Соседи по несчастью

Утро выдалось на удивление обычным — и от этого непривычным. Солнце только начинало подниматься над крышами соседних домов, и его первые лучи робко заглядывали в окна. Где-то за стеной чирикали воробьи, а на кухне пахло свежезаваренным кофе и чем-то сладким. Иллуги и Лоэн сидели за столом, сонные, как два котёнка, которых разбудили слишком рано. Они зевали, не прикрывая ртов, и тыкались ложками в тарелки, промахиваясь мимо рта. Лоэн, пытаясь отправить в рот овсяную кашу, умудрился зачерпнуть её себе на подбородок, даже не заметив этого. Иллуги же, с закрытыми глазами, намазал масло на ладонь вместо хлеба и удивлённо уставился на неё, не понимая, почему рука липкая. Варка стоял у зеркала в ванной, механически водя щёткой по зубам. Его взгляд был прикован к тюбику зубной пасты, который лежал на раковине с открученным колпачком. Крышка валялась рядом — маленькая, белая, с капелькой засохшей пасты на резьбе. Варка знал, что это сделал не он. Он всегда, с детства, закручивал колпачок до щелчка. Это была привычка, почти ритуал. Значит, Флинс. Варка вздохнул сквозь пену, чувствуя, как внутри закипает лёгкое раздражение. Мелкая, казалось бы, деталь, но она царапала его внутреннее чувство порядка. Он представил, как будет каждый день находить тюбик с открытым горлышком, и поморщился. Придётся перевоспитывать. На кухне Флинс уже десять минут кружил вокруг холодильника, открывая дверцу за дверцей. Он чётко помнил, как вчера вечером, после того как они с Варкой разобрали продукты, он сам положил батон на вторую полку холодильника. Своими руками. Он даже мысленно отметил: «Вот, теперь хлеб не будет черстветь». Но сегодня холодильник был девственно чист в том месте — ни батона, ни даже крошек. Флинс заглянул в хлебницу — пусто. На столе — только маслёнка и тарелка с сыром. Он уже начал подозревать, что хлеб исчез в результате заговора домовых, когда взгляд его упал на Лоэна, который сонно жевал кашу. — Лоэн, ты не знаешь, где хлеб? — сдался Флинс, чувствуя себя полным идиотом. Лоэн зевнул, даже не прикрыв рот, и с видом великомученика отодвинул стул. Он с трудом поднялся, будто его ноги налились свинцом, и, не говоря ни слова, проковылял к навесному шкафу над раковиной. Открыл дверцу, вытащил оттуда батон, протянул Флинсу — и, не дожидаясь благодарности, плюхнулся обратно на стул, уткнувшись носом в тарелку. Флинс тупо уставился на батон. В шкафу. Кто вообще хранит хлеб в шкафу? В шкафу хранятся крупы, макароны, иногда — печенье, но не хлеб! Хлеб — в хлебнице или, в крайнем случае, в холодильнике. Но не в шкафу! Он открыл было рот, чтобы высказать это вслух, но потом вспомнил — это Варка переставил. Вчера, когда Флинс отошёл на минуту. Вот чёрт. Значит, придётся перевоспитывать. В течение следующего часа между мужчинами развернулась тихая, но упорная война за бытовой уклад. Флинс, взяв пылесос, прошёлся по всем комнатам, старательно вычищая ковры от невидимых глазу пылинок. Он даже заглянул под диван — а вдруг там завалялась конфета? — и пропылесосил там. Но стоило ему с победным видом поставить пылесос в угол, как Варка, молча, взял его, включил и пошёл перепылесосить заново. Флинс слышал, как шум мотора раздаётся из гостиной, потом из коридора, и чувствовал, как внутри закипает глухое раздражение. Его уборка была идеальной! Он же старался! Варка, тем временем, решил разобрать бельё после стирки. Он аккуратно снимал вещи с верёвки, стряхивал несуществующую пыль и развешивал их на плечики в шкафу — рубашки к рубашкам, футболки к футболкам, по цветам. Но едва он закрыл дверцу шкафа, как рядом материализовался Флинс с охапкой тех же самых вещей. Он зачем-то перетряхнул всё, перевесил футболки в другой отсек, а рубашки сложил стопкой на полку. Варка открыл рот, чтобы сказать, что так неправильно, но Флинс уже выпрямился и посмотрел на него с вызовом. — Тебе не нравится, как я делаю что-то? — спросил Флинс, сжимая в руках чью-то футболку — он так и не успел её сложить, потому что Варка выхватил её из его рук и уже направился к шкафу. Варка замер, обернулся, и на его лице появилось выражение, которое он пытался сделать невинным, но получилось виноватое. — Что? Нет... с чего ты взял? — Он отвёл глаза, поняв, что врать не умеет. — Это ты ходишь и всё за мной исправляешь. Может быть, тебя что-то не устраивает? Они уставились друг на друга. Флинс стоял с футболкой в руках, его фиолетовые волосы растрепались. Варка был идеально выглажен, даже в домашней одежде, но его лицо раскраснелось от сдерживаемого раздражения. Между ними повисла тишина, нарушаемая только далёким звуком телевизора в комнате у мальчишек. И оба вдруг поняли, что они — два взрослых мужика — стоят посреди спальни и спорят из-за того, где должен лежать хлеб и как правильно складывать одежду. Абсурд ситуации накрыл их с головой. — Прости. — сказали они одновременно, и это совпадение заставило их обоих улыбнуться. — Обещаю больше не перекладывать сыр на верхнюю полку. — сказал Флинс, чувствуя, как напряжение уходит. — Я понял, у тебя своя система. — Я тоже обещаю больше не заправлять твою кровать вместо тебя. — ответил Варка, виновато почесав затылок. — Просто у меня рука дёргается, когда вижу, что простыня съехала. — Но ставить хлеб в шкаф — это извращение! — Флинс не удержался, но в голосе его уже не было злости — только лёгкое, почти шутливое возмущение. — В шкафу он черствеет! — А колпачок от пасты нужно закручивать на место! — парировал Варка, и его бровь взлетела вверх. — Иначе она засохнет, и потом хрен выдавишь! Они посмотрели друг на друга. Флинс сжимал в руках злополучную футболку. И оба вдруг рассмеялись — сначала тихо, потом громче, так что смех их разнёсся по всему дому. Они разошлись по комнатам, чтобы переодеться в спортивное. Флинс зашёл к себе, закрыл дверь и прислонился к ней спиной, чувствуя, как внутри разливается странное, тёплое чувство. У них получилось. Не разбежались, не поссорились, а просто посмеялись и договорились. Как взрослые люди. Как... кто? Он не знал, как это назвать, но ему нравилось. А Варка в своей спальне натягивал спортивные штаны. Он поймал себя на мысли, что этот дом — его дом — давно не звучал так живо. С голосами, смехом, спорами из-за хлеба и уборки. И ему это нравилось. Даже если Флинс никогда не научится закручивать колпачок... ~~~ Половина уроков осталась позади, и в награду за решённые уравнения ученикам дали большую перемену. Коридоры мгновенно наполнились гомоном: кто-то бежал в столовую, кто-то лениво брёл к выходу, чтобы вдохнуть свежего осеннего воздуха, а кто-то просто стоял у окна, пялясь в телефон. Лоэн и Иллуги встретились у лестницы на втором этаже — молча, но с каким-то особенным пониманием, которое не требовало слов. Иллуги протянул руку, Лоэн взял её, и они, не сговариваясь, направились к выходу. Школьный двор встретил их прохладой и запахом мокрой листвы. Небо было серым, но не дождливым, а каким-то спокойным. Ребята свернули к старой скамейке под раскидистым клёном, на котором уже пожелтели листья, и плюхнулись на неё, продолжая держаться за руки. Несколько секунд они просто сидели молча, глядя на бегающих по двору одноклассников, но не видя их. Тишина между ними была не тягостной, а скорее задумчивой — оба думали об одном и том же, но каждый боялся начать первым. Иллуги, будучи более нетерпеливым, наконец не выдержал. — О чём ты думаешь? — спросил он и тут же поморщился, поняв, как глупо это прозвучало. — Ну, в смысле... прямо сейчас? Лоэн вздохнул, повернул голову, и в его малиновых глазах мелькнуло что-то усталое, почти взрослое. Он взял руку Иллуги в обе свои, переплетая пальцы, и ответил: — Ты и так знаешь, о чём я думаю. Иллуги пожал плечами, стараясь выглядеть беззаботным, хотя внутри всё сжалось. — И я об этом думаю. — признался он. — Но только потому, что ты сказал об этом по дороге в школу! Я даже не замечал ничего такого, пока ты не начал. Он говорил быстро, оправдываясь, словно от этого зависело, поверит ему Лоэн или нет. На самом деле он и сам начал замечать странности — как отец вдруг стал чаще смеяться, как его губы растягивались в улыбку при виде Варки. Но признаваться в этом Иллуги не хотелось. Может, потому что тогда пришлось бы признать, что его отец, который всегда был таким... отстранённым, вдруг стал живым. И это было непривычно. Лоэн открыл рот, хотел что-то сказать, но передумал. Он собирался с мыслями, подбирая слова, чтобы объяснить своему парню то, что казалось ему очевидным. У них было целых полчаса до звонка, и он хотел использовать это время с умом. — Ты просто глупый. — наконец сказал он, но в голосе его не было злости, только лёгкая досада. — Это же... ну как минимум странно! — Он повернулся к Иллуги всем корпусом, чтобы видеть его лицо. — Папа стал странным. Я никогда не видел его таким. Он улыбается без причины, смотрит куда-то в пустоту и улыбается. А когда дядя Флинс рядом... они смотрят друг на друга так.. ТАК! — Ну... наверное, им было грустно одним.. — неуверенно предположил Иллуги, хотя его голос звучал всё менее убедительно. — И теперь они счастливы, что у них появился кто-то. Просто... друг. Он всё ещё не придерживался теории своего парня. Не потому, что не верил, а потому, что боялся в неё поверить. Если между их отцами действительно что-то есть — что тогда? Это будет означать, что они не просто соседи, а почти... семья. А семья — это страшно. Семья может распасться, как распалась его собственная. — Да ладно? — Лоэн скептически приподнял бровь, и его голос стал тише, почти заговорщицким. — Тебе серьёзно кажется нормальным, что они... ну... папа буквально улыбается в телефон, пока пишет дяде Флинсу. Я видел. — Так я тоже улыбаюсь, когда пишу тебе! — возразил Иллуги, но его возражение прозвучало слабо, почти жалко. — Мы встречаемся, балбес! — Лоэн закатил глаза, и его пальцы крепче сжали ладонь Иллуги. — Это другое. Когда двое встречаются, они улыбаются друг другу. А когда двое просто друзей... ну, не так. — Он помолчал, собираясь с духом. — Давай сегодня посмотрим, как они ведут себя. Ты сам увидишь эти... прикосновения. Как дядя Флинс поправляет папе воротник, хотя тот и сам может. Как папа кладёт руку ему на плечо, когда говорит что-то смешное. Обрати внимание. Иллуги задумался. В голове его крутились обрывки утренних сцен... — Хорошо. — наконец кивнул он. — Я согласен. Сегодня после школы будем наблюдать. Но я думаю, ты утрируешь. Может, они просто... привыкают друг к другу. — Не думай. У тебя плохо получается. — надулся Лоэн, но в его глазах уже плясали смешливые искры. Он не злился на Иллуги, просто ему было важно, чтобы тот понял. Чтобы не смотрел на всё с закрытыми глазами. — Ну всё-всё, не обижайся. — Иллуги наклонился и быстро чмокнул Лоэна в губы — так, на пробу, будто просил прощения. — Я ведь не говорю, что ты лжёшь. Просто не хочу делать поспешных выводов. Взрослые — они странные. Он снова поцеловал Лоэна — дольше, чуть мягче, и Лоэн почувствовал, как по губам разливается тепло. От губ Иллуги пахло яблочным соком, который он пил на завтрак, и чем-то сладким. Лоэн улыбнулся, отвечая на поцелуй. Внутри разливалось то странное, щемящее чувство, которое он раньше знал только по книгам — когда мир сужается до одного человека, до его губ, до его рук, до его дыхания. Он даже подумать не мог, что так приятно чувствовать чужие губы на своих... ~~~ Зайдя в спортзал, который они выбрали по рекомендации Варки, оба мужчины на мгновение замерли на пороге, привыкая к новому пространству. Здесь пахло резиной, хлоркой и чем-то металлическим от тренажёров. Свет был ярким, но не режущим глаза, и отражался от зеркальных стен. Несколько человек уже занимались на тренажёрах в дальнем конце зала, но здесь, у кардиозоны, было почти пусто. Варка уверенно направился к стойке администратора — невысокой девушке с ярко-рыжими волосами, собранными в высокий хвост. Она улыбнулась им профессиональной улыбкой, и Варка, не долго думая, взял два абонемента на двадцать пять дней — ровно до конца своего отпуска. Пластиковые карточки блеснули на свету, и он протянул одну Флинсу. Флинс взял карточку, повертел в пальцах, чувствуя гладкую поверхность, и сунул в карман спортивных штанов. Внутри шевельнулось что-то вроде благодарности, но он не стал говорить об этом вслух — слова показались бы лишними. — А давай на беговые дорожки? — предложил Варка, оглядывая зал. — Самое нейтральное, можно сказать. Разомнёмся, поговорим. Он подошёл к одной из них, положил ладонь на поручень, проверяя устойчивость. Дорожка была современной, с большим дисплеем, на котором отображались скорость, пульс и сожжённые калории. — Давай. — согласился Флинс, вставая на соседнюю. Он с любопытством разглядывал кнопки, пытаясь понять, какой режим выбрать. — Не расстроен? — хмыкнул он, нажимая на кнопку старта. — Чем? — Варка удивился, уже включив себе нужную программу и настраивая темп шагов. Дорожка под ним мягко загудела, и он начал двигаться в ногу с механизмом. — Ну как. — Флинс усмехнулся, чувствуя, как подошвы кроссовок касаются движущейся ленты. Он выбрал медленный темп — просто ходьбу, чтобы не перегружать непривычное тело. — Тут нет девушек. На чьи задницы теперь тебе смотреть? Он рассмеялся — негромко, но искренне, и его смех разнёсся по пустому залу, отражаясь от зеркал. Варка тоже улыбнулся, но не обернулся. Он смотрел в большое панорамное окно, за которым открывался вид на город. — Ах, — сказал он, чуть сбавляя темп, чтобы говорить было легче. — Придётся довольствоваться твоей. Слова вылетели прежде, чем он успел подумать. Они были сказаны легко, почти шутливо, но Флинс вдруг почувствовал, как кончики его ушей вспыхивают жаром. Он уставился на дисплей перед собой, делая вид, что внимательно следит за показателями пульса, хотя цифры плясали перед глазами, не желая складываться в осмысленную картину. «Стоп. — сказал он себе. — Ты не можешь думать об этом. Он пошутил. Просто пошутил». Но где-то глубоко внутри, в той части сознания, которую он обычно игнорировал, уже зародился вопрос: а насколько его задница вообще выглядит хорошо в этих трениках? Чёрт, о чём он вообще думает? — Ну смотри. — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало. — Только за это дополнительная плата. Шутка вышла неуверенной, почти жалкой, но Варка, кажется, не заметил его смущения. Он коротко рассмеялся, кивнул на окно. — Ты посмотри, какой вид. Я раньше не замечал. Флинс проследил за его взглядом. Город лежал перед ними как на ладони — многоэтажки, крыши, шпили, и где-то там, на горизонте, тонкая полоска реки, блестящая на солнце. Красиво. Даже очень. Но мысли Флинса были далеко от этого вида. Вчера он чувствовал лёгкость, почти эйфорию — свобода от работы, от обязательств, от бесконечной гонки. Сегодня же навалилось что-то другое. Тяжёлое, липкое, как утренний туман, который не хочет рассеиваться. Он понял вдруг, что двадцать лет жизни отдал работе, которая оказалась настолько неблагодарной. Мало того что он прожёг лучшие годы — молодость, силы, здоровье, — так ещё и ничего не добился. Он — безработный, бездомный, если считать, что своя квартира теперь сдаётся чужим людям, а живёт он по милости друга. И эта мысль, которая вчера казалась неважной, сегодня вдруг вонзилась под рёбра острой иглой. — Знаешь. — начал он, и голос его чуть сел, стал хрипловатым. — Я не могу ведь не работать в принципе. Он не любил рассказывать о своих страхах. Никогда не любил. Даже Илоне он открывался редко, предпочитая переваривать всё внутри. Но с Варкой почему-то хотелось говорить. Может, потому что тот не осуждал. Может, потому что сам прошёл через похожее. — Почему нет? — Варка, кажется, искренне удивился. Он сбавил скорость на дорожке, переходя с бега на быстрый шаг, и повернул голову к Флинсу. В его глазах не было жалости — только живой, неподдельный интерес. — Ну... мои деньги рано или поздно закончатся. — Флинс убрал волосы с лица, чувствуя, как ладонь становится влажной. Он не знал, почему это так трудно говорить. Может, потому что признать свою уязвимость перед другим мужчиной — это не то, чему его учили. — Не могу же я жить за твой счёт. Да и сына как-то нужно деньгами спонсировать. Карманные расходы, одежда... Иллуги привык к определённому уровню, а я... — Я тебя не выгоняю и не требую платить за что-то. — перебил Варка, и голос его был твёрдым, но мягким одновременно. Он остановил дорожку и повернулся к Флинсу всем корпусом. — Можешь искать работу сколько душе угодно. Неделю, месяц, полгода. Я поддержу тебя. И сына твоего поддержу. Мы же теперь... — он запнулся, подбирая слово. — Соседи. Почти семья. Флинс почувствовал, как к горлу подступает ком. Он не знал, что сказать. Слова благодарности казались слишком мелкими для того, что он чувствовал. — Боже, Варка... — выдохнул он, поворачивая голову к нему. — Ты точно не ангел? Варка усмехнулся, и в его глазах заплясали смешливые искры. — Возможно. — сказал он, и в этом коротком слове было что-то забавное, что Флинс невольно рассмеялся — сначала тихо, потом громче, от всей души. Варка поддержал его смех, и их голоса, сливаясь, разнеслись по залу, заставляя пару человек на тренажёрах обернуться. — Спасибо тебе большое. — сказал Флинс, когда смех утих. Он вытер выступившие слёзы — не то от смеха, не то от нахлынувших чувств. — Правда. Я... я не знаю, что бы я делал без тебя. Варка хотел ответить, но Флинс уже отвернулся к своему дисплею. Цифры на экране заставили его замереть. Пульс — 172. Он снова перевёл взгляд — 174. Сердце колотилось как бешеное, хотя он всего лишь шёл быстрым шагом, а не бежал марафон. Он нахмурился, пытаясь выровнять дыхание. Чёрт. Это его неподготовленное тело так выражает свой шок от нагрузки? Или всё-таки его разбитое сердце пытается склеиться, как старая ваза, которую уронили, но не выбросили? ~~~ Вернувшись домой, Флинс и Варка едва переступили порог, как на них навалилась приятная усталость после тренировки. В прихожей пахло свежестью — утром Варка открыл окна, и лёгкий сквозняк до сих пор гулял по коридору. Оба молча принялись снимать верхнюю одежду: Варка ловко стянул ветровку, повесил её на плечики, поправил воротник. Флинс же возился дольше — его пальцы, казалось, отказывались слушаться после непривычной нагрузки. Он наклонился, чтобы развязать шнурки, и вдруг замер. Резкая, острая боль прострелила поясницу, сковав мышцы ледяным спазмом. Он попытался выпрямиться — и не смог. Ноги будто приросли к полу, спина превратилась в один сплошной комок напряжения. — Чёрт... спину заклинило... — проворчал он, чувствуя, как пот выступает на лбу. Он попробовал ещё раз — бесполезно. Боль была такой сильной, что перед глазами на мгновение потемнело. Варка, уже снявший кроссовки, обернулся на его голос. — Давай, я помогу. — сказал он, подходя спереди. Он взял Флинса за плечи, мягко потянул вверх, пытаясь выпрямить его. Но Флинс лишь зашипел, как загнанный зверь, и дёрнулся — прикосновение к напряжённым мышцам отозвалось новой вспышкой боли. — Не так. — выдохнул он, сжимая зубы. — Попробуй сзади. Он положил руки себе на бёдра, пытаясь оттолкнуться, найти опору, но тело не слушалось. Варка мгновенно перестроился, зайдя за спину. Он положил одну руку Флинсу на поясницу — осторожно, почти невесомо, — а второй упёрся в плечо. И начал медленно, плавно тянуть вверх, стараясь не делать резких движений. Из-за этих движений его бедра упёрлись в ягодицы Флиса, хоть и без подтекста. — Зря я решил тот тренажёр опробовать.. — пробормотал Флинс сквозь стиснутые зубы. Голос его дрожал от боли, но он упрямо терпел, не позволяя себе закричать. — Терпи. — тихо сказал Варка, чувствуя, как под его ладонью напряжены мышцы. — Сейчас отпустит. И в этот момент щёлкнул замок входной двери. Лоэн и Иллуги замерли на пороге, не в силах поверить своим глазам. Картина, представшая перед ними, была достойна бульварного романа: Флинс, согнутый почти пополам, опирается руками на бёдра, а Варка стоит у него за спиной, одной рукой обхватив поясницу, другой — плечо, и их поза выглядела... как минимум двусмысленно. — Папа, что ты... — пискнул Лоэн, и его глаза округлились. Он замер, не в силах пошевелиться. В голове пронеслась целая вереница мыслей: «Я же говорил! Я же говорил!» — Мы не вовремя, а? — на губах Иллуги расплылась широкая, почти хулиганская улыбка, а в глазах заплясали чертики. — Иллуги! — Лоэн схватил его за руку и потащил вверх по лестнице, почти бегом, чтобы не мешать, не смущать, не видеть этого больше ни секунды. — Пошли, пошли отсюда! Дверь их комнаты хлопнула, и в коридоре снова стало тихо. Флинс, наконец, с трудом, но выпрямился. Он замер на мгновение, прислушиваясь к себе — боль не ушла, но стала тупой, терпимой. Он выдохнул, провёл ладонью по лицу, вытирая пот. — Блять. — выругался он, растирая поясницу. — Неловко получается... Варка хмыкнул, глядя на лестницу, куда убежали мальчишки. Он убрал руки в карманы и покачал головой. — Они, типа, думают, что мы?.. — Ага. — ответил Варка, и в его голосе не было ни удивления, ни раздражения — только спокойное принятие. — Пусть что хотят думают. — он пожал плечами. — Не наше дело, что у них в головах. Флинс усмехнулся, хотя усмешка вышла кривой — от боли и неловкости. — Я в душ. — сказал он, делая осторожный шаг к лестнице. Спина ныла, но идти можно было. — Тебе помощь не нужна? — спросил Варка, и в его голосе звучала искренняя забота — о спине, о здоровье, о том, чтобы друг не упал по дороге. Флинс замер на полпути, обернулся. В голове его слова зазвучали иначе — он вдруг представил, как они стоят в душе вдвоём, как вода стекает по голым спинам, как Варка трёт ему поясницу... Он мотнул головой, отгоняя наваждение. — А? — переспросил он, чувствуя, как к щекам приливает жар. — Помощь? — Ну... со спиной. — пояснил Варка, и только тут понял, как двусмысленно прозвучало его предложение. — Вдруг тебе станет плохо там... голова закружится, упадёшь... Флинс рассмеялся. Смех вырвался сам собой, разряжая напряжение, которое накопилось за последние минуты. — Спасибо. — сказал он, тихо посмеиваясь. — Это было самое оригинальное предложение совместного душа в моей жизни. Но я, пожалуй, откажусь. Он развернулся и, осторожно переставляя ноги, пошёл наверх, в ванную. Через несколько секунд оттуда донесся шум воды — Флинс включил душ. Варка остался стоять в прихожей, глядя на закрытую дверь. Он усмехнулся, провёл рукой по лицу и вдруг поймал себя на мысли, что ему... не противно. Не противно думать о том, что дети могли что-то заподозрить. Не противно представлять, как они с Флинсом стоят под душем вдвоём. Не противно даже то, что это предположение вызывает в нём не отвращение, а какое-то странное, тёплое волнение. Варка вздохнул, отлепился от стены и пошёл на кухню — ставить чайник. Ему нужно было чем-то занять руки, чтобы не думать о том, что он сейчас понял. А то, что он понял, он не собирается прокручивать даже в мыслях...