See me

– Я волнуюсь за него... и скучаю – Знаю, он не пропадёт – Почему ты так думаешь? Вдруг с ним уже что-то случилось? – Ло’ак смотрел на брата со страхом и отчаянием. – Мы даже не знаем, жив ли он. Прошло уже три месяца. – Жив. – Да с чего ты это взял? Всегда говоришь так, будто всё знаешь. – И когда же я был не прав? Нетейам усмехнулся, после долгой паузы в ответ, и посмотрел на брата с довольным выражением лица. – А что, если его пытают? – Уши младшего на’ви сильно прижались к голове, а большие глаза смотрели на брата с надеждой и страхом одновременно. – Что, если эти демоны причиняют ему боль и.. – Ло’ак, послушай, – он положил одну руку на плечо младшего брата, а другую занёс за голову, слегка притягивая к себе. – Паук сильный, мы оба это знаем, он не даст себя в обиду. – Но их там много, а он один. Каким бы сильным он ни был, эти уроды всё равно достанут его. – Голос лесного совсем запаниковал, а губы начали слегка дрожать. – Ты не представляешь, как страшно Кири. Она думает о нём каждый день, и Тук часто спрашивает, а родители лишь делают вид, будто его никогда с нами не было. – Ло’ак говорил быстро, чуть ли не всхлипывая под конец. Паука было вспоминать больно. Нетейам прижал голову младшего к плечу, положив подбородок ему на макушку. Вторая рука слабо похлопывала по нежной коже спины оматикайца. – Он сын Куоритча, Ло’ак. Каким бы извергом ни был этот уродец, я уверен, что даже он не даст своего отпрыска в обиду. – Томный, глубокий голос успокаивал, а аккуратные касания дарили умиротворение. – Всё будет хорошо. Когда настанет момент, мы обязательно вернём нашего мини-бро. Ло’ак тихо прыснул на прозвище, которое они дали Пауку ещё в детстве. Оно отозвалось в душе теплом и ностальгией минувших дней. – Всё, всё, я понял, отпусти меня уже. И что ты обращаешься со мной как с маленьким ребёнком? – младший Салли вырвался из родных рук, отшатнувшись от надёжного тепла. – Я вообще-то такой же воин, как и ты, мне не нужно это всё. – Ох, как скажешь, великий воин. – Нетейам улыбнулся широко, оскалив маленькие белоснежные клыки. – Больше не буду нянчиться с тобой как с большим ребёнком. – Ага, ты всегда так говоришь, в итоге мы возвращаемся к одному и тому же. – Так я не виноват, что большие дети тоже так нуждаются в моём сильном плече. – Ну да, ну да, сильное плечо. Тебе бы тоже не помешало опереться о чьё-нибудь. – У меня есть своё второе, могу положиться на него. – Придурок. – От придурка слышу, мелкий. Они стояли так ещё пару мгновений, перекидываясь незлыми подколами, пока один из лесных не полетел в песок от сильного толчка в спину. Ло’ак упал больно, не успев даже подставить руки под грудь. Лоб задело одним из камней, из-за чего по голове прошла струйка алой крови. Он на мгновение выпал из реальности из-за сильного удара и лёгкого головокружения. Ао’нунг был в бешенстве. Сейчас он не думал даже о Нетейаме, который стоял в паре шагов от него. Злость настолько сильно заполнила его сознание, что другие чувства ушли на второй план. Недолго думая, он вновь рванул к демону, чтобы, пока тот не пришёл в себя, выбить из его головы всю грязь и похоть. Но не успел. Его резко схватили за левое плечо и развернули так, что в глазах поплыло, а губы открылись в немом крике. Руку вывернули со всей силой под неправильным углом, причинив острую боль в суставах и предплечье. Рифовый чувствовал, как кости ломит, так что пальцы на конце конечности немели. Глаза обожгло, ноги предательски ослабли, намереваясь совсем рухнуть, а небольшие уши со всей силой прижались к голове. – Мне больно, – дрожащим, но твёрдым голосом вырвалось у меткайинца. – Думаешь, мне не больно, Ао’нунг? – любимый знакомый голос заставил сердце сжаться, пульс подскочить. Запах желанного на’ви врезался в ноздри, а стук маленьких бусин в волосах демона заставил навострить уши, которые заинтересованно ловили низкий тембр с чарующей глубиной. – Ты обещал, что больше не будешь трогать моих родных, так что же опять творишь? Ао’нунг занервничал. Острая пульсирующая боль никуда не ушла вместе с задетым сердцем. Ноги совсем подкосились, и в моменте он почувствовал, как падает вниз. Однако сильная рука подхватила его под живот, заставляя держать стоячее положение. Второй рукой Нетейам продолжал причинять дикие страдания, от которых хотелось кричать во весь голос. Нет. Ао’нунг не уступал старшему Салли в физических способностях. Однако лесной, знавший много демонических техник и приёмов, также натренированный в борьбе с себе подобными, умел ударить или надавить так, чтобы было больнее всего, и Ао’нунг понял это ещё в их первой стычке. Да и учитывая положение сердца рифового по отношению к этому чужаку, шансов у него определённо не было и вряд ли когда-нибудь будут. – Он заслужил, – еле слышно прохрипел водный. – Я всё объясню, отпусти, больно, – уже с умоляющим тоном просил Ао’нунг. Резкое облегчение не дало сил, лишь дикую слабость, что сковала его тело с ног до головы. Он упал из-за всё ещё дрожащих и подкошенных нижних конечностей спиной на крепкую грудь лесного. Кольцо из рук обожгло теплом его талию, не давая свалиться вниз. Нетейам будто зная, к какому эффекту приведут его манипуляции над телом рифового, изначально понимая, что нужно делать с обмякшей тушкой дальше. Когда зрение прояснилось, а тело вновь обрело послушание, рифовый устремил взгляд на всё ещё лежащего (только уже на спине) младшего Салли. – Моей сестре всего пятнадцать, лесной уродец. Она не прошла через этап взросления, поэтому всё ещё считается ребёнком. – Ао’нунг не кричал, голос не приходил в себя, но он старался вкладывать в него весь накопившийся яд и злобу. – Так какого хрена ты посмел тронуть её, да ещё и оставить свои грязные следы на её коже? Ло’ак был в шоке: это было видно по его широко распахнутым глазам и открытому рту. – Как вы смеете сначала появляться на наших землях, прося у нас дом и безопасность, а потом идти против наших же правил? Ты хоть понимаешь, какое наказание тебя ждёт за подобное? В этом племени до этапа взросления на’ви даже в своих грязных мыслишках не должны представлять подобное. А я смотрю, ты не только представлял, но и превратил всё в реальность. Ао’нунг замечает, как испуг на лице сменяется злостью: – Я не трогал Цирею, и чтобы ты знал: эти правила относятся ко всем племенам, независимо от происхождения. Поэтому я бы не посмел.. – Ты оставил на ней отметины. Как объяснишь это? – Это.. Я не помню, но я ничего не делал. Тогда, в тот праздник, я был не в себе из-за... – он запнулся: слова не хотели складываться в предложения из-за дрожащего голоса. – Но я клянусь, что ничего не было, я ведь даже не помню.. – Заткнись, демон, твой поступок ничего не оправдает. Хотя я не удивлён. Твои извращённые идеи и мысли, видимо, передались тебе от твоего отца. Он почувствовал, как крепко сжались руки на его талии, причиняя дискомфорт. Рифовый из-за гнева совсем забыл о притихшем Нетейаме, который до этого момента не лез в конфликт двух на’ви, лишь присматривал за одним из них, не давая случиться драке. – Грязные мыслишки, говоришь? Ао’нунг понял, что задел за живое, и драки, видимо, теперь точно не избежать, но следующие слова лесного выбили его похуже любых ударов: – А мой брат знает о твоих «грязных мыслишках»? Как ты трахаешь его глазами чуть ли не каждый раз, когда видишь. Земля под ногами рухнула, в ушах зазвенело, а в глазах вовсе потемнело от застывшего в горле кома. Сердце перестало биться, губы приоткрылись в немом ужасе. Ао’нунг не знал значения этого слова, но мог понять, какой контекст оно за собой несёт. Дыхание сзади перестало опалять шею, а хватка рук слегка ослабла. Он почувствовал, как чужое тело отстранилось от его спины, забирая с собой родное тепло. Но руки не отпускали, не давали свалиться вниз. Ао’нунгу было нечем дышать, в глазах скопилась привычная влажность, но на этот раз он точно не даст слабину. Собравшись со всеми силами, он вырвался из любимых рук и, последний раз бросив взгляд на младшего придурка, коротко бросил: – Тронешь её ещё раз – я тебя убью. – Не угроза, а вполне себе возможная реальность. И ушёл. Быстрым нервным шагом.

***

Он был не в себе: руки дрожали, а дыхание постоянно сбивалось из-за колющего укола в груди, что не давал нервам успокоиться. Конечности тряслись, когда он выполнял привычные дневные обязанности. На тренировке с отцом он был вялым и паникующим. Охота с отцом не удалась, что чаще всего приносило рифовому раздражение и разочарование в своих способностях, но сейчас единственное, чего хотелось, – это пропасть. Исчезнуть и больше не появляться в мире, где он так зависим физическим и эмоциональным состоянием от другого на’ви. Весь оставшийся день Ао’нунг старался избегать лесных. Смотреть в лицо Нетейаму было страшно. «Он знает», – пронеслось очередной раз в голове как гром по уже бушующему океану. В такие моменты пальцы начинали дрожать с новой силой, а губы открывались в немом крике отчаяния. Тоновари пытался разговорить сына, однако тот упорно молчал, стараясь придавать виду больше безразличия к своему паникующему состоянию. Он ненавидел себя за эмоциональность, не хотелось волновать родных только из-за глупостей, что творятся внутри водного. Но правда ли это глупости? – Ты сам не свой, сын, рыбу пропускаешь на ровном месте. Что произошло? Нет, он не должен показывать слабость, тем более перед вождём. Он сильнее этого. Сильнее своих чувств. – Всё хорошо, отец, мне просто нужно время. – Времени у тебя немного, Ао’нунг. Скоро тебе предстоит приручить цурука и отправиться с ним на свою первую охоту за крупной добычей. – Он говорил спокойно, без строгости или жёсткости в голосе. – Пока внутри тебя мечется ураган из чувств, цурук тебе не дастся. Его приручают со спокойной, как океан, душой и сердцем, поэтому тебе стоит разобраться со своими чувствами, а не упорно их игнорировать. – Да, пап. – Когда будешь готов, поговори со мной, сын. Я прежде всего твой отец, а не вождь. Тяжёлая ладонь коснулась его плеча, слегка сжимая. От Тоновари веяло спокойствием и безопасностью, которыми он делился со своим пламенем и семьёй. Именно таким вождём водный парень хотел стать в будущем, однако до такого самообладания ему было ещё очень далеко. День подходил к концу, а нервозность меткайинца никуда уходить не собиралась. На вечернюю прогулку с полюбившейся компанией он, конечно же, не пойдёт. Присутствие одного на’ви само собой выбьет из него всё оставшееся живое и разумное, что ещё осталось в бедной головушке рифового. Рядом с Нетейамом, казалось, он здраво мыслить не сможет ещё как минимум год, по крайней мере так думал Ао’нунг. А возвращаться в маруа в таком жалком виде было не вариантом, поэтому решение прогуляться и проветрить свои рыбьи мозги пришло само собой. Сейчас, сидя на краю скалы, ему было страшно. Высоко, но этот страх не затмевал, не помогал избавиться от другого, что в тысячу раз сильнее душило сына Оло’эйктана. Он смотрел вниз, размышляя параллельно, что делать дальше. Как вести себя теперь с Нетейамом? Он его ненавидит? Испытывает отвращение? Или, может, потешается над ним вместе со своим пятипалым братцем? Ао’нунг не знал. Поэтому в голову приходили новые идеи и способы, как можно будет грамотно избегать Салли. Например, по утрам, вместо плетения сетей, когда Нетейам выходит на пробежку, можно ходить охотиться на риф. А в полдень, когда лесной чаще всего уходит помогать отцу или взрослым, быстро прокрадываться на тренировки. Старший Салли будет занят, и ему точно будет не до рифового. Абсурд. Он услышал это слово как-то из уст Кири, которая потом ещё долго объясняла меткайинцу его значение. Так вот, во всей этой ситуации оно подходило больше всего. Все эти размышления были жалкими: никакой воин не стал бы избегать проблемы. Но что же ему тогда делать? Поговорить с лесным? Да Ао’нунг даже пары слов не сумеет из себя выдавить после случившегося. Утонув в своей голове и мыслях, он не заметил чужого присутствия рядом. Сначала казалось, что глаза его обманывают, однако, повернув голову полностью, водный вскрикнул от удивления. Ао’нунг замер, будто наткнувшись на невидимую стену: его мощное тело окаменело, широкие плечи резко вздёрнулись, а хвост судорожно дёрнулся вверх. Голубые глаза, всегда прищуренные в надменной усмешке, распахнулись до предела, обнажив белки вокруг зрачков. Ноздри затрепетали, а челюсть чуть заметно подалась вниз и в сторону, открыв рот в беззвучном удивлении. Он почувствовал, как сердце снова начало своё бешеное метание, увидев знакомое лицо. Красивой формы губы, ровный нос и слегка прищуренные любимые золотые глаза, в которых плескалось привычное спокойствие и умиротворение. Тот смотрел изучающе, то в глаза, то куда-то в грудь рифового. – Как ты? – Хорошо. Взгляд стал пристальнее, будто пытаясь отсканировать все эмоции и состояние водного парня. – Прости за Ло’ака, он не должен был так поступать с тобой. – Я злюсь на этого придурка из-за сестры. – Он не трогал её. – Откуда ты знаешь? – Рифовый не мог отвести взгляда от янтарных глаз: после всей той боли и тревоги, что сжимали его горло ледяными пальцами, не давая вздохнуть, увидеть любимое лицо стало первым глотком чистого, пьянящего воздуха, от которого расправились лёгкие. – Я знаю Ло’ака. Он может быть тем ещё дураком, но до такого бы не опустился. Ао’нунг молчал. Хотелось верить этим красивым глазам, которые смотрели на него с такой искренностью и чистотой, что нервные отростки на конце косы стали мелко подрагивать. – Хорошо, но если я увижу подобное снова.. – Не увидишь. Широкая улыбка расплылась на лице оматикайца, обнажая небольшие белоснежные клыки. Глаза сверкали в ночной темноте, отражая свет Пандоры. Кожа волшебно светилась биолюминесценцией, так и норовя коснуться её хотя бы кончиками пальцев. Любовался. Снова. Не отрывая глаз. – Опять пялишься? Что на этот раз пытаешься на мне разглядеть? Только не говори, что Ло’ак.. – Нет. Прости. Громкий, заливистый смех лесного разлился по ночной Пандоре, словно тёплый ветер.