Соседи по несчастью

Дома было относительно спокойно. Тишина стояла такая, что Флинс слышал, как за окном ветер шевелил ветки старого дерева, а где-то на кухне тикали часы, отмеряя секунды его заслуженного отдыха. Он лежал на кровати в комнате, которую Варка выделил для него, — просторной, светлой, с высоким потолком и большим окном, выходящим во двор. Бельё было свежим, пахло лавандой, и Флинс впервые за долгое время чувствовал себя в безопасности. Усталость после ночной смены навалилась тяжёлым одеялом, и он уже начал проваливаться в сон, как вдруг резкий, пронзительный звонок телефона разорвал тишину. Флинс тяжело выдохнул, уставившись в потолок. Белый, с лёгкой трещинкой у люстры, он казался таким безмятежным, в отличие от мыслей, которые зароились в голове. Блять, ну нельзя же пользоваться телефоном за полчаса до сна — потом не уснёшь, будешь ворочаться до утра. Но вдруг там что-то важное? Вдруг с Иллуги что-то случилось? Или Варка попал в аварию по дороге в магазин? С неохотой, пообещав себе не смотреть на экран, чтобы не сбить сон, он потянулся к тумбочке, нащупал холодный корпус телефона и поднёс к уху. Экран слепил, и он отвернулся, ожидая, пока звонящий подаст голос. — Кирилл? — Голос Ильи Флинс узнал сразу — хриплый, с характерной сипотцой курильщика. Но сегодня в нём звучало что-то ещё. Злость. Настоящая, тяжёлая злость, от которой у Флинса похолодело в груди. — Ай, что такое? — Флинс зажал телефон между плечом и ухом, пытаясь придать голосу беззаботность, но пальцы уже начали нервно теребить край пододеяльника. Он начал подправлять подушки, взбивать их — лишь бы занять руки. — Ты вчера заснул на работе?! — Илья не стал ходить вокруг да около. Обвинение выскочило резко, как пробка из бутылки шампанского. Флинс напрягся. Вчерашний вечер всплыл в памяти обрывками: пьяные разговоры с Варкой, дорога на работу, как он еле плёлся по тропинке, как зашёл в сторожку, как увидел Илью... А потом провал. Тёмная, глубокая яма, из которой он не хотел выныривать. — Ну, не то чтобы заснул.. — осторожно начал он, чувствуя, как внутри всё сжимается. — На пару минут глаза прикрыл... Просто отключился немного. Устал очень. — Пока ты спал. — голос Ильи стал ледяным. — Какие-то придурки разрисовали и обоссали могилы. Прямо за сторожкой, Кирилл. В десяти метрах от тебя. Ты даже не проснулся! Флинс сел на кровати. Сердце заколотилось где-то в горле. — Блять, Кирилл, родственники усопших буквально в ярости. — Илья говорил всё быстрее, и в его голосе слышалось не только раздражение, но и настоящая обида. — Они пришли утром, а там... Я даже повторить не могу, что они увидели. И знаешь, кому они хуев за щеку пихают? Мне, блять! Я придти не успел, а тут уже толпа, пальцем тычут, требуют увольнения! Флинс почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Он провёл дрожащей рукой по лицу, пытаясь унять панику. — И что мне делать? — спросил он, и голос его прозвучал жалко, почти по-детски. — Мне приехать? Скинуть деньги? Я могу... На том проводе послышалось тяжёлое дыхание. Илья явно пытался успокоиться, взять себя в руки. — Просто проверь сообщения на телефоне. — сказал он наконец. Голос его звучал устало, беззлобно, но с привкусом безнадёжности. — Идиот. Звонок оборвался. Флинс уставился на экран. Сообщения. Что за сообщения? Он открыл чаты, и первым же входящим оказалось письмо от начальника — Владислава Светославовича, человека, с которым он проработал почти двадцать лет. Пальцы задрожали, когда он нажал на уведомление. «Кирилл, добрый день. До меня дошли новости о сегодняшнем инциденте на кладбище. Мне жаль, но это не первый раз, когда во время твоей смены что-то случается. Боюсь, на этом мы попрощаемся. Я пришлю тебе деньги за отработанные дни этого месяца и дальше желаю лишь удачи в поисках работы. Прощай». Флинс прочитал сообщение раз. Потом другой. Третий. Слова не менялись, не исчезали, не превращались в глупую шутку. Он был уволен. После почти двух десятилетий работы, после всех этих ночей, проведённых в сторожке, после всех этих смен, когда он не спал по двое суток, чтобы ничего не случилось — его уволили. По-деловому. По-честному. Даже вежливо. Владислав всегда был таким — корректным, спокойным, даже когда отдавал приказы, которые рушили чью-то жизнь. Флинс положил телефон на кровать и уставился в одну точку. Работа, которой он отдал почти двадцать лет... Ради которой он жертвовал сном, общением с сыном, здоровьем... Вот он — конец. Или только начало? Он не знал. Внутри было абсолютно пусто. Ни злости, ни обиды, ни страха — только какая-то ватная тишина, в которой мысли тонули, не успев оформиться. Он сидел на кровати, обхватив себя руками, и чувствовал, как мир рушится. Жена ушла. Теперь работа ушла. Что дальше? Останется ли сын? А потом, между плохими новостями, в голове возникла хорошая новость. Маленькая, хрупкая, но она была. Теперь у него есть новый дом. Не квартира, а настоящий дом, где по утрам кто-то готовит завтрак, а по вечерам — ужин. У него есть друг. Варка, который не бросил его в самый тяжёлый момент, который предложил помощь и не пожалел об этом. И у его сына есть кто-то, кто его любит. Лоэн — спокойный, задумчивый мальчик, который смотрит на Иллуги так, будто тот — центр вселенной. Флинс поднял голову, провёл ладонью по лицу, чувствуя, как колется щетина. И теперь, осознав, что не нужно ложиться спать — потому что спать можно и ночью, — он почувствовал, как губы расползаются в странной гримасе, отдалённо похожей на улыбку. «Возьми отпуск... Удели время себе...» — голос Варки звучал в голове приятным тембром, и Флинс вдруг понял, что это не просто слова. Это разрешение. Разрешение остановиться, выдохнуть и подумать о том, чего хочет он сам. Не работа. Не жена. Не долг. А он. Кирилл. Человек, который слишком долго жил для других. Он откинулся на подушки, уставился в потолок и почувствовал, как внутри что-то отпускает. Не всё сразу, не полностью — но первые, робкие ростки чего-то нового уже пробивались сквозь бетонную плиту усталости и отчаяния. Что ж, теперь нужно задуматься о том, чтобы сделать что-то для себя. Может, наконец-то выспаться. Может, научиться готовить что-то, кроме яичницы. Может, просто пойти гулять с сыном, не думая о том, что через несколько часов нужно на работу. Флинс взял телефон, посмотрел на сообщение от начальника. Прочитал ещё раз. И, к своему удивлению, почувствовал не горечь, а облегчение. Словно кто-то снял с него тяжёлый рюкзак, который он тащил годами. Словно закрылась одна дверь, но за ней оказалась не стена, а коридор. Длинный, светлый, ведущий куда-то, куда он ещё не заглядывал. Он написал короткий ответ: «Спасибо за всё. Удачи». И отложил телефон. ~~~ Шаги в коридоре раздались мягкие, но уверенные — не те, которыми обычно ходил Лоэн, ступая почти бесшумно, как кошка. Варка, разбирая пакеты из магазина, даже не обернулся. Он привык к тому, что в доме всегда кто-то есть, и не нужно оборачиваться на каждый шорох. Его руки привычно перебирали продукты: молоко в холодильник, хлеб в хлебницу, овощи в ящик. Он кивнул в сторону стола, не прекращая своего занятия. — Вот, Лоэн, как ты и просил. — сказал он, имея в виду купленное по просьбе сына лакомство. На столе лежали две упаковки шоколадных батончиков с печеньем — те самые, которые Лоэн обожал, но которые Варка обычно не покупал, считая их слишком сладкими. Но сегодня он решил сделать исключение. Флинс, вошедший на кухню, посмотрел на стол и усмехнулся. — А я думал, ты сыну сладкое не даёшь. — сказал он, подходя к графину с водой. Его движения были медленными, но уже не такими неуверенными, как утром. Похоже, аспирин и курица с картошкой сделали своё дело. Он налил себе полный стакан, прислушиваясь к приятной прохладе стекла в руке. Варка обернулся, услышав голос, и удивлённо приподнял бровь. На лице его мелькнуло удивление, смешанное с лёгким беспокойством. — Ого, не спится? — спросил он, откладывая в сторону пачку макарон. — Дать таблетки? Или хочешь, кондиционер включу? Он уже мысленно перебирал варианты: снотворное у него было, но он не хотел предлагать его без необходимости. Может, просто свежий воздух поможет? Или теплое молоко? Флинс покачал головой, делая большой глоток воды. Горло приятно освежилось, и он почувствовал, как прохлада растекается по груди. — Меня уволили. — сказал он, вытирая губы тыльной стороной ладони. Слова прозвучали просто, без драмы, но Варка сразу замер, перестав перебирать пакеты. Флинс хотел было рассказать причину — про свой сон на работе, про вандалов, про Илью, который орал в трубку. Но потом остановил себя. Если он скажет, что уснул из-за того, что они вчера напились, Варка начнёт винить себя. А Флинс не хотел этого. Не хотел, чтобы друг чувствовал себя виноватым в том, что случилось. Поэтому он просто пожал плечами и умолчал, оставив причину за кадром. — Какой ужас. — Варка сразу вошёл в ситуацию, его лицо стало озабоченным. Он даже забыл про продукты, повернулся к Флинсу всем корпусом. — Как ты? Может, ещё можно всё решить? Поговорить с начальником, объяснить? Я могу как-то помочь тебе вернуть работу. Ты только скажи. У меня есть знакомые, связи, может, удастся замолвить словечко... Он говорил быстро, почти сбивчиво, потому что искренне переживал. Потеря работы — это всегда стресс, особенно когда у тебя ребёнок. Флинс невольно улыбнулся. Эта забота, такое искреннее желание помочь — он не привык к этому. Илона, бывало, спрашивала «как дела?», но никогда не вникала, не предлагала решений. А Варка — вот он, стоит перед ним, уже готовый звонить, договариваться, спасать. — Даже если бы мог, я не стал бы просить. — ответил Флинс, и в его голосе не было горечи, только лёгкость. Он потянулся, чувствуя, как приятно тянутся мышцы спины. теперь не нужно было экономить силы перед ночной сменой. Можно было просто... жить. — Я настолько обрадовался этому увольнению, что даже забыл, что это плохо. Варка выдохнул. Напряжение, которое держало его последние минуты, спало. Он увидел, что Флинс не убивается, не впадает в отчаяние — и это было главным. Остальное как-нибудь уладится. — Что теперь будешь делать? — спросил Варка, положив колбасу, которую всё это время машинально держал в руках и даже помахивал ею в воздухе, на столешницу. — Искать себя. — Флинс улыбнулся, и в этой улыбке было что-то новое, чего Варка раньше не замечал. Какая-то лёгкость, что ли. — Хочешь вместе записаться куда-нибудь? Зал или какой-то кружок. Без разницы. — Он пожал плечами, показывая, что открыт к любым предложениям. — Сёрфинг, там, или верховая езда. Или керамика, в конце концов. Почему бы и нет. Варка задумался. Отпуск у него был длинный, а привычка к дисциплине заставляла его каждую минуту заполнять делом. Сидеть дома и смотреть телевизор — не для него. А тут отличный повод не только занять время, но и провести его с пользой. — На самом деле, почему бы и нет. — сказал он, возвращаясь к разбору покупок. Руки его снова задвигались уверенно, укладывая продукты по местам. — А то до конца отпуска много. Не сидеть же дома целый день. Давай в зал. Я знаю один хороший, недалеко отсюда. Тренеры адекватные, народу немного. — Только не смейся надо мной, когда я даже пять килограмм не смогу поднять. — Флинс сделал ещё глоток воды, пряча усмешку. Он знал, что выглядит не слишком спортивным — худощавый, без особых мышц. Но ему вдруг захотелось это изменить. Захотелось почувствовать своё тело по-другому, не как инструмент для выживания, а как нечто, что может быть сильным и красивым. — А ты прямо сразу хочешь начать поднимать тяжести? — Варка усмехнулся, вытирая руки о полотенце. — А чем ещё занимаются в зале? — Флинс фыркнул, пытаясь изобразить серьёзное удивление. Он приподнял бровь, как будто впервые слышал о том, что в спортзале можно делать что-то кроме поднятия железа. Варка рассмеялся — громко, раскатисто, от всей души. Он сложил хлеб в выдвижной ящик и повернулся к Флинсу, сверкая глазами. — Как чем? Смотрят на задницы! — воскликнул он, и в его голосе звучала такая игривая, почти мальчишеская нотка, что Флинс невольно улыбнулся шире. — Это, брат, основной вид спорта в любом фитнес-клубе. — Уу, так вот за каким занятием ты накачался? — Флинс присвистнул, изображая восхищение. — А я думал, у тебя дисциплина, режим, армейская закалка. А ты, оказывается, просто задницы разглядывал всё это время. Варка рассмеялся ещё громче, даже не пытаясь отрицать. Он махнул рукой, мол, что уж там, и продолжил своё занятие — достал из пакета зелень, помыл её под краном, стряхнул воду. Флинс, недолго думая, подошёл к столу, взял оставшиеся пакеты и начал помогать. Он не спрашивал, куда что класть, просто наблюдал краем глаза и повторял: молоко — в холодильник, крупы — в шкаф. Он взял тряпку, протёр стол, на котором остались крошки от хлеба, и вдруг поймал себя на мысли, что ему нравится это делать. Нравится быть здесь, помогать, чувствовать себя частью чего-то. Не гостем, не временным постояльцем, а частью этого дома, этой семьи, которая только начинала складываться, но уже казалась такой родной. ~~~ Тем временем на втором этаже, в комнате Лоэна, царил полумрак. Тяжёлые шторы были задернуты, и только тонкая полоска света пробивалась в щель между ними, рисуя на полу золотистую линию. В воздухе пахло чем-то сладким — то ли освежителем, который Лоэну купили на прошлой неделе, то ли телом Иллуги, смешанным с запахом пота и возбуждения. Дверь была плотно закрыта на ключ — на всякий случай, хотя оба знали, что взрослые вряд ли станут ломиться без спроса. Лоэн лежал на боку, подогнув колени, и его тело содрогалось от каждого движения, которое делал Иллуги. Тот устроился между его ног, пристроившись так же на боку, и уже минут десять сосал член своего парня, вбирая всё глубже, пробуя, исследуя. Иллуги действовал неуверенно, но с таким рвением, что у Лоэна перехватывало дыхание. Лоэн не видел, что именно делает Иллуги — только чувствовал. Влажно. Горячо. И этот ритм, который сбивался каждый раз, когда Иллуги пытался взять глубже и давился. Лоэн хотел сказать «осторожнее», но вместо этого выдохнул что-то нечленораздельное, вцепившись в русые волосы. — Иллуги... — на стоне выдохнул Лоэн, и его голос сорвался на высокую ноту. — Господи... это так... агхм! Твои зубы... это очень... просто очень. Он не нашёл слов, потому что мозг отказывался формулировать связные предложения. Вместо этого он сильнее сжал волосы парня в руках, запустив пальцы в русые пряди, и потянул — не больно, а скорее направляя, показывая, что ему нравится. Иллуги понял, чуть отодвинулся, убрал зубы, и стало легче, приятнее. С сочным чмоком Иллуги выпустил член изо рта. Его губы блестели, подбородок был влажным, а в глазах горел азартный огонь, смешанный с любопытством. — Ты такой громкий. — хмыкнул он, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Не страшно, если папы зайдут? — У нас в доме хорошая... шумоизоляция. — с трудом выговорил Лоэн, чувствуя, как дрожит живот. Он откинул голову на подушку и расслабил напряжённое тело, позволяя волнам удовольствия растекаться по мышцам. Иллуги хмыкнул, но в его взгляде мелькнула тень неуверенности. Он провёл пальцем по губам, собирая остатки смазки, и задумчиво облизал его. — Тебе правда так сильно нравится? — спросил он, и в его голосе вдруг прорезалась робость. — Я ведь в первый раз пробую делать что-то подобное. Я боюсь, что делаю неправильно. — И мне первый раз делают что-то подобное. — ответил Лоэн, открывая глаза и глядя на Иллуги из-под полуопущенных век. Его взгляд был тёплым, почти нежным. — Поэтому мне нравится. Даже если ты делаешь это отвратительно — а ты делаешь не отвратительно, — мне не с чем сравнивать. Так что для меня это приятно. Он мягко погладил Иллуги по щеке, провёл пальцем по его губе, касаясь собственной смазки, и улыбнулся. Иллуги моментально оттаял под этими словами и лаской. Его плечи расслабились, глаза снова засияли, и он с энтузиазмом вернулся к делу, глубоко вбирая в себя всю длину своего парня. Лоэн застонал — громче, чем планировал, — и почувствовал, как напряжение снова нарастает где-то внизу живота. Он начал сам двигать бёдрами, стараясь быть не слишком грубым, но и хоть как-то участвовать, а не просто лежать бревном. Иллуги, кажется, это понравилось — он замычал, создавая вибрацию, и Лоэн едва не кончил прямо здесь. И вот, прямо перед самым концом, когда мир уже начал расплываться, а перед глазами замелькали белые точки, в дверь раздался стук. Короткий, уверенный, хозяйский. — Лоэн, я твои шоколадки в холодильник положу или отдать тебе? — голос Варки прозвучал глухо, сквозь дерево, но каждое слово было отчётливо слышно. — В холодильник!! — крикнул Лоэн, и голос его сорвался на какой-то петушиный фальцет. И в тот же миг его тело выгнулось, и он кончил — прямо в рот Иллуги, который от неожиданности дёрнулся, но не отстранился. В коридоре послышались удаляющиеся шаги. Варка, кажется, ничего не заподозрил — или сделал вид, что не заподозрил. «В холодильник так в холодильник», — донеслось уже издалека. Иллуги отстранился, сглотнул и уставился на Лоэна с выражением, в котором смешивались удивление, испуг и что-то ещё. — Я от неожиданности всё проглотил, — сказал он, облизывая губы. — Она... сладкая. — Сладкая? — переспросил Лоэн, уже проваливаясь в послеоргазменную дремоту. Голова стала ватной, тело — невесомым, и он с трудом удерживал глаза открытыми. — Ага. — Иллуги сел на кровати, взял Лоэна за плечи и осторожно перевернул его на спину, чтобы тот не лежал на боку в неудобной позе. — Я сам не ожидал. Надо бы почитать почему так. — Иллуги... я уже всё... — промяукал Лоэн, подминая под себя подушку и сворачиваясь калачиком. — Прости, что мы не закончили начатое. Он зевнул, прикрыв рот ладонью, и его глаза закрылись сами собой. Иллуги посмотрел на него — расслабленного, сонного, с влажными ресницами и чуть приоткрытыми губами — и почувствовал, как внутри разливается что-то тёплое, не имеющее отношения к сексу. Он хотел обидеться, хотел сказать, что они договаривались доставить удовольствие друг другу, а не только Лоэну. Но глядя на этого парня, который так беззащитно спал на его глазах, он не мог злиться. Он опустил взгляд на свой стоячий член, который так и не получил разрядки, и тяжело вздохнул. — Ладно. — сказал он, наклоняясь и чмокая Лоэна в щёку. — Я пошёл дрочить. В душ. Он встал, поправил смятую футболку, которая задралась до груди, и на цыпочках вышел из комнаты, стараясь не шуметь. В коридоре Иллуги нос к носу столкнулся с отцом. Флинс стоял у выхода из кухни, прислонившись к косяку, и в руке у него был стакан воды — наполовину полный. Он выглядел задумчивым, но не сонным, и это удивило Иллуги. Отец обычно спал в это время, готовясь к ночной смене. Иллуги замер, как кролик перед удавом. Его сердце, которое только начало успокаиваться, снова забилось быстрее. Он бросил быстрый взгляд на себя — футболка смятая, шорты в подозрительных складках, и выпуклость спереди, которую не спрятать, даже если очень стараться. Губы влажные, щёки мокрые. Он чувствовал запах — тот самый, который боялся, что отец учует. — О, Иллуги. — Флинс улыбнулся, и улыбка его была такой обычной, такой повседневной, что Иллуги на мгновение расслабился. Но потом отец присмотрелся внимательнее, и в его глазах мелькнуло что-то — понимание, может быть, или просто усталость, которая не позволяла удивляться. — Ты сегодня пораньше на работу? — спросил Иллуги, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Он переминался с ноги на ногу, не зная, куда деть руки — за спину, в карманы, скрестить на груди. — Нет. — Флинс сделал глоток воды, и кадык его дёрнулся. — Я ушёл с работы. Иллуги моргнул. Он не сразу понял, что это значит. Ушёл — как ушёл? Уволился? Его выгнали? Он перевёл взгляд на отца, пытаясь прочитать ответ на его лице. Но Флинс выглядел спокойным, даже довольным, и это сбивало с толку. — Навсегда? — спросил Иллуги, и в его голосе прозвучало что-то похожее на надежду. — Навсегда. — улыбнулся Флинс, и в этой улыбке было что-то новое, чего Иллуги раньше не замечал. Иллуги почувствовал, как внутри поднимается волна облегчения. Отец больше не будет пропадать по ночам. Он будет дома. Будет рядом. И, может быть, они наконец-то смогут поговорить — по-настоящему, не на бегу. — Пап. — начал он, делая шаг вперёд. Флинс почувствовал этот запах — сладковатый, с солёными нотками, — и мысленно поморщился, но вида не подал. — Дядя Варка всегда гладит Лоэна по голове... ну... вот просто так. Иллуги не поднимал взгляда, смотрел куда-то в грудь отца, и Флинс увидел, как напряжены его плечи. Ему захотелось обнять сына, прижать к себе, как в детстве, когда тот плакал из-за разбитой коленки. Но он сдержался — Иллуги уже не маленький, и такие жесты могут быть восприняты в штыки. Вместо этого Флинс протянул руку и мягко взъерошил волосы сына. Ладонь задержалась чуть дольше, чем нужно, на влажных — от пота, как он надеялся — волосах. Иллуги не отстранился. Он замер, прикрыл глаза и, кажется, даже чуть наклонил голову, подставляясь под ласку. — Теперь я повторяю за Варкой. — со смешком сказал Флинс и убрал руку. — Мне стоит перекраситься в блонд? — Он провёл пальцами по своим фиолетовым волосам. Иллуги улыбнулся — широко, искренне, и в этой улыбке было столько детской радости, что Флинс на мгновение увидел перед собой не пятнадцатилетнего подростка, а того самого малыша, который бегал по коридору с игрушками. — Не надо. — сказал Иллуги. — Тебе идёт. Он развернулся и почти побежал в ванную, понимая, что слишком долго стоит вот так перед отцом — с мокрыми губами, растрёпанными волосами и стояком, который, к счастью, начал опадать. Дверь ванной закрылась за ним с тихим щелчком, и Флинс остался стоять в коридоре, глядя на эту дверь и чувствуя, как внутри пульсирует странное, тягучее чувство. А в ванной Иллуги прислонился спиной к двери, закрыл глаза и выдохнул — так, словно не дышал целую минуту. Он подошёл к раковине, открыл кран с холодной водой и уставился на своё отражение в зеркале. Растрёпанный, раскрасневшийся, с блестящими губами. Он улыбнулся своему отражению, и отражение улыбнулось в ответ. Он разделся, залез под душ и закрыл глаза, представляя Лоэна — сонного, расслабленного, с влажными ресницами. И почувствовал, как внутри снова просыпается желание. — В следующий раз.. — пообещал он непонятно кому, берясь за мыло. — В следующий раз ты будешь делать это для меня, Лоэн..