Соседи по несчастью

Дни сменялись неделями. За окном по-прежнему хозяйничал промозглый ноябрь — серый, пропитанный влажным ветром и запахом прелых листьев. Зима, с её трескучими морозами и искрящимся снегом, ещё даже не думала вступать в свои права. Но у Иллуги, вопреки всякой логике и календарю, внутри уже прочно обосновалось самое настоящее, искристое новогоднее настроение. Оно проявлялось во всём. Он мог просто идти по коридору, а губы сами собой начинали насвистывать мелодии праздничных песен, иногда сбивчиво, но всегда задорно. Он без конца смотрел в окно, словно надеялся увидеть там первый настоящий снег, и с невероятным упорством атаковал взрослых, убеждая их в том, что промедление смерти подобно и ёлку нужно ставить прямо сейчас, сию минуту. — Какая ещё ёлка, Иллуги? — тяжело выдохнул Флинс, прерывая свое занятие. Его руки на мгновение замерли над аккуратной стопкой свежевыглаженных футболок, сложенных с почти армейской педантичностью. От них всё ещё исходило едва уловимое тепло. — Ну как какая? — искренне изумился Иллуги, и в его голосе прозвенело такое неподдельное отчаяние, будто отец спросил что-то совершенно несусветное. — Новогодняя, пап! С шарами, гирляндами, и чтобы звезда светилась! Не долго думая, он с разбегу забрался прямо на кровать, приминая ещё не убранное покрывало и безбожно мешая отцу раскладывать вещи. Его длинные руки и ноги, казалось, в один миг заполонили всё пространство. — Мы как всегда потом не успеем, вот увидишь! — надулся Иллуги, оттопырив нижнюю губу так, словно уже наперед знал сценарий всей предпраздничной суеты, которая неизменно заканчивалась поиском елки в последний момент. — Всё лучшее разберут, останутся одни кривые палки. Флинс, проигнорировав творящийся на постели хаос, аккуратно убрал стопку с футболками в шкаф, на выделенную для них полку, и принялся за следующую партию белья — теперь на очереди были штаны. — Никто не ставит ёлку в ноябре, ты просто не понимаешь. — произнес он спокойным, рассудительным тоном, разгладив ладонью складку на ткани. — Это глупо. Она осыплется задолго до праздника. К середине декабря мы обязательно начнем, я тебе обещаю. — Нееет, пап! — взвыл Иллуги так, словно небо за окном раскололось надвое, а весь мир объявил о своем неминуемом конце. Он рухнул спиной на постель, раскинув руки. — В середине — это уже поздно! Вся магия пропадёт! Давай в начале декабря. Ну пожалуйста! Это же всего на пару недель раньше! Флинс снова тяжело выдохнул, чувствуя, как под натиском этого неугомонного энтузиазма рушатся бастионы его спокойствия. Спорить с сыном, когда тот входил в такое состояние, было бесполезно — Иллуги явно не намерен был отстать. Нужно было срочно менять тему, переключить его внимание. Флинс огляделся. — Послушай, а где Лоэн? — спросил он, надеясь, что парень его сына сможет его отвлечь. — Спит. — буркнул Иллуги, мгновенно потеряв к теме ёлки почти весь интерес. Праздничный задор в его голосе угас, сменившись нотками глухой досады. — Спит? — переспросил Флинс, нахмурившись. Он прекратил складывать вещи и повернулся к сыну. Ранний сон для Лоэна был делом неслыханным. — Ещё же вечер толком не начался. Он покушал хотя бы? — Нет. — всё так же хмуро ответил Иллуги и, потеряв интерес к борьбе с отцом, нехотя сполз с кровати. — Он сразу как пришёл, так и рухнул. Сказал, что устал. Даже переодеваться не стал, прямо в школьной форме и лёг. — Чего это он так? — обеспокоенно спросил Флинс, убирая сложенные штаны в шкаф. Внутри шевельнулось смутное беспокойство. — Не спал ночью? — Спал. Я сам видел. — закатил глаза Иллуги, давая понять, что явно обижен. Он переминался с ноги на ногу, нервно теребя край своей кофты, а затем вдруг замер и посмотрел на отца с какой-то неожиданной, почти пугающей серьезностью. — Пап, я хочу кое-что спросить. Но это очень важно. Поэтому сядь, пожалуйста. Флинс от неожиданности вскинул брови. Такого тона от младшего он не слышал давно. Спорить он не стал — уж больно напряжённым был взгляд сына. Он послушно, даже как-то немного растерянно, присел на край кровати, стараясь не помять расправленную простынь. — У тебя уже было что-то с дядей Варкой? — спросил Иллуги, глядя отцу прямо в глаза. Вопрос прозвучал настолько прямо и бесхитростно, и при этом с таким серьёзным, взрослым выражением лица, что на мгновение комната погрузилась в звенящую тишину. Флинс мысленно застонал. Он воспринял это как изощренную подростковую подколку в ответ на отказ ставить ёлку и театрально закатил глаза, пряча за этим жестом внезапное смущение. — Ха-ха, очень смешно. — пробормотал он, натянуто усмехнувшись и собираясь встать, чтобы поскорее свернуть этот неловкий разговор. — Твои шутки с каждым днём всё остроумнее. Но Иллуги не дал ему уйти. Он резко и крепко положил руки отцу на плечи, заставив его опуститься обратно на кровать. Хватка у него была неожиданно сильной, взгляд — непреклонным и цепким. — Пап, я не шучу. Или не прикалываюсь, или что-то такое. — тихо, но с нажимом произнёс он, прекрасно понимая, что момент для шуток сейчас не самый удачный. — Просто ответь. Пожалуйста. Флинс понял, что отвертеться не выйдет. Сын требовал ответа со всей серьёзностью, и смущение, смешанное с отцовской ответственностью, заставили его сдаться. — Ну... не было. — ответил он наконец, на этот раз закатив глаза уже не от наигранного недовольства, а от самого настоящего смущения, которое прожгло щеки. Говорить об этом с родным сыном было верхом неловкости. — А почему? — Иллуги задал вопрос с той же убийственной прямотой, склонив голову набок. В его голосе не было ни капли осуждения, только искреннее, жгучее желание понять. — Ты и сам видишь, какой он уставший приходит. С работы — чуть ли не без сил. — начал объяснять Флинс, чувствуя, как с каждым словом проваливается в эту тему всё глубже. — Да и мы пока... не особо разобрались, кто в какой роли. — слова давались с трудом, и он запнулся, чувствуя, как горят кончики ушей. На секунду он вовсе забыл, с кем он говорит, воспринимая сына как такого же взрослого, равного себе собеседника. — Послушай, мы с ним встречаемся всего недели три от силы... Я считаю, что ещё слишком рано. В какой-то степени, понимаешь? Иллуги внимательно выслушал, переваривая каждое слово, а затем медленно отпустил плечи отца и отошёл на шаг назад. В его позе появилась какая-то обречённость. — Мы с Лоэном... ну, ты и сам знаешь, с чего мы вообще начали встречаться. — он нервно защёлкал пальцами, и этот звук в тихой комнате казался оглушительно громким. — Мы тогда... ну, сразу перешли к делу. А теперь... Мне кажется, я ему больше не нравлюсь, пап. Совсем. — Что? — Флинс почувствовал, как внутри всё похолодело. Вся его предыдущая неловкость мигом испарилась, уступив место острой тревоге за сына. Он тут же встал и положил тяжелую, теплую ладонь на плечо Иллуги, надеясь передать ему хоть немного уверенности. — С чего ты это взял? Почему? — Да он просто не хочет меня. — выпалил Иллуги, и голос его предательски дрогнул, ломая образ серьёзного взрослого. — То есть... ну, в этом плане. Уже как... почти месяц, наверное. Может, больше. Я сбился со счёту. — он порывисто прижался к отцу, уткнувшись лицом в его плечо, чтобы спрятать предательски заблестевшие в уголках глаз слёзы. Говорить об этом вслух оказалось куда больнее, чем прокручивать мысли в голове. Флинс опустил взгляд на светлую макушку сына, чувствуя, как его собственная футболка намокает от беззвучных слёз. Он совершенно не знал, что сказать, слова утешения застряли в горле. Вся ситуация была сложной и запутанной, как клубок. — Он тебе это сказал сам? — тихо спросил он, боясь спугнуть момент откровенности. Иллуги покачал головой, не отрываясь от отцовского плеча. Его голос звучал глухо и жалобно. — Нет. Но он мне всё время отказывает. У него то голова болит, то он устал, то ему нужно делать уроки, то просто «не сейчас». Каждый раз. Я уже боюсь подходить к нему с этим. — Может быть, ему просто не нравится быть снизу? — осторожно предположил Флинс, пытаясь нащупать логическую нить в этом эмоциональном хаосе. — Не всем это подходит, ты же знаешь. — Я спрашивал его об этом! Сто раз спрашивал! — в голосе Иллуги прорвалась буря боли и непонимания. — И предлагал быть снизу самому, говорил, что я готов, что хочу попробовать ради него. Но ничего не работает, пап! Вообще ничего! Как будто дело не в этом, а во мне. — А ты пробовал просто сесть и спокойно поговорить с ним об этом? — Флинс аккуратно, но настойчиво отстранил сына от себя, заставляя посмотреть в глаза. — Без этих твоих эмоций, без обид. Взять и поговорить, как взрослые люди. Вдруг у него есть свои причины, о которых ты даже не догадываешься? Может, дело вовсе не в тебе. Иллуги опустил покрасневшие глаза, шмыгнул носом и потупил взгляд в пол, обдумывая слова отца. Предложение было разумным. Пугающим, но разумным. — Я поговорю с ним. — наконец, тихо сказал он, и в его голосе проскользнула нотка обречённой решимости. Затем он поднял взгляд и с внезапной хитрецой спросил: — А ты сам? Ты поговоришь с дядей Варкой? Флинс понял, что попал в хитро расставленную ловушку. Сын не просто искал совета, он искал в отце союзника. Он коротко хмыкнул, качая головой. — Только ради того, чтобы поддержать тебя. — произнёс он, пытаясь сохранить серьёзное выражение лица. — Потому что я тебя люблю. Хорошо? Иллуги просиял. На его лице, всё ещё мокром от слёз, расцвела такая искренняя, широкая улыбка облегчения, что у Флинса потеплело на душе. — Спасибо, пап! Ты лучший! — выпалил он, резко развернулся, едва не сбив стопку оставшихся на кровати носков, и вихрем убежал куда-то в свою комнату, оставив отца одного. И только сейчас, когда воцарилась абсолютная, звенящая тишина, нарушаемая лишь шумом ветра за окном, до Флинса медленно, словно волна ледяной воды, дошло осознание того, что он только что натворил. Он пообещал родному сыну, что сядет и поговорит со своим, по сути, новым партнёром — Варкой — о том, почему у них до сих пор не было секса. Флинс медленно опустился обратно на кровать, глядя в одну точку перед собой. Блять. ~~~ — Варка, мы уже третью неделю встречаемся. Думаю, нам пора поговорить и о взрослых вещах... — произнёс Флинс, старательно вытягивая спину и расправляя плечи перед большим напольным зеркалом в своей спальне. Он пытался придать голосу уверенности, глубины, той самой непринуждённой мужественности, с которой такие разговоры, по идее, и должны вестись. Но, встретившись взглядом с собственным отражением, он увидел лишь высокого, нескладного мужчину с напряжённым лицом и неестественно задранным подбородком. Он сдулся и шумно выдохнул, опуская плечи. Нет. Нет, он бы сам никогда в жизни так не сказал. Это звучало фальшиво, как дешёвая реплика из плохого фильма, как слова человека, которым он никогда не был. Он отошёл от зеркала на шаг, затем вернулся, уперев руки в бока. Нужно придумать что-то, что будет звучать органично именно из его рта. Не слишком пошлое, не слишком наглое, не как дешёвая попытка соблазнения в баре, но и не как мямленье смущённого подростка, который слова «секс» в жизни не произносил вслух. — Я хочу с тобой потрахаться. — с усмешкой произнёс Флинс, тут же изобразив на лице ту самую нахальную ухмылку, которую он иногда видел у Варки. Прозвучало... уверенно? Да, определённо. Коротко, ясно, без лишних кружев. Но, чёрт возьми, это опять было не в его стиле. Флинс не говорил так. Он представил реакцию Варки на эту фразу и тут же сам скривился. Тот либо рассмеётся, либо решит, что Флинс перегрелся на солнце, которого в ноябре отродясь не бывало. Поняв, что разговор с зеркалом не приносит никаких плодов, кроме растущего раздражения на самого себя, он наконец-то отошёл от своего отражающего собеседника и решил заняться чем-то действительно полезным. Квартира сияла чистотой — он вылизал её с самого утра, движимый нервной энергией. Ужин, запечённая курица с овощами, уже стоял в духовке, источая по дому аромат специй и чеснока. Теперь он даже не знал, чем себя занять, и эта пустота была хуже любой работы. Потому что в пустоте, в тишине, мысли сами собой возвращались к тому, о чём думать совершенно не хотелось. Хотя... было одно занятие. То самое, которое он так долго и старательно откладывал, прятал в самый дальний угол сознания, слишком боясь, что стоит лишь прикоснуться к этой теме, как она немедленно станет пугающей реальностью. Реальностью, к которой он, возможно, совершенно не готов. Спустя каких-то десять минут внутренней борьбы, метаний по комнате и нервного постукивания пальцами по столу, Флинс, чувствуя, как горят кончики ушей, сидел на кровати с ноутбуком на коленях. Экран освещал его лицо, делая черты резкими. С оглядкой на дверь, словно прячущийся от строгой мамы школьник, он, запинаясь на каждой букве, ввёл в поисковой строке браузера запрос, от которого его бросало в холодный пот: «как пассивные геи готовятся к сексу». Пальцы дрогнули на клавише Enter, но он всё же нажал её, зажмурившись на секунду, как перед прыжком в ледяную воду. Не то чтобы он смирился с тем, что будет снизу. Нет, эта мысль всё ещё царапала его мужскую гордость где-то глубоко внутри, заставляя хмуриться. Он, в принципе, был готов попробовать отстоять право быть сверху, привести аргументы, поговорить, в конце концов. Но, глядя на Варку — на эту широкую, словно высеченную из скалы, грудь, на эти сильные руки, на его властную, природную уверенность в каждом движении, — Флинс понимал, что его шансы в этих «переговорах» стремятся к нулю. Варка был мужчиной, который привык вести, и вряд-ли согласится уступить эту роль. То, что открылось его взгляду на экране, заставило его похолодеть до кончиков пальцев. Глаза бегали по строчкам, выхватывая пугающие слова и фразы. Спринцевание. Влить в себя воду... специальной клизмой? Несколько раз, пока вода не станет чистой? Господи боже... Это звучало не как подготовка к близости, а как медицинская процедура из разряда самых неприятных. Он с грохотом захлопнул ноутбук, так, что пластик жалобно хрустнул, и уставился в окно, за которым моросил серый, унылый дождь. Он физически, каждой клеточкой кожи, чувствовал, как всё его тело горит от стыда и ужаса. Перед глазами, как наваждение, стояла эта сцена и унизительная, почти издевательская надпись мелким шрифтом в одной из статей: «в первый раз будет трудно, вы можете попросить кого-то из близких помочь вам с подготовкой». Кого? Кого, чёрт возьми, он мог бы попросить помочь с этим?! Поставить перед фактом Иллуги? «Сынок, не поможешь отцу подготовиться к ночи с его парнем?» Или, может, Лоэна? От одной этой мысли желудок сжался в тугой, болезненный комок. Флинс представил этот разговор и тихо застонал. — Блять... Какой ужас... — прошептал он в пустоту комнаты, закрывая лицо ладонями. Он посидел так несколько минут, слушая стук собственного сердца и шум дождя, а затем сделал несколько глубоких, почти судорожных вдохов, набираясь сил. Отняв руки от лица, он с мрачной решимостью снова открыл ноутбук. Назад дороги не было. Он должен узнать, что да как, даже если это было похоже на изучение инструкции к взрывному устройству. Где-то спустя полчаса, в течение которых он прочёл, кажется, все возможные и невозможные советы от «используйте много смазки» до сложных схем расслабления мышц, всё это начало казаться ему не таким уж вселенским ужасом. Технически, это было выполнимо. Медицинские статьи описывали процесс спокойно и без лишних эмоций, и это успокаивало. Но ровно до того момента, пока его воображение не рисовало поверх этих клинических описаний лицо Варки — его тяжёлый, ожидающий взгляд, его сильные руки. И тогда спокойствие рушилось, и ему снова становилось страшно до дрожи в коленях. А ещё сильнее, до тошноты, он начинал переживать, думая о своём собственном теле. О том, что Варка увидит, когда вся одежда наконец исчезнет. Убрав ноутбук в сторону, на прохладные простыни, Флинс решительно встал с кровати. Ему нужно было посмотреть правде в глаза. В буквальном смысле. Он снова встал перед большим зеркалом, в котором недавно репетировал речь, и с тяжёлым вздохом стянул с себя футболку через голову, бросив её на кровать. Оставшись в одних домашних штанах, он приспустил их резинку совсем немного, на пару сантиметров ниже тазовых костей, чтобы лучше разглядеть свой живот. Свет от окна падал прямо на него, беспощадно высвечивая каждую линию, каждый изгиб. — Кожа да кости... — пробормотал он, с отвращением ущипнув себя за бок. Пальцы почти не встретили сопротивления, лишь тонкий слой кожи, под которым сразу прощупывались рёбра. Никакой мягкости, никакой приятной округлости, за которую можно было бы ухватиться. Просто мешок с костями, по собственным ощущениям. Длинный, угловатый, с выступающими ключицами и острыми локтями. Он перевёл взгляд на своё лицо в зеркале, а мыслями — к Варке. Тот выглядит совсем иначе: крепкая, ладная форма, словно у породистого коня. Широкие плечи, под рубашкой угадывались мощные, рабочие мышцы, а бёдра были сильными и устойчивыми. От Варки веяло надёжностью, физической силой, самой жизнью. Казалось бы, что такой мужчина забыл рядом с ним, с этим длинным, бледным и нервным призраком? Невольно, словно это было заложено где-то в подкорке, в голову пришёл образ бывшей жены. Илона. Она всегда была в идеальной форме. С момента их первой встречи и до того самого дня, как она убежала от него. У неё была пышная, высокая грудь, широкие, женственные бёдра и поразительно плоский, подтянутый живот, которым она гордилась. Она регулярно, почти фанатично, занималась спортом, даже на девятом месяце, и грудью не кормила Иллуги, заявив, что не хочет «портить себе фигуру» ради младенца, который всё равно не оценит. И он, Флинс, худой, высокий, какой-то нескладный, словно его наспех собрали из длинных палок, вечно был где-то на подхвате её сияния. Везёт ему, конечно, с партнёрами... Сначала идеальная, гранитная Илона, рядом с которой он чувствовал себя бледной молью. Теперь — мощный, уверенный в себе Варка, на фоне которого он казался себе ещё более невзрачным и хрупким. Ирония судьбы какая-то. За своими горькими мыслями и безжалостным самокопанием, он даже не услышал, как тихо, почти без скрипа, приоткрылась дверь спальни. И лишь когда в отражении зеркала, за его собственным плечом, мелькнуло движение, Флинс вздрогнул и замер. В дверном проёме, словно призрак, показался Лоэн. Сонный, растрёпанный, со спутанными после сна прядями волос, в школьной форме, которая уже успела безнадёжно помяться. — Дядя Флинс? — тихо и хрипло спросил он, сонно моргая и с явным недоумением глядя на то, как парень его папы стоит перед зеркалом в спущенных штанах и разглядывает свой живот. Флинс резко обернулся, чувствуя, как краска стыда заливает не только лицо, но и шею, и грудь. — Лоэн? — удивлённо и немного испуганно спросил он, совершенно не ожидая, что забыл запереть дверь. — А вы чего это? — всё ещё сонным голосом спросил Лоэн, потирая глаза кулаком. Он кивнул подбородком в сторону Флинса, указывая на его полуобнажённый вид. — Это вы из-за папы?.. Флинс опустил взгляд и только сейчас, с запоздалым ужасом, понял, что его пальцы всё ещё машинально пощипывают кожу на боку. Он резко, словно его ударило током, убрал руку, метнулся к кровати, схватил свою футболку и быстро натянул её обратно. В спешке он даже не заметил, что надел её наизнанку, и теперь сзади, у воротника, нелепо торчала бирка с инструкциями по стирке. — Нет... просто... кхм... — замялся он, кашлянув в кулак, и осёкся. Он совершенно не знал, что сказать, и его поразило, как быстро и точно этот тихий, всегда, казалось бы, витающий в облаках мальчик догадался о сути его терзаний. — Знаете... папа вас любит... поэтому не переживайте из-за своего тела. — произнёс Лоэн, и его голос, обычно тихий, сейчас звучал хоть и негромко, но очень твёрдо. Он явно переступал через своё собственное, огромное смущение, чтобы сказать эти слова. Флинс замер, оглушённый не столько словами, сколько этой неожиданной, почти взрослой чуткостью. — А как ты... ну... понял?.. — спросил он, нервно поджав губы и чувствуя себя до ужаса уязвимым. — Мне тоже моё тело не нравится... — Лоэн тихо притворил за собой дверь, плотно закрыв её, чтобы их никто не услышал. Этот жест был полон доверия. — Я... я много ем сладкого. Особенно после того, как мама ушла. Она постоянно меня контролировала, запрещала даже смотреть на конфеты, а теперь... теперь больше никто не запрещает. И я... я сильно набрал за эти месяцы. Флинс, забыв о своём смущении, медленно подошёл ближе к парню, пытаясь понять, как его поддержать. Он чувствовал себя неуклюжим и беспомощным. Ну что он мог бы сказать? Казалось, любые слова, шаблонные утешения, были бы сейчас неправильными, фальшивыми. — Почему? Тебе кто-то сказал что-то обидное? — осторожно спросил он, чуть склонив голову, чтобы заглянуть в малиновые, немного грустные глаза Лоэна. — Нет... да... то есть... ну... — Лоэн запутался в словах и тяжело выдохнул, собираясь с мыслями. А потом, словно решившись нырнуть в холодную воду, выпалил: — Иллуги сказал, что у меня... большая попа. И я... я понимаю, что он, наверное, хотел сделать мне комплимент! Что ему это нравится... Но меня это обидело! — последние слова он произнёс уже более уверенно, и в них прозвенела давно копившаяся боль. — Я не хочу, чтобы у меня была большая попа! Я хочу быть обычным. — Ох, Лоэн... — выдохнул Флинс, и в его груди закипела смесь сочувствия к Лоэну и раздражения на своего бестактного сына. — Я могу поговорить с ним. Он у меня глупый, как пробка. Скорее всего, он ляпнул, даже не успев подумать, как это прозвучит со стороны. Для него это было искренним восхищением. Он осторожно, всё ещё неуверенно, потянул руку и неловко, по-отечески потрепал Лоэна по плечу, чувствуя под пальцами напряжённые мышцы. Лоэн посмотрел на эту руку у себя на плече долгим, изучающим взглядом, а затем, неожиданно для Флинса, взял его за запястье и мягко переместил его ладонь с плеча себе на макушку, на спутанные волосы. — Не надо. — сказал он уже тише, наслаждаясь теплом руки. — Не говорите ему. Я сам с ним поговорю... Я должен научиться говорить ему, что меня ранит. Он замолчал на секунду, а затем опустил взгляд на живот Флинса, всё ещё скрытый мятой, надетой наизнанку футболкой. — И вы тоже... лучше скажите папе. О том, что вы переживаете. Он обязательно вас поддержит. Гораздо лучше, чем я смогу это сделать. Он умеет слушать, правда. — Ты тоже не отмалчивайся, Лоэн. — голос Флинса дрогнул от неожиданной волны тепла и благодарности. Он, казалось бы, впервые говорил с Лоэном вот так — по-настоящему, без стен и масок. Они жили вместе уже долгое время, ели за одним столом, но лишь сейчас, в этом полумраке спальни, между ними завязался самый настоящий, живой разговор. Две души, одинаково недовольные своей оболочкой. — А вот... — Лоэн неуверенно, словно ступая по тонкому льду, сделал ещё один крошечный шаг ближе к Флинсу и поднял на него свои огромные, малиновые глаза, в которых читалось что-то глубокое, тревожное и в то же время полное надежды. — Вы с моим папой... правда теперь семья? Прям как все остальные? Флинс почувствовал, как к горлу подступает ком. Он мягко, одними уголками губ, улыбнулся, и в его улыбке не было ни капли фальши, только нежность. Вместо ответа он просто раскрыл объятия и крепко, но бережно обнял Лоэна, прижимая его к своей груди. — И ты тоже, Лоэн. Мы все теперь одна семья. Ты, я, Иллуги и твой папа. — прошептал он, впервые чувствуя его так близко не только физически, но и душой. — Ты всегда, слышишь, всегда можешь прийти ко мне. Если тебя что-то беспокоит, если тебе страшно или грустно. Моя дверь всегда для тебя открыта. Лоэн на мгновение замер, а затем прикрыл глаза и робко, но крепко обнял мужчину в ответ, уткнувшись лицом в его плечо, пахнущее стиральным порошком и кухонными специями. В этом жесте было столько доверия, что у Флинса защипало в глазах. — Я вообще-то пришёл сказать... — пробормотал Лоэн, не разжимая объятий, и его голос звучал приглушённо. — Что там у Иллуги рука застряла в кровати. Я совсем забыл. Флинс отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть в его лицо, уверенный, что ослышался. — Что?.. — переспросил он, думая, что это какая-то глупая, неуместная шутка. — Ну, он пытался меня разбудить. — с виноватой улыбкой начал объяснять Лоэн, наконец-то отстраняясь и поправляя свою мятую форму. — Подполз с краю, просунул руку под одеяло, чтобы потормошить меня, а она взяла и провалилась между матрасом и изголовьем кровати. Он дёргал-дёргал, а она застряла там намертво. Вот и попросил позвать вас. А я пришёл и... ну... засмотрелся. — Чёрт, умеет же Иллуги создать проблему на пустом месте. — тяжело, но уже с облегчением выдохнул Флинс, качая головой. Он бросил последний взгляд на Лоэна, на их отражения в зеркале — уже не такие одинокие, — и, полный новой, пусть и слегка абсурдной цели, направился на второй этаж. Лоэн, как маленький, молчаливый хвостик, тут же поспешил за ним, пряча в уголках губ едва заметную, тёплую улыбку.