справлялся, пусть и вёл себя совершенно не так, как обычно. — Мы должны быть готовы к тому, что он таким и будет, — Хисын потянулся к нему, нащупал в темноте чужую ладонь и стиснул его пальцы. Нишимура не обратил на это внимания, по-прежнему отстранённо изучал синие звёзды на потолке: — Ты в это веришь? — Нет, — и всё же Хисын предпочитал обманывать себя, чем представлять энигму в гоне. — Но нам нужно подумать, что мы будем делать, если он попытается отвергнуть нас. — Думаешь, он может? — Рики наконец повернул голову к нему. Глаза Хисына светились синими бликами, выглядели очаровательно, ласково до щемящего сердца. Под таким взглядом должны были таять страхи, но почему-то сейчас они лишь уплотнились, улеглись плотным, тянущим пластом под желудком. Надолго ли Хисын здесь? Долго ли он будет смотреть на него такими глазами и говорить столь же спокойно и уверенно? Сонхуну пришлось утешать его после его ухода… Но сможет ли сам Рики утешить Сонхуна? — Если он испытывает отвращение к своему телу до начала гона, то я не знаю, чем это может обернуться теперь. Не исключено, что он будет злиться на то, что естественно для него в таком состоянии. — Но он никогда не испытывал отвращения к эрекции, когда мы с ним… — Рики оборвал предложение на середине, не зная, как лучше его закончить. — Думаю, это потому, что она была предсказуемой и зависела от него. Он мог её контролировать, но сейчас ему кажется, что он теряет контроль, и его это нервирует. Это как чужеродный объект в теле, вроде импланта или брекетов. Он мешает тебе существовать, потому что не вписывается в его рамки, и для того, чтобы привыкнуть, нужно время. Иногда много. У нас такого количества времени нет, а мы как минимум должны быть рядом, чтобы его согревать. — Кстати, об этом... Если ты хочешь уйти, то лучше сделать это сейчас, — шёпот осел в шуршащей тишине. Пауза затянулась, прежде чем Хисын потрясённо выдохнул: — Что? Ты за кого меня принимаешь? Вместо ответа Рики смерил его многозначительным взглядом. В нём всё ещё читалась обида, тщательно скрытая за серьёзностью и заботой о Сонхуне. Конечно, Пак был важнее. Но воспоминания о том, как Хисын поступил с ним, было не так-то легко отпустить. — Я не уйду, — заверил Хисын. Это было не просто намерение — это было обещание наперёд, произнесённое клятвенным шёпотом. В подтверждение слов его мизинец по-детски сжал мизинец Рики, и Ли потянулся к его лицу, чтобы запечатать обещание поцелуем… Нишимура проигнорировал его намерение. Грустно усмехнувшись, он снова устремил взгляд в потолок: — Конечно. Это же Сонхун. Слова вонзились в сердце крошечными иглами. Они были почти невидимыми, и потому их было невозможно достать все до одной — что-то всё равно останется, вонзившись глубже других, и продолжит мучить остаток жизни. Правда была в том, что своим уходом Хисын сделал больно им обоим, но даже сейчас он предпочёл молча проглотить боль Рики и похоронить свою под ней. Что он мог сказать? В его глазах это выглядело попыткой перетянуть одеяло на себя, и как бы он ни пытался подобрать слова, все варианты звучали одинаково плохо. Поэтому всё, что альфа мог теперь сделать, это показать Нишимуре, что такого больше не повторится. Показать, что он его любит. — Рики… — голос сорвался, брови надломились, и губы задрожали в попытке подобрать слова, которые могли бы утешить того на этот раз. Он был готов подбирать их до бесконечности, если в конце концов Нишимура снова вверит своё хрупкое доверие ему в руки. — Я знаю, — отмахнулся младший. Он помнил и повторял себе всё сказанное ранее тогда, когда мозг снова возвращал его в те дни, словно ему было мало клетки в виде учёбы, и ему нужно было запирать себя где-то ещё. Правда, это не отменяло того, что отпустить ситуацию он пока так и не смог, как бы ни старался. Наверное, требовалось больше времени, но иногда Рики казалось, что он не может ждать. В такие моменты он бы с радостью стёр себе память, стёр ощущения той дыры в груди. Но вместе с ними стёрлась бы их история, а уничтожать её он совсем не хотел. Их яркий цветок родился из этой боли. Он выглядел хрупким, как и любое экзотическое растение, и всё же был сильнее, чем казался на самом деле. — Ты боялся меня? — вдруг спросил Рики глухо. Другого момента для этого вопроса могло не быть. — Даже если это была всего одна секунда, я хочу знать. Хисын почувствовал, как невольно расширились глаза. Ответ был однозначным, но вместо лживого «нет» с языка сорвалось тихое: — Да. И почти беззвучное «прости» ему вдогонку. В темноте болезненно сверкнули глаза и затем потухли, будто не было всех этих звёзд, рассыпанных по потолку, будто одним этим словом Хисын разбил ему сердце. Рики дёрнул щекой и невесело усмехнулся: — Ничего. Я привык. Привык. Он был готов к этому ответу, но услышать его оказалась больнее, чем он предполагал. Конечно, боялся. Можно было и дальше тешить себя этой догадкой, а теперь вдобавок ко всему прочему мозг будет воспроизводить это тихое «да» тогда, когда сердце снова обнажится под собственными страхами. Рука Хисына, укрывающая его руку, вдруг окрепла. Ли перехватил его ладонь, притянул к своему лицу и прижался к костяшкам губами. — Я люблю тебя, — выдохнул Хисын. Голос дрогнул под наплывом чувств, что комом застряли в горле. Сила этих слов разрывала его изнутри, и он бы правда разрыдался, если бы Рики хотя бы удостоил его взглядом — удивлённым, оскорблённым, неверящим, тёплым. Любым. Но тот, пусто смотря перед собой, сказал лишь: — Ладно. И мягко высвободил руку. Нишимура не стал отворачиваться, как Хисын того ожидал. Он подтянулся выше, ткнулся носом Сонхуну в волосы, прикрыл глаза и затих. Завтра предстоял долгожданный, но всё же тяжёлый день, а свою единственную возможность отдохнуть они почти упустили, пока гнались за комфортом энигмы. Он подумает об этих словах позже, а пока позволит им глухо звенеть под рёбрами вместе с сердцем, что затихло в тот самый миг, когда Ли их произнёс. Наблюдая за бессонным трепетом его ресниц, Хисын нерешительно потянулся к его лицу. Рука осмелела, когда пальцы коснулись кожи, прижалась к щеке. Он огладил скулу, скользнул ладонью выше и пропустил пряди сквозь пальцы, шепнув ещё тише, но увереннее: — Я люблю тебя. Если бы Рики открыл глаза, он бы не смог усомниться в том, что это правда.