Соседи по несчастью

Утро встретило Варку непривычной тишиной. В чужой квартире, на чужой кухне, с чужими людьми, которые, казалось, так быстро вошли в его жизнь, что он сам не успел заметить, как перестал чувствовать себя гостем. Он стоял у плиты, дожаривая последнюю партию бутербродов, когда из коридора донесся топот — сначала один, потом второй, и в проеме кухонной двери показались оба мальчика. Лоэн выглядел непривычно собранным: форма, которую он ненавидел, была застегнута на все пуговицы, волосы аккуратно зачесаны, хотя одна непослушная прядь всё равно выбилась и падала на лоб. Он держал в руках бутерброд, откусывая от него маленькими, аккуратными кусочками, и старательно не смотрел на отца. Иллуги, наоборот, жевал с аппетитом, кроша хлеб на пол и не обращая на это внимания. Его рюкзак висел на одном плече, лямка сползла почти до локтя, волосы торчали во все стороны, но он выглядел довольным — улыбался во весь рот и то и дело косился на Лоэна. — Вы точно не хотите, чтобы я вас отвёз? — в который уже раз спросил Варка, наблюдая, как мальчики натягивают обувь в прихожей. — Точно. — ответил Лоэн, завязывая шнурки. — Мы сами. Школа рядом, мы не маленькие. — Только через дорогу переходить внимательно. — добавил Варка, чувствуя, как внутри шевелится привычная отцовская тревога. — На зелёный, смотреть по сторонам. И не... — Пап. — Лоэн поднял на него взгляд, и в этом одном слове было терпеливое снисхождение. — Мы вместе пойдём. — добавил Иллуги, уже стоя в дверях и нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. — Я всё знаю, я проведу. Варка посмотрел на Иллуги — взлохмаченного, счастливого, с сияющими глазами — и вдруг понял, что этот парень, который ещё вчера был для него чужим, сейчас вызывает у него какое-то странное, тёплое чувство. Может быть, потому что Лоэн рядом с ним выглядел спокойнее, чем за последние дни. Может быть, потому что он видел, как они вышли из комнаты вместе, как переглядывались. А может быть, потому что в этом доме, где всё ещё пахло вчерашним скандалом и несвежим кофе, вдруг запахло чем-то новым, приятным. Мальчики вышли за дверь, и Варка остался стоять в прихожей, глядя на закрытую дверь. Он слышал, как их шаги затихают вниз по лестнице, как Иллуги что-то говорит, а Лоэн отвечает ему тихим смехом. Потом хлопнула входная дверь подъезда, и наступила тишина. Варка постоял ещё немного, расчёсывая затылок, потом вернулся на кухню. Посуды после завтрака набралось немного: две тарелки, две кружки, тарелка из-под бутербродов. Он вымыл всё быстро, привычными движениями, поставил сушиться, протёр стол. Потом налил в чайник воду, поставил на плиту, зажёг газ. Пламя ровно гудело, наполняя кухню привычным звуком. Варка открыл холодильник, посмотрел, что там есть. Хлеб, колбаса, сыр, масло, немного овощей. Он достал всё, нарезал бутерброды, накрыл тарелкой, чтобы не остыли и не зачерствели. Поставил на стол рядом с чашкой, ложкой, сахарницей. Всё как положено. А потом он понял, что делать больше нечего. Варка вышел в коридор, заглянул в спальню Флинса — дверь была открыта, в комнате царил полумрак, на кровати валялось смятое одеяло, которое Варка не успел собрать. Он закрыл дверь — не плотно, просто притворил, чтобы в коридоре было светлее, и прошёл в гостиную. Здесь было тихо. Солнечный свет пробивался сквозь тонкие занавески, оставляя на полу длинные полосы. Диван стоял у стены, напротив — старенький телевизор, в углу — фикус в горшке, который давно никто не поливал. Варка сел на диван, огляделся и вдруг остро почувствовал, что он здесь чужой. Не в смысле «незваный гость», а в смысле — это не его дом. Здесь всё было иначе: мебель не такая, как у него, запахи другие, даже воздух казался другим — более плотным, что ли, пропитанным чужой жизнью. Его двухэтажный дом, который он строил вместе с Кайрой, с большими окнами и кабинетом, где пахло кожей и старыми книгами, сейчас казался чем-то из другой жизни. Там были его вещи, его порядок, его правила. А здесь он был просто гостем, который пока не знает, что ему делать с собой. Варка провёл рукой по лицу, чувствуя, как наваливается странная, липкая тоска. Что он здесь делает? Помогает человеку, которого знает меньше суток? Следит за чужим ребёнком? Собирает завтрак для мужчины, который пришёл с ночной смены? Всё это было... неправильно? Или, наоборот, правильно, просто он не привык? Он вспомнил, как Флинс смотрел на него вчера в суде — уставший, потерянный, с бумажкой о разводе в руке. Как они говорили о сыновьях, о работе, о том, что делать, когда не на кого оставить детей. И как потом, на кухне, когда они сидели и пили чай, а из комнаты доносились странные звуки, он вдруг почувствовал, что этот незнакомый человек стал ему... близким. Не как друг, нет — дружба требует времени. А как человек, который понимает. Который проходит через то же самое. Который не осудит, если ты скажешь, что устал или что боишься. Варка усмехнулся своим мыслям. Генерал, мать его, боится оставить сына с чужим человеком. Боится, что не справится. Боится, что Лоэн теперь будет жить в доме, где нет матери, и что он, Варка, не сможет дать ему то, что нужно. Боится, что его работа, его армия, его долг снова встанут между ним и сыном. И вот теперь он сидит на чужом диване, в чужой квартире, и не знает, что делать дальше. Он посмотрел на часы — прошло уже полчаса. Флинс должен вернуться с минуты на минуту. Варка поднялся, прошёл на кухню, проверил, всё ли на месте. Чайник уже закипел и отключился, бутерброды ждали на столе. Всё было готово. Он вернулся в коридор, прислушался — тихо. Подошёл к окну, выглянул на улицу. Двор был пуст, только ворона сидела на ветке тополя и чистила перья. И тут раздался стук. Варка вздрогнул, хотя ждал этого. Он быстро подошёл к двери, открыл — и на пороге стоял Флинс. Уставший, с покрасневшими глазами, с лёгкой небритостью, но почему-то улыбающийся. На плече висел знакомый тканевый пакет, в котором Варка вечером собрал ему еду. Флинс переступил порог, и сразу стало теснее, теплее, словно с его приходом квартира наполнилась жизнью. — Как смена прошла? — спросил Варка, принимая из рук Флинса пакет и куртку. — Как обычно. — Флинс стянул ботинки, не развязывая шнурки, просто выдернул ноги. — Сидел всю ночь, смотрел на кладбище. Защищаю мир от эмо, готов, подростков и прочих идиотов, которые лезут в три часа ночи на кладбище. — Он попытался улыбнуться, но зевок пересилил, и улыбка превратилась в гримасу. Варка повесил куртку на вешалку, аккуратно расправив плечи, и повернулся к Флинсу. Тот уже шёл в ванную, на ходу расстёгивая пуговицы на рубашке. — Часто такое случается? — крикнул Варка вслед, присаживаясь на корточки, чтобы поставить ботинки Флинса на обувную полку. — Ещё как. — донеслось из ванной, перекрываемое шумом воды. — Каждый раз смотрю на них и думаю: где родители этих малолеток? В три часа ночи шастают по кладбищу, ищут приключений. Один раз таких поймал, они там спиритический сеанс устроить пытались. Свечи, доска, всё как положено. Я их так напугал, что они, кажется, до сих пор заикаются. Варка усмехнулся, представив эту картину: Флинс в своей форме, с фонариком, выскакивает из темноты перед кучкой перепуганных подростков. Он вспомнил себя в молодости — тоже любил риск, тоже лез куда не надо. Но кладбище — это было уже слишком даже для него. Флинс вышел из ванной, вытирая лицо и шею полотенцем. Он успел умыться, пригладить волосы, и теперь выглядел чуть более живым, хотя тени под глазами никуда не делись. Рубашку он так и не застегнул, и Варка заметил, что у него широкая кость, сильные плечи и, кажется, он вообще в хорошей форме, несмотря на постоянный недосып. — Пойдём, я завтрак накрыл. — сказал Варка, кивая в сторону кухни. Флинс кивнул и пошёл за ним, всё ещё вытирая лицо. А потом замер на пороге кухни, и полотенце застыло в опущенной руке. На столе, покрытом чистой скатертью, стояла тарелка с бутербродами — аккуратно нарезанными, с маслом, колбасой и сыром, прикрытая перевёрнутой тарелкой, чтобы не остыли. Рядом — чашка с блюдцем, ложка, сахарница. В чайнике, который Варка снова вскипятил, пока ждал, побулькивала горячая вода. Всё было просто, но с какой-то особенной, почти домашней заботой. — Ты даже завтрак мне накрыл. — сказал Флинс, и голос его звучал странно — растерянно, будто он не понимал, что происходит. — Ты ведь после работы. — Варка прислонился спиной к столешнице, скрестив руки на груди. — Голодный, наверное. Я подумал, что тебе будет приятно. Флинс сел за стол, взял бутерброд, откусил. Хлеб был мягким, сыр чуть тянулся — Варка разогрел бутерброды на сковороде. Флинс жевал медленно, словно пробовал что-то незнакомое, и глаза у него стали влажными. — Мне просто такого ещё не делали. — сказал он, и голос чуть дрогнул. — Обычно я сам как-то... приду, там что-то нарежу, если вообще есть что. Или спать пойду голодный. Варка молча налил чай, поставил чашку перед Флинсом, рядом положил ложку. Не спрашивая, сколько сахара, потому что заметил ещё вчера — Флинс любит покрепче. Флинс снова откусил, и Варка увидел, как его плечи расслабились, как ушло напряжение, которое держало его всё утро. Он жевал и смотрел на стол, а Варка смотрел на него и думал о том, что этот человек умеет быть благодарным. По-настоящему, без лишних слов, просто тем, как он сидит сейчас за столом и ест бутерброд, который для него приготовили. — Я думаю, нам стоит обсудить вопрос будущего. — начал Варка, и Флинс поднял на него взгляд. — Дети наши подружились, и более чем. Нам вдвоём хорошо. Я подумал... — Он замолчал, собираясь с мыслями. Слова давались тяжело, потому что предложение было необычным, и он не знал, как его преподнести, чтобы не выглядеть навязчивым или, того хуже, жалким. — Хочешь переехать ко мне? У меня дом большой, я тебе и комнату выделю отдельную, и для Иллуги будет своя комната. Не волнуйся, места хватит. Флинс поперхнулся чаем. Чай пошёл не в то горло, он закашлялся, прикрывая рот рукой, и уставился на Варку широко раскрытыми глазами. — Переехать? — переспросил он, когда кашель утих. Голос звучал хрипло. — Ты серьёзно? — Почему нет? — Варка говорил спокойно, хотя внутри всё сжалось от напряжения. — Ты сможешь сдавать эту квартиру, будет пассивный заработок. Тем более, как я вернусь на работу, мы не будем видеться практически. А так — и дети под присмотром, и мы друг другу подмога. Он замолчал, понимая, как это звучит. Как будто он маньяк, который уговаривает жертву переехать к нему в подвал. Но Флинс не выглядел напуганным. Он сидел, сжимая в руках кружку, и смотрел куда-то в сторону, и Варка видел, как в его голове крутятся шестерёнки, как он просчитывает варианты. — Если я буду сдавать квартиру, — медленно сказал Флинс, словно пробуя каждое слово на вкус. — У меня появится хоть какой-то доход, кроме зарплаты. Я смогу... может быть, даже найти другую работу. — Именно. — кивнул Варка. Флинс неосознанно кивнул в ответ, и Варка понял — он согласен. Не словами, но всем своим видом: расслабленными плечами, чуть приоткрытыми губами, взглядом, который снова стал живым. — Хорошо. — сказал Флинс, и голос его окреп. — Я с радостью. Но думаю, нужно узнать мнение Иллуги. — Он облизнул губы, которые блестели от жира колбасы, и добавил: — Он возненавидит меня, если я без его разрешения приму такое решение. Ты же видел, какой он. — Да, конечно. — Варка улыбнулся, чувствуя, как с души сваливается камень. — Я пойду тогда домой, приберусь, комнаты освобожу. Ты пиши, если что. Он кивнул в сторону двери, но не двинулся с места. Ему не хотелось уходить. Не потому, что было что-то важное, а просто — хорошо было вот так стоять на чужой кухне, смотреть, как человек ест то, что ты приготовил, и знать, что он благодарен. Что он не один. И то, что ты не один. — Хорошо. — Флинс снова откусил бутерброд. — Я спать лягу после еды. Но ты, если что, звони несколько раз. Я могу не проснуться с первого раза. — Он улыбнулся, и улыбка вышла тёплой, несмотря на усталость. — Ах да, спасибо за ланч-бокс. Это было очень вкусно. — Без проблем. — Варка улыбнулся в ответ. — Я и завтра соберу, если хочешь. — Не надо. — быстро сказал Флинс. — Ты и так... — Он замолчал, подбирая слова, и закончил: — Ты и так сделал больше, чем кто-либо за последние годы. Варка хотел сказать что-то в ответ, но слова застряли в горле. Он просто кивнул, развернулся и пошёл в коридор. Обулся, взял ключи, которые положил в карман ещё утром, и уже взялся за ручку двери, когда услышал за спиной: — Варка. Он обернулся. Флинс стоял в дверях кухни и смотрел на него странно — будто хотел сказать что-то важное, но не решался. — Я... — начал он и запнулся. — Я очень рад, что мы встретились. Варка кивнул, открыл дверь и вышел в подъезд. Спускаясь по лестнице, он чувствовал, как внутри разливается тепло — не то, которое бывает от выпитого чая или горячей еды, а другое, глубокое, которое не согревает тело, а согревает что-то другое. Может быть, душу. Может быть, то, что осталось от неё после всех этих лет службы, после ухода жены, после одиночества, к которому он привык, но которое никогда не любил. Он вышел на улицу, прищурился на солнце, которое уже поднялось выше крыш, и улыбнулся. Нужно было идти домой, убирать комнаты, готовить дом к переезду. Дом, который был пустым, снова наполнится голосами. И это было хорошо. А Флинс остался на кухне, глядя на закрытую дверь, и чувствовал, как к горлу подступает ком. Он доел бутерброд, допил чай, вымыл за собой посуду — не потому, что надо было, а потому что хотелось сделать хоть что-то в ответ на эту заботу. Потом пошёл в спальню, упал на кровать и закрыл глаза. Перед сном он подумал о том, что, кажется, впервые за долгое время он засыпает не с чувством безнадёжности, а с чем-то похожим на надежду. И это было странно, непривычно, но приятно. ~~~ Первый урок только начался, но Лоэн уже чувствовал, что день обещает быть странным. Утренняя дорога в школу с Иллуги, их разговор, их руки, сцепленные в замок, — всё это казалось каким-то нереальным, будто он всё ещё спал и видел сон. Но запах мела, скрип стульев и голос учительницы, объясняющей новую тему, быстро вернули его в реальность. Кабинет биологии пах влажной землёй и формалином — запах, который он ненавидел с пятого класса, но привык терпеть. Он сидел на своём обычном месте — у окна, на второй парте, так, чтобы можно было смотреть в окно, когда становится скучно. Рядом с ним, как всегда, было пусто. В этом классе у него не было друзей, только знакомые, с которыми он обменивался парой фраз, когда надо. Лоэн привык к одиночеству за партой. Даже нравилось — никто не отвлекает, можно спокойно слушать или думать о своём. Он раскрыл тетрадь, достал ручку, приготовился записывать тему, когда услышал, как скрипнул стул рядом. Кто-то опустился на соседнее место — тяжело, с размаху, как будто специально привлекая внимание. Лоэн поднял голову и увидел Далию. Далия был из тех парней, которых замечали, даже когда они молчали. Розовые волосы, яркие, как куст пиона, всегда аккуратно уложенные, хотя несколько прядей падали на глаза. Тонкие черты лица, острый подбородок, глаза с лёгкой раскосинкой, которые сейчас смотрели на Лоэна с откровенным любопытством. Далия учился средне, шумел на уроках, но учителя его почему-то любили — может, за яркую внешность, а может, за умение вовремя вставить нужное слово. Лоэн не был с ним близко знаком. Они учились в одном классе, но никогда не общались. Далия был из другой компании — громкой, заметной, вечно смеющейся на задних партах. Лоэн — тихий, незаметный, всегда на своём месте. Их пути не пересекались. До сегодняшнего утра. — Хей, Лоэн. — Далия пододвинулся ближе, положил локти на парту и повернулся к нему всем корпусом. — Я хотел тебя спросить о мальчике, с которым ты утром был. Лоэн почувствовал, как внутри что-то ёкнуло. Он не думал, что кто-то заметил их с Иллуги. Они же просто шли по улице, никого не трогали. Но, видимо, в маленькой школе, где все всех знают в лицо, даже просто идти с кем-то — уже новость. — Вы знакомы? Дружите? — Далия не ждал ответа на первый вопрос, он сразу перешёл к главному. Лоэн отложил ручку, повернулся к окну, делая вид, что рассматривает что-то за стеклом. На подоконнике стоял засохший цветок в горшке, который никто не поливал уже неделю. Лоэн смотрел на него, собираясь с мыслями. Ему не хотелось отвечать, не хотелось, чтобы кто-то лез в его личное пространство. Но и промолчать было нельзя — Далия бы не отстал. — Он мой друг. — сказал Лоэн, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А что? Далия усмехнулся, откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Усмешка была не злой, скорее снисходительной, как у старшего, который знает что-то, чего не знает младший. — Ты же знаешь, что он странный очень? — Далия понизил голос, наклонился ближе. Его розовые волосы упали на глаза, и Лоэн заметил, что у него длинные ресницы, тёмные, почти чёрные, которые делают взгляд глубоким. — Я по своему опыту знаю. Лоэн напрягся. Он не хотел слушать, но тело предательски замерло, ожидая продолжения. — Он мой бывший. — выдохнул Далия, и в этом выдохе было что-то личное, интимное, как будто он открывал дверь в комнату, куда посторонних не пускают. — Мы встречались типа месяц или около того. Лоэн почувствовал, как что-то кольнуло в груди. Ревность? Нет, это было другое. Удивление. Разочарование. Ему показалось, что он был у Иллуги первым. Вчера, когда всё случилось, Иллуги казался таким же неуверенным, как и он сам. Голос дрожал, руки тряслись. Неужели это была не первая проба? — И что? — спросил Лоэн, и голос прозвучал более резко, чем он хотел. Он взял ручку, принялся крутить её в пальцах, чтобы занять руки. — А то, что он такой бесячий. — Далия скривился, и на его лице появилось выражение брезгливости. — Не знаю, что он крутится вокруг тебя, но ты не ведись на него. Он странный. Очень странный. Далия говорил тихо, почти шёпотом, но каждое слово врезалось в сознание Лоэна, оставляя неприятный осадок. Он хотел спросить, что значит «странный», почему они расстались, кто был инициатором. Но вместо этого Лоэн просто кивнул и снова повернулся к окну. — Понятно. — сказал он и уткнулся в тетрадь, показывая, что разговор окончен. Далия постоял ещё немного, словно ждал продолжения, но Лоэн молчал, глядя в пустой лист, на котором ещё не было ни одной записи. Тогда Далия пожал плечами, встал и, бросив на прощание: «Ну, смотри сам» — вернулся на своё место на задней парте. Лоэн остался сидеть, сжимая ручку так сильно, что побелели костяшки. Он не слушал учительницу, не видел, что пишет на доске. Перед глазами стояло лицо Иллуги — вчерашнее, смущённое, нежное. И лицо Далии — сегодняшнее, насмешливое, предостерегающее. Кто из них говорит правду? ~~~ Большая перемена началась громким звонком, который заставил Лоэна вздрогнуть. Он сложил тетради, сунул их в рюкзак и уже собирался выйти, как в дверях класса показался Иллуги. Иллуги выглядел так, будто только что бежал — щёки розовые, волосы растрепаны, глаза блестят. Он заметил Лоэна сразу, улыбнулся во весь рот и направился к нему, лавируя между партами и толпой одноклассников, которые выходили из класса. — Пошли! — Иллуги схватил Лоэна за руку, потянул к выходу. — Я же обещал, что мы вместе в столовую пойдём! Лоэн не сопротивлялся. Он позволил увести себя, чувствуя, как тёплая ладонь Иллуги сжимает его запястье. В коридоре было шумно, кто-то бежал, кто-то смеялся, кто-то кричал, но Лоэн слышал только своё сердце, которое колотилось где-то в горле. В столовой было людно. Пахло супом, хлебом и чем-то сладким — наверное, булочками, которые пекли по средам. Иллуги потащил Лоэна к свободному столику у окна, усадил на стул, а сам сел рядом, положив руки на стол. — Ты будешь есть? — спросил Лоэн, кивнув на раздачу, где выстроилась очередь. — Не хочу. — отмахнулся Иллуги. — Я не голоден. — Он смотрел на Лоэна с открытой, детской радостью. — А у тебя много друзей? — спросил Иллуги, пододвигаясь ближе. Лоэн задумался. Друзья... Это слово было для него сложным. Были одноклассники, с которыми он разговаривал, если надо было списать домашку или спросить, что задали. Были знакомые в соцсетях, которые ставили лайки, но никогда не писали первыми. Но чтобы кто-то ждал его у школы, чтобы кто-то хотел просто посидеть рядом и поговорить... такого не было. До вчерашнего дня. — Не особо. — пожал плечами Лоэн, опуская глаза. — А у тебя? Иллуги внутренне обрадовался, и эта радость проступила на его лице: глаза стали ярче, губы расплылись в улыбке. Он подался вперёд, сокращая расстояние между ними. — Ну, знакомых много. — сказал он небрежно, словно это не имело значения. — А друзьями я всех подряд не называю. — Он помолчал, глядя на Лоэна, и добавил тише: — Ты, например, мне друг. Лоэн почувствовал, как тепло разливается по груди. Но тут же вспомнил слова Далии, и тепло сменилось холодком. — А ты со всеми друзьями занимаешься тем, чем занимался со мной? — спросил он, не поднимая глаз. — Нет, конечно. — Иллуги ответил быстро, почти испуганно. Он заметил, как изменилось лицо Лоэна, как сжались его губы, и в его голосе появилась тревога. — Ты для меня особенный. — Это враньё. — Лоэн поднял наконец взгляд, и в его глазах была обида. — У тебя уже были парни до меня. Я просто временный для тебя. Иллуги замер. Его лицо сначала вытянулось от удивления, потом нахмурилось, а потом стало обиженным — по-настоящему, глубоко обиженным. — Что? — переспросил он, и голос его сел. — Кто тебе сказал такое? — Твой бывший, Далия. — тихо сказал Лоэн. — Он мне всё рассказал. Иллуги побледнел. Он сжал кулаки на столе, и Лоэн заметил, как побелели костяшки. — Наверное, он сказал, что я странный, да? — спросил Иллуги, и в его голосе зазвучала обида. — Да, как ты... — Он всем так говорит! — Иллуги перебил, не давая закончить. Голос его стал громким, почти злым, но Лоэн видел, что это не злость на него, а боль, которую сдерживали слишком долго. — Мы начали встречаться, и он всё пытался переспать со мной. А я боялся, не знаю почему. Наверное, чувствовал, что он не тот человек... — Иллуги замолчал, сглатывая ком в горле. — И потом он бросил меня и начал распускать слухи, что я какой-то странный. Потому что я не дал ему то, что он хотел. Лоэн смотрел на Иллуги и видел, как дрожат его губы, как в глазах стоит влага, которую он отчаянно пытается сдержать. Он вдруг понял, что Далия врал. Не про то, что они встречались — это, наверное, правда. А про всё остальное. Про «странный». Про «бесячий». Это была месть. Месть мальчика, который не получил того, чего хотел. — Тогда. — Лоэн замялся, чувствуя, как сердце колотится о рёбра. — Хочешь начать встречаться? Слова вырвались раньше, чем он успел подумать. Он даже не понял, откуда взялась эта смелость. Может быть, от обиды за Иллуги. Может быть, от желания защитить его. А может быть, просто потому, что он действительно этого хотел. Иллуги посмотрел на него так, словно не поверил своим ушам. Его глаза расширились, на щеках появился румянец, и улыбка, которую он пытался сдержать, всё равно прорвалась наружу. — Хочу! — выпалил он, не думая ни секунды. — Я вообще-то сам хотел это предложить, но чуть позже... — Он смутился, опустил глаза, но тут же снова поднял их, боясь пропустить хоть одну эмоцию на лице Лоэна. Лоэн не выдержал. Он наклонился вперёд, обхватил Иллуги за плечи и прижал к себе. Иллуги замер на мгновение, а потом обнял в ответ — крепко, как будто боялся, что если отпустит, то это исчезнет. Они сидели так посреди шумной столовой, среди чужих людей, которые даже не смотрели в их сторону, и чувствовали, как внутри рождается что-то новое, хрупкое, но такое настоящее. — Теперь ты мой. — прошептал Иллуги в плечо Лоэна. — И ты мой. — ответил Лоэн, и впервые за долгое время он чувствовал себя не одиноким. Вокруг шумела перемена, кто-то уронил поднос, кто-то громко смеялся, но для них двоих время остановилось. Они сидели, обнявшись, и Лоэн думал о том, что, наверное, это и есть то самое чувство, о котором пишут в книгах и снимают фильмы. И ему не нужны были слова Далии, его предостережения и сплетни. Ему нужен был только Иллуги — растрёпанный, с красными глазами и глупой улыбкой, который держал его так, будто от этого зависела его жизнь. — Нам пора. — сказал Лоэн, отстраняясь, но не выпуская руки Иллуги. — Звонок скоро. — Я провожу тебя до класса. — Иллуги сжал его пальцы. — И после уроков встречу. Они вышли из столовой, держась за руки, и Лоэн чувствовал, как взгляды некоторых одноклассников скользят по ним, как кто-то перешёптывается за спиной. Но ему было всё равно. Впервые в жизни ему было всё равно, что подумают другие... ~~~ Получив сообщение от отца, Лоэн после школы сразу направился домой. Уроки закончились, и он чувствовал непривычную лёгкость. Иллуги стоял напротив, переминаясь с носка на пятку, и было видно, как ему не хочется отпускать Лоэна. Он сжимал лямку рюкзака, то отпуская, то снова сжимая, и смотрел на Лоэна так, будто тот уезжал на другой конец света, а не просто шёл через два квартала до своего дома. — Я буду ждать, когда ты мне напишешь. — сказал Иллуги, и голос его прозвучал чуть хрипловато, будто он волновался. Он перестал переминаться, замер, глядя на Лоэна. Солнце светило ему в спину, и русые волосы отливали золотом, делая их светлее обычного. — Я напишу, как только буду дома. — пообещал Лоэн, и уголки его губ поползли вверх. Он чувствовал, как внутри всё трепещет от этого странного, щемящего чувства, которое он раньше знал только из чужих историй. Иллуги стоял так близко, что можно было разглядеть каждую ресницу, каждую веснушку на переносице. — Когда мы расскажем папам про наши отношения? — спросил Лоэн, протягивая руку и переплетая свои пальцы с пальцами Иллуги. Ладонь у того была тёплая, чуть влажная от волнения, но Лоэну это нравилось. Нравилось чувствовать, что он не один, что этот парень, который ещё вчера был чужим, сейчас стоит рядом и сжимает его руку в ответ. — Когда снова встретимся все вместе. — серьёзно ответил Иллуги. — Я хочу, чтобы мы были вместе, когда расскажем это. — Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними почти до нуля. Лоэн чувствовал его дыхание на своей щеке, тёплое и частое. — Я хочу носить с тобой что-нибудь парное. — выпалил Лоэн, и тут же смутился, опустив глаза. — Браслеты или кольца... что захочешь... или не будем, если не хочешь. Это не так важно. — Он запнулся, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Зачем он вообще это сказал? Они знакомы всего два дня, а он уже хочет парные украшения, как герои глупых романов. — Важно! — Иллуги сжал его руку крепче, и в его голосе прозвучала такая твёрдость, что Лоэн поднял взгляд. — Если ты хочешь этого, то это очень важно. — Он улыбнулся, и улыбка его была открытой, искренней, без тени насмешки. — Я бы с радостью носил браслет или кольцо... но может, серьги, а? Я вижу, у тебя ухо даже проколото. Купим один комплект серёжек на двоих. Лоэн невольно коснулся пальцами мочки уха, где красовалась маленькая серебряная гвоздик — память о том, как мама когда-то отвела его в салон, сказав, что «мальчикам тоже можно, это красиво». Он почти забыл о ней, носил не снимая, но сейчас, под взглядом Иллуги, вдруг ощутил её заново. — О, это звучит очень мило. — сказал он, чувствуя, как внутри разливается тепло. — И необычно. Ни у кого в классе нет парных серёжек. — Вот и будем первыми. — Иллуги улыбнулся, и в его глазах заплясали солнечные зайчики. Он отпустил руку Лоэна, но только для того, чтобы поднять обе ладони и осторожно, словно боясь спугнуть, обхватить его лицо. Пальцы были тёплыми, чуть шершавыми, и Лоэн на мгновение закрыл глаза, чувствуя это прикосновение. А потом Иллуги наклонился и поцеловал его. Поцелуй получился неловким — они оба ещё не привыкли, оба смущались. Губы Иллуги пахли яблоком, наверное, от жвачки, которую он жевал на перемене. Он коснулся губ Лоэна осторожно, словно пробуя, и тут же отстранился, глядя прямо в глаза. Лоэн почувствовал, как его сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. — Будь осторожен по пути домой. — прошептал Иллуги, не убирая рук. — Смотри по сторонам, когда переходишь дорогу. — Я не маленький. — тихо ответил Лоэн, но улыбка не сходила с его лица. Иллуги не удержался и снова чмокнул его — быстро, легко, как будто ставил печать на только что заключённом договоре. А потом развернулся и побежал, махнув рукой на прощание. Его рюкзак смешно подпрыгивал на спине, и Лоэн смотрел ему вслед, пока фигура не скрылась за углом. Он стоял посреди тротуара, глупо улыбаясь, и чувствовал, как губы всё ещё хранят тепло чужого поцелуя. Вот оно как, оказывается, приятно — иметь отношения. Знать, что где-то есть человек, который ждёт твоего сообщения, который хочет носить с тобой парные серьги, который боится за тебя, даже когда ты просто идёшь домой... ~~~ Иллуги вбежал в подъезд, не чуя ног. Он взлетел по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, и только у своей двери остановился, чтобы перевести дыхание. Сердце колотилось, но не от бега — от того, что случилось полчаса назад. Он всё ещё чувствовал губы Лоэна, всё ещё слышал его тихий голос. Он ожидал, что дома будет тихо — отец обычно спал после ночной смены до самого вечера, и Иллуги привык двигаться на цыпочках, не шуметь, не включать громко музыку. Но, переступив порог, он услышал странные звуки. Какие-то шорохи, скрип, плеск воды. Иллуги скинул кроссовки, повесил рюкзак на крючок и выглянул в коридор. И замер. Из гостиной со шваброй в руках, вышел его отец. Флинс двигался в такт какой-то мелодии, которую напевал себе под нос, и выглядел при этом абсолютно счастливым. Он уже успел вымыть пол в прихожей, в гостиной и сейчас, судя по мокрым пятнам, взялся за кухню. На столе, покрытом чистой скатертью, уже стояли стопки выглаженного белья, а на подоконнике красовалась ваза с живыми цветами — Иллуги даже не знал, что у них дома есть ваза, не говоря уже о цветах. — Иллуги. — Флинс заметил сына, прислонил швабру к стене и вытер руки о джинсы. — А я как раз хотел с тобой поговорить. Иллуги насторожился. Обычно, когда отец хотел «поговорить», это означало, что сейчас последует что-то серьёзное. Но сейчас Флинс выглядел не озабоченным, а скорее... взволнованным? Даже счастливым? — Варка предложил нам переехать к нему. — выпалил Флинс, и голос его дрогнул. Он смотрел на сына, пытаясь угадать реакцию, и так сильно сжимал тряпку, что побелели костяшки. — Там большой дом, он сказал. У тебя будет своя комната, и до школы ближе. — Он запнулся, подбирая слова. — Я не заставляю тебя. Если ты скажешь нет, мы никуда не переедем. Останемся здесь, будем жить как жили. Я просто... я хотел узнать твоё мнение. Он ждал. Ждал, что сын скривится, скажет, что не хочет жить с чужим дядей, что Варка ему никто, что отец сошёл с ума. Флинс готовился к долгому, тяжёлому разговору, к спорам, к слёзам, к тому, что Иллуги снова вспомнит маму и скажет, что она бы не позволила. Но Иллуги вдруг просиял. Его лицо, ещё секунду назад настороженное, вдруг осветилось изнутри, словно кто-то включил свет. — Я хочу! — выпалил он, и голос его прозвучал звонко, почти радостно. — С радостью! — Он сделал шаг к отцу, потом ещё один, и Флинс увидел, как сын буквально светится. — А когда? Можно уже сегодня? Я могу помочь собрать вещи. Флинс растерялся. Он так готовился к сопротивлению, что не знал, что делать с этим внезапным согласием. Он стоял, глупо хлопая глазами, и чувствовал, как напряжение, которое держало его последние несколько дня, наконец-то отпускает. — Да. — сказал он, выдыхая. — Да, можешь идти сейчас собирать вещи. Я должен закончить уборку. — Он поднял швабру, чувствуя, как губы сами собой расплываются в улыбку. Иллуги кивнул и уже развернулся, чтобы бежать в свою комнату, но на пороге остановился. — Пап. — окликнул он, обернувшись. — Мы будем жить с Лоэном? — в голосе Иллуги прозвучала надежда. — с Лоэном. — подтвердил он. Иллуги покраснел — ярко, до корней волос, — и скрылся в своей комнате, оставив дверь открытой. Флинс слышал, как он зашуршал пакетами, как выдвигает ящики комода, как что-то роняет и тихо ругается. Обычный шум, от которого в последнее время отвык. Флинс прошёл в гостиную, прислонил швабру к стене и огляделся. Квартира, которую они с Илоной купили, сейчас выглядела непривычно чистой и пустой. Он уже упаковал большинство вещей в коробки, которые стояли вдоль стены. Оставалось только отфотографировать комнаты для объявления и выставить квартиру на сайт. Он достал телефон, сделал несколько снимков — гостиная, кухня, спальня, комната Иллуги. Потом сел на диван, открыл приложение и начал составлять объявление. «Сдается трёхкомнатная квартира, тихий район, рядом школа, транспортная доступность. Оплата по договору.» — пальцы бегали по экрану, составляя стандартные фразы. Он нажал «опубликовать» и откинулся на спинку дивана, чувствуя, как усталость, копившаяся днями, наконец-то накрывает его. Наверное, это сумасшествие — переезжать к человеку, которого знаешь всего два дня. Нормальные люди так не делают. Нормальные люди сначала долго думают, взвешивают, советуются с друзьями и родственниками. А у Флинса не было ни друзей, ни родственников, которым он мог бы довериться. Был только Иллуги, который сказал «да» быстрее, чем отец успел договорить. И был Варка, который собрал ему ланч-бокс, накрыл завтрак и спросил, хочет ли он к нему переехать. Флинс подумал о выгоде. Для него это сотрудничество было однозначно выгодным: он сможет нормально высыпаться, не боясь проспать будильник, потому что кто-то будет дома, пока он спит. За Иллуги будут присматривать — и это не чужая няня, а человек, который, кажется, действительно заботится о детях. Ещё и Лоэн, судя по всему, парень спокойный, ответственный, и они с Иллуги уже нашли общий язык. Даже больше, чем общий язык. Флинс не был слепым: он видел, как они смотрели друг на друга, как переглядывались. Но сейчас ему было не до этого. Главное, что сын счастлив. Главное, что он больше не один. Но какая выгода от этого самому Варке? Флинс перебирал в голове варианты. Может быть, Варка просто боится оставлять Лоэна одного, когда вернётся на службу. Может быть, ему нужна помощь с домом, с готовкой, с бытом. Может быть, он, как и Флинс, просто устал быть один. А может, есть что-то ещё, о чём Флинс не догадывается. Он вспомнил, как сегодня утром, перед тем как уйти, Варка посмотрел на него. Как налил чай, поставил рядом ложку. Как улыбнулся, когда Флинс сказал «спасибо». И как потом, когда Варка уже взялся за ручку двери, Флинс окликнул его, чтобы сказать, что рад их встрече. И Варка обернулся, и в его глазах было что-то такое, от чего у Флинса быстрее забилось сердце. Он помотал головой, отгоняя мысли. Глупости. Они просто два мужика, у которых развалились семьи, и которые пытаются выжить в одиночку. А если им стало легче друг с другом — что в этом плохого? В конце концов, не всё в жизни должно быть подчинено логике. Из комнаты донесся шум — Иллуги вытащил свой старый чемодан, задвигал им. Флинс улыбнулся. Сегодня они переедут. Сегодня начнётся что-то новое. И, может быть, это новое будет лучше, чем всё, что было раньше. Он встал, взял швабру и пошёл доделывать уборку. Надо было успеть до того, как Варка приедет за ними. И, по ощущениям, это было правильно.