Соседи по несчастью

Вечер выдался тяжёлым. Нет, не так. Вечер выдался пьяным. Флинс с трудом переставлял ноги, когда его ботинки коснулись асфальта у проходной кладбища. Он остановился, глубоко вдохнул холодный воздух, смешанный с запахом осенних листьев и сырой земли, и почувствовал, как голова идёт кругом. Алкоголь всё ещё бурлил в крови, заставляя мир слегка вращаться, как карусель. Он прищурился, пытаясь сфокусироваться на дорожке, ведущей к сторожке, и мысленно выругал себя за то, что не догадался взять у Варки воду — хотя бы термос, чтобы хоть немного прийти в себя. — Ничего. — пробормотал он себе под нос, делая шаг вперёд. — Просижу, отойду. Путь до сторожки занял у него в два раза больше обычного. Он то и дело спотыкался о корни деревьев, которые, казалось, специально вылезали из земли, чтобы подставить ему подножку. В какой-то момент он чуть не упал, ухватившись за ствол старого дуба, и долго стоял, прижимаясь лбом к шершавой коре, дыша запахом мха и прелой листвы. Он выпрямился, хлопнул себя по щекам — раз, другой — и, покачиваясь, двинулся дальше. Сторожка маячила впереди — маленький деревянный домик с тусклым окошком, в котором горел желтоватый свет. Флинс часто работал здесь один, и обычно этот свет казался ему приветливым, родным. Сегодня он почему-то слепил глаза, и каждый шаг давался с трудом. Он толкнул дверь, и та со скрипом отворилась. Внутри пахло старыми сигаретами, растворимым кофе и ещё чем-то затхлым — запахом, который годами въелся в стены и мебель. Флинс шагнул внутрь, пошатываясь, и с силой захлопнул за собой дверь, прислонившись к косяку. Взгляд его упёрся в стул, стоящий у стола. На стуле кто-то сидел. Мужчина — плотный, с рыжеватой бородой, в помятой куртке и старых джинсах — поднял голову и уставился на Флинса с выражением, в котором смешивались удивление и насмешка. — Илья? — растерянно спросил Флинс, потирая глаза. Ему показалось, что алкоголь играет с ним злую шутку. Илья обычно уходил задолго до его прихода. Илья встал со стула, потянулся, хрустнув спиной — он сидел здесь явно не первый час, и мышцы затекли. Он был ниже Флинса, но шире в плечах, с грубоватым, обветренным лицом человека, который много времени проводит на улице. Его рыжие волосы торчали в разные стороны, а борода была кое-как подстрижена. — Ты где пропадаешь? — спросил он, и голос его звучал хрипло — то ли от долгого молчания, то ли от простуды. Он подошёл ближе, вгляделся в лицо Флинса, принюхался. — Ох, мамочки, Кирилл, ты ж в хлам. Он усмехнулся — не зло, а скорее с каким-то понимающим сожалением — и щёлкнул коллегу по боку, заставляя того дёрнуться. Флинс вздрогнул, но не от боли — от неожиданности. Он стоял, прислонившись к двери, и чувствовал, как ноги становятся ватными. — Спасибо, я без тебя и не заметил. — язвительно ответил Флинс, оттолкнувшись от косяка и тяжело плюхнувшись на стул, который только что освободил Илья. Стул жалобно скрипнул под его весом. Илья подошёл к нему, наклонился и взял его за волосы — не больно, но требовательно, заставляя поднять голову. Вгляделся в покрасневшие глаза, в помятое лицо, в запах, который перебивал даже кладбищенскую сырость. — Тц, ну это не дело. — сказал он, отпуская волосы, и отошёл к столу, где стоял термос. — Илона всего пару дней как ушла, а ты уже в запое. Что это за пример сыну? Флинс почувствовал, как внутри поднимается раздражение. Илья был неплохим мужиком — они работали вместе уже долгие годы, и за это время успели и выпить, и поговорить по душам, но сейчас его забота казалась Флинсу назойливой. — Меня не особо интересует мнение импотента. — огрызнулся он, отмахиваясь от Ильи, как от надоедливой мухи. — Отъебись. Илья только усмехнулся. Он привык к выходкам Флинса, знал, что тот может быть резким, особенно когда не в духе, и не принимал это на свой счёт. — Я хотя бы не трахаюсь из-за того, что не стоит, а не потому, что жена не хочет. — парировал он, собирая в сумку свои вещи: блокнот, фонарик, початую пачку сигарет. Флинс поморщился. Илья умел бить больно, даже когда не хотел. — Уже не жена. — горько подметил он, опуская взгляд в пол. На линолеуме темнело пятно — кто-то пролил кофе и не вытер. Илья закончил собираться, застегнул молнию на старой, потёртой сумке и повернулся к Флинсу. — Как дела у мелкого? — спросил он, и в голосе его не было насмешки — только искреннее, простое участие. У Ильи самого была дочь, и он хорошо понимал, что значит переживать за ребёнка. — Нормально. — Флинс провёл рукой по лицу, чувствуя, как колется щетина. — Правда, он уже давно не мелкий... — Он поджал губы, и воспоминания нахлынули слишком яркой, почти болезненной картинкой. — Прикинь, моему сыну уже пятнадцать... Словно ещё вчера он еле залезал на мою кровать и пытался разбудить. Всей своей мелкой тушкой наваливался на меня, дышал в лицо... Я тогда злился, думал: «Дай поспать, неугомонный». А сейчас... сейчас я бы отдал всё, чтобы он снова был маленьким и просто нуждался во мне. Илья сел на стул напротив и положил руки на стол. Он не торопился уходить. Флинс в таком состоянии был редкостью, и Илья, как старый друг, хотел убедиться, что тот не наделает глупостей. — Это жизнь, Кирилл. — сказал он, глядя куда-то в сторону, на зарешеченное окно, за которым темнело небо. — Сегодня твои дети без твоей помощи не могут даже поесть, а завтра ты держишь её за руку и ведёшь к алтарю. И ничего с этим не сделаешь. Время — оно такое, не остановишь. Флинс усмехнулся — невесело, с горечью. — Пф, всё ещё не можешь успокоиться? — спросил он. Илья оживился. Он даже привстал со стула, и его лицо, до этого спокойное, вдруг исказилось страдальческой гримасой. — Конечно не могу! — практически взвизгнул он, и в этом звуке было отчаяние. — Она ведь совсем малышка! Ну какое замуж? Какая семья? Она ещё в куклы играла, когда я... — Он замолчал, махнул рукой. — Ей двадцать два. — напомнил Флинс, закатывая глаза. Спор был старым, как мир, и так же бессмысленным. — Да плевать мне, сколько ей! — Илья вскочил и принялся ходить по комнате, теребя бороду. — Она моя маленькая девочка, которая ещё вчера ползала по дому, собирала пазлы и просила читать ей на ночь сказки. А теперь... — Он остановился, посмотрел в потолок, словно надеялся увидеть там свою дочь. — Не для этого эмо-фрика я её растил! Не для этого! — Пхах. — Флинс не сдержал усмешки. — Прям как моя теща звучишь. Илья вздохнул, снова сел и вытер выступивший на лбу пот. — У моего Иллуги тоже теперь есть... пара. — выдавил Флинс, и это слово далось ему с трудом. Он почувствовал, как язык заплетается, и понял, что алкоголь всё ещё не отпустил. — Серьёзно? — Илья подался вперёд, заинтересованно прищурившись. — Мелкий в свои пятнадцать уже покоряет дамские сердца? — Он усмехнулся, но тут же заметил, как изменилось лицо Флинса, и добавил уже серьёзнее: — Как тебе невестка? Хорошая? — Там не девушка. — сказал Флинс, и эти слова повисли в воздухе, тяжёлые и неловкие. Он сам себе обещал, что примет выбор сына, что будет поддерживать его, что не покажет своего беспокойства. Но сейчас, перед Ильёй, который был старше и, возможно, мудрее, он почувствовал, что не может врать. — У него там есть парнишка. С которым они что-то мутят. Он пожал плечами, стараясь выглядеть равнодушным, но пальцы, которыми он крутил край рубашки, выдали его. — Да ну. — фыркнул Илья, но в его голосе не было осуждения — скорее удивление. Он откинулся на спинку стула и задумался. — Ага. — подтвердил Флинс, выпрямляясь. — Ну, мы живём в прогрессивном обществе, поэтому, думаю, я должен принимать и понимать Иллуги таким, какой он есть. — Он старался говорить уверенно, но язык заплетался, и слова выходили сбивчивыми. — Нельзя же... нельзя его заставлять... быть тем, кем он не хочет. Илья слушал, кивая, и на его лице не было привычной насмешки. — И как тебе? — спросил он. — Сколько лет тому парню, хотя бы? — Кажется, на год старше. — ответил Флинс, и в его голосе впервые появилось что-то тёплое. — Лоэн хороший мальчик. Спокойный, воспитанный. Я его видел... Он мне нравится. Они друг друга дополняют — мой гиперактивный, вечно лезущий куда не надо, и этот — тихий, задумчивый. — Он замолчал, собираясь с мыслями. — Поэтому, наверное, это даже к лучшему. Что они нашли друг друга. — Ты с родителями этого парня знаком? — спросил Илья, и в его голосе появилось отеческое беспокойство. — Типа того. — Флинс помялся, не зная, как сказать то, что собирался. — Я... я теперь живу с его отцом. Он увидел, как брови Ильи поползли вверх, и понял, как это прозвучало. — Просто как друзья! — быстро добавил он, чувствуя, как краснеет. — Он предложил помочь мне... ну, с Иллуги, с работой. Дом у него большой. Я... кхм... — Он замолчал, понимая, что объяснения звучат всё хуже. Илья усмехнулся — не зло, а скорее с каким-то дружеским снисхождением. — Ну, от осинки не родятся апельсинки. — сказал он, и в его голосе зазвучали смешливые нотки. — Иди ты в жопу. — огрызнулся Флинс, но беззлобно. — Никакого подтекста. Мы с ним просто двое мужчин, которые друг другу помогают. Он — мне, я — ему. И всё. — Это он тебя напоил? — спросил Илья, кивая на шатающуюся фигуру друга. — Никто меня не поил. Я сам выпил. — раздражённо ответил Флинс, отворачиваясь. — Послушай, оставь свои намёки себе. Мы с ним просто двое друзей. Которые помогают друг другу в сложный период. Понял? Илья громко рассмеялся — так, что его смех, казалось, заполнил всю сторожку. — Уу, а как занервничал, Кирилл! — Он провёл ладонью по своей рыжей бороде, разглаживая её. — Ладно, ладно, только не нужно в третий раз повторять про помощь друг другу. Я всё понял. — Он поднялся, взял сумку и, хлопнув Флинса по плечу, направился к выходу. — Не скучай тут один. И не усни на посту. — Иди уже. — буркнул Флинс, не оборачиваясь. Дверь закрылась, и в сторожке стало тихо — только потрескивал старый обогреватель да где-то за стеной ухала сова. Флинс остался один. Он оглядел комнату — старый стол, заляпанный чернилами, обшарпанные стены, покрытые слоями краски, вешалка с его собственной курткой. Всё было привычным, родным, и от этого почему-то стало тоскливо. Вечно этот Илья. Слова ему не скажи — он уже делает из мухи слона. И ещё эти глупые шутки про «помощь друг другу». Никакого подтекста нет. Варка просто хороший человек. Который предложил помощь. И которого почему-то хочется слушать, даже когда он пьяный в стельку гладит тебя по щеке и говорит: «Будь осторожен, Кирилл». Флинс помотал головой, отгоняя мысли. Алкоголь мешал соображать, и каждое воспоминание о сегодняшнем вечере вызывало в груди странное, сосущее чувство. Он не хотел в нём разбираться. Не сейчас. Он плюхнулся на стул, положил голову на сложенные руки и закрыл глаза. Вокруг не было никого, кто мог бы запретить ему спать. Начальство приезжало редко, Илья ушёл, а кладбище в такую ночь пустовало — даже подростки предпочитали отсиживаться по домам. Ну или Флинс просто надеялся на это. Флинс почувствовал, как веки тяжелеют, как мысли путаются, как тело наливается свинцовой усталостью. Он знал, что заснуть на работе — это плохо, но бороться с собой не было сил. — Пятнадцать минут. — прошептал он, проваливаясь в темноту. И провалился. Сон накрыл его, как прохладная волна, унося в мир, где не было ни развода, ни скандалов, ни пьяных вечеров. Только темнота. И тишина. И странное чувство, что завтра что-то будет по-другому. Флинс знал, что спать на посту нельзя — за это увольняли. Но сил бороться не было.. Обогреватель мерно гудел, разгоняя ночной холод. Сова за окном ухала всё реже, и в конце концов тоже замолчала. А Флинс спал, положив голову на руки, и его дыхание было ровным, глубоким, как у человека, который наконец-то позволил себе отпустить контроль. Хотя бы ненадолго. ~~~ Варка проснулся с лёгкой, привычной тяжестью в голове. Это было то состояние, которое он знал досконально — не похмелье, а скорее напоминание о вчерашнем. Он не был алкоголиком, нет, но за годы службы выработал в себе способность быстро приходить в себя после любых возлияний. Армия не прощает слабости. Даже когда ты уже генерал. Он сел на кровати, провёл ладонью по лицу, чувствуя утреннюю щетину, и огляделся. Спальня выглядела так, будто здесь прошёл небольшой ураган: одеяло сбилось в ком, на прикроватной тумбочке стояли два пустых стакана — один из-под воды, другой из-под вчерашнего виски, который он почему-то притащил сюда с кухни. Варка поморщился, вспоминая, как они с Флинсом сидели на кухне, как разговор становился всё откровеннее, как бутылки сменяли одна другую. Хорошо, что дети не видели своих отцов в таком состоянии. Он встал, потянулся, хрустнув позвонками, и направился в ванную. Холодная вода, пара глотков прямо из-под крана, потом стакан воды с аспирином — проверенный годами рецепт. Варка постоял перед зеркалом, вглядываясь в своё отражение. Красные глаза? Нет, уже почти нет. Одутловатость? Тоже прошла. Аспирин делал своё дело, и через полчаса Варка уже чувствовал себя человеком. Не бодрым, нет, но вполне дееспособным. Он спустился на первый этаж и сразу направился на кухню — проверить, как там дети, успели ли в школу, позавтракали ли. Кухня встретила его запахом вчерашнего алкоголя, который выветрился не до конца, и видом грязной посуды: две тарелки, две кружки, вилки, ножи, всё это было аккуратно сложено в раковину, но не помыто. Лоэн явно позаботился о том, чтобы они с Иллуги поели, но мыть посуду, видимо, счёл ниже своего достоинства. Или просто торопился. — Чёртовы подростки. — беззлобно выругался Варка, засучивая рукава. Он включил воду, выдал немного средства на губку и принялся за мытьё. Посуда была не слишком грязной — остатки овсяной каши, следы от чая, — и он быстро справился, расставляя всё по местам. Тарелки — в шкаф над раковиной, кружки — на полку справа, вилки и ножи — в ящик стола. Всё как положено. Порядок в доме был для него не просто привычкой, а необходимостью. Хаос в посуде порождал хаос в голове. Он вытер руки о полотенце, бросил взгляд на часы, висящие над дверью. Половина десятого. Флинс должен был вернуться с минуты на минуту. Варка представил, как друг входит в дом — уставший, голодный, с покрасневшими глазами, — и почувствовал, как внутри кольнула лёгкая вина. Это он виноват. Это он достал вчера бутылки. Это он не подумал о том, что Флинсу через пару часов на работу, что ему нужно быть трезвым. Он открыл холодильник, оглядел содержимое. Яйца, молоко, сыр, курица. Творог, йогурты, пара огурцов и помидоров. Варка задумался. Что любят Флинс и Иллуги? Он понятия не имел. Они не успели поговорить о вкусах, о привычках, о том, что кто-то не ест. А вдруг у них аллергия? Вдруг они вегетарианцы? Вдруг Флинс терпеть не может курицу? — Чёрт. — пробормотал он, вытаскивая куриное филе. — Ну кто не любит курицу с картошкой? Это же классика. Он решил не мудрить. Курица с картошкой — это сытно, вкусно, и вряд ли кто-то откажется от горячего обеда после ночной смены или школы. Он достал большую сковороду, нарезал курицу кубиками, картошку — дольками, лук — полукольцами. Масло, соль, перец, немного розмарина, который остался ещё с прошлого раза. Варка работал быстро, уверенно, без суеты. Когда блюдо было почти готово, он переложил его в глубокую керамическую форму, накрыл фольгой и поставил в духовку на маленький огонь — чтобы не остыло, но и не пережарилось. Потом снова вымыл посуду, протёр стол, поставил тарелки, вилки, стаканы. Хлебница с нарезанным батоном. Масло в маслёнке. Всё как для дорогого гостя. И тут он понял, что смотрит на часы. Стрелка ползла медленно, но он ловил себя на том, что считает минуты до возвращения Флинса. Одна минута. Две. Пять. Варка мысленно выругал себя за эту глупость. Ну что за детский сад? Ждёт, как девушка свидания. Но ничего не мог с собой поделать — ему хотелось, чтобы Флинс поскорее вернулся. Чтобы они снова сели на кухне, выпили чаю, поговорили. Без алкоголя, без пьяных откровений, просто так. Раздался стук — негромкий, но отчётливый. Варка подошёл к двери быстрее, чем планировал, и открыл, стараясь, чтобы лицо выглядело спокойным. На пороге стоял Флинс. Помятый, с красными глазами, с волосами, которые торчали в разные стороны, будто он всю ночь провёл, мотая головой. Его куртка была расстёгнута, рубашка вылезла из брюк, и выглядел он так, будто его переехал поезд, а потом поезд вернулся и переехал ещё раз. Но при этом он улыбался — кривовато, неуверенно, но улыбался. — Привет. — сказал он, переступая порог, и тут же навалился на Варку всем телом. Не специально, нет — просто ноги его не держали, и он, войдя в дом, отпустил контроль, который держал всю дорогу. Варка едва успел подхватить его, придержав за плечи. Флинс уткнулся носом ему в шею, тяжело дыша, и Варка почувствовал, как его сердце колотится где-то в груди — или это его собственное сердце? Он не понял. — Хей. — растерянно сказал Варка, похлопывая друга по плечу. — Что случилось? И Флинс тут же отстранился — резко, будто обжёгся. Его глаза расширились, в них мелькнул испуг, и он отступил на шаг, почти упав, но удержав равновесие в последний момент. — Прости. — пробормотал он, отводя взгляд. — Я... я совсем не пью. Наверное, запутался.. Он покачал головой, не зная, извиняться ещё раз или хватит, и принялся стаскивать с себя ботинки. Шнурки, как назло, снова распустились, и он возился с ними целую минуту, тихо матерясь себе под нос. — Всё хорошо. — Варка попытался успокоить его, чувствуя, как внутри отлегло. — Там курица с картошкой. Будешь? Он сказал это просто, чтобы заполнить тишину, которая даже не успела образоваться. Но Флинс вдруг хрипло рассмеялся — так, что смех перешёл в кашель. — Хах. — выдохнул он, наконец-то справившись с ботинками. — Моя мать всегда готовила отцу курицу с картошкой, если он где-то провинился. У него была непереносимость курицы. Он стянул куртку, повесил её на вешалку и повернулся к Варке. В глазах его плясали смешливые искры. — Я где-то провинился? Варка почувствовал, как у него дёргается глаз. — У вас семейная непереносимость курицы? — спросил он, и в голосе его послышалась паника. Блять, ну кто ж знал, что такое вообще возможно? Он уже представил, как Флинс сейчас закашляется, покроется пятнами и упадёт замертво на его новом паркете. — Не, я рос с отчимом. — Флинс махнул рукой, не заметив реакции Варки. — Спасибо, что приготовил поесть. Он развернулся и пошёл по коридору, оглядываясь в поисках ванной. Его покачивало, как корабль в шторм, и Варка видел, как он перебирает в голове все эти бесконечные двери, пытаясь угадать, какая из них ведёт туда, куда нужно. — Левая в конце! — крикнул Варка, пытаясь помочь. Следом послышался глухой стук — лбом о дверной косяк, — и тихая, но очень выразительная ругань. — Чёрт. — сказал Флинс за дверью, и Варка услышал, как щёлкнул замок. Варка остался стоять в прихожей, глядя на закрытую дверь ванной. Он провёл рукой по лицу, чувствуя, как губы сами собой расплываются в улыбке. Ладно. Наверное, ему не стоило пускать полупьяного Кирилла одного. Но с другой стороны — что за жизнь без приключений? ~~~ К моменту, как Кирилл вышел из ванной, дом уже наполнился шумом. Варка услышал это за секунду до того, как увидел — грохот входной двери, топот ног, звонкий голос Иллуги, что-то рассказывающего на бегу, и тихое, сдержанное «ага» в ответ от Лоэна. Варка даже не ожидал такого контраста. Раньше, когда они жили вдвоём с Лоэном, возвращение сына из школы было почти незаметным: тихий щелчок замка, аккуратно поставленные ботинки, лёгкие шаги по коридору, и Лоэн сразу уходил в свою комнату, не издав лишнего звука. Сейчас же в дом словно ворвался ураган — шумный, живой, наполненный энергией. Варка вышел из кухни, вытирая руки о полотенце, и остановился в дверях, наблюдая за этой сценой с неожиданным умилением. Лоэн, как всегда, был само воплощение аккуратности: он снял куртку, аккуратно повесил её на вешалку, поправил каждую складочку, затем снял ботинки и поставил их ровно, носок к носку. Рядом с ним Иллуги выглядел как полная противоположность — он просто стянул куртку одним рывком, бросил её на крючок, и она повисла как попало, одним рукавом на полу. Ботинки он скинул прямо там, где стоял, даже не попытавшись поставить их рядом. — Как дела в школе? — Варка подошёл ближе, протянул руку и привычным жестом потрепал сына по волосам. Лоэн чуть наклонил голову, принимая эту ласку, и уголки его губ дрогнули в лёгкой улыбке. Варка перевёл взгляд на Иллуги, и на секунду заколебался. Он не хотел, чтобы мальчик чувствовал себя обделённым, и тоже протянул руку, легко потрепав его по макушке. Иллуги вздрогнул от неожиданности, его глаза расширились, и он посмотрел на Варку с таким выражением, будто тот только что сделал нечто невероятное — не то пугающее, не то приятное. Но слова не сказал, только молча сжал лямку рюкзака. — Мы должны кое-что важное рассказать вам. — Лоэн поднял голову, и его взгляд стал серьёзным, почти взрослым. — И тебе, и дяде Флинсу. Варка уловил в его тоне что-то непривычное — не капризность подростка, а настоящую, искреннюю решимость. Он почувствовал, как внутри шевельнулось любопытство, смешанное с лёгкой тревогой. — Хорошо. — кивнул он. — Он как раз уже на кухне. — Он помолчал, не зная, что делать дальше. — Я подожду там же? — спросил он, чуть растерявшись от такого официального тона сына. — Да. Жди. — ответил Лоэн и, взяв Иллуги за руку, потянул его в сторону комнаты — переодеваться, оставляя Варку стоять в коридоре с чувством, будто его только что выпроводили с собственного совещания. Варка вернулся на кухню. Флинс сидел за столом, низко склонившись над тарелкой, и ел медленно. Он не поднимал взгляда, и Варка заметил, как напряжены его плечи, как он сжимает вилку — не потому что злится, а потому что организм всё ещё борется со вчерашним алкоголем. Варка сел напротив, положил руки на стол и некоторое время просто смотрел на друга, не решаясь нарушить тишину. — Дети хотят рассказать нам что-то важное. — наконец сказал он, и Флинс поднял голову. Глаза у него были красноватые, веки припухшие, но взгляд — внимательный, живой. —Есть предположения? — Понятия не имею, о чём. — ответил Флинс, отодвигая тарелку. — Последний раз что-то важное от Иллуги я слышал лет десять назад, когда он по секрету рассказал мне, что детей приносит аист. — Он сухо хмыкнул, и в этом звуке слышалась не насмешка, а скорее ностальгия. Варка не сдержал улыбки, представив эту сцену. Но улыбка тут же померкла, когда он услышал шаги в коридоре. Ожидание не было долгим. Ребята вошли на кухню, держась за руки — не показно, а как-то естественно, будто их пальцы всегда были переплетены. Лоэн шёл чуть впереди, с прямой спиной и решительным выражением лица, но Варка заметил, как дрожит его свободная рука. Иллуги, наоборот, выглядел более расслабленным, но его глаза быстро-быстро бегали между отцами, оценивая реакцию. — Итак. — Иллуги остановился у стола, поднял подбородок, и в его голосе появилась та важная, почти театральная нота, которую дети используют, когда собираются сообщить нечто эпохальное. — Прекратите кушать. Нам нужно, чтобы вы выслушали нас. Флинс и Варка переглянулись. Варка кивнул, и оба синхронно убрали столовые приборы, отодвинули тарелки, даже салфетки сложили. Флинс выпрямился на стуле, сложив руки на груди. Варка опёрся локтями на стол, изображая предельное внимание. Они оба старались сделать лица максимально вовлечёнными, хотя в глазах каждого читалась лёгкая тень догадки. — Мы начали встречаться. — сказал Лоэн, и его голос прозвучал тихо, но твёрдо. Он смотрел только на отца, не отводя взгляда, и в его малиновых глазах читалось напряжение — он искал любую негативную эмоцию, любой намёк на неодобрение. Иллуги, наоборот, бегал взглядом между Флинсом и Варкой, и его губы были плотно сжаты, будто он боялся, что вот-вот сорвётся и начнёт оправдываться. На кухне повисла тишина. Флинс и Варка молчали — не потому, что были шокированы, а потому, что оба догадывались об этом с того самого первого вечера, когда услышали странные звуки из комнаты Иллуги. Догадывались, но старались не думать, откладывая этот разговор на потом. И вот потом наступило. Варка почувствовал, как где-то в груди шевельнулось что-то тёплое и одновременно тревожное. Сын признаётся ему в любви к другому парню. К парню, который теперь живёт в его доме, ест за его столом, спит в комнате, которую Варка сам приготовил. И он должен что-то ответить. Что-то правильное, что не разрушит их доверие. Но Флинс опередил его. — Я очень рад за вас. — сказал он, и его голос звучал ровно, без тени насмешки или недовольства, но слова вышли явно через силу. — Только ничего дальше поцелуев. Вы меня услышали? Иллуги фыркнул — коротко, почти вызывающе, но кивнул, соглашаясь на эти условия. Лоэн же, наоборот, опустил взгляд, и Варка увидел, как его уши налились краской. Ему стало неловко — не от слов Флинса, а от того, что отец слышит такие вещи. — Да, тоже рад за вас. — добавил Варка, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, но кулак под столом сжался. — И так же прошу не переходить дальше поцелуев. — Он помолчал, подумал и добавил: — А лучше и не дальше объятий... — Пап! — Лоэн возмущённо пискнул, и его лицо стало пунцовым. Варка не выдержал и улыбнулся. Флинс тоже усмехнулся, и напряжение, висевшее в воздухе, наконец-то рассеялось. — Ладно-ладно. — Варка махнул рукой в сторону стола. — Садитесь кушать. Мальчики уселись — Лоэн рядом с отцом, Иллуги напротив. Иллуги сразу же принялся за еду, накладывая себе щедрую порцию курицы с картошкой, и Варка с облегчением выдохнул. Значит, не прогадал с выбором блюда. Иллуги ест, и это уже победа. Но беда пришла оттуда, откуда не ждали. — Картошку я не ем. — скривился Лоэн, отодвигая тарелку от себя с таким видом, будто на ней лежало нечто оскорбительное. Он взял стакан с соком, сделал глоток и уставился куда-то в сторону, явно не собираясь притрагиваться к еде. Варка замер. Он перевёл взгляд с тарелки на сына, потом снова на тарелку. Картошка была золотистой, с хрустящей корочкой, посыпанная розмарином — он сам её готовил, старался, чистил, резал, обжаривал. А Лоэн её терпеть не мог... — Ты серьёзно? — спросил Варка, и в его голосе смешались удивление и лёгкая обида. — Я всегда не любил картошку, пап. — спокойно ответил Лоэн, делая ещё глоток. — Ты просто не замечал, потому что мама готовила то, что я ем. Варка открыл рот, закрыл, потом снова открыл. Он хотел сказать что-то, но передумал. В конце концов, сын прав. Кайра всегда готовила, а он только приходил с работы и ел, не вникая в детали. Картошка, макароны, рис — для него это было просто «гарнир». Для Лоэна же, видимо, существовала целая иерархия вкусов, о которой Варка понятия не имел. — Ешь курицу хотя бы. — сказал он, кивая на тарелку. Лоэн вздохнул, но курицу есть начал. Варка откинулся на спинку стула, чувствуя, как усталость наваливается с новой силой. День только начался, а он уже успел: пережить признание сына и понять, что ничего не знает о вкусах собственного ребёнка. Но глядя на то, как Лоэн украдкой улыбается Иллуги, а Иллуги под столом сжимает его руку, Варка почувствовал, что всё идёт правильно. Не идеально, но правильно...