See me

Нетейам не избегал его. Казалось, после той странной встречи на скале их отношения вернулись в привычное русло. Ао’нунг понимал: возможно, теперь старший Салли догадывался о многом, но спрашивать или признаваться он точно не собирался. Слишком велик был страх потерять Нетейама из-за неразделенной привязанности и невзаимных чувств. Они общались как прежде, но сын Тоновари с каждым днем все острее ощущал, как его чувства крепнут, обретая глубину и тяжесть. Ему стало до безумия не хватать лесного воина: хотелось находиться рядом дольше, касаться чаще, слушать беспрерывно. Жажда росла, мешая сосредоточиться на повседневном общении. Ао’нунг стал меньше говорить и больше наблюдать — любоваться, запоминать, воображать. Жар внутри разгорался, с каждым днём становясь ярче. Это была уже не простая симпатия; это чувство заявляло о себе громче, властнее, требовательнее. Нетейам не мог не заметить. Всякий раз, оставаясь с ним наедине, он старался заполнять напряженную тишину своим глубоким, томным голосом. Его золотые глаза смотрели в ответ с неизменным спокойствием, но это спокойствие лишь сильнее разжигало в Ао’нунге внутренний пожар. Он не смел прикасаться, хотя пальцы жгло от невыносимого желания. Страх увидеть в этих золотых глазах неприязнь был настолько велик, что горечь оседала где-то глубоко в сердце тяжелым осадком. Вместе с этим странным наваждением пришло и нечто иное. Ао’нунгу хотелось стать достойным старшего сына Торук Макто. Каждое утро, едва открыв глаза, он просыпался с мыслью, что должен тренироваться упорнее, становиться лучше и сильнее. Он равнялся на Нетейама, невольно признавая его превосходство. Это была уже не просто симпатия. Глубокое, сильное чувство окутывало сердце будущего вождя. Казалось, он готов на всё, лишь бы этот лесной воин был в его жизни. Уважение? Нет, нечто большее. Одержимость? Возможно. Любовь? Он не знал, не понимал этого слова. Но в одном Ао’нунг был уверен: он хотел доказать, что может быть выше свего эгоизма и скверного характера, показать себя с иной стороны, раскрыть душу, стать сильнее и достойнее для него. Поэтому, когда в Ава’атлу вернулись их духовные братья, первое, что сделал водный принц, — схватил Нетейама за руку и, широко улыбаясь, потащил к океану. Представить другого на’ви своему тулкуну много значило для рифовых жителей. Это был сокровенный, почти интимный жест. Ао’нунг не колебался ни секунды — он хотел разделить со своей родственной душой присутствие того, кто стал для него столь дорог. Громкие крики счастья уже разносились по всей Ава’атлу. Каждый водный на'ви, не жалея ног, бежал к берегу, навстречу родным и близким сердцу гигантам. Будущий Оло’эйктан не был исключением. За спиной он слышал Нетейама — тот звонко смеялся, глядя на открывшуюся перед ним картину всеобщей радости. Счастье. Именно эта эмоция читалась на лицах всего клана. Они нырнули с громким всплеском и неумолкающим смехом. Под водой он снова схватил лесного за теплую ладонь, но не для того, чтобы заставить плыть быстрее, а потому что до сумасшествия желал вновь ощутить жар сильной руки в своей.

***

«Хочу представить тебе кое-кого». После бурного приветствия и радостных криков Ао’нунг быстро стал перебирать пальцами, разом наваливая на своего духовного брата много накопившихся новостей. Жесты слетали с его пальцев легко и плавно, будто он знал их с рождения. Возможно, так и было: рифовый принц с раннего детства пытался научиться всему и сразу, понимая, кто его отец и кем ему предстоит стать в будущем. Нетейам, стоявший рядом, разглядывал Рей’но долго и внимательно. Лесные жители уже встречались с тулкунами месяц назад, но увидеть брата самого водного старшему Салли так и не удалось. Ао’нунга умиляла подобная реакция: столько искреннего детского восторга в глазах обычно собранного воина. — Нетейам, подойди ближе. Медленно повернув голову в сторону Ао’нунга, он округлил золотые глаза, а его губы — те самые желанные губы — слегка приоткрылись. — Он такой красивый… и эти узоры, — голос Нетейама был спокоен, чего нельзя было сказать о выражении лица. Он подплыл почти вплотную и посмотрел прямо в глаза рифовому принцу: — Я могу? Получив одобрительный кивок, лесной воин улыбнулся, словно дитя, и быстрыми, но плавными движениями взобрался на плавник тулкуна. «Это Нетейам, Рей’но. Он мой близкий друг. В прошлый раз мне не удалось представить вас друг другу». Огромный глаз тулкуна, темный и влажный, словно океанская глубина на закате, медленно повернулся в гигантской глазнице. В его зрачке, похожем на бездонный колодец, отражалась крошечная фигурка юноши. Свет просачивался сквозь толщу воды, выхватывая из темноты сложные узоры на коже гиганта. Глаз продолжал изучать — он впитывал позу, сердцебиение, дрожь в кончиках пальцев лесного гостя. Раздался низкий, урчащий гул, напоминающий подводный гром, не потерявший силу за многие века. Звук не пугал — он обволакивал, проходил сквозь тело юноши, заставляя мелко вибрировать кости в груди. — Ты ему понравился. Такая ясная и светлая улыбка тронула губы Нетейама после этих слов. Ао’нунг еще долго сидел на плавнике Рей’но, рассказывая обо всех своих мыслях и переживаниях, большую часть которых занимал старший Салли. Последний стоял чуть поодаль, проводя ладонями по телу огромного существа, изучая длинные узоры на огромном теле. Водный принц не говорил о своих чувствах напрямую. В своих рассказах он лишь упоминал, как ему хорошо проводить время с Нетейамом и как тяжело, когда того нет рядом. Говорил об обидах и недопониманиях, которые происходили между ним и лесными, и как ему потом становилось жутко стыдно. «Он тебе нравится?» Низкий урчащий звук выбил воздух из легких. Нет, не то чтобы Ао’нунг был сильно удивлен. Он понимал, что когда-нибудь Рей’но догадается, но не думал, что это произойдет так скоро. Парень резко обернулся в сторону Нетейама, убеждаясь, что тот ничего не понял и не увидел. Лесной воин все так же сосредоточенно ощупывал кожу гиганта, пытаясь понять природу его татуировок. «Я люблю его», — быстрыми ровными жестами показал Ао’нунг. Он не видел смысла врать. То, что творилось в его сердце и душе, больше не могло молчать. О своих чувствах хотелось кричать, чтобы услышали, увидели. Ураган из эмоций больше не мог держаться в молодом теле, им хотелось дать волю. Услышав тихое одобрительное урчание и увидев прищуренный, полный радости большой глаз, рифовый принц почувствовал невероятное облегчение. Переведя взгляд обратно на Нетейама, он замер. Снова. На него опять смотрели с тем же внимательным, изучающим прищуром. Ао’нунг знал, что старший Салли уже вполне сносно владел языком жестов, поэтому перевести эти три простых слова ему бы не составило труда. Внутри полыхнуло жаром. Он открывал рот и закрывал, словно рыба, выброшенная на берег. Увидел? Понял? Или не успел? Но Нетейам продолжал просто смотреть, после чего, слегка наклонив голову набок, дернул правым уголком губ в привычной дерзкой ухмылке и с вызовом спросил: — Сгоняем до рифов на перегонки? Рифовый выдохнул. Обошлось. Снова.

***

Ао’нунг знал, что когда-нибудь лесные принесут в его родные края войну, но не думал, что этот день наступит так скоро. Их духовных братьев убивали, а они ничего не могли с этим сделать. Боль жгла изнутри, отчаяние накатывало волнами. Его мать была в горе, как и все Ава’атлу, потерявшие своих братьев и сестер. Тоновари был настроен агрессивно, как и весь клан. Каждый рвался в бой за родных, близких и право на будущее. Ао’нунг не был исключением. Сейчас, наблюдая за горем своего племени, сердце юноши наливалось кровью. Хотелось кричать от бессилия и горечи, но ему необходимо было деражть себя в руках. Как будущий Оло’эйктан, он обязан сохранять спокойствие и поддерживать близких, потерявших рассудок от накипевшей ярости. — Он мой брат, и я пойду за ним! — Он твой брат? Нет, это я твой брат! Водный воин эхом услышал последние, непривычно громкие для Нетейама слова, когда спрыгнул с илу на деревянный мостик. — Ло’ак! Куда ты?! — звонкий, взволнованный голос Циреи ударил по ушам. — Скорее, он хочет к Паякану, — скомандовал лесной, коротко коснувшись ладонью груди Ао’нунга, призывая к действиям. Ао’нунг не думал. Он двигался без лишних движений и слов. Натренированное тело легко скользнуло обратно в холодную воду и уселось на холодное тело илу. Он нёсся с бешеной скоростью за широкой синей спиной, боковым зрением присматривая за младшей сестрой и Ротхо, которые старались не отставать. Надо было догнать этого безумца Ло’ака и спасти Паякана. Теперь уже было неважно, кто и что думает о духовном брате младшего Салли; потерять еще одного тулкуна, пусть даже изгоя, казалось невыносимой мыслью. — Ло’ак?! Что происходит? Сбитая с толку Кири сидела на своем илу, придерживая сзади маленькую Тук. Её плечи напряглись, уши поджались от нехорошего предчувствия. — Он уплыл за Паяканом, — слегка притормаживая, сбивчиво объяснил ей Ротхо. В его голубых глазах плескались волнение и напряжение, но голос и тело оставались твердыми, не выдавая внутренней бури. — Мы плывем с вами.

***

Солнце больше не грело. Дикий страх осел внутри подростках, каждый из которых, рискуя жизнью, пытался спасти тулкуна. Небо окрасилось серым от газа и пыли, что выходили из демонических машин небесных людей. Рядом проносились вертолеты, а гул огромных кораблей подбирался все ближе. Сердце Ао’нунга колотилось где-то в горле, тяжело и часто, и он слышал этот стук в ушах громче, чем шум вражеских машин. Кровь отхлынула от лица, оставив кожу холодной и липкой. Он вдруг остро почувствовал свое тело — каждую мышцу, каждый позвонок. Хвост инстинктивно поджался, прижимаясь к ногам, — древний, животный рефлекс, которого Ао’нунг стыдился потом, но в тот миг не мог с ним совладать. Он чувствовал себя маленьким. Не воином, не сыном вождя — а мальчишкой, впервые потерявшим из виду берег. Вокруг была пустота, и в этой пустоте пряталась смерть. Им удалось. Удалось вырвать демоническое изобретение из твердой конечности Паякана. Разглядев на миг счастливые лица Ло’ака и Циреи и вопящую от радости малышку Тук, которая уже забралась на тулкуна, Ао’нунг улыбнулся. Однако счастье длилось недолго. Корабль небесных людей показался из-за гребня дальней волны. Сначала это была просто черная игла на горизонте — слишком острая, слишком прямая. Но она росла. Быстро. Неумолимо. Море перед ней расступалось, выбрасывая в стороны две белые стены пены, и даже издалека было видно, как вода у его носа кипит, будто пытается убежать, но не может. Он шел прямо на молодых на’ви. В нем не было ничего от привычных им кораблей — никакой резьбы по дереву, плетеных парусов или запаха водорослей. Только глухая, серая сталь, прямоугольные надстройки, похожие на надгробья, и тусклое, холодное свечение иллюминаторов. Он не плыл. Он настигал. — Уходите! Я их отвлеку! Над океаном бушевали волны. Они вздымались гигантскими валами, с ревом обрушивались на рифы, и пена, подсвеченная планктоном, разлеталась в воздухе. А потом начался дождь. Сначала упали редкие тяжелые капли, а через мгновение небо разверзлось — ливень хлынул стеной, смешиваясь с солеными брызгами. Вода шла сверху и снизу, и океан взревел еще громче, приняв вызов неба. Ао’нунга начало слегка лихорадить, но не от холодных капель, а от слов лесного воина. Он смотрел в спину исчезающего юноши, который сжимал в руке ту самую злополучную трубу. Нет. Он не мог отпустить его. Рифовый принц уже собрался броситься следом, как сзади его схватили за руку. — Плывем, Ао’нунг! Доверься ему! — кричала Цирея, стараясь перекрыть шум дождя. — Он справится! Внутри метался ураган. Если с этим демоном что-то случится, он никогда себе этого не простит. Слишком много места занимал старший Салли в его сердце и мыслях. Но Цирея была права: Нетейам сильный, он справится. Всегда справлялся. Прямо сейчас он нужен сестре и друзьям. Меткайинец в последний раз бросил взгляд на удаляющуюся спину и поплыл за остальными.