Жуки. Становление героем.

Общежитие. Комната Изуку. 6:17. — А?! Изуку чуть ли не подскочил на кровати. Сон слетел мгновенно — как если бы его окатили ледяной водой. Сердце пропустило удар, потом забилось часто-часто, разгоняя кровь по телу. Насекомые били тревогу. Их сигнал — тонкий, пронзительный, почти ультразвуковой — врезался в сознание, как игла. Кто-то использовал причуду. И не один. — Бой? — Изуку схватился за голову, пытаясь сфокусировать разбегающиеся мысли. — Сегодня? Сейчас?! Он сорвался с места с такой скоростью, что простыня взметнулась за ним, как плащ. Насекомые уже не спали — они роились в воздухе, передавали уличную одежду, помогали завязывать волосы. Времени не было. Нужно было действовать быстро. Каждая секунда промедления могла стоить кому-то здоровья — или жизни. Изуку схватил ключи, вылетел на балкон, захлопнул за собой дверь. Всё — чуть ли не одновременно, как в отлаженном механизме, где каждая шестерёнка знает своё место. Но руки подрагивали. — Ну почему сейчас?! — прошипел он, вставляя ключ в замок. Щелчок. Изуку бросил ключи в карман — и расправил крылья. . . . Тренировочный полигон «Бета» Бакуго напал первым. Его взрывы полились градом — один за другим, без остановки, без жалости. Воздух наполнился грохотом, едким запахом нитроглицерина и пылью, которая поднималась от земли тучами. — Какой же скучный, — сказал Токоями, даже не думая уворачиваться. Тень обвила его, как второй слой кожи, принимая на себя ударную волну. Кацуки надеялся снизить эффективность тени благодаря свету от взрывов — но это почти не оказало эффекта. Тьма не боялась света. Она просто поглощала его. — Нет? — оскалился Бакуго. — Тогда это! Он сложил руки в небольшую пушку — пальцы сомкнулись, ладони образовали ствол, — и выстрелил. Бронебойный выстрел. Снаряд ударил в землю у ног Токоями, и клуб дыма взметнулся к небу, закрывая всё вокруг. — Пробил? — Кацуки всматривался в эпицентр, пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь серую пелену. — Куда смотришь, слоупок? — голос раздался из-под земли. Из-под земли вырвались теневые щупальца — чёрные, скользкие, живые. Они почти оплели Бакуго, но тот успел взмыть в воздух в последний момент. Его ноги болтались в сантиметре от черноты. — Я ТЕБЯ ЗАКОПАЮ! — заорал он, и в его голосе слышалось уже не просто бешенство — одержимость. Он рванул в сторону Токоями. Полностью потерял контроль. Его удары стали хаотичными, предсказуемыми — он уже не думал, просто уничтожал. — Какой же ты предсказуемый, — вздохнул Токоями. Он отряхивал пыль с кофты, выходя из облака дыма — неторопливо, как будто у него было всё время мира. Тёмная тень собиралась в его руке, удлиняя её, превращаясь в тонкую, острую шпагу. Фумикаге рванул с места. Его главная цель — сократить дистанцию. В ближнем бою у Бакуго не было ни единого шанса. Взрывы сыпались с неба градом, создавая ощущение настоящей войны — но Токоями уворачивался от всех летящих снарядов, двигаясь словно между капель дождя. Он мог уже давно справиться с Кацуки. Но он не спешил. Он хотел унизить его. Показать, что мир не вертится вокруг одного человека. Что есть те, кто сильнее, быстрее, умнее. Что Бакуго — не центр вселенной. Бетон вокруг крошился, под ногами образовывались маленькие кратеры. Каждая секунда сопровождалась жутким взрывом, а Кацуки старался держаться поодаль, продолжая обстрел. — Из-за тебя всё это началось, — шипел он, набирая высоту. — Я навсегда заставлю твою башку замолчать! В его голосе слышалась такая ненависть, что она, казалось, имела физический вес. Она давила на плечи, на грудь, на горло. «Он умом тронулся», — подумал Токоями. «Ладно. Пора заканчивать». — Не оставим ему и шанса, — шепнула Тёмная Тень. — Не оставим, — согласился Фумикаге. Тёмная тень собралась в одно огромное существо. Само пространство вокруг неё искривлялось от сгустившейся черноты — воздух становился плотным, тяжёлым, почти осязаемым. Бакуго собирал все силы на самый мощный взрыв. Искры бежали по его рукам, пальцам, плечам. Глаза горели красным. Токоями объединился с тенью, став её частью — единым целым, неразделимым, непобедимым. Сейчас столкнутся самые сильные приёмы этих двоих. Интересно, кто же победит? Кацуки двигался на силе чистой ярости — слепой, всесокрушающей. А Фумикаге — из уверенности в своей победе, холодной и расчётливой. Иииии... Этого не произошло. В последнюю секунду, между двумя фигурами этих титанов, затесался маленький, микроскопический, почти незаметный — сигнальный жук. Парни заметили его в самый последний момент, когда он уже разевал пасть, чтобы заверещать. Оглушительный визг. Звуковая волна — тонкая, как лезвие бритвы, — остудила пыл двух недотёп. Их глаза закатились от шока, тень тут же рассеялась. Бакуго рухнул лицом вниз — тяжело, безвольно, как куль с мукой. Токоями успел подставить руку, смягчив падение. Кацуки пришёл в себя первым. — Ч-то это было? — спросил он, и в его голосе впервые за долгое время слышалась не злость — растерянность. В ответ на неуклюжий вопрос раздался низкий, тёмный, первобытный гул. «Фуми... — прошептала Тёмная Тень так, чтобы слышал только хозяин. — Мы влипли». — О чём т... — начал Токоями. И замолк на полуслове. Когда звон в ушах стих, он услышал. Этот звук. Тот самый, что ещё вчера выражал только искреннее удовлетворение — сейчас звучал как рок судного дня. Гул миллионов крыльев. Подняв глаза, Фумикаге увидел то, что предпочёл бы никогда больше не видеть. Изуку. Но не такой, каким он привык его видеть — спокойным, сдержанным, чуть усталым. Нет. Он был очень, ОЧЕНЬ зол. Лица не было видно — тень от причёски полностью скрывала все эмоции. Но яркий, пронзительный взгляд пробивал насквозь, как игла, как кинжал, как сама смерть. Он спускался с неба медленно, словно давая им время осознать свою ошибку. Когда ноги парня достигли земли, всё стихло. Тишина была оглушительной. Даже ветер, казалось, замер, боясь пошевелиться. Никто не осмелился произнести ни слова. Никто не мог даже поднять глаза — иначе они бы моментально высохли от сочащейся убийственной ауры. Хлоп. Хлоп. Хлоп. Саркастические аплодисменты. — Вы только посмотрите, — голос Изуку был спокойным, но в этом спокойствии чувствовалась такая ярость, что она обжигала. — Кого я тут вижу. Он обвёл их взглядом. — Вы же понимаете, что вам теперь грозит? Тишина. — Что? — он чуть наклонил голову. — Не можете ответить? Хорошо. Тогда я сделаю это за вас. Изуку достал телефон, нашёл нужный контакт. — Алло? Всемогущий? — Его голос стал деловым, ровным — будто он говорил не о судьбах людей, а о погоде на завтра. — Можешь подойти? Да. Да, и Айзаву позови. У нас тут очень серьёзное нарушение. Пауза. — Да, директора я осведомлю. Сегодня вам придётся немного поработать, прошу прощения. Щелчок. Телефон исчез в кармане. — Ну что же, — Изуку скрестил руки на груди. — Готовьтесь. Сегодня я на вас живого места не оставлю. Это была не угроза. Просто уведомление. Парни не смели даже подняться. В груди Фумикаге нарастала тревога — тяжёлая, липкая, как смола. «Что же я наделал...» — подумал он. «Мы увлеклись», — отозвалась Тень. — «Повезёт, если отделаемся хотя бы наказанием». Через пару минут, в обычной одежде, подошли учителя. Всемогущий — уже в геройской форме, массивный, как скала. Айзава — в спортивном костюме, с опухшими со сна глазами и всклокоченными волосами. — Что произошло? — Айзава оглядел полигон. — Почему я вижу свежие кратеры? Изуку наконец отвёл взгляд от провинившихся. Его бешеный взгляд встретился с учительским. — Да так, — сказал он, и в его голосе прозвучала горечь. — Подрались, видите ли. Всемогущий понял — надо действовать. — Так, давайте разбираться, — сказал он, выступая вперёд. — Расскажи подробнее, что произошло? Кацуки поднял взгляд — и увидел, как Изуку спокойно, без запинки, объясняет, что зафиксировали его насекомые. Где, когда, кто напал первым, какие причуды использовались, какой урон нанесён полигону. «Почему он так свободно с ними общается?» — пронеслось в голове Бакуго. — «Словно они равны...» — Понятно, — сказал Айзава, выслушав доклад. — Нужно собрать комиссию для обсуждения деталей и назначения мер пресечения. — Я разбужу Артура и Вику, — кивнул Изуку. — Уже через двадцать минут мы будем готовы. — Он посмотрел на Всемогущего. — Мне связаться с остальными? — Не стоит, — покачал головой Всемогущий. — Я быстрее управлюсь. Изуку развернулся, чтобы лишний раз взглянуть на провинившихся. Тёмная тень, выглядывающая из-за фигуры хозяина, сжалась от стыда. Фумикаге опустил взгляд — он не мог смотреть на Изуку. Бакуго цокнул и пристыженно отвернулся. — Айзава, — сказал Изуку. — Могу я тебя попросить присмотреть за этими? — Раз уж я уже здесь, — вздохнул Айзава, — сделаю хоть что-то. — Тогда мы с Всемогущим пойдём будить остальных и созывать срочное собрание. Изуку взмыл в воздух и направился к общежитию. Всемогущий скакнул в другую сторону — огромным прыжком, перелетев через три корпуса. Когда оба героя исчезли, Айзава обратился к провинившимся. — Молитесь, чтобы вас не исключили, — сказал он, и в его голосе не было ни капли сочувствия. — Драка на территории академии с использованием причуд — серьёзнейшее нарушение. Так что советую готовиться к худшему. «Мне пиздец», — подумал Фумикаге. Он буквально своими руками уничтожил то, чего так долго добивался. Доверие к нему было разрушено. Он разочаровал Изуку. — Можно вопрос? — голос Бакуго звучал до невозможного покорно — так, что его собственный характер, казалось, умер на месте. — Если хочешь свалить, — бросил Айзава, даже не повернув головы, — даже не думай. — Нет, дело не в этом... — Кацуки помолчал. — Почему Изуку так непринуждённо с вами общался? Словно ваше положение равно? И почему он с двойняшками будут участвовать в собрании комиссии? Айзава поднапрягся. Эта информация была слишком важна, и он не мог её озвучить. Не сейчас. — Спросишь у директора после заседания, — ответил он. — Я не располагаю правами для разглашения подобной информации. — Понял... — Бакуго замолчал. Они ждали. . . . 7:48. Конференц-зал UA. Директор прикладывал усилие, чтобы в очередной раз не зевнуть. Его маленькие лапки лежали на столе, сложенные в замок. — Прошу вас, господин Изуку, — сказал он, — поясните, по какой причине вы созвали комиссию в выходной день? — Я хочу поставить вопрос о судьбе студентов Кацуки Бакуго и Фумикаге Токоями в стенах этой академии, — Изуку стоял в центре зала, его голос был ровным, как лезвие. — На данный момент их действия заслуживают только одного наказания, а именно — отчисления. Все моментально оживились. Артур и Вика, которые ещё не были в курсе дела, сидели с открытыми в диаметр солнца глазами. Айзава и Всемогущий сидели смирно — чего-то такого они и ожидали, но напряжение чувствовалось. «Это явно будет стоить мне пары сотен нервных клеток», — подумал Всемогущий. Изуку стоял в центре зала. Его взгляд не выражал сомнений. Он уже знал, что говорить, и как вести дело. . . . Три часа спустя. 11:21. Общежитие. Лампы в холле светили на полную, хотя за окнами уже давно рассвело. Ребята просыпались — кто-то выходил из комнат с опухшими лицами, кто-то тащился с чашкой кофе, кто-то просто стоял и смотрел. Зеваки подтягивались. Непонимающих взглядов и вопросительных шепотков становилось всё больше. Парни стояли перед учителем и старались не поднимать взглядов. Рядом с фигурой учителя стоял Мидория — в его руках была папка с подписанным решением комиссии. Он передал Айзаве бумаги. Тот принялся читать вердикт. — Токоями Фумикаге, Кацуки Бакуго, — начал Айзаве, и его голос разнёсся по застывшему холлу, — по результатам собрания комиссии с директором во главе, ваш конфликт был детально разобран, а решение вынесено максимально справедливо — единогласно. Он развернул бумагу. — Итак, студенты класса 1-А под руководством учителя Айзавы Шоты — Кацуки Бакуго и Фумикаге Токоями, по заключению комиссии, помещаются под домашний арест на неделю. Студент Бакуго объявляется инициатором конфликта, из-за чего к его наказанию прибавляются ещё двадцать четыре часа. — Айзава поднял глаза. — В это время им запрещается посещать уроки, а получение информации и общение с одноклассниками на срок наказания полностью прекращается. Студенты обязуются следить за чистотой общежития; график дежурств на следующие семь-восемь дней будет состоять из двух человек. Он закрыл папку. — Решение комиссии вам понятно? — Да, сэр... — ответили оба — тихо, почти беззвучно. — Вот и отлично. — Айзава кивнул. — За вашими передвижениями будут следить Артур и Виктория Трефовы. Так что даже не пытайтесь сбежать. Он передал папку обратно Изуку и направился к выходу. Мидория не выразил ни единой эмоции — словно сгоревший фитиль, от которого осталась только серая зола. Он последовал за учителем, но свернул к лифту. «Это явно не стоило моей злости», — думал он, шагая по коридору. «Хорошо, что я смог убедить их отказаться от исключения». Даже несмотря на всю тяжесть проступка, его навыки дипломатии и красноречия, наработанные за годы и тысячи интервью, пригодились как нельзя кстати. Обсуждение меры пресечения тянулось полтора часа — дольше, чем само разбирательство. — Стой! — крикнул Бакуго, схватив Изуку за руку. Изуку остановился. Не обернулся. — Почему ты не сказал, чтобы нас исключили? — голос Кацуки дрожал — от злости, от обиды, от чего-то ещё, чего он сам не мог понять. — Неужели всё потому, что этот птицеголовый — твой друг?! Эти слова прозвучали так громко, что их услышали все. Артур и Вика замерли. Киришима, стоявший в дверях столовой, открыл рот. Даже те, кто не выходил из комнат, приоткрыли двери. Изуку выдернул руку. — По решению комиссии, — сказал он, не поворачиваясь, — любой контакт с одноклассниками должен пресекаться. Мне и так стоило многих усилий, чтобы оставить вас двоих здесь. — Его голос стал тише — и от этого страшнее. — Поэтому закрой пасть и не говори со мной. Если же ты не последуешь моему совету... — он сделал паузу, — то в следующий раз мы с тобой встретимся через три года на твоей могиле, когда я выйду из тюрьмы. Он даже не повернулся. Просто продолжил идти. Пока Изуку не исчез в дверях лифта, все стояли и наблюдали. Никто не мог пошевелиться. Никто не мог вымолвить ни слова. — Бакуго, — тихо спросил Киришима, когда лифт закрылся, — что вы сделали? Эйджиро хотел подойти к другу, но Артур не позволил — положил руку на плечо, останавливая. — Они подрались, — сказал Артур. — Из-за чего их посадили на домашний арест. — Прошу, расходитесь и занимайтесь своими делами, — добавила Вика. — Следующая неделя — каникулы. Там будет парад, так что не обращайте внимания. Фумикаге был полностью разбит. Он не мог разговаривать ни с кем из одноклассников. Не мог извиниться перед Изуку. Их небольшая «ссора» заставила собраться весь преподавательский состав. Начало выходных было омрачено его выходкой. «Если бы я только проигнорировал этого урода», — думал он, сжимая кулаки. «Если бы просто ушёл...» Фумикаге окончательно свесил нос. В его сердце разгорелся огонь ненависти, направленный целиком и полностью на Кацуки. «Нет, — одёрнул он себя. — Я не стану как этот подонок. Не хочу быть как он. Лучше просто буду его игнорировать». Он развернулся и пошёл проверять список дел дежурных. . . . Комната Изуку. Дверь захлопнулась с глухим, бесповоротным стуком. Изуку бросил папку на стол — та скользнула по гладкой поверхности и упала на пол, рассыпав бумаги. Он не обратил внимания. Он буквально упал на кровать — лицом вниз, раскинув руки, как распятый. Его лицо было опечаленным. Насекомые подхватили настроение родителя и огорчённо зажужжали — тихо, жалобно, как щенки, которых оставили одних. — Ну почему... — прошептал он в подушку. — Зачем им надо было драться? Он уткнулся лицом в прохладную ткань. И уже винил себя за импульсивные действия. «Зачем я обо всём рассказал? — думал он. — Я же мог просто промолчать... дать им разобраться самим... не вмешиваться...» Теперь он чувствовал себя ужасно. Это был лишь один из многих моментов, когда характер вышел Изуку боком. Он всегда был таким — ещё с самого детства. С того самого момента, когда пообещал себе, что больше не отступит, что будет идти только вперёд. Этот пыл всегда помогал справиться с трудностями. Но в обычной жизни — только создавал их. Он поднял глаза. На столе, в вазе, стоял букет. Белые лилии уже начали увядать — лепестки потеряли упругость, края чуть пожелтели. Но они всё ещё пахли. Тот самый запах — свежий, утренний, живой. Изуку смотрел на цветы — и чувствовал себя ещё хуже. Желудок выворачивало от отвращения к самому себе. Фумикаге был его первым другом. Первым, с кем Изуку подружился сам. Не по обязанности, не из вежливости, не потому что «так надо». А потому что захотел. И вот как он с ним поступил. Со стороны это выглядело как выполнение обязанностей — соблюдение правил, доклад комиссии. Но с человеческой стороны... это было не больше чем стукачество. По крайней мере, он так о себе думал. Комната за ночь наполнилась свежим ароматом цветов — таким успокаивающим, убаюкивающим. Стоило лишь вдохнуть, и голова прояснялась. Но сегодня даже этот запах не мог его утешить. Изуку смотрел на светящиеся в лучах солнца лилии и вспоминал вчерашний вечер. Улыбку Токоями. Его слова. Тепло его рук, когда они обнимались. — Какой же я урод... — прошептал он. Парень перевернулся на спину. Частички пыльцы витали в воздухе, пойманные солнечными лучами. Если следить за парочкой из них, можно было увидеть вырисовывающиеся картины — облака, птиц, чьи-то лица. Жукам не нравилось видеть Изуку грустным. Они начали вырабатывать усыпляющие феромоны — прозрачные, без запаха, но действенные. Глаза начинали слипаться. Ресницы становились тяжёлыми. Мысли притуплялись. Насекомые начинали петь колыбельную — тихо, монотонно, как шум дождя за окном. Когда Изуку окончательно провалился в сон, они с головы до ног облепили его, чтобы согреть. Их тихие голоса смешивались в один хор, но в основном, все повторяли одно и то же: — Спи, засыпай, отдыхай... Завтра — новый день... . . . Вечер того же дня. Комната Виктории. Девушка лежала на кровати, воздыхая над новой книгой. Это был необычный роман. «Мы станем героями. Мы станем счастливыми». Хоть на обложке и было написано «История о нежной любви», сюжет был довольно мрачным. Главных героев было крайне жаль. Один питался лишь воздухом да чашкой кофе. Второго никто не понимал — он был изгоем в собственном классе, и единственным другом ему служила собственная тень. — Эх, — вздохнула Вика. — Какими же нужно быть дураками... Она читала момент первого поцелуя. Он был неумелым, почти случайным — но описан был во всех подробностях, с дрожью пальцев, сбитым дыханием и стуком сердца, который, казалось, разрывал грудь. Внезапно экран телефона засветился. Сообщение от Артура. «Ви, ты случайно не видела Зузу?» Вика с недоумением смотрела в экран. В голове прокручивались разные вопросы, но в итоге она набрала самый очевидный. «Нет, с самого утра. А что, что-то случилось?» «В том-то и дело, что нет, — ответил Артур. — Он как пошёл к себе, так больше и не выходил. Даже на перекус. Я звонил ему, но телефон был выключен». — Что? — прошептала Вика. Она отложила книгу в сторону. «Думаешь, что-то случилось?» «Нет, — ответил Артур. — Просто боюсь, как бы насекомые от голода с ума не сошли». Вика задумалась. «Всё должно быть в порядке, — набрала она. — Если что, у нас есть копия ключа, которую он нам дал». «Ты права... — Артур помедлил. — Наверное, я просто параною». Сообщения перестали всплывать. Вика чувствовала, как внутри начинает разрастаться беспокойство — маленьким комочком, который рос с каждой секундой. «Слушай, — снова написал Артур. — А может, он просто обиделся на Тока?» «Ты чего? — отозвалась Вика. — Он же его просто обожает. Будь это не так, Изуку не стал бы так яростно защищать тех двоих от отчисления». «Тогда что?» «Ой, не знаю... — она помедлила. — Однако мне известно одно: в ближайшее время, если он не появится, нам придётся взять его часть работы на себя». «Н-да-а-а... — протянул Артур. — Следует попросить у него что-нибудь, когда выйдет. За моральный ущерб, так сказать». «Ха-ха! Это точно)» Вика погасила экран и откинулась на кровать. — Как бы они не наломали дров... — прошептала она в потолок. . . . Некоторое время спустя. — Н-н-н-г-х-х... — Изуку просыпался. Голова трещала по швам. Каждое движение отдавалось тупой пульсацией в висках. — О-о-о-й... — простонал он, садясь на кровати. — Как долго я спал? Он схватился за голову. Волосы были спутаны в настоящие колтуны — жёсткие, как проволока. Это было странно. Жуки всегда следили за его причёской, даже когда он спал. Значит, они тоже спали. Изуку решил не придавать этому значения. Что действительно было важно — умный горшок на столе кричал как проклятый. Красный индикатор мигал, и маленькое личико на экране плакало. Ему не хватало воды. Парень с огромной тяжестью в теле встал. Ноги подкашивались, как у только что родившегося жеребёнка. На пол что-то рассыпалось. Глянцевое, оно лежало осколками на холодном полу, поблёскивая в скудном свете, пробивающемся сквозь шторы. Было прохладно. Слишком прохладно для середины июля. Насекомых видно не было, но Изуку чувствовал, как те сопели, собравшись под сердцем — тесной, тёплой массой, которая пульсировала в такт его сердцебиению. Он взял бутылку с водой и пошёл поливать кактусы. Взяв бутылку в руки, он понял: она чувствуется как-то по-странному. Слишком чётко. Обычно хитин был слишком толстым, из-за чего все ощущения от прикосновения были притуплены. Сейчас же он чувствовал каждую неровность пластика, каждый изгиб, каждую этикетку. Когда он полил все растения — кактусы, горшок с Токоями, маленький фикус на подоконнике, — он наконец включил свет. Щёлкнул выключатель — и комната наполнилась резким, белым сиянием. Обернувшись, его лицо побледнело. То, что рассыпалось на полу — чёрное, глянцевое, — было осколками его хитинового панциря. — Нет... — выдохнул он. — Это же не правда... Он встал в оцепенении. Голова не могла пошевелиться. Челюсть свело. Даже дыхание, казалось, остановилось. Дрожащие руки поднимались выше, выше, пока не оказались на уровне глаз. Белая кожа. Не смуглая, не загорелая — белая. Как молоко. Как полотно. Как бумага, которая никогда не видела солнца. — Неужели... — прошептал он. — Уже пришло время? Он судорожно начал стягивать с себя футболку — рванул ворот, чуть не порвав ткань, — стараясь не повредить крылья. Вся одежда слетела следом — на пол, в угол, на кресло. Изуку встал перед зеркалом. Зрелище было странное. Весь хитин на верхней части тела осыпался — он остался лишь на ногах и на поясе. От шеи до талии тянулась бледная, беззащитная кожа, на которой проступали голубоватые вены. — Но сейчас же июль, — прошептал он, касаясь плеча кончиками пальцев. Кожа была гладкой, почти шелковистой. — Даже не октябрь... Это была линька. Обычно хитин сменялся новым покровом ближе к зиме, когда организм готовился к холодам. Но из-за нервов, из-за стресса, из-за того, что он слишком много переживал... он раскрошился раньше на полгода. Новый слой не успел сформироваться. На чистой, гладкой, бледной коже были лишь редкие, малые вкрапления — намёк на то, что когда-то из них вырастет новая броня. — НУ ПОЧЕМУ СЕЙЧАС?! — закричал он, и его голос сорвался на хрип. Такое уже происходило. Но лишь единожды. В тот день, когда он первый раз убил злодея. В тот день, когда он ступил на путь героя. В тот день — оккупация Рима, когда он потерял больше, чем приобрёл. Грудь вздымалась и опускалась. Сердце стучало как сумасшедшее — так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из грудной клетки и покатится по полу. Насекомые проснулись от слишком сильного выброса адреналина. Они вылезали из-под покрова кожи — сбитые с толку, растерянные. Хозяин остался без защиты. Малыши летали вокруг, рассматривая его тело с интересом — и тревогой. Даже те немногие взрослые особи, что до сих пор остались с ним, были потрясены. Они гудели растерянно, вопросительно — что случилось? что делать? как помочь? На лицо Изуку навернулись слёзы. Он не плакал уже давно — так давно, что забыл, каково это, быть в истерике. Но сейчас слёзы текли сами собой — горячие, солёные, беспомощные. Его защита. Его доспехи — были для него всем. Чёрный, блестящий, идеальный хитин был его гордостью. Он прятал за ним шрамы от прошлых битв — не только физические. Он давал ему уверенность, что его не пробьют, не ранят, не увидят слабым. А сейчас он стоял перед зеркалом голый, беззащитный — и в голове крутился только истинный, первобытный ужас. Вся кожа, начиная с шеи, была белой как полотно. За многие годы она не видела солнца и уже утратила защиту от ультрафиолета. Внезапно раздался стук с балкона. — Зузу, ты в порядке? — голос Артура звучал встревоженно. — Я был тут на улице, услышал, как ты кричал. Изуку дёрнулся. Он чувствовал себя беззащитным — как улитка без раковины, как рыба без чешуи. Хоть его тело всё ещё выглядело мощным — великолепно сложенным, с идеальными пропорциями, — но болезненная, девственная кожа кричала о хрупкости. Он осторожно приблизился к двери. — Арт, — прошептал он. — Это ты? — Да, конечно я, — ответил Артур, и в его голосе слышалось облегчение. — Что-то случилось? Ты четыре дня не выходил из комнаты. Изуку чуть не закричал. «Четыре дня?!» — мысль ударила, как молния. — Эм, Зузу? — Артур помолчал. — Я войду? А то мы с Викой уже беспокоимся за тебя. Дрожащими руками Мидория потянулся к ручке. Он задержался на ней, сжав холодный металл. Но всё же дёрнул. — В-входи... — прошептал он. Артур зашёл, не ожидая подвоха. — Что же с тобой... — начал он. — ВОА! Стоило ему увидеть, в чём проблема, как челюсть отвисла чуть ли не до пола. — Что с тобой?! — выдохнул он. — Линька же должна проходить позже! И где новый покров?! — Не кричи, пожалуйста... — попросил Изуку. Голова всё ещё болела, ноги немного подкашивались от переизбытка эмоций. Мокрые дорожки на лице всё ещё блестели. — Боже... — Артур подхватил Изуку и положил его обратно на кровать, бережно, как хрупкую вещь. — Чел, ты выглядишь ужасно. Насекомые были встревожены. От происходящего они испытывали сильный стресс. Изуку был как фарфоровая кукла — таким же хрупким. Он инстинктивно схватился за одеяло и зарылся в ткань — завернулся в него с головой, прячась от мира, от света, от себя самого. Артур смотрел на него — и на него нахлынули воспоминания. Таким же он был после первой геройской миссии, тогда, давным-давно. Лидер больше не мог твёрдо стоять перед другими. Только тень, только темнота, только молчание. Насекомые встрепенулись. Они облепили дрожащее тело Мидории — покрыли его ноги, руки, грудь — и начали вибрировать. Их тепло разливалось по коже, как от тысяч маленьких грелок. — Я так понимаю, ты отсюда в ближайшее время не выйдешь? — спросил Артур. Ответа не было. — Эх... — он вздохнул. — Ладно. Я принесу тебе еды, чтобы не голодал. — Он направился к другой двери. — Только не раскисай раньше времени. Дверь захлопнулась. Замок провернулся. Изуку остался один. Он схватился за телефон — тот выскользнул из влажных пальцев, упал на подушку. После включения его ждала очень нелицеприятная картина. Куча уведомлений. Десятки пропущенных — от Арта и Вики. Сообщения от начальства, от одноклассников, от учителя Айзавы. И даже звонок от главного бухгалтера. В сообщении она написала, что нужно было что-то заполнить. Срочно. До пятницы. А пятница была вчера. Просматривая все сообщения, он старался не отвечать — хотя профессиональные привычки давали о себе знать. Пальцы так и тянулись написать: «Извините, я решу вопрос в ближайшее время». Среди сообщений все в основном были по работе или учёбе. Но одно выбивалось из общего списка. Сообщение от Фумикаге. Оно было написано ещё в тот день, когда Изуку уснул, но так и лежало без ответа. «Зузу, привет. Я хочу перед тобой извиниться. Я не должен был провоцировать Бакуго. Пожалуйста, не злись». Изуку прилёг на бок, свернувшись калачиком. Одеяло было тёплым, насекомые — ещё теплее. Но внутри было холодно. Он смотрел на это короткое сообщение и перечитывал снова и снова. «Пожалуйста, не злись». Букет, стоявший в вазе на окне, уже начинал увядать. Первые лепестки опадали — белые, как его новая кожа. Но красота до сих пор могла очаровать смотревшего. Изуку смотрел. Достаточно долго смотрел. «Нужно ответить», — подумал он. «Но что?» Он не придумал ничего лучше, чем просто поставить реакцию. Смайлик «ОК». Вроде и жестоко. Вроде и холодно. Вроде и больно. Но это всё, на что он был сейчас способен. Телефон упал на подушку. Экран погас. . . . 20:48. Первый этаж общежития. Свет в зоне отдыха был приглушённым — только пара настенных бра и тусклая лампа над кухонной стойкой. За окнами давно стемнело, и в их черноте отражались размытые силуэты мебели. Артур спустился на первый этаж. Токоями и Бакуго заканчивали ежедневную уборку. Фумикаге молча протирал столы, Кацуки с каменным лицом вытирал пыль с подоконников — их движения были отточенными, но лишёнными всякой радости. Вика сидела на кухне и в полглаза следила за ними из-за высокой стойки, делая вид, что читает книгу. Парень направился к холодильнику. Открыл дверцу — холодный свет упал на его лицо, высветив тени под глазами. Он начал доставать продукты: рис, овощи, рыбу, тофу. — Чего так долго? — спросила Вика, не поднимая головы. — К Зузу заходил, — ответил Артур, ставя кастрюлю на плиту. — Он открыл? — она отложила книгу. — И как? Артур помолчал, подбирая слова. Рис зашуршал, высыпаясь в кастрюлю. — Ужасно, — наконец сказал он. — У него началась линька. Весь хитин на верхней части тела просто... разрушился. — Он провёл рукой по собственному плечу, показывая. — Кожа белая, как бумага. Вика замерла. — Линька? Сейчас? — она перевела взгляд на окно, за которым всё ещё было лето. — То есть... сейчас он... — Ага. — Артур включил воду, и шум льющейся струи заполнил паузу. — Как тогда. Он не уточнил, что значит «как тогда». Вика и так поняла. Тот день — оккупация Рима. — Зарылся и сидит без движения, — продолжал Артур, помешивая рис. — На самом деле так даже лучше. Жуки уже облепили его. Если они постараются, рост хитина сильно ускорится. — Он сделал паузу, прикидывая в уме. — Понадобится дней десять. Парень говорил в процессе готовки. Его руки двигались уверенно, привычно — разогрел тарелку риса, слепил пару онигири, нарезал фрукты тонкими дольками. На сегодня это всё, что можно было съесть. — Это плохо, — сказала Вика, глядя в сторону. — Мы хотели все вместе на парад сходить, когда наказание закончится. — Ничего не поделать. — Артур выключил воду. — С начала учебного года мы все были на взводе. Похоже, на нём это сказалось больше всего. Девушка вздохнула. Этот вздох был тяжёлым, как камень, который она носила в груди. — Иногда я благодарю судьбу за то, что моя причуда такая простая, — тихо сказала она. — Без подковырок. — И не говори. — Артур упаковал поднос. — А, и напиши Току, что Изуку немного приболел. Пусть не волнуется. — Оооо-ке-е-е-ей, — протянула Вика, уже берясь за телефон. Парень закончил готовку и направился обратно к лифту, осторожно неся поднос перед собой. Фумикаге, протиравший стол у окна, с интересом посмотрел на него — на поднос с едой, на серьёзное выражение лица — но ничего не сказал. Только проводил взглядом до самых дверей лифта. . . . Комната Изуку. Артур остановился перед дверью. Прислушался. Тихо. Слишком тихо. Он достал ключ — тот самый, копию, которую Изуку дал им с Викой «на всякий случай» — и провернул его в замке. — Зуку, я вернулся, — сказал он, входя. — Пора есть. В комнате было темно. Шторы задёрнуты, свет выключен. Только тусклое свечение от умного горшка на столе разгоняло тьму на несколько сантиметров. Изуку лежал неподвижно. Одеяло сбилось в комок у его ног. Он только что-то промычал и развернулся лицом к Артуру — медленно, словно каждое движение давалось через силу. Арт поставил еду на тумбочку и сел на край кровати. Что-то было не так. — Постой-ка. — Он наклонился ближе. — Посмотри на меня. Изуку поднял лицо. Оно было чуть розовее обычного — не румянец, а нездоровая, лихорадочная краснота. Со лба на подушку стекали капли пота. Волосы — те самые, которые жуки всегда содержали в идеальном порядке — слиплись в жёсткие пряди. — Дай лоб потрогаю, — сказал Артур, уже протягивая руку. Горячий. — Да ты весь горишь! — выдохнул он. — А в чём проблема? — Голос Изуку был хриплым, почти неузнаваемым. — Я чувствую себя как обычно... — Может, для твоего тела температура пятьдесят и выше — это норма, — Артур старался говорить спокойно, хотя внутри всё сжалось, — но сейчас ты полностью лишён хитина. Ты перегрелся, и твой организм начал искусственно повышать температуру изнутри. — Он сделал паузу. — Это плохо. Тело перегружается. Проще говоря... это всё равно что заболеть. — А... — Изуку моргнул. — Ага. — Так, вставай. — Артур взял его за плечи. — Тебе надо поесть. Сейчас же. Он встряхнул Изуку — осторожно, чтобы не причинить боли, но настойчиво. Тело друга буквально излучало жар — как печка, как маленькое солнце, которое решило сгореть дотла. — Давай помогу. Парень взял ложку риса и протянул больному. На палочки времени не было — да и Арт всё ещё не очень умело с ними управлялся. — М-м-м... — Изуку открыл рот, принимая еду. — Вкусно... — Это просто рис, — усмехнулся Артур, но усмешка вышла грустной. — Дальше вкуснее. Насекомые, облепившие тело Изуку, понемногу подворовывали еду — крошечные кусочки риса, капли соуса — и продолжали свою работу. Их вибрация стала чуть быстрее, чуть настойчивее. — Вот так, — сказал Артур, поднося следующую ложку. — Не спеши, подавишься. Артур сейчас был ему как мама. Он кормил Изуку с ложки, потому что тот был как овощ — сидел с полузакрытыми глазами, слегка покачиваясь, и жевал на автомате. — Говорили же, не перенапрягайся, — читал нотации Арт. — Но нет. Надо было тебе работать до упаду. Его лицо было по-доброму хмурым — суровым, но не злым. Руки двигались мягко, почти невесомо. — Ну я же... хорошо выполняю свою работу... — пробормотал Изуку. Он немного покачивался — силы заканчивались. Он еле-еле поддерживал сидячее положение. Арт придерживал его металлическими лентами, стараясь не порезать тонкую, беззащитную кожу. — Спасибо, мама... — прошептал Изуку, и в его голосе слышался бред. — Хватит, — вздохнул Артур, хотя на губах заиграла тень улыбки. — Ложись спать. Изуку доел последнее яблоко — надкусил, пожевал, проглотил — и сразу же плюхнулся обратно на подушки, как подкошенный. — Я ещё завтра зайду, — сказал Артур, вставая. — А пока... постарайся уснуть. — Ага... — Изуку уже закрывал глаза. — Хорошего дня. — Сейчас ночь, — покачал головой Артур. — Так что спи давай. Было поразительно то, как Арт мог разобрать этот бубнёж — сквозь слипающиеся губы, сквозь тяжелое дыхание. Он вышел за дверь. Ключ провернулся в замке — один оборот, второй. В комнате снова стало тихо. . . . 22:35. Комната Токоями. Фумикаге сидел на кровати, поджав ноги, и готовился ко сну. Пёрышки на голове были слегка взъерошены — он тер их ладонью, прогоняя остатки дня. — Осталось два дня отработать, — сказала Тёмная тень, паря под потолком. — Завтра и пятница. — Ага, — отозвался Токоями, но слушал вполуха. Он просматривал список чатов на телефоне, скроллил ленту, открывал и закрывал одни и те же диалоги. Искал один единственный. — Нашёл, — выдохнул он. Чат с Изуку. Последнее сообщение — его, отправленное несколько дней назад. Наконец засветилось как прочитанное. А под ним — реакция. Маленькая зелёная галочка. «ОК». Фумикаге смотрел на эту галочку и не знал, что думать. Она была такой маленькой. Такой холодной. Такой... не-Изуку. Он решил написать снова. «Зузу, ты в порядке? Тебя несколько дней не видно». Отправил. Прошла минута. Сообщение прочитано. — Он в сети, — сказал Токоями, чувствуя, как сердце начинает биться чаще. — Живой таки? — Тень подлетела ближе, заглядывая в экран через плечо хозяина. — Что-то пишет... Ещё минута. Две. Три точки. Потом они исчезли. Потом появились снова. И наконец — новое сообщение. «Папе плохо. Он ответит позже». Токоями смотрел на экран, не веря своим глазам. — Жуки... умеют печатать? — спросил он. — Сам в шоке, — ответила Тень. — Но... подожди. Если пишут насекомые, значит... — Он скорее всего в сознании, — закончил Фумикаге. — Но не может сделать это сам. Что-то ёкнуло у него в груди. Не боль — скорее щемящее чувство, от которого перехватывает дыхание. Изуку, который всегда всё контролирует, который всегда отвечает сам, который никогда не просит о помощи... лежит где-то там, за стеной, и не может даже напечатать сообщение. — Может, навестить его? — спросил Токоями. — А если ему плохо? — возразила Тень. — Ты только сделаешь хуже. Они спорили. Тёмная тень приводила убедительные аргументы — логичные, холодные. Но Фумикаге не отступал. Чувство тревоги разрасталось в груди, как чёрное пятно. По итогу он успокоился. Не хотел делать ещё хуже. Он набрал одно маленькое сообщение. Пальцы дрожали — он не знал, почему. «В субботу — предпоследний день парада. В этот момент моё наказание будет исчерпано. Давай сходим туда, посмотрим на фейерверки?» Отправить. Как только сообщение ушло, экран погас. Токоями отложил телефон и выдохнул. Он не хотел ответа сейчас. Но он знал — Изуку прочитает. — Вика сказала, что он не сможет выйти минимум дней десять, — заметила Тень. — Ты уверен, что у вас вообще получится встретиться? — Не знаю... — Фумикаге откинулся на подушку. — Я просто надеюсь... что эта новость хоть немного приободрит его. Он положил телефон на тумбу и лёг на спину. Потолок был белым — слишком белым, слишком чистым. Четверг и пятница. Всего два дня. А потом — суббота. Фумикаге должен был сходить с Изуку на праздник. — Почему это так важно для тебя? — спросила Тень. — Не знаю. — Почему именно он? — Не знаю. — Он положил руку на грудь — туда, где колотилось сердце. — Просто... мне так хочется. Тень помолчала. — Ладно, ладно, — наконец сказала она, и в её голосе послышалась усталая нежность. — Давай спать ложись. Завтра рано вставать — наша очередь готовить, помнишь? — Ты права... — Токоями отвернулся к стене. Голова пустела. Мысли растворялись в пелене сознания, одна за другой, как капли дождя в тёплом асфальте. Однако один вопрос всё же оставался. Тлел где-то в глубине, как уголёк в золе. «Он ведь правда в порядке?» Изуку был в порядке. Просто сейчас ему очень тяжело давалась война с самим собой. Он лежал, смотрел в телефон, который ему держали жуки — крошечными лапками, цепляясь за края корпуса. Из раза в раз, сквозь прищуренные от боли глаза, он читал одно и то же сообщение. Снова и снова. И снова. «Давай сходим туда, посмотрим на фейерверки?» Праздник. — Парад... — прошептал он. — Как же давно я там не был... Он протянул руку к светящемуся экрану. Пальцы дрожали. Он почти коснулся клавиатуры. Обессиленная конечность упала. Тихо, безвольно — только глухой стук о постель, приглушённый одеялом. Лишних сил не осталось. Нужно было экономить их, чтобы броня отросла быстрее. — Как же хочется сходить... и посмотреть... — прошептал он. Его хриплый, рваный голос эхом разносился по тёмной комнате, отражаясь от звукоизоляционных панелей. Насекомые утвердительно загудели — низко, одобрительно. Осколки хитина, лежавшие на полу ещё вчера, уже давно были съедены. Жуки перемололи их в мелкую пыльцу и использовали как материал для нового покрова. Пол снова сиял чистотой — ни следа вчерашнего разрушения. Изуку каждой клеточкой своего тела ощущал обновление. Хитин наращивался. Становился толще. Лопался на суставах и образовывал некое подобие чешуек — маленьких, неровных, пока ещё светлых. Кожа чесалась. Горела. Это было настоящее мучение. Но необходимое. Пока Изуку мог это вытерпеть. Но скоро должна была начаться активная фаза. — Даже сквозь боль... — он сжал кулак, и чешуйки хитина скрипнули друг о друга. — Я должен там побывать... Он вспоминал свой последний парад. Тот самый, через год после которого ему пришлось переехать с родителями в другую страну. Тот судьбоносный июнь, когда решилась судьба маленького мальчика. Воспоминания были тяжёлыми. А сейчас — и вовсе приносили физическую боль. — Поскорее бы всё это закончилось... — простонал он. Стоны становились отчётливее. Лопнул очередной слой. Хоть его плоть и обрастала новой бронёй, из-за сложных химических процессов это было намного тяжелее, чем обычно. Белая, мраморная кожа буквально сплавлялась с хитином — клетка за клеткой, миллиметр за миллиметром. Природный процесс, занимавший месяцы, должен был завершиться меньше чем за две недели. — Н-н-н-н-н-н... Звукоизоляционные панели отлично выполняли свою работу. Изуку мог не беспокоиться о своих криках — они не проходили сквозь стены. Но это давало лишь физическое облегчение. Не моральное. Мучения становились сильнее. Боль — острее и ярче. Смешанный запах расплавленного мяса и остывающего хитина заполнял комнату. Он мог свалить кого угодно. Даже затмить дурманящий аромат лилий, который ещё вчера был единственным, что приносило утешение. Этой ночью Изуку не сомкнёт глаз. Нет возможности уснуть. . . . Следующий день. 9:36 утра. Артур уже поднимался на этаж. В его руках был один большой поднос с едой. Там было почти всё, что только можно было: рис, мисо-суп, рыба на пару, овощное рагу, несколько онигири, нарезанные фрукты. Он урвал всё, что смог найти на кухне. Фумикаге с тенью постарались на славу — он был на ногах с семи утра и уже готовил последнюю порцию для одноклассников, как начинали просыпаться первые зеваки. Кацуки медленно мыл посуду у дальней стойки, глядя в одну точку пустыми глазами. Арт уже проворачивал ключ. Открыв дверь, его встретил тошнотворный запах — такой, от которого парня чуть не вывернуло наизнанку. А сквозь эту завесу до ушей доносились оглушающие стоны страданий. — А-а-а-а-а! — Изуку скулил, извиваясь на кровати. — Н-н-н-н-м-м-м-н-г-х-х! Одеяло дёргалось, ходило ходуном. Артур в спешке поставил поднос с едой на стол — тарелки звякнули, чуть не опрокинулись — и побежал открывать окно. — Всё ещё хуже, чем я думал! — бросил он, дёргая шпингалет. Одним резким движением он открыл форточку настежь. Свежий воздух ворвался в комнату, смешиваясь с тошнотворным запахом, но не мог вытеснить его полностью. Изуку пришлось приглушить стоны — чтобы люди с улицы не вызвали преподавателей. Он закусил губу так, что на подбородок стекла тонкая струйка крови. Артур сел на край кровати. Пружины скрипнули под его весом. Он принялся насильно кормить корчащегося в агонии парня. Ему было тяжело — видеть друга таким, слышать его стоны, ощущать исходящий от него жар. Но так было нужно. — Тише, тише... — приговаривал он, поднося ложку ко рту Изуку. — Я знаю, тебе очень больно. Но если не будешь есть, процесс затянется. — Н-н-н-г-х-х-х... — Изуку с трудом проглотил рис. — Я... бло... ки... Он указал на стол. Там стояла корзина с карамельными плодами — подарок Вики. Каждый размером с кулак, они переливались в лучах утреннего солнца, как драгоценные камни. — Какие? — спросил Артур. Изуку указал на свои волосы. Зелёные. Витаминные. Артур подхватил две штуки — тяжёлые, прохладные на ощупь — и поднёс их к жукам, облепившим тело парня. Те буквально таяли на глазах: насекомые набросились на карамель, грызли без остатка, впитывали микроэлементы, перерабатывали. Спустя пару минут, когда материалы поступили, рой зашевелился сильнее. Боли усилились. Стоны превратились в крики. — А-А-А-А-А-А-А-А-А! Эффект был слишком сильным. Движение насекомых стало слаженнее, точнее — но и агрессивнее. Они вгрызались в тело Изуку изнутри, перестраивая его, ломая и создавая заново. От этого громкого визга Артуру пришлось закрыть окно. Запах уже успел выветриться — осталась только лёгкая, едва уловимая сладость лилий, смешанная с горечью новой плоти. Сколько это должно продолжаться? . . . Суббота. Вечер. Токоями уже был собран. Его одежда была полностью тёмной — чёрная толстовка, тёмные джинсы, такие же кеды. Он знал, что они будут лететь, и не хотел привлекать внимание. Даже волосы — те самые пёрышки — были гладко зачёсаны назад и спрятаны под капюшоном. — Думаешь, у него есть силы лететь? — спросила Тень, сворачиваясь на его плече. — Если нет, — ответил Фумикаге, проверяя карманы, — тебе придётся нести обоих. Ему нужен свежий воздух. — Какой же ты настырный, — вздохнула Тень. — Я просто хочу, чтобы он поскорее выздоровел. — Именно поэтому мы идём на праздник втайне от всех? Фумикаге промолчал. Он взял только ключи — связка брякнула, когда он сунул их в карман — и направился к выходу на балкон. Стеклянная дверь открылась бесшумно. Вечерний воздух был прохладным, с лёгким запахом дождя, который прошёл несколько часов назад. Где-то вдалеке уже сверкали первые огни праздничных иллюминаций. Закрывая дверь, он продумывал, что же такого сказать при встрече. Снова извиниться? Или просто пригласить на прогулку? Сказать, что скучал? Что боялся? Что каждую ночь перед сном открывал чат и смотрел на зелёную галочку, которая так и не превратилась в слова? Он подошёл к соседней двери. Выждал пару секунд, прислушиваясь. Тишина. Постучался. Ответа нет. Снова стук — настойчивее, громче. Раздалось еле слышное жужжание. А перед тем, как раздался третий стук, замок издал щелчок. Он проворачивался медленно — как будто к нему прикасались впервые в жизни. Как будто пальцы, которые его поворачивали, были незнакомы с этим движением. Дверь медленно открылась. Из щели повалил запах. Не ядерный, как в первые дни — тот, от которого выворачивало. Затхлый. Тяжёлый. Запах закрытого помещения, в котором человек провёл слишком много времени наедине с болью. Сквозь приоткрытую дверь Фумикаге увидел, как на кровати что-то дёрнулось. И он позволил себе войти. — Изуку, — прошептал он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Ты в порядке? Одеяло на секунду прекратило шевелиться. А потом — из-под него, осторожно, как раненый зверь из норы, начал выползать обитатель комнаты. — Фуми? — Голос Изуку был таким же хриплым, как в ту ночь, когда Артур звонил ему. — Ты что тут делаешь? Он уже мог терпеть получаемую боль — научился дышать сквозь неё, думать сквозь неё, даже двигаться сквозь неё. Но каждое неосторожное движение, каждое прикосновение отдавало дикой вспышкой. — Сегодня суббота, — Фумикаге сделал шаг вперёд, останавливаясь в паре метров от кровати, не решаясь приближаться. — Я пришёл вытащить тебя на улицу. — Лучше возвращайся, — Изуку покачал голову, и этот жест — такой простой, такой привычный — дался ему с трудом. — Я выгляжу ужасно. Точно не для прогулки. — Он помолчал. — Тем более, я даже передвигаться пока не могу. Из-под ткани показалась рука. Она была покрыта тёмно-серым, ещё очень мягким хитином. Не чёрным, не блестящим — матовым, как свежий асфальт после дождя. Насекомые уже закончили основную работу, но тело ещё не успело адаптироваться к новому покрову. А плоть под ним — нежная, ранимая — была сильно повреждена. — Зузу, — Токоями сделал ещё шаг. Теперь он стоял у самого края кровати. — Тебе нужен воздух. Позволь мне хотя бы отвести тебя на парад? Он аккуратно дотронулся до руки. Рука дёрнулась. Её хозяин прикрикнул — резко, болезненно: — М-м-м-н-н-н... — Тело ещё не зажило. Токоями одёрнул себя, как от ожога. — Всё настолько плохо? — спросил он, хотя уже знал ответ. Ответа не последовало. — Тогда... — Фумикаге опустил взгляд. — Получается... этот парад нам придётся пропустить? — Нет... — Изуку выдохнул, собираясь с силами. — Я могу потерпеть. Он начал выползать из-под одеяла. Сначала плечи — покрытые всё тем же тёмно-серым, ещё мягким хитином. Потом грудь — вздымающаяся тяжело, часто. Потом вторая рука. — Можешь подождать снаружи? — сказал Изуку, и в его голосе впервые за этот разговор послышалось что-то, похожее на смущение. — Я... оденусь... — А... — до Фумикаге только дошло. Его лицо — то, что было видно из-под капюшона — налилось краской. Сначала щёки, потом шея, потом кончики ушей, выглядывающие из-под пёрышек. — А-А-А-А-А-А! — Он попятился к двери. — ДА, КОНЕЧНО! Я П-П-ПОДОЖДУ СНАРУЖИ! Он выбежал как ошпаренный. Захлопнув за собой дверь, он опёрся на неё спиной. Дыхание было тяжёлым, сбитым. Клюв алел всё сильнее — так, что, казалось, светился в темноте коридора. — Н-да-а-а... — протянула Тёмная тень, высовываясь из-за его плеча. — Неловко вышло. — И сам знаю! — прошептал Фумикаге, прикрывая лицо руками. Он сполз вниз, усаживаясь на пол. Спиной к двери. Прикрывая лицо ладонями, чувствуя, как они горят. — Какой ужас... — прошептал он. За дверью слышалось жужжание и активное копашение. Дверцы шкафа стучали — открывались и закрывались. Что-то падало, поднималось, перекладывалось. Пару минут спустя дверь начала открываться. Токоями, потеряв опору, чуть не упал на спину — но успел сгруппироваться и подняться. На пороге стоял Изуку. Он был одет в свободные чёрные шорты и просторную тёмно-зелёную футболку. Волосы были собраны в небрежный пучок на затылке — не привычную тугую косу, а мягкий, почти домашний узел. — Как же тело болит... — прошептал он, опираясь о косяк. — Т-ты точно подготовился? — спросил Токоями, стараясь успокоиться и вернуть лицу нормальный цвет. — Вроде да... — Изуку чуть улыбнулся — устало, но тепло. — Хорошо. — Фумикаге выпрямился и повернулся к Тени. — Тогда... Тёмная тень, отвезёшь нас? Существо кивнуло — расплывчатым движением, которое у человека означало бы кивок — и начало опутывать парней. Оно превращалось в большую птицу — с широкими крыльями, длинной шеей и жёлтыми глазами, горящими в темноте. Тень мягко обволакивала тело Изуку, старалась не навредить — не давить на ещё не зажившие участки, не касаться свежего хитина там, где он ещё был слишком нежным. — М-м-м-х-х... — выдохнул Изуку. — Всё ещё больно? — спросил Токоями, уже сидя на спине птицы и протягивая руку, чтобы помочь другу устроиться. — Терпимо, — ответил Изуку, устраиваясь у него за спиной. — Тёмная тень... очень заботлива. — Тогда полетели? Фумикаге чуть придержал Изуку за руку — просто так, на всякий случай, чтобы тот не упал. Птица взмахнула крыльями — раз, другой — и оторвалась от земли. . . . 10 минут спустя. Над городом. Они летели в тишине. Ветер трепал одежду, забирался под капюшоны, путал волосы. Внизу проплывал город — сначала корпуса академии, потом спальные районы, потом редкие огни домов. Тёмная тень приземлилась на крыше одного из небоскрёбов в центре Токио. Мягко, почти невесомо — так, что Изуку даже не дёрнулся. Птица начала таять. Крылья сворачивались, шея укорачивалась, жёлтые глаза гасли. Тень возвращала свою безформенную, клубящуюся фигуру. — Наша остановка, — сказала она. — Не благодарите. — Спасибо, Тёмная тень, — ответил Изуку, и в его голосе слышалась искренняя благодарность. — Как ощущения? — спросил Токоями, помогая ему спуститься на бетонный пол крыши. — Стало намного лучше. — Изуку сделал глубокий вдох — первый настоящий, полный вдох за последние дни. — Мне так надоело тухнуть в своей комнате. Корчиться от боли и надеяться на скорейшее выздоровление. — Он покачал головой. — Это так выматывает. — Представляю, — тихо сказал Токоями. Они стояли на краю крыши. Внизу, далеко внизу, проходил настоящий праздник. Платформы со статуями древних ёкаев и правителей прошлых эпох медленно плыли по улицам, подсвеченные тысячами фонарей. В небе засветились разноцветные огни — салют, которым открывали вечернюю программу. Парни успели прямо к началу выступления. Артисты показывали разные трюки — кто-то жонглировал огнём, кто-то ходил на ходулях, кто-то складывал оригами размером с человеческий рост. Их маски то и дело сверкали в свете прожекторов, создавая иллюзию, что по улицам идут не люди, а ожившие духи древности. Изуку смотрел на это как зачарованный. Его глаза — обычно усталые, сосредоточенные, сканирующие толпу в поисках угроз — сейчас были широко раскрыты, как у ребёнка, который впервые видит чудо. Когда последний раз он был на таком мероприятии? Или хотя бы в цирке? День рождения на прошлой неделе вернул ему радость от этих вещей. А сейчас — этот парад, эти огни, эта толпа внизу, которая смеялась и хлопала, — заставили его почувствовать себя живым. — Садись, — сказал Токоями, опускаясь на край крыши. — Давай просто расслабимся. Изуку сел рядом — осторожно, чтобы не потревожить свежий хитин. Их плечи почти касались. В самом низу проходил праздник. Огни, музыка, смех. Где-то играла скрипка, где-то били барабаны, где-то пели так чисто, что голос поднимался в небо и терялся среди звёзд. Тёмная тень протянулась вниз — тонкой, почти невидимой нитью. Она скользнула между людьми, схватила пару шпажек с шашлычком из рук удивлённого продавца и, конечно, оставила деньги. Несколько монет звонко упали в кассу. — Поешьте! — Тень вернулась, протягивая добычу. — Праздник как никак. Она протянула две палочки и кошелёк Фумикаге. — Спасибо, — сказал Токоями, принимая еду. Одна шпажка перекочевала к Изуку. Запах жареного мяса — сочного, с дымком, с травами — заполнил лёгкие. Жуки начали выползать из-под ворота футболки, из рукавов. Они, ровно как и хозяин, смотрели на мясо словно мотыльки на свет — зачарованно, голодно, нетерпеливо. — Не собираешься есть? — спросил Токоями, заметив, что Изуку замер с шпажкой в руке. — Дело не в этом, — ответил тот. С уголка его губ побежала тонкая дорожка слюны. Изуку вытер её тыльной стороной ладони — машинально, даже не заметив. — Просто... давно я себя таким не чувствовал. — Каким? — Токоями повернулся к нему. — Уязвимым, что ли? — Изуку задумался на секунду. — Не знаю, как объяснить. Как будто я снова стал собой. Не героем, не лидером, не тем, кто должен всё контролировать. А просто... Изуку. Он съел один кусочек мяса. Оно словно плавилось во рту — нежное, сочное, с лёгкой горчинкой от специй. Соки смешивались с дымком и создавали настоящую гармонию. — Вкусно, — выдохнул он. — Если хочешь, — Токоями протянул свою шпажку, — можешь и мой взять. Я не голоден. Он старался загладить свою вину хотя бы этим. Изуку переводил взгляд — то с руки на лицо Фумикаге, то с лица на руку. Он выглядел как потерянный ребёнок, которому впервые предложили поделиться чем-то по-настоящему дорогим. — Я... — начал он и запнулся. — Правда могу взять? — А ты хочешь, чтобы я тебя покормил? — спросил Токоями, и в его голосе зазвучала лёгкая, почти незаметная усмешка. — Н-нет, — Изуку покраснел. — Спасибо. Он осторожно принял шпажку. Пальцы соприкоснулись — и оба замерли на долю секунды. Изуку отдёрнул руку, словно обжёгся, но шпажку не выпустил. Насекомые уже доедали первую порцию. — Давай просто посмотрим на парад, — сказал Токоями, отворачиваясь. — У нас вся ночь впереди. Он смотрел вниз. В его глазах отражались жёлтые и красные огни — фейерверки, фонари, прожекторы. Они танцевали в зрачках, как живые. Изуку всё ещё смотрел на его лицо. Словно видел в нём кого-то незнакомого. Впервые заметил эту сторону Токоями — или только сейчас позволил себе её разглядеть. Как мягко горят его глаза, когда он не ждёт атаки. Как расслаблены плечи, когда нет необходимости прикрывать кого-то тенью. Как чуть приоткрыт клюв — не в готовности крикнуть, а просто потому, что дышится легко. Он вспомнил, как Фумикаге подарил ему цветы. Тот золотистый, яркий букет. Как смущался, протягивая его. Лицо Изуку немного порозовело. — Ты прав, — сказал он, отводя взгляд. — Давай просто... наслаждаться. Он придвинулся поближе. Так, что их плечи соприкоснулись — и Изуку не отдёрнулся. Так, что тепло от Тёмной тени, всё ещё обвивавшей их обоих, стало общим. Так, что дыхание смешивалось с дыханием. Они просидели так всю ночь. Пока фейерверки не отгремели последними залпами. Пока толпа внизу не начала расходиться. Пока луна не поднялась высоко-высоко, заливая крышу серебряным светом. Изуку почти забыл о боли. Лишь иногда, при резких движениях, она напоминала о себе — короткой вспышкой, от которой он закусывал губу. Но он терпел. Потому что сидеть здесь, на крыше, в темноте, рядом с Фумикаге, глядя на огни уходящего праздника... Это стоило любой боли. . . . Утро следующего дня. Воскресенье. 10:47. Общежитие. Ученики уже начинали просыпаться. Где-то хлопали двери. Где-то слышались голоса — приглушённые, сонные, ещё не отошедшие от ночи. По коридору прошлёпали чьи-то тапки, кто-то зевнул так громко, что звук разнёсся по этажу. Бакуго наконец-то выдохнул с облегчением. Сегодня был последний день его наказания. Он уже приготовил еду для всех — нарезал овощи, разогрел рис, расставил тарелки — и теперь просто сидел за столом в столовой и ел свой завтрак. Хоть и было скучно от того, что ни с кем не поговоришь, но и так тоже было неплохо. Дверь в столовую снова открылась. На пороге появились Фумикаге и Изуку. Они о чём-то оживлённо спорили — если можно назвать спором тихие, почти шёпотные реплики, сопровождаемые лёгкими улыбками. — Это было красиво, — говорил Токоями, направляясь к столу. — Видел, как тот артист менял маски на лету? — А ты видел, — подхватил Изуку, — как та платформа превратилась в огромную копию кицунэ? Я такого даже в детстве не видел. Они взяли себе по тарелке с рисом и по парочке онигири. Их движения были синхронными, почти зеркальными — как будто они делали это сотни раз. Артур и Вика, сидевшие в углу, подозвали их к себе. — Зузу! — Артур замахал рукой. — Где вы были? — Зузу, как ты? — спросила Вика. — Хитин полностью восстановился? — Привет, ребята. — Изуку сел за стол, и Токоями опустился рядом с ним. — Всё в порядке. Тело ещё побаливает, но в целом... — он провёл рукой по предплечью, и новый, ещё светлый хитин блеснул в лучах утреннего солнца, — как видите, всё восстановилось. — Мы вчера отправились на парад, — добавил Токоями, накладывая себе риса. — Только вернулись. — Что?! — Артур скорчил самое обиженное лицо в мире — такое, что даже Вика не сдержала улыбки. — И без нас?! — Ха-ха, — рассмеялся Изуку. — Арт, успокойся. Сегодня последний день. Успеем ещё сходить вместе. Парни подсели за стол и принялись обсуждать события. Впрочем, как обычно. Говорили о фейерверках, о музыке, о том, как Тёмная тень воровала шашлык. Смеялись. Шутили. Нормальный, обычный день. «Они снова вместе», — подумал Бакуго. Он выглядел побеждённым. Не физически — морально. Его плечи были опущены, взгляд — потухшим. Его конечно радовало, что Изуку выздоровел, но мысли то и дело кричали о желании присоединиться. «Что мне делать теперь?» — думал он. «Уверен, он возненавидел меня ещё больше». В его голове всплывала картина уходящего Изуку. Его лицо в тот день — в конференц-зале, после заседания комиссии — выглядело абсолютно пустым. — Получается... — прошептал он так тихо, что никто не услышал, — дело всё же во мне? Он смотрел на них — на Изуку, который смеялся над шуткой Артура, и на Токоями, который смотрел на Изуку с такой нежностью, что это было почти неприлично. — Теперь я понимаю, почему он выбрал того ворона, — сказал он сам себе. Бакуго наконец признал своё поражение как личность. Его голова начинала работать. Взгляды — переворачиваться. Он смотрел на ситуацию с другой стороны, впервые за долгое время. В один момент он вспомнил о завтрашних уроках. «Точно, — подумал он. — Надо было начинать подготовку. Я почти закончил своё домашнее задание». После уборки надо будет заняться этим. — Завтра ещё и внеклассные занятия возобновляются... — пробормотал он, утыкаясь в свою тарелку. — Как же много трудностей. . . . Понедельник. Начало уроков. Солнце светило в окна кабинета 1-А, заставляя щуриться. Пахло мелом, деревом и утренним кофе, который кто-то принёс в термосе. Айзава стоял у кафедры, засунув руки в карманы. — Так! — Его голос разнёсся по классу. — Всем занять свои места! Я понимаю, что праздники заставили вас расслабиться, но у нас сегодня напряжённый день. — Но учитель! — Мина подняла руку. — Сегодня только первый день после каникул. Давайте расслабимся? — Расслабляться у себя дома будете, — отрезал Айзава. — А сегодня у нас два урока по базовой подготовке. — Аж два?! — Каминари откинулся на спинку стула. — Так даже лучше, — сказал Сато. — Начнём учёбу с активной работы. — Согласна, — кивнула Момо. — Нам нужно расти. Злодеи не будут ждать, пока мы станем сильнее. — Тишина! — Айзава повысил голос. — Это вы сами потом обсудите. А сейчас — к новостям. Он открыл папку, которую держал в руках. — Ассоциация сейчас занята решением проблем. Она завалена работой. Так что пока ваши заявления и прошения о стажировке находятся в очереди. — Он поднял глаза. — Вам придётся подождать примерно месяц. — Месяц?! — Очако схватилась за голову. — Да, месяц. — Айзава закрыл папку. — Из-за активного роста преступности все органы власти заняты бюрократией. — Он помолчал. — Ещё и Всемогущий недавно заявил об отставке. Сейчас идут активные выборы нового символа мира. Люди не хотят видеть Старателя героем номер один. Думаю, вы все читали недавние новости. В классе повисла тишина. Изуку немного поднапрягся. Его пальцы, лежавшие на парте, чуть сжались. — А теперь, — Айзава развернулся к доске, — поговорим о том, что вас ждёт... . . . Первый урок по базовой подготовке. Тренировочный зал «Бета». Полночь стояла в центре зала, уперев руки в бока. Её костюм — привычный, вызывающий — блестел в свете софитов. — Ребята, хоть вы и получили свои лицензии, это не значит, что вам больше не нужно оттачивать свои приёмы, — сказала она. — На этом уроке вы будете просто практиковаться. Так что расходимся и начинаем. Ученики разбрелись по залу. Уже через пару минут начали доноситься взрывы — Бакуго отрабатывал точность ударов по движущимся мишеням. Где-то зашипела кислота Мины. Где-то застучали кулаки Киришимы по бетонным блокам. Токоями перед уходом решил переговорить с Изуку. Он подошёл к нему — встал рядом, плечом к плечу. — Зузу, — сказал он тихо, чтобы никто не слышал, — сегодня встречаемся во сколько? — Прости, — Изуку покачал головой, — в ближайшие дни тебе придётся стажироваться с Артом и Ви. — А? — Токоями замер. — Почему? Изуку посмотрел на Полночь. Та лишь пожала плечами — мол, не я это придумала. — Дело в том, — сказал Артур, подходя к ним, — что с сегодняшнего дня внеклассные занятия начинает вести Изуку. — Что? — Токоями перевёл взгляд с Артура на Изуку. — Беспокоиться об этом будешь позже, — вмешалась Вика. — А сейчас иди. Урок как никак. — Ладно... — Токоями сделал шаг назад, но глаза его всё ещё были прикованы к Изуку. — Зузу, — тихо спросил Артур, когда Токоями отошёл на достаточное расстояние, — ты уверен в этом? Твои раны ещё не полностью зажили. Хитин не потемнел до конца. Точно справишься? — Господи, да успокойтесь вы, — улыбнулся Изуку. — Я полон сил и энергии. Просто оставьте их мне. — Согласна, — кивнула Вика. — Уже надоело с ними возиться и делать одно и то же. Тем более пора развивать их работу по одиночке. — Блин, — простонал Артур. — Неужели нам теперь придётся заниматься патрулями? — Да, это скучно, — усмехнулась Вика. — Но, хотя бы честно. — Давайте пока сосредоточимся на другом... — сказал Изуку, и его голос стал серьёзнее. — Ты про голосование? — спросил Артур. — Да, — кивнул Изуку. — Вы же видели статистику? Вика открыла вкладку на планшете. Экран засветился, показывая длинные столбцы цифр. — Сейчас прогнозы такие, — начала она, проводя пальцем по экрану. — Первое место пока занимает Старатель. Сто двадцать восемь миллионов голосов. Она сделала паузу. — А вот дальше... Второе место, — она подняла глаза на Изуку, — Евангелист Распространения. Сто двадцать миллионов голосов. Она опустила планшет. — И они продолжают активно расти. Такими темпами... — она помолчала, — именно ты займёшь первое место в мире. — Именно это меня и тревожит, — тихо сказал Изуку, отодвигая пустую чашку. В его голосе не было обычной уверенности — только усталость и какая-то глубинная, давно скрываемая тревога. — Я не должен становиться номером один. Артур откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. — Думаешь, ты можешь этому помешать? — Я могу сделать объявление в своих соцсетях, — ответил Изуку, и в его глазах мелькнула тень надежды. — Ты про свой официальный аккаунт? — Вика подняла бровь. — Да, это может сработать. — Она задумалась на секунду. — Люди прислушиваются к тому, что говорят герои. Если ты скажешь, что не хочешь быть номером один, многие, может, пересмотрят свои голоса. — Тогда позже займусь этим, — кивнул Изуку, делая пометку в голове. — А сейчас подумайте, чем займётесь после уроков. Сегодня очередь Ви патрулировать, так что возьмёшь с собой Фуми. — О-о-о-ке-е-е-ей, — протянула Вика, уже открывая планшет, чтобы проверить маршрут. — А мне чем заняться? — спросил Артур, и в его голосе послышалась лёгкая обречённость — он уже знал, что ответ будет не из приятных. — А ты идёшь в ассоциацию, — Изуку посмотрел на друга с лёгкой, почти извиняющейся улыбкой. — Председатель нуждается в твоём присутствии. — Блин... — Артур откинул голову на спинку стула и уставился в потолок. — Какой отстой. — Ничего не поделаешь, — усмехнулась Вика. — Придётся тебе тонуть в бумажках. Артур только вздохнул — тяжело, обречённо, как человек, который уже смирился со своей участью, но всё ещё надеялся на чудо. . . . Внеклассное занятие. Полигон «Гамма». Солнце стояло высоко, заливая полигон ослепительным светом. Бетонные стены тренировочных сооружений нагрелись за утро, и от них исходило едва уловимое тепло. В воздухе пахло озоном после чьих-то взрывов, потом и ещё чем-то сладковатым — остатками карамели с прошлых занятий. Ученики класса 1-А рассредоточились по полигону. — Момо — крикнул Киришима, не оборачиваясь от ящика с оборудованием. — Ты сделала достаточно излучателей?! — Конечно! — ответила Момо, выпрямляясь и отряхивая руки. — Ида их уже расставил! Действительно, вдалеке виднелась фигура Иды — он двигался между зданиями с невероятной скоростью, оставляя за собой шлейф из синих искр. Ультразвуковые излучатели один за другим вставали на свои места — на крышах, на перекрёстках, в узких проходах между бетонными блоками. Весь класс продолжал интенсивную подготовку. Каждый был занят своим делом, каждый готовился к новой встрече с двойняшками. Где-то в глубине полигона слышались глухие удары — Киришима уже вернулся к тренировке, оставляя в бетонных блоках глубокие вмятины. Рядом шипела кислота Мины, оставляя на земле чёрные, дымящиеся пятна. Над одной из платформ сверкали молнии Каминари — он пытался добиться точности вместо грубой силы, и его разряды били в маленькие металлические мишени, рассыпая искры. — Сегодня мы им покажем, — пробормотал Серо, закрепляя тросы на крыше ближайшего здания. Его ленты хлестали по перилам, приклеиваясь намертво. — Главное — не разбегаться, как в прошлый раз, — отозвался Каминари, вытирая пот со лба. — У нас есть план, — твёрдо сказала Момо, проверяя последний излучатель. — На этот раз мы готовы. Никто не знал, что всё пойдёт совсем не по плану. Внезапно рация, висевшая на поясе у Момо, затрещала. По ней, с дикими, срывающимися на фальцет криками, связался Аояма. — ВСЕМ! ПОСТАМ! СРОЧНО НА ГОТОВНОСТЬ! — голос его дрожал от паники, словно он увидел что-то, чего не должен был видеть никто. — У НАС ЧП! ЧП! ЧП ЧП ЧП!!!! — Аояма! — Момо схватила рацию, поднесла ко рту. — Что случилось?! Она ждала ответа — и в этот момент из темноты тоннеля, ведущего в глубину полигона, выходила одна, тонкая, низкая фигура в бело-синем костюме. Свет падал на него со спины, и тень её тянулась вперёд, закрывая собой половину площадки. — БЫСТРЕЕ! — голос Аоямы в рации сорвался на визг. — АКТИВИРУЙТЕ ВСЕ ЛОВУШКИ! ИСПОЛЬЗУЙТЕ ВСЁ, ЧТО ЕСТЬ! НА ПОЛИГОН ЗАШЁЛ... СТАРОСТА!!!!!! Все встали в ступор. — Староста....? — выдохнул Мезо, и его многочисленные уши дёрнулись, словно пытались уловить подвох. — Сейчас?! — Мина подалась вперёд, не веря своим глазам. — Но как же... — начал было Каминари, но его голос замер, потому что фигура в бело-синем сделала ещё один шаг вперёд. Рация начала сбоить. Из динамика донёсся короткий крик Аоямы — такой, от которого кровь стынет в жилах. А потом — глухой удар о землю. Рация упала на голый бетон. — Аояма? — позвала Момо. — Аояма, ответь! Тишина. А потом стало понятно — рацию кто-то поднял. Кто-то, чьи пальцы двигались слишком уверенно, чтобы быть пальцами напуганного Аоямы. — Рация? — раздался в динамике спокойный, чуть насмешливый голос Изуку. — Умно придумали! На том конце провода послышался щелчок — он настраивал частоту, чтобы его слышали все. — Сегодня я с вами потренируюсь впервые, — продолжал он, и в его голосе не было угрозы — только спокойная, неумолимая уверенность. — Так что сразу дам совет: если вы будете стоять на крышах зданий... шансов у вас не будет. Щёлк. Короткий треск — и связь оборвалась навсегда. — Он... он сломал рацию, — прошептала Момо, глядя на разрядившийся экран. Её пальцы дрожали. — Что будем делать? — спросил Шото, и в его голосе впервые за долгое время послышалось не спокойствие — тревога. Никто не ответил. Потому что все они уже поняли — сегодня всё будет иначе. — Что же... Начнём. Он стоял на краю площадки, в центре бетонного кольца. Его костюм — белый, облегающий, в карточном стиле — блестел в лучах солнца. По земле ползли две большие многоножки. Их тела — длиной не меньше сорока метров каждая — переливались алым и чёрным, как драгоценные камни. Тысячи маленьких лапок стучали по бетону, создавая низкий, вибрирующий гул, который отдавался в грудной клетке. Глаза насекомых горели холодным зелёным светом. Парень вытянул руки. Многоножки подползли ближе — и заползли на них. Они обвились вокруг предплечий, прочно закрепились лапками, и теперь свисали вниз, как две огромные косы. Каждая была толщиной с руку взрослого мужчины, и их чешуйчатые тела переливались на солнце. Изуку чуть согнул колени, проверяя вес. — Посмотрим... смогу ли я работать этим, — пробормотал он себе под нос. «В аниме девушка делала это так просто», — пронеслось в голове. «Та-а-ак...» Он выбрал цель. Здание — четырёхэтажное, бетонное, с толстыми стенами — возвышалось в двадцати метрах от него. Идеальная мишень. Взмах. Многоножка, словно хлыст, со свистом рассекла воздух. Её тело — гибкое, но твёрдое, как сталь, — встретилось со зданием и прошло насквозь. Бетон не выдержал. Стена треснула — сначала тонкой паутиной, потом глубокими рваными разломами. Кирпич и бетонная крошка брызнули во все стороны, поднимая облако пыли. Здание накренилось — и рухнуло, как карточный домик, с грохотом, от которого заложило уши. Ученики смотрели на это с открытыми ртами. — Оно... оно просто развалилось, — прошептал Серо. — Это вообше правда...? — выдохнул Каминари. — Староста... он серьёзно? — голос Мины дрожал. Изуку усмехнулся под маской. — Ха-ха... — Он опустил руку, рука отозвалась резкой болью, тело всё ещё не зажило. — Это и правда будет непросто. Он распрямил плечи. Многоножки взметнулись над его головой, готовые к новой атаке. Их лапки щёлкали, челюсти двигались в предвкушении. — Ладно, — сказал Изуку, делая шаг вперёд. — Раз уж на то пошло... начнём тренировку по-настоящему! Он рванул с места. Ветер ударил в лицо, развевая плащ. За его спиной взметнулись крылья — прозрачные, как у стрекозы, переливающиеся в солнечных лучах. Ученики приготовились к бою. Но никто из них не был готов к тому, что последует дальше. Конец главы. (P.s.: Да, я понимаю, что это очень слабо, и еле как получает право на жизнь, прошу за это вашего прощения. В ближайшее время романтики будет по минимуму, пора двигать сюжет, заранее извините. Я беру перерыв на недельку-полторы.)