Я не должен тебе доверять

Допросы тянулись неделями, превращаясь в вязкий, бесконечный процесс, который изматывал сильнее любой драки. Комната с металлическим столом и холодным светом лампы стала для Изуку Мидории почти привычной, хотя слово «привычка» в его случае всегда означало лишь способность терпеть, а не принимать. Сначала с ним пытались разговаривать разные сотрудники полиции, включая самого Наомасу, который терпеливо задавал одни и те же вопросы, меняя формулировки, интонации и даже порядок тем. Но каждый раз всё заканчивалось одинаково — тяжёлым молчанием, короткими ругательствами или резкими взглядами исподлобья. — Имя, — снова повторил Цукаучи однажды вечером, листая папку с пустыми страницами. — Настоящее имя. Тень сидел, откинувшись на спинку стула, маска скрывала половину лица, а красные линзы отражали свет лампы так, что глаза казались чужими, стеклянными. — Да отвалите вы уже, — глухо бросил он. — Сколько можно одно и то же мусолить? Цукаучи устало вздохнул. — Мы не можем оформить тебя без данных, — спокойно ответил он. — Без этого ты не поступишь в Академию Юэй. Тень коротко хмыкнул. — И что, думаешь, я рвусь туда? Ответ повис в воздухе. В этот момент дверь открылась, и в комнату вошёл Шота. Тень заметно напрягся, но не отвернулся. Цукаучи тихо усмехнулся. — Похоже, с тобой он разговаривает лучше, — заметил он, переводя взгляд на Айзаву. — Забирай его, попробуй ещё раз. --- Разговоры с Айзавой шли иначе. Не быстрее, не проще, но иначе. Они чаще происходили не в комнате допроса, а на крыше, в тишине, где ветер уносил слова и оставлял после себя только дыхание и дым. Изуку снова снял маску, закуривая сигарету. Этот жест стал почти ритуалом — снять маску, вдохнуть дым, позволить себе короткую паузу между вопросами. — Ты упёртый, как чёртов бетон, — пробормотал он однажды, глядя в сторону. — Ластик хренов… всё трёшь и трёшь. Айзава стоял рядом, не вторгаясь в личное пространство. — Имя, — спокойно повторил он. Идзуку раздражённо выдохнул дым. — Да что ты с ним пристал… Тишина повисла между ними. Долгая, тяжёлая. И всё же однажды он сдался — не полностью, не сразу, а словно откусил крошечный кусок от собственной стены. — Изуку… — пробормотал он тихо. — Изуку Мидория. Слова прозвучали почти неразборчиво. Шота не подал виду, насколько это важно. — Возраст. — Семнадцать. — Место рождения. Долгая пауза. — Токио… район старый, сейчас уже почти заброшенный, — процедил он сквозь зубы. — Всё, хватит. Это была крошечная часть информации. Но достаточная. --- Цукаучи воспользовался этим сразу. Он снова поднял базы данных, проверил архивы, старые медицинские записи, документы погибших граждан. Имя и возраст позволили отсеять тысячи вариантов, но даже тогда информация находилась странная — редкие упоминания, несостыковки, записи, которые будто исчезали спустя время. — Это странно… — пробормотал он однажды, листая отчёты. — У него будто вырезали прошлое. Некоторые данные намекали на инциденты с насилием в семье, другие — на пропажу документов после катастрофы. Но ни одной чёткой картины не складывалось. Только тени. Как и он сам. --- Когда всё было подготовлено, настал день, который Тень ненавидел заранее. День приезда в Академию Юэй. Он стоял у ворот, в привычном капюшоне, с маской на лице и красными линзами на глазах. Огромное здание академии возвышалось перед ним, словно символ всего того, что он презирал. — Чёртов цирк… — тихо процедил он. Рядом стоял Сотриголова. — Пошли, — коротко сказал он. Тень хмыкнул. — Не командуй, Ластик. Но всё же пошёл. --- Общежитие стало следующим испытанием. По настоянию Айзавы его поселили в комнате рядом с учительской спальней. Этот вопрос был согласован лично с Директором Незу, который с интересом отнёсся к необычному ученику, но всё же настоял на строгом наблюдении. Комната оказалась небольшой, но чистой. Слишком чистой. Слишком нормальной. Тень стоял в дверях, оглядываясь с подозрением. — Ты издеваешься… — пробормотал он. — Это типа моя клетка? — Это твоя комната, — спокойно ответил Айзава. Он хотел сказать что-то ещё, но остановился. Идзуку уже отвернулся, заходя внутрь. --- На следующий день его представили классу. Учебный кабинет 1-А наполнился шёпотом, как только дверь открылась. Внутри сидели ученики — знакомые по новостям лица: Кацуки Бакуго, Шото Тодороки, Очако Урарака и остальные. Айзава стоял у доски. — У нас новый ученик, — спокойно сказал он. — С сегодняшнего дня он будет учиться с вами. Тень шагнул внутрь. Капюшон закрывал волосы, маска скрывала лицо, красные линзы сверкнули под светом ламп. Тишина повисла мгновенно. — Если кто-то из вас решит лезть ко мне с дружбой или прочей хернёй… — хрипло произнёс он, оглядывая класс. — Идите нахуй сразу. Всем станет проще. Несколько учеников замерли в шоке. Кто-то тихо прошептал: — Что с ним не так?.. Но Тени было всё равно. Он прошёл в самый конец класса и сел за последнюю парту, откинувшись назад так, словно ему принадлежала не только эта парта, но и весь кабинет. --- С первого дня он отказался носить форму академии. Он приходил в своём линчевательском костюме, в капюшоне и линзах, иногда даже не снимая перчатки. Учителя пытались настаивать, объяснять правила, но он лишь отмахивался. — Да плевать мне на вашу форму, — бурчал он. — Не нравится — отчисляйте. Но удивительно — ему это позволили. По настоянию Айзавы. На уроках он сидел молча, сгорбившись, иногда закуривал прямо у открытого окна, медленно выпуская дым наружу. Он не шумел, не мешал, но и не участвовал — словно находился здесь лишь телом. И всё же была разница. На уроках Айзавы он не хамил. Не спорил. Просто молчал. И это молчание говорило больше любых слов. --- Ученики класса пытались наладить контакт. Эйдзиро Киришима однажды подошёл первым. — Эй, чувак, — сказал он дружелюбно. — Ты вроде круто дерёшься, да? Тень медленно поднял голову. — Отвали. Киришима растерянно моргнул. Позже подошла Очако Урарака. — Если тебе нужна помощь… — Не нужна, — резко перебил он. С каждым днём попытки продолжались. И каждый раз заканчивались одинаково. Либо молчанием. Либо грубым отказом. --- Иногда его начинало всё раздражать. Слишком много голосов. Слишком много движений вокруг. Слишком много людей. Однажды во время перемены шум стал невыносимым. Он резко поднялся со стула. — Заебали… — прошипел он сквозь зубы. Он направился к двери, намереваясь выйти и уйти, скрыться где-нибудь на крыше, где можно дышать свободно. Но остановился. Рука зависла над ручкой. Он не любил толпу. Не любил узкие коридоры. И мысль о том, что его могут случайно задеть, заставила мышцы напрячься. Гаптофобия держала крепче любых наручников. Он медленно опустил руку. Вернулся обратно. Сел, тихо, без слов. И только Шота, наблюдая за этим из-за стола, заметил всё — каждое движение, каждую паузу, каждую попытку уйти… и отказ от неё.