Verumo

¿ Почему туда ~ сердце просило ?

┳━┳

Чонгуку не спалось. После их встречи на берегу моря прошло ровно двенадцать часов. Сейчас на циферблате маленькая стрелка в компании с большой указывают на шесть часов вечера. Мысли и догадки, с кучей вопросов кружились в голове, как пчела над цветком, который из-за сильного ветра, покачиваясь из стороны в сторону не даёт окончательно приземлиться и собрать нектар. Раньше Чонгук был спокоен и уверен в себе. Его размышления текли размеренно, как спокойная река. Но та ночь у моря всё изменила. Та встреча на Тауэрском мосте, эти слова парней около моря, эти взгляды, которые, казалось, проникали в самую яму тайн гонок — всё это стало неразрешимой загадкой. Он пытался найти логическое объяснение, но разум отказывался подчиняться. Веки свинцовые так и норовят закрыть глаза, но как только Чонгук позволит себе упасть на мягкую кровать, то шум в мозгу от всего произошедшего в эту ночь, сводит с ума буквально, и приближение ко сну просто перестаёт двигаться. Сидеть и лежать на одном месте было невозможно. Он поднялся с кровати, чувствуя, что оставаться в четырёх стенах уже невыносимо. Подойдя к окну, Чонгук увидел, как последние лучи солнца окрашивают небо в нежные розовые и оранжевые оттенки. Этот вид, обычно успокаивающий, сегодня лишь подчёркивал его внутреннее смятение. Казалось, мир живёт своей жизнью, а его собственный мир рушится, не давая ни минуты покоя. Чонгук глубоко вздохнул, пытаясь унять бурю чувств внутри, но каждый вдох лишь разжигал пламя сомнений и надежд. Он понимал, что эта ночь стала началом чего-то нового, возможно, судьбоносного, и теперь нельзя было просто закрыть глаза и притвориться, что ничего не произошло. Нужно было действовать, искать ответы и принимать решения, которые изменят всё. Но сейчас, именно в этот момент, Чонгук не был способен на большее. Хотелось до ужаса заткнуть эти мысли и чтобы осталась только тишина, или чтобы в ушах звучали не вопросы, а хищное урчание мотора. В памяти всплывали их лица: ухмылка одного, пронзительный взгляд другого. Были ли они соперниками? Союзниками? Или чем-то совершенно иным, выходящим за рамки привычных представлений? Вопросы роились, как мотыльки, притягиваемые светом, но не находящие покоя. Его мир, построенный на чётких правилах и расчётах, вдруг оказался подточен сомнениями, чьи корни уходили в неведомые глубины. Тяжёлый вздох вырвался из груди. Настольная лампа освещала стол, отбрасывая длинные тени. Казалось, даже тени пытаются что-то ему сказать, но их безмолвный язык был недоступен. Чонгук чувствовал себя загнанным в угол, пойманным в ловушку собственных мыслей. Единственным выходом казалось погружение в знакомую стихию – трепещущий рокот моторов, запах бензина, ощущение скорости и полного контроля над ней. Да, именно так просит оно. Схватив красную, любимую кожанку, к цвету Ягуара, чтобы быть ближе к педале газа, Чонгук на ходу к двери накинул её на плечи, не переодевая белую футболку и оставаясь в домашних штанах. Ноги быстро спрятались в утеплённых бежевых кроссовках и замок щёлкнул, оставляя пустую квартиру позади.

┳━┳

– Чёрт. Пустое, огромное пространство, что будто сделано для тренировок с машиной, обычно наполненное тишиной и редкими компаниями людей, сейчас была грубо нарушена визгом шин Ягуара и рёв под капотом. Чонгук вывернул руль, почувствовав, как задние колеса машины предательски поскользнулись. Машину бросило в занос, но он, с привычной ловкостью, удержал её на грани, чтобы не улететь в бесконечную темноту. Адреналин пошёл по венам, заглушая на время все тревожные мысли. Он чувствовал, как напряжение покидает его тело, сменяясь диким, первобытным удовольствием от контроля над ревущим зверем. Чонгук проехал несколько кругов, каждый раз доводя дрифт до совершенства, играя с машиной, как кот с мышью. Каждый визг шин, каждый рёв двигателя казался ответом на его внутреннюю бурю. Здесь, на пустом асфальтовом поле, среди запаха жжёной резины и выхлопных газов, он мог быть собой, тем Чонгуком, которого знал всегда. Тем, кто не задавал лишних вопросов, а действовал. Но даже в апогее скорости, отголоски той ночи проникали в его сознание. Образы тех лиц, их слова, их взгляды – всё это мелькало в голове, как кадры из старого, забытого фильма. Казалось, они преследовали его, навязывая свою игру, свои правила, которые он пока не понимал. Парень резко затормозил, заглушив двигатель. Тишина, наступившая после рева, показалась оглушительной. Чонгук опустил голову на руль, чувствуя, как снова накатывают вопросы. Скорость дала лишь временное забвение, но не ответы. Он всё ещё был там, на берегу моря, стоя перед неизведанным, и понимал, что от этой встречи уже не уйти. Чонгук глубоко вздохнул, вдыхая прохладный вечерний воздух. Запах прохладной, весенней влажности, тонкий и еле уловимый, смешивался с запахом резины, создавая странное, но узнаваемое сочетание. Это было место, где он всегда находил утешение, где его мысли становились яснее, а проблемы казались менее значительными. Но сегодня даже любимое убежище не могло заглушить внутренний голос, постоянно напоминающий о том, что произошло. Его пальцы сжали обтянутый кожей руль, каждая линия которого была знакома, как собственное лицо. Но сегодня даже эта привычная тактильность не приносила утешения. Внезапно, в полной тишине, перед его мысленным взором возникла другая картина: мерцание огней ночного города, четыре силуэта, таинственно мерцающие в полумраке, чёрные машины, как волки, окружавшие его, как добычу, готовящееся прямо там разорвать. Мизары... Впервые слышит вообще о них. Чонгук поднял голову, вглядываясь в темнеющее небо через лобовое стекло, окружавшую его. Его Ягуар теперь казался лишь неподвижной оболочкой, неспособной защитить от того, что таилось снаружи. Это было не просто чувство опасности, а нечто более глубокое, похожее на предчувствие неизбежного. Он чувствовал, как невидимые нити связывают его с той ночью, с теми незнакомцами, или уже не незнакомцами, которые, казалось, знали о нём больше, чем он сам. Существование, казалось, разделилось на "до" и "после" той ночи. До неё Чонгук жил в мире, где всё было ясно, предсказуемо, подчинено законам физики и логики. Гонки были его страстью, его ареной, где он ощущал себя королем. Но встреча на Тауэрском мосту, последующие слова у моря, эти странные взгляды – всё это вырвало его из привычной матрицы, забросив в поле неизвестности. И теперь, даже здесь, среди ревущих моторов и визга шин, он не мог избавиться от ощущения, что его жизнь стала частью чьей-то чужой, непонятной игры. Он представил себе, как те уже знакомые четверо, как те противные Мизары, наблюдали за ним. Как они ждали. Ждали чего? Его ошибки? Признания? Или чего-то ещё, куда более зловещего? Образ чёрных машин, похожих на хищных зверей, окружающих его, не давал покоя. Это было не просто соперничество, о котором он знал. Это было нечто иное, что-то, что выходило за рамки его понимания мира скоростей и адреналина. Чонгук встряхнул головой, пытаясь отогнать навязчивые видения. Но чем больше он пытался, тем ярче они становились. Мерцание огней, полумрак, силуэты – всё это смешивалось с запахом бензина и резины, создавая сюрреалистичную картину. Он чувствовал себя пойманным в ловушку, где единственной нитью, связывающей его с реальностью, был всё ещё тёплый руль его Ягуара. Но даже машина, его верный спутник, сегодня казалась чужой. Безопасность нерушимой стены стали стеклянными. Как будто за ними, в непроглядной тьме, уже ждали, невидимые, но ощущаемые последствия. Он понял, что простое погружение в скорость больше не поможет. Ответы были там, в той ночи, у моря, на мосту. И Чонгук знал, что от них больше не убежать. Заводить двигатель не хотелось. Чонгук откинулся на спинку сиденья, ощущая, как тяжесть мира давит на него с новой силой. Вечерняя прохлада, просачиваясь сквозь щели, казалось, несла с собой не только свежесть, но и предчувствие чего-то неотвратимого. Смеркалось, и на небе начали проступать первые звёзды, такие же далёкие и недосягаемые, как ответы на его вопросы. Он больше не мог прятаться за рёвом мотора. Стихия, которая раньше дарила ему свободу, теперь казалась лишь ареной, где его заставляли играть по чужим правилам. Его пальцы едва заметно дрожали, когда Чонгук прислонил гудящий висок, по повторным мыслям, к холодному стеклу. В отражении он видел свою усталость, но и новую, робкую решимость. Ночь у моря, слова, взгляды – всё это не было случайностью. Это был вызов, брошенный ему, Чонгуку, Хаки, который всегда привык быть на шаг впереди. Теперь же он чувствовал себя пешкой в чьей-то грандиозной игре, и единственным способом не проиграть – было понять правила. Мерзко. Он представил их снова: тех четверых. Их таинственность, их силу. Они не были просто соперниками. Они были чем-то иным, чем-то, что заставляло его чувствовать себя уязвимым. Мизары... Это имя теперь звучало в его голове, как зловещий шепот, предвещающий бурю. Он не знал, чего они хотят, но чувствовал, что их планы затрагивают гораздо больше, чем просто гонки. Низкий гул, едва слышный, донёсся откуда-то издалека. Чонгук вздрогнул. Показалось ли ему? Или это действительно начало игры? А может появились слуховые галлюцинации? Он посмотрел на свой Ягуар, на этот символ его прежней жизни, и понял, что этот автомобиль, как и он сам, теперь является мишенью. Его прежний мир, мир чётких правил и скорости, был навсегда разрушен той встречей. Чонгук медленно отстранил от окна голову. В глазах его больше не было прежней растерянности, только холодная, просветлённая решимость. Он больше не мог просто ждать. Он должен был сам стать источником света в этой надвигающейся тьме, найти ответы, даже если они приведут его туда, куда Чонгук боялся идти. Это была его игра теперь, и он собирался играть, чтобы победить. Чонгук открыл дверь и не торопясь, как ежели кошка нежилась под тёплыми лучами, вышел из Ягуара, с тихим щелчком её захлопнув. Лёгкий, поддуваемый ветерок играл с облаками, гоняя их в сторону Сакраменто, а солнце только что скрылось за горизонтом, оставляя за собою малиновые и фиолетовые краски. Он знал, что предстоящая ночь будет тихой, но не желанной впервые. Тишина, которая раньше казалась безопасным укрытием, теперь была наполнена предчувствием, той самой зловещей тишиной перед бурей. В воздухе витал не только запах бензина и жженой резины, здесь ощущался запах перемен, неотвратимых и, возможно, опасных. Чонгук обернулся, бросив грустный взгляд на свой Ягуар. Символ его прежней жизни, его свободы, теперь казался частью той игры, в которую его втянули. Машина, некогда его верная подруга, теперь могла стать его уязвимостью. Его шаги по асфальту звучали непривычно громко в наступившей тишине, каждым эхом отдаваясь в его голове. Небо, стремительно темнеющее, расцветало звёздами, такими же далёкими и непонятыми, как цели тех, кто вторгся в его жизнь. Мизары, это имя пульсировало в висках, как неведомый ритм, диктующий новые правила. Он больше не был одиноким хищником на асфальтовых просторах. Он стал добычей, загнанной в угол, чья единственная надежда – понять, кто охотится и почему. Чонгук остановился на краю перед возвыщающимся до уровня живота металлическим забором, вдыхая прохладный ночной воздух. В нём не было привычного покоя, лишь предчувствие чего-то грандиозного, неизбежного. Судьба, словно хитрая шахматная партия, расставила новые фигуры, и его король оказался под угрозой. Но Чонгук не был игроком, который признает поражение. Он привык управлять своей жизнью, а не быть марионеткой в чужих руках. Уставший, но решительный, Чонгук задёрнул голову назад к небу, вглядываясь в темноту, предвкушая начало следующего хода. Он знал, что бегство больше не вариант. Та встреча у моря, та ночь на мосту – это были не просто эпизоды, это были точки невозврата. Его мир, такой понятный и предсказуемый, был разрушен, и на его обломках зарождалось нечто новое, неведомое. Гонки, вся его прежняя страсть, теперь казались лишь фоном для более масштабной и опасной игры. В его глазах загорелся холодный огонь, огонь того, кто готов бороться, даже когда правила игры неизвестны. Чонгук твёрдо понял – бегство, не означает «свобода». – Искорка в смятении? Глубокий, с еле слышимой хрипотцой мужской голос раздался совсем рядом. Чонгук от неожиданности, что кто-то здесь в этом время будет кроме него, заметно вздрогнул, но посмотреть на владельца бархата не решился. Он правда сейчас в беспорядочном смятении. Будь этот человек из Мизар, с Чонгуком вряд ли стали бы так церемониться, да ещё задавать вопросы. Подождите. – Кто? – тихо спросил Чонгук, не переставая глазами скользить по вышкам города и их яркими огнями. Картина с необычным цветом неба на фоне на столько завораживала, что отсюда не хотелось куда-то уезжать. Вот так, просто и глупо по наивности, стоять рядом с незнакомым парнем и молчать в этой тишине. Странно, но Чонгуку не было дискомфортно с ним, не было нервности, как обычно происходило с другими. Запах мягкой мяты с нотками пряных кофейных зёрен почему-то успокаивал и приземлял от бегущих мыслей. Так пахнул папа. Так пахнет домом. Почему этот человек такой, словно... знакомый уже долгое время? Распирало от интереса посмотреть на лицо находившегося сбоку. Наверняка, с таким голосом внешность будет схожая, переплетённая с тоном. Может у него тёмные, с лисьим прищуром глаза, которые таят в себе множество потаённых чувств. Волосы, может растрёпанные, но всё равно, даже в таком виде, будет красиво. Может нос с еле заметной горбинкой, или же вовсе без этой особенности. Может губы пухловатые, мягкие, и контрастно с резкими чертами лица выделяются краснотой. Было любопытно, но в то же время и страшно. Страшно от того, что если повернётся, то там никого не будет. Омрачёная пустота. – Искорка, – голос не смеялся, он просто отвечал, – твоего имени я не знаю. Чонгук медленно выдохнул. Всё походило и правда на какой-то сон. Но он впервые за два года был таким хорошим. Таким долгожданным и Чонгук это понял только сейчас. – А если у меня нет имени? – пробормотал Чонгук, сжимая пальцами забор, стараясь сдержать свои усиливающиеся порывы посмотреть. Он ощущал, как ему правда, до жжёной искренности, интересен этот диалог и дальнейший ответ. Не представил ли Чонгук себя с этим вопросом сумасшедшим? Кто же там? Почему чудный сон не прекращается? Раздался шорох, похожий на шаг вперёд, ещё ближе к Чонгуку. Незнакомец опёрся локтями о металл, и краем глаза можно было заметить коричневую ткань куртки, что мутно отражала огни Сакраменто. – В таком случае, – голос незнакомца прозвучал с нотками смирения, но не растерянности, – мне придётся придумать тебе его самому. Чонгук почувствовал, как сердце ёкнуло. Придумать имя? Ему, тому, кто потерял своё направление, тому, кого пытались поглотить и выдать за пешку. Это было слишком. Он напрягся, ожидая услышать что-то, что могло бы его выбить из колеи, или наоборот, дать опору. – Ты уверен? – спросил Чонгук, всё ещё не поворачиваясь. – Это же... слишком. – Ты прав, – ответил незнакомец. – Это действительно слишком. Но иногда, чтобы найти дорогу, нужно начать с чистого листа. Имя – это якорь, даже если он ещё не осознан. Чонгук ощутил, как что-то тяжёлое, накопившееся внутри, начало медленно таять. Он не знал, кто этот человек, но его слова проникали в самую суть смятения, принося с собой странное, давно забытое чувство безопасности. Этот запах мяты и кофе, этот спокойный, уверенный голос – он был словно отголоском той жизни, которая казалась безвозвратно утерянной. Почему во сне Чонгук может ощущать холод металла на ладони и приятные мурашки в груди? – Я тебя не знаю, – последняя попытка и Чонгук не выдержит. Посмотрит, и уже заранее знает, что потеряется в чужих глазах. Но уже не боится. – Если ты меня хочешь узнать, то скажи, что я должен делать, – ответил голос, и в нём прозвучала тёплая улыбка. Чонгук почувствовал, как на лице выступает такая же. Это было странно, ведь до этого он не улыбался уже очень долго. Вот так. По-настоящему, без масок Хаки. Свободно. Словно этот человек, который стоял рядом с ним, знал его лучше, чем он сам. Это не пугало. Это дарило трепет от низкого, но задушевного тона. Выдержка, в которой так Чонгук был уверен, резко и безвозвратно кануло ко дну чертям. Наконец, он медленно повернул голову. Перед ним стоял парень, чья внешность полностью соответствовала его ожиданиям – тёмные, слегка раскосые глаза, обрамленные густыми ресницами, казалось, уловили каждую его мысль. Забавная родинка на кончике носа, так и манила прикоснутсья к ней. На его лице сияла легкая, обезоруживающая улыбка, а растрепанные, чёрные волосы добавили облику какую-то особую, притягательную небрежность. Этот незнакомец словно сошел со страниц его самых смелых фантазий, материализовавшись из эфира, пропитанного запахом мяты и кофе. Вот бы он знал, как сам выглядел перед ним. Глаза незнакомца, цвета тёмного шоколада, с тёплым, понимающим блеском, остановились в чонгуковых. В них не было ни осуждения, ни любопытства, лишь тихое принятие. Чонгук почувствовал, как напряжение, сковавшее его тело, начало уходить, словно таяло под лучами этого взгляда. Он был готов потеряться в глубине этих радужек, принять то, что они предлагали – понимание, которого ему так не хватало. – И что же ты дал бы мне? – тихо спросил Чонгук, его голос прозвучал почти шепотом, едва слышным на фоне городского шума. Он всё ещё не мог поверить в реальность происходящего, в эту встречу, которая казалась настолько невозможной, настолько вырванной из его самых сокровенных мечтаний. Это точно сон. "Фантазия" чуть наклонил голову, и лёгкая, хитрая улыбка тронула его губы. – Всё, что пожелаешь, Искорка. И правда хитрец. Но Чонгук не злился. Рядом с этим незнакомцем было невозможно раздражаться. – Правда всё? – не смог поверить Чонгук, нервно сглотнув, вдруг непонятно образовавшийся комок в горле, – мы ведь... совсем не знаем друг друга. Незнакомец чуть наклонился ближе, не нарушая личного пространства, но его присутствие ощущалось как тёплое объятие ветра. Запах мяты усилился, смешиваясь с ночной прохладой, и Чонгук невольно вдохнул глубже, словно пытаясь запечатлеть этот момент в памяти. – И всё же, – голос прозвучал так близко, что дыхание коснулось щеки Чонгука, – я знаю тебя достаточно. Вижу Искорку, которая не погасла, даже когда её пытались задуть. Этого хватит для начала. Он выпрямился, и его взгляд скользнул по огням города, а затем вернулся к Чонгуку. В нём читалась тихая уверенность, не требующая доказательств. Чонгук почувствовал, как его собственные сомнения начинают рассеиваться, словно туман под утренним солнцем. Молчание между ними больше не было неловким – оно было наполнено смыслом, который не нуждался в словах. – Иногда знакомство – это не годы, а одна секунда, – продолжил незнакомец, его пальцы легко коснулись холодного металла ограждения рядом с рукой Чонгука. – Мгновение, когда осознаёшь, что перед тобой не просто человек, а целая вселенная, полная прекрасных загадок. И хочется её понять. Чонгук не отвечал. Он просто смотрел на это профиль, освещённое отблесками неона. Вопросов было ещё много, но сейчас они казались неважными. Важным было только это чувство – будто он, после долгого блуждания в потёмках, наконец-то увидел слабый, но настоящий свет. И этот свет исходил от того, кто назвал его Искоркой. – Не бойся, – сказал незнакомец, словно уловив последние остатки тревоги. – Давай просто постоим так. Пока ты не решишь, чего хочешь. У нас есть время. И они стояли. Два силуэта на фоне ночного города, разделённые сантиметрами, но связанные невидимой нитью тихого понимания. Чонгук впервые за долгое время позволил себе просто быть, не думая о прошлом и не боясь будущего. Всё, что существовало – это прохлада ночи, далёкий гул метрополии и умиротворяющее присутствие того, чьё имя он ещё не знал. Но уже чувствовал, что очень скоро – узнает. – Всё? – голос дрожал. – Если таково твоё желание, то да. Всё, – спокойный, совсем противоположный Чонгуку ответ. – Назови... – начал Чонгук, сердце колотилось где-то в горле. Он посмотрел на профиль незнакомца, на его ровное дыхание, на легкое колыхание чёрных волос. – Назови своё имя. Просто скажи его, чтобы не потерялся я вновь. Прошепчу твоё имя, и уверен, что ты придёшь. Незнакомец повернул голову, его глаза встретились с глазами Чонгука. В них не было никакого удивления, лишь глубокое, всепонимающее спокойствие. Улыбка стала шире, тронула уголки губ. – Ты уверен, Искорка? – голос был таким же мягким, как и прежде, но теперь в нем звучала некая новая, глубокая нота. – Это очень важный шаг. – Да, – выдохнул Чонгук, чувствуя, как последние сомнения покидают его. – Сделай это. Незнакомец отвернулся, снова глядя на огни города. Тишина повисла между ними, но это была комфортная тишина, наполненная ожиданием. Чонгук чувствовал, как его сердце замирает, готовое услышать то, что, возможно, изменит всё. – Тогда... – произнёс незнакомец, и в его голосе прозвучал легкий смешок, – зови меня Тэхён. Глаза Чонгука расширились. Тэхён. Это имя словно мелодия, созвучная с ощущением покоя, которое он испытывал рядом с незнакомцем. Оно легло на слух, как родное, как будто он знал его всегда, где-то глубоко внутри, в той части себя, которая перестала существовать два года назад. Парень прошептал новое имя, пробуя его на вкус, и оно показалось ему таким естественным, таким правильным. — Тэхён, — повторил Чонгук, и на этот раз в его голосе не было ни тени сомнения, только теплое удивление и зарождающаяся надежда. – Оно прекрасно. Как и ты. Он почувствовал, как что-то внутри него, что-то давно забытое, начало оживать, трепетать, словно птица, вырвавшаяся из плена. Почему такое дежавю, будто Чонгук слышал где-то это имя? Тэхён обернулся, его глаза сияли в полумраке. Улыбка на его лице стала ещё шире, освещая его черты мягким неведомым светом. Он выглядел не просто красивым, но и... настоящим. Таким, каким Чонгук мечтал видеть людей, но никогда не верил, что такие существуют. — Я рад, что тебе понравилось, Искорка, — Тэхён протянул одну руку, приглашающе схватиться за неё, а другой, лежащей на металле, еле ощутимо коснулся пальцами ладони Чонгука, — А теперь, когда ты знаешь моё, я жажду услышать твоё. Чонгук смотрел на его протянутую руку, на ладонь, которая, казалось, хранила в себе тепло и понимание. Он почувствовал, что стоит на пороге чего-то грандиозного, чего-то, что могло изменить его жизнь навсегда. И впервые за долгое время, он не боялся сделать шаг вперёд. – Чонгук, – его рука, ведомая инстинктами, поднялась и легла в чужую. Его оказалась немного меньше размером. Мелочь, но заставляет смущаться. – Чонгук, – повторил Тэхён, словно пробуя имя на вкус, и в его голосе прозвучала такая нежность, что у Чонгука перехватило дыхание. Имя повисло в воздухе, смешавшись с ночным ветром и далёким гулом города, становясь частью этой нереальной, но такой желанной реальности. Тэхён сжал пальцы Чонгука, не сильно, но уверенно, передавая через прикосновение волну тепла, которая разогнала остатки холода в груди. – Красивое имя. Подходит тебе. Как звезда, что светит даже в самую тёмную ночь. Чонгук не отводил глаз, заворожённо наблюдая, как огни Сакраменто отражаются в зрачках Тэхёна, превращая их в созвездия. Рука в его ладони казалась якорем, удерживающим от падения в бездну одиночества. Запах мяты и кофе усилился, обволакивая, словно одеяло, и Чонгук впервые за два года позволил себе расслабиться полностью. Нет больше масок, нет Хаки – только он, настоящий, уязвимый и... нужный кому-то. – Почему я чувствую, будто мы уже встречались? – прошептал Чонгук, не в силах сдержать вопрос, что жёг изнутри. Тэхён улыбнулся, наклоняясь чуть ближе, так что их дыхания смешались. – Потому что души узнают друг друга раньше, чем мы сами, Искорка. – Его большой палец мягко провёл по тыльной стороне ладони Чонгука, вызывая мурашки. – Не хочу просыпаться, – даже моргнуть было невозможно. Потому что заглушённый страх, закрыть глаза даже на мгновение, каралось исчезновением Тэхёна. – Почему ты думаешь, что это сон? – вторили ему. Голос Тэхёна прозвучал так близко, что казался порождением его собственных мыслей. Его пальцы чуть сильнее сжали ладонь Чонгука, Тэхён притянул их замочек к своей груди, и Чонгук ощутил под пальцами ровный, спокойный стук сердца. Это был самый реальный звук из всех, что он слышал за последние годы. И это прикосновение было слишком детализированным, слишком весомым, чтобы быть иллюзией. Чонгук замер. Шум города, запахи, холодок ночи на коже – всё складывалось в единую, плотную ткань реальности. Он медленно перевёл взгляд на их соединённые руки, потом обратно на лицо Тэхёна, ища в его глазах подвох, тень насмешки. Но находил лишь тихую, бездонную серьёзность. Незнакомец — нет, Тэхён — говорил правду. Или ту правду, в которую сам искренне верил. – А вдруг? – Голос Чонгука был едва слышен, полный детского страха потерять это чудо. – Вдруг я закрою глаза, а открыв... окажусь снова один? Тэхён тихо рассмеялся, и звук этот был похож на шелест листьев под ветерком. – Тогда не закрывай их. Смотри на меня столько, сколько захочешь. Я никуда не денусь. Чонгук сам не заметил, как рассмеялся от своих же глупых страхов. Было очень легко внутри и хотелось улыбаться до боли в щеках. Тэхён, что же ты творишь с моим молодым и доверчивым сердцем? Сам того не подозревая, привязываешь меня к себе. – А давай проверим, – неожиданно произнёс Тэхён, не переставая смотреть в счастливые глаза Чонгука, – сон ли это? Чонгук заторможенно кивнул, почувствовав, как по телу пробежала дрожь предвкушения. Он смотрел на Тэхёна, на его уверенность, на ту искренность, что струилась из каждого его движения, и знал – это не сон. Это было лучше, чем любой сон. Это была реальность, яркая и многообещающая, сошедшая с небес в лице этого человека. Тэхён, словно уловив его мысли, притянул его руку ещё ближе, затем, отпустив, сделал шаг назад. Чонгук испуганно вздрогнул, почувствовав, как холод ночи вновь прокрадывается под одежду, словно с этим шагом тот забрал всё тепло с собою. Но Тэхён не ушёл. Он лишь изменил положение, сделав шаг назад, чтобы лучше видеть лицо Чонгука. На его губах играла та же легкая, обещающая улыбка. "Я здесь", - словно говорили его глаза, и это молчаливое заверение успокаивало лучше любых слов. Чонгук почувствовал, как с облегчением выдыхает, и в этот момент осознал, насколько сильно он цеплялся за эту реальность, за его присутствие здесь и сейчас. Тэхён легонько коснулся пальцами щеки Чонгука, и тот вздрогнул, но не отстранился. Вот бы остановить этот момент навсегда. Тепло его прикосновения было нежным, но уверенным, словно он знал, как именно нужно касаться, чтобы не спугнуть. Взгляд Тэхёна был полон какого-то глубокого, необъяснимого счастья, и Чонгук почувствовал, как расцветает внутри маленький цветок, наконец-то получивший солнечный свет. – Ты чувствуешь это? – прошептал Тэхён, и его голос, низкий и бархатный, казалось, вибрировал прямо в груди Чонгука. – Воздух. Прохладу. Запах города. Прикосновения. Дыхание. Это ведь невозможно ощущать так остро во сне, правда? Он послушно кивнул, пытаясь понять всё, о чём говорил Тэхён. – Чонгук, – голос стал громче, а вместе с этим и серьёзнее, – когда мы встретимся во второй раз, знай, что я тебя больше не отпущу. Чонгук застыл, словно прикосновенный молнией. Эти слова, сказанные так просто, так уверенно, ударили в самое сердце, запустив в нем бурю чувств, которые он уже давно считал угасшими. «Больше не отпущу». Эти простые слова несли в себе обещание, надежду, и ту самую, изголодавшуюся душу, которая так долго ждала этой встречи. Он смотрел в глаза Тэхёна, пытаясь увидеть там отражение собственной трепетной души, и видел лишь бездонное спокойствие и ту же, до дрожи, искренность. – Я тебе верю, – прошептал Чонгук, и голос его звучал уверенно, заражаясь этим от Тэхёна, вздёргивая подбородок чутка выше, но даже это не помогло сравняться с ростом. Почему Чонгук чувствовал себя таким маленьким ребёнком рядом с ним? И Тэхён теперь вовсе не собирался отпускать, после услышанного, хоть прямо сейчас. Его слова, произнесенные так спокойно, но с такой твердой уверенностью, звучали как клятва. Чонгук чувствовал, как собственное сердце отзывается на эту клятву, начиная биться в унисон с сердцем Тэхёна, которое он теперь ощущал так ясно под тонкой тканью его одежды. Это было невероятно реально, это тепло, это биение, растворяло все страхи, уступая место новому, неизведанному чувству. Желание быть рядом, желание удержать эту тонкую нить, связавшую их в эту ночь, охватило его целиком. Тэхён усмехнулся, видя в глазах Чонгука то же детское ребячество, что видел в своём отражении, и прошелся большим пальцем по его щеке, ласково, почти щекотно, будто стараясь запомнить каждую линию, каждый изгиб. В его глазах, отражавших мерцание городских огней, Чонгук видел не просто интерес, а глубокое, всепоглощающее чувство, проникающее в самые потаенные уголки его души. Это было нечто большее, чем просто симпатия, нечто, что заставляло его сердце трепетать в предвкушении. – Перестанешь нажимать на газ — потеряешь то, что до ужаса сильно понравилось, — прошептал Тэхён, и эти слова, сказанные так просто, так интимно, пронзили Чонгука насквозь, что веки сами собой закрыли образ, стоящий перед ним. Кому это было сказано? Эта фраза, сказанная с такой правильностью, будто она вырвалась из глубины души, глубоко отозвалась в Чонгуке. Сердце его забилось быстрее, пульс учащался, отражая внутреннюю бурю. Он открыл глаза и нго взгляд, полный теперь не юношеской робости, а решимости, устремляется к Тэхёну. — Я не отпущу, — шепчет Чонгук, и в его голосе нет и тени сомнения, только бездна доверия и зарождающаяся любовь. Ответ клятве дан. — Это именно то, что я хотел услышать, — Тэхён проводит большим пальцем вниз по щеке Чонгука, касаясь его губ. – Тогда... до встречи, Искорка, – продолжил тот, и звучание его голоса было похоже на шепот ветра, несущий обещание новой зари. Тэхён медленно опустил свою руку от лица Чонгука, и лишь лёгкое, едва ощутимое тепло осталось на его щеке, как нежный след, напоминающий о том, что это было не сном. Чонгук остался стоять на том же месте, провожая взглядом удаляющуюся фигуру Тэхёна. Город продолжал жить своей жизнью, но для него он изменился навсегда. В воздухе все еще витал еле уловимый запах мяты, напоминая о мгновениях, проведенных вместе. В груди поселилось тихое, но крепкое чувство надежды, и он знал, что встретится с Тэхёном вновь. И в этот раз он не отпустит.