Verumo

¿ Иметь такое сердцебиение ~ доверять тебе ?

┳━┳

Лёгкая и немного энергичная песня, негромко доносилась из машины Намджуна. Небольшой костёр иногда щёлкал трещинами дерева, выпуская яркие искры, похожих на заблудившихся светлячков во тьме. Вкусное, до безумия жареное мясо, было съедено пять минут назад. Бутылки с фруктовым, низко градусным пивом, распивались медленно, поддерживая единую мысль. Расслабиться и полноценно выдохнуть, хотя бы ненадолго. Забыть о проблемах, в лице Мизаров, которые ждут, когда они сядут за руль и вернутся обратно в шумный город. Смеяться от глупых шуток, подпевать до сухости в горле музыке, спорить на камень ножницы бумага, где проигравший получает от всех щелбан. До тех пор, пока силы останутся только сести за руль и на желанные разговоры. Правду же говорят, что в лежащей душе компании и горы с морями по колено станут. Вот так именно себя и ощущал Чонгук, сидевший рядом с Тэхёном. Они расположились вокруг костра на покрывалах, и просто наслаждались этой возможностью, кой повторят они ещё не один раз, конечно же. Но первый – всегда ярко запоминающийся и важно значимый для них всех. Рука Тэхёна прижимал его к себе за плечо, поглаживая по нему, и Чонгук, не смея сдерживать просящуюся улыбку, скрещивал их пальцы, в ответ ощущая как их несильно, но собственнически сжимают. Чудесно и до обжигающих бабочек в груди. – Чонгук, – разорвал наполненную тишину морем Намджун, ставя полупустую бутылку себе на колено. Тот поднял глаза с замочка ладоней на него и не отрываясь головой от плеча Тэхёна, слегка кивнул ею, давая понять, что внимательно слушает. А разговор будет не простым, как по взгляду других догадался Чонгук. Все в миг стали серьёзными, оставляя эхо веселья позади, и улыбка на губах стала чуть слабее. Грустнее. Хоть и он не видел лицо Тэхёна, но чувствовал, как у того напряглось тело, словно в ожидании прыжка хищника в пропасть. И этот самый хищник – слова Намджуна. А пропасть – Чонгук. После них, он поймёт – принять доверие, глубоко скрыв в расщелине, чтобы никто, никогда не достал, либо – поймать, но выбросить обратно, но уже неаккуратно, врозь по всей видимости другим. Это был опасный, необратимый риск. Все это понимали. – Мы уже поговорили между друг другом и решили поделиться этим с тобой, чтобы ты точно осознал свои дальнейшие решения, – как на сухом меху проговорил Намджун, и обвёл каждого тяжёлым взглядом, не увидев ни в ком намёк на отрицания, теперь смотрел на Чонгука. Тот сидел неподвижно статуей и молчал, ожидая слова. Казалось, что время замерло, а треск костра стал единственным звуком, нарушающим всё более напряженную тишину. Чонгук почувствовал, как сжимается сердце, и голова медленно отстранилась от плеча Тэхёна, но не тело. Это получится вряд ли, и не только из-за того, что морской воздух был неприятно холодным. Все парни съёжились около источника тепла, но всё равно оставались здесь. Это было необходимым местом. – Жизнь у нас была не простая, – начал издалека тихий голос Намджуна, – в самые малые года мы только и знали, как прогуливать школу, да и воровать шоколадки в магазинах. Семьи у нас были, но особо не следящие за детьми. Им было всё равно, даже если ребёнок не приходил ночью. Район у нас был бедный и все выживали, как могли. Хватались друг за друга, потому что иначе было никак. Это было разрушительно. Вот куда упал Чонгук внутри. – Год за годом, до тех пор, пока в один момент просто остановились. Решили хватит выживать. Нужно жить. – усмехнулся Намджун, но в кривой улыбке была лишь горечь, – выпускаясь из старшей школы, стали подрабатывать то там, то сям, и общими усилиями, спустя восемь лет, накопили на нашу новую жизнь. – Дааа, до сих пор, как вчера, помню, собирались у кого-то в маленькой съёмочной квартирке и жаловались на больные спины, мазоли на ногах, сухой коже на пальцах, – издал хриплый смех Джин, сидящий рядом с Намджуном, прикрывая веки, – иногда, нам казалось, что эта борьба непосильная. Бесконечная. – Но мы знали, ради чего трудимся, – дополнил Хосок, его голос звучал мягко, но уверенно, – мечтали о том, чтобы никогда больше не жить в страхе, не бояться завтрашнего дня. Мечтали о возможности просто дышать. Чонгук слушал, и каждый звук, каждое слово казались кристально чистыми, проникая в самую душу. Он видел их – маленьких, неухоженных детей, ворующих шоколадки, потом – изможденных молодых людей, работающих до полного изнеможения. И всё это ради одной цели – обрести свободу. – И вот, мы её получили, – продолжил Юнги, – эти восемь лет были самым тяжёлым испытанием, но и самым важным. Они закалили нас, сделали сильнее. И теперь, когда мы достигли того, чего добивались потом и кровью, мы хотим... – он запнулся, снова обводя взглядом друзей, – мы хотим, чтобы ты был частью этого. – Почему? Чонгук не узнал свой голос. Он был будто заглушённым и одновременно чужим. – Мы это поняли, когда ты впервые зашёл в Nessdom, – ответил Чимин и сделал один глоток пива, – ты привнёс в нашу жизнь что-то новое, что-то, чего нам не хватало, свежий взгляд, энергию, которая заставляла нас двигаться вперёд, когда мы уже были готовы сдаться. Ты стал тем самым недостающим звеном. – С тобой уж точно не соскучишься, – приободрился Намджун, – мы знакомы всего неделю, но ни один день не прошёл без чего-нибудь такого, из-за чего наши тачки вновь задышали вместе с нами. Полностью. Без тебя уже будет не то. Поверь. Чонгук почувствовал, как слёзы наворачиваются на глаза. Он не мог поверить, что эти люди, которые прошли через столько трудностей, готовы разделить с ним свою жизнь, свою мечту. Он услышал шорох ткани сбоку, после чего тёплое касание губ мимолётно опалило ухо щекотливым пёрышком. – Мы хотим, чтобы ты знал, что это не просто предложение, – прошептал Тэхён, его голос был низким и проникновенным, секретным. – Это доверие. Мы доверяем тебе нашу жизнь, наше будущее. Мы хотим, чтобы ты был нашим братом, частью нашей семьи, – последовал тихий смешок, но в нём звучала присущая уверенность и твёрдое упование. – Половиной меня, Искорка. Чонгук на пять секунд задержал дыхание, пытаясь унять тряску в груди. Эти слова, произнесенные Тэхёном, были не просто эмоциями, они были обещанием, клятвой, закрепленной годами испытаний и совместной борьбы. Чонгук обвёл взглядом каждого. В этих глазах, освещённых пламенем, не было никакого сомнения. Их слова, каждое слово, было пропитано искренностью и той самой, выстраданной годами, надеждой. "Половиной меня, Искорка," – эхо этих слов всё ещё звучало в его ушах, и оно было слаще самого лучшего пива, что он пробовал сегодня. "Брат", "семья", "доверие" – слова, которые он сам боялся произносить, боялся даже думать о них. А они, эти парни, которым пришлось пройти через ад, чтобы обрести свой рай, предлагали ему стать частью этого. Чонгук чувствовал, как в груди зарождается что-то огромное, тёплое, готовое вырваться наружу. Это было чувство, которое затмевало все страхи, все сомнения, все прошлые обиды. Это было чувство принадлежности, ощущение того, что он нашёл своё место. Мизары, которые ещё недавно казались такой важной проблемой, теперь выглядели как жалкие точки на горизонте. Они больше не имели никакого значения. Чонгук повернул голову, его взгляд встретился с взглядом Тэхёна. В сияющих глазах любимого человека он увидел ответ на свой невысказанный вопрос. Там не было необходимости что-то говорить. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять. И тогда, сотый раз за весь вечер, он почувствовал, как улыбка сама собой расцветает на его лице. Улыбка, которая шла из самой глубины души. Сделав глубокий вдох, Чонгук перевёл счастливый взгляд на яркий огонь и мягко ответил: – Когда я впервые попал в Nessdom, я почувствовал себя так, словно вернулся домой. Не мог объяснить это чувство, но оно было сильным. Я видел в вас не просто знакомых, а людей, которые прошли через многое и теперь создали что-то особенное. И мне хотелось быть частью этого. Очень сильно. Всё лилось из сердца. – Я знаю, что вы прошли через многое, – продолжил Чонгук, его голос стал твёрже, – видел это в ваших глазах, слышал в словах. И я восхищаюсь вашей стойкостью, вашей силой. Не могу обещать, что буду идеальным, что всегда буду знать, как поступить правильно. Но обещаю вам свою верность, своё доверие. Я хочу научиться у вас, расти вместе с вами. Хочу стать тем братом, который всегда будет рядом, в любую минуту. Это признание, подобно лёгкому ветерку, развеяло остатки напряжения. Намджун, поймав его взгляд, кивнул, и на его лице появилась искренняя, неподдельная улыбка. Джин подхватил, добавив: — Так и знал! Он же наш, я нутром чуял. — Теперь ты не просто друг, Чонгук, — проговорил Хосок и указал пальцем на него. — Ты часть нас. Наша семья. Юнги, обычно сдержанный, позволил себе легкую усмешку. — Восемь лет борьбы стоили того, чтобы обрести ещё одного брата. – У меня появился младший братик, – заразительно посмеялся Чимин. Было отчётливо видно, как тот строит какие-то будущие планы у себя в голове. Чонгук смущённо что-то промычал и уткнулся лбом в плечо Тэхёна, чувствуя, как по телу и лицу разливается невероятное тепло. Было больше, чем просто хорошо. Он находился здесь, с ними, и это было всё, что имело значение. – Искорка, – тихо отозвался Тэхён, перебирая тёмные пряди Чонгука свободной рукой, пока вторая всё это время покоилась в их замочке. – Твои слова – всё, что нам было нужно. Мы знали, что ты поймёшь. Чонгук гулко сглотнул и ответил кивком, в котором было сказаны все слова, которые он не мог произнести из-за дрожи в горле. Тэхён на этот жест усмехнулся и губами дотронулся до его виска. Чонгук тут же прикрыл глаза и сам по натию потянулся к теплу. Убивает. Тэхён его убивает ласковыми прикосновениями. – А теперь, – добавил Юнги, с явным облегчением в голосе, – давайте вернёмся к нашим бутылкам. У нас немного времени до рассвета. Намджун кивнул, подбирая полупустую бутылку. – И, может быть, кто-нибудь споёт? Я чувствую, что сегодня нам это нужно. Смех прокатился по небольшому кругу. Напряжение, которое нависло над ними всего несколько минут назад, рассеялось, сменившись атмосферой тепла и единения. Чонгук почувствовал, как его голова снова покоится на плече Тэхёна, и на этот раз он не сдерживал улыбку. Он был здесь. Среди них. И это было всё, о чём он мог мечтать. Они просидели у костра до раннего утра, разговаривая, смеясь и делясь историями. Каждый из них, несмотря на пережитые трудности, излучал свет, который Чонгук теперь мог увидеть и почувствовать. Он понял, что Nessdom – это не просто место, это семья, которую они построили вместе, кирпичик за кирпичиком, через боль и радость. И теперь он был частью её, их младшим братом, их недостающим звеном. Впервые за долгое время Чонгук почувствовал полное умиротворение, без лишних терзаний. Будущее, которое ещё утром казалось туманным и неопределённым, теперь сияло яркими красками. Он был готов принять всё, что принесут предстоящие дни, потому что он знал, что у него есть они – его семья, его братья – Намджун, Джин, Хосок, Юнги, Чимин и, конечно же, его Тэхён. Хотелось ему многое сказать, во многом признаться, но Чонгук считал это слишком личным, интимным, только обращённое к ним двоим, поэтому ждал. Солнечные лучи начали пробиваться сквозь утренних облаков, окрашивая их силуэты в золотистые оттенки. Прохлада ночи сменилась ласковым теплом, но в воздухе призраком витал дымок от догорающего костра, смешиваясь с запахом песка и моря. Чонгук всё ещё прижимался к Тэхёну, чувствуя ровное дыхание любимого, и не мог поверить, что это реальность. Сегодняшние слова, клятвы, обещания – всё это было настолько искренним, настолько пронзительным, что казалось сном. Но взгляд Тэхёна, который Чонгук часто встречал полный тепла и доверия своим, ничем не отличающимся, возвращал его на землю. Он посмотрел на своих братьев, которые уже начинали подниматься, потягиваясь и обмениваясь короткими, но бессмысленными фразами. Было легко и непринуждённо. – Ну что, пора? – Юнги, разминая затекшие плечи, обратился к остальным. На его лице играла легкая тень улыбки, отражая полное умиротворение, которого, казалось, еще утром не было и следа. – Пора, – согласился Намджун, бросив последний взгляд на догорающее кострище, словно прощаясь с частью прошлой жизни, которая теперь казалась такой далекой. – Давайте, ребята, сон нас всех ждёт. С легкой ленью, но с чувством глубокого удовлетворения, они стали собираться. Джин, похлопав Чонгука по спине, подмигнул: – Не забывай, младший, теперь ты наш. Хосок, с присущей ему теплотой, обнял его: – Добро пожаловать домой, брат. Чимин, уже предвкушая новые приключения, заговорщически улыбнулся: – Я уже придумал, куда мы отправимся в первую очередь. Тэхён, стоящий всё это время рядом, крепко сжимал руку Чонгука, смотрел на него с такой любовью, что сердце Чонгука ускоряло свой ход. – Готов? – прошептал он, и в этом простом вопросе было целое море невысказанных слов, обещаний и надежд. Чонгук лишь кивнул, чувствуя, как их пальцы переплелись ещё плотнее. Намертво. И без сомнений верил, что те всегда будут находить друг друга. Когда они расселись по своим машинам, атмосфера была наполнена тихой радостью и ленивостью. Каждый из них, пройдя через ад, наконец-то достиг своего рая, и теперь этот рай стал общим. Но неизвестным в дальнейшем. Чонгук, ехавший позади Тэхёна, а остальные за ним, иногда посматривал на проплывающие за окном пейзажи, когда оставшееся время не отрывал взгляда от Корвета спереди, и впервые в жизни чувствовал, что его место – именно здесь, с ними. С Тэхёном, с которым всё ещё жадно желанно, но чуть-чуть туманно, ведь нужный час ещё не настал.

┳━┳

Поздний вечер следующего дня, когда Чонгук видел десятые сны, раздался громкий звук. Тело, ещё не полностью проснувшееся, вздрогнуло от неожиданного источника шума, тем самым разбудив его. Глаза дико слипались, но переборов свою заторможенность и желание игнорить, дальше завалившись спать, с мучительным стоном он скатился с дивана на пушистый белый ковёр, и преодолев ползком большое расстояние, в виде одного шага, Чонгук наконец добрался до телефона. Тот лежал на столе, находясь в опасном положение на краю от падения, потому что парень от усталости, когда вновь ездил по улицам, просто, так требовали обстоятельства, буквально был готов упасти прямо у входной двери, и всё же дошёл до гостиной, бросив его не глядя. Сев, оперевшись спиной о диван, Чонгук взял телефон в руки и протерев глаза, увидел на экране надпись "Чимин". Нахмурившись, в попытках понять, что тому нужно в такой поздний час, где в планах ничего не намечалось, он принял трубку. – Слушаю, – прохрипел Чонгук, перед тем как зевнуть. – Я понимаю, что уже поздно, но мне нужна твоя помощь, – с радостью в голосе ответил Чимин, будто выпил пару кружек кофе. – Почему именно моя? – Как младший братик, только ты можешь мне помочь. Этих стариков только в тачки сувать, – просмеялся тот, – чем они и заняты, а кто-то спит, но если я попробую их разбудить, то не видать мне булочек. Чонгук тупо моргал, пытаясь урваться за быстро текущей информацией. – Ты про что говоришь? – наконец выдавил он, всё ещё пытаясь унять зевоту. – Я уже в твоём районе. Всего десять минут, и я буду у тебя. Только, пожалуйста, не спи, открой мне дверь. На грани веселья от риска и смерти от скуки, – Чимин говорил взбудоражено, но тон его был полон решимости. – Нам нужно это сделать. Чонгук устало потёр переносицу. Кажется, ночь действительно обещала быть бессонной. "Какого черта ему понадобилось в такое время?" – пронеслось в голове. Но Чимин был его другом, и когда тот просил о помощи, отказаться было невозможно. – Ладно, – выдохнул Чонгук, чувствуя, как остатки сна окончательно испаряются. – Я открою. Только дай мне пять минут, чтобы привести себя в порядок, если не дверь не откроется. Он поднялся, пошатываясь, и направился в ванную. Отражение в зеркале не радовало: растрёпанные волосы, покрасневшие глаза – типичный вид человека, которого внезапно выдернули из сладких снов. Но выбора не было. Чимин уже в пути, а значит, Чонгуку придётся встретить его во всеоружии, насколько это возможно в столь поздний час. Приняв освежающий душ и сменив уличную одежду, на более домашнюю и свободную, Чонгук почувствовал себя немного бодрее. Он прошёлся по квартире, проверяя, всё ли на своих местах, и вышел на кухню, чтобы поставить чайник. Звук приближающейся машины за окном не заставил себя долго ждать. Чонгук улыбнулся: "Вот он, наш любитель булочек". Дверь дома Чонгука распахнулась почти мгновенно, стоило на домофоне загореться зеленой лампочке. На пороге стоял Чимин, его глаза горели лихорадочным блеском, а дыхание было учащенным, словно он только что пробежал марафон. Помятая одежда из комплекта куртки и спортивок, растрепанные волосы — он выглядел не лучше самого Чонгука, но в его движениях была неукротимая энергия, которая сразу же сбивала с ног. – Чонгук, спасибо, что открыл, — выдохнул Чимин, протискиваясь в квартиру. Он не стал ждать приглашения, прошёл прямо в гостиную, оглядываясь по сторонам, будто ожидал увидеть здесь кого-то или что-то. – Прости, что так поздно. Я знаю, что это неприятно, но по другому никак. Чонгук, всё ещё пытаясь понять, в чем дело, закрыл дверь и проследил за другом. К этому тоже нужно привыкнуть. К этим внезапным ситуациям. – Какие–то проблемы? Что случилось? — его собственный сон как рукой сняло, теперь его занимал лишь взволнованный не нервностью, а предвкушением, вид Чимина. – Ты ведь знаешь, здесь неподалёку есть торговый центр, который работает до полуночи, – кивок на стенные часы, на которых стрелкам нужно преодолеть еще два круга до назначенного времени, – нам нужно туда. Пока Чимин садился за стол в светлой кухне, Чонгук разливал пару кружек ягодного чая. Чёрные, зелёные, были слишком обычные и скучные. Поставив одну перед другом, а другую взяв в руку, сел на стул напротив. – Мне стало страшно задавать вопросы, – с сомнением проговорил Чонгук, делая глоток. Но он также обожал рисковать, не ведая что после сделанного выйдет. – Ничего противозаконного. Если только капельку. Чимин хитро улыбнулся, его глаза сверкнули в полумраке кухни. Он сделал большой глоток ароматного чая, будто пытаясь успокоить разыгравшиеся нервы, однако волнение его лишь усиливалось. – Всего лишь капельку, – повторил он, понизив голос до шепота, и обвёл взглядом кухню, словно убеждаясь, что их никто не подслушивает. – Есть одна моя любимая цитата от Йоса Стелинга: "Лучшее, что можно сделать в жизни – создавать воспоминания." – щёлкнул пальцами Чимин. – Я уверен, ты её знаешь. Чонгук, всё ещё не до конца понимая, что происходит, почувствовал, как сердце его забилось чуть быстрее. Да, он действительно знал эту фразу и честно говоря, половина его жизни протекает по этим, казалось бы, обычным словам. Но Чимин всегда был немного загадочен, и его внезапные идеи часто граничили с безрассудством. Поэтому именно сейчас великая цитата стала отдавать красным оттенком. – Хорошо, – не стал долго думать Чонгук. В конце концов почему бы и нет? Они ещё молоды, всё у них впереди. Когда он ещё сможет побыть девятнадцатилетним подростком? – Отлично. Тогда поехали! – встал было Чимин, не забыв допить чай. Чонгук уверенно кивнув, и не желая задерживаться, пошёл к спальню, быстро переоделся в кремовую футболку, заправя её в чёрные спортивки, где красовался маленький фиолетовый цветочек, накинул поверх бордовую джинсовку из других многих, и полноценно завершил образ белыми кедами в прихожей. Всё это время Чимин стоял около входной двери и когда Чонгук старался сделать укладку волос перед зеркалом, он лишь вздохнул и сам протянул свою руку, для того, чтобы их небрежно взъерошить. – Красавец ты, каких стоит только поискать, – констатировал он, – Тэхёну нужно особенно постараться, чтобы такую драгоценность не потерять. При упоминании этого имени, словно по заклинанию, у Чонгука начинали гореть щёки и смущённая, но влюблённая (да, он этого не отрицает) улыбка сама по себе завладевает губами. Это наоборот ему надо постараться, чтобы Тэхён не отвернулся, чтобы не переставал смотреть на него такими глазами. И этот взгляд, полный нежности и искренней преданности, — вот что заставляло сердце Чонгука биться чаще, словно пойманная птица. В каждом его касании, в каждом слове, даже в немом присутствии Тэхёна было что-то такое, что зажигало в Чонгуке огонь, не обжигающий, а ласковый, согревающий. Это чувство было настолько всеобъемлющим, что порой казалось, будто весь мир сузился до этого единственного человека, до этой волшебной связи, что соединяла их души. Каждое прикосновение, даже мимолетное, словно электрический разряд пробегало по телу, оставляя после себя волну нежности, которая граничила с преклонением. В глазах Чонгука отражалась вселенная, сотканная из трепета и обожания, когда он наблюдал за тем, как вчера Тэхён смеялся — так беззаботно, так искренне, что казалось, будто само солнце склоняется, чтобы послушать его. Эта улыбка, такая живая, такая настоящая, была для Чонгука дороже всех сокровищ мира. Он постарается сделать так, чтобы та не угасала на его устах. Только не рядом с собой. – Чонгук, не теряйся, – тыкнул его пальцем в предплечье Чимин, когда тот уже с пол минуты не двигался, – время идёт. – Всё в порядке, – пробормотал Чонгук, успокаивая свой дикий пульс, и наконец собрал свои плавающие мысли, – пойдём. Они вышли на улицу, где ждал автомобиль Чимина. Серебристая ламборгини блестела в свете ночных фонарей, готовая к стремительному рывку. А неподалёку ягуар ждала своего хозяина, но сегодня у Чонгука были немного другие планы. Дело в том, что машине требовались некие изменения в капоте, и также, он уверен, что если доедет до назначенного места, то завести обратно уже не сможет. Там попросту почти пустой бак, из-за долго часовой езды по городу. Поэтому оставалось лишь одно. – Моя на крыле, Чим, – сразу проинформировал Чонгук, когда они начали подходить к тачкам. – Ничего страшного, я всё равно хотел хоть раз, да покатать младшего братика, – звякнул ключами Чимин и на ходу разблокировав дверцы, – прошу вас на борт. Не тратя время на лишние вопросы, сели в машину, и Чимин, улыбнувшись Чонгуку, завёл мотор. Звук двигателя был низким и ровным, обещая быструю и, возможно, немного рискованную поездку. Чонгук откинулся на спинку сиденья, позволяя себе вздремнуть, пока Чимин сосредоточенно вёл машину по пустынным улицам. Путь до торгового центра занял совсем немного времени. Огни города тускнели, уступая место более спокойному пригороду. Торговый центр, как и обещал Чимин, ещё не закрылся, но большая часть магазинов уже опустела, создавая ощущение умиротворения и тишины. Лишь вывески некоторых круглосуточных заведений ещё горели, освещая пустые парковки. – Итак, что теперь? – спросил Чонгук, когда они припарковались. Чимин, всё ещё с горящими глазами, указал на одну из боковых дверей, ведущих, судя по всему, в служебные помещения. – Там, – загадочно прошептал он, – когда я первый раз туда зашёл с хёнами, меня мгновенно посетила одна мысль. Но я знал, что старики примутся меня отговаривать. Поэтому даже они не ведают, что мы здесь. Чонгук вздохнул, но на его лице появилась лёгкая улыбка. С Чимином никогда не было скучно. – А нам потом не попадёт? – Не волнуйся, – спохватился Чимин, заглушая двигатель, – просто доверься своему старшему. Сердце Чонгука забилось чаще, предвкушая неизвестность. Он смотрел на Чимина, на эту неуёмную искру авантюризма в его глазах, и чувствовал, как собственное волнение смешивается с доверием. «Доверься своему старшему», — прозвучало в голове, отодвигая последние тени сомнений. Он знал, что Чимин, несмотря на свою детскую непосредственность, обладает удивительной интуицией и часто видит то, чего не замечают другие. Выйдя из машины, он последовал за Чимином, шагая по прохладному асфальту к тёмному входу. Воздух был наэлектризован ожиданием, и каждый шаг отдавался эхом в тишине ночи. Когда Чимин толкнул дверь, Чонгук почувствовал, как замирает дыхание. Внутри оказалось нечто совершенно неожиданное – огромное, полутёмное помещение, заполненное стеллажами с некой аппаратурой, проводами и мерцающими индикаторами. Это походило на сердце города, бьющееся в темноте, скрытое от глаз обывателей. – Это не то, что нам нужно, – прошептал Чимин, ведя его через этот короткий коридорчик, – я просто подумал, что главный вход будет слишком... обыденным. А в этом месте, я проверял несколько дней, именно в эти минуты здесь не бывает охранников, что даёт нам спокойно пройти незамеченными. – А если бы заметили, – облегчённо выдохнул Чонгук, когда то помещение оказалось позади, и теперь они стояли на одном из этажей, где ещё ходили люди за покупками, – что бы мы делали? – Ну, тогда бы мы просто быстро сбежали! – весело рассмеялся Чимин, показывая ряд белоснежных зубов. – Главное – это спонтанность, Чонгук! Ты слишком много думаешь. – Ты что, уже проводил такое? – Совершенно верно, Гуки. Однако делать это одному, совсем не в кайф, – развёл руками Чимин, – а сейчас просто импровизируй, и делай вид, что так оно и должно быть. Чонгук лишь покачал головой, но уже не мог сдержать улыбки. Этот его старший брат был настоящим генератором сюрпризов. Они оказались в огромном, гулком пространстве торгового центра, где лишь редкие покупатели перемещались между светящимися витринами. Воздух был наполнен тихим гулом кондиционеров и едва слышной музыкой, создавая атмосферу спокойствия, контрастирующую с их тайной миссией. Чонгук огляделся, пытаясь унять волнение, но взгляд его тут же привлёк Чимин, который уже уверенно двигался в направлении одной из групп магазинов. Подойдя ближе, перед глазами предстала настоящая сокровищница с дорогими украшениями. Блестящие под белым светом кольца, подвески, кулоны, браслеты и все были золотыми, чисто серебряными, и ещё такие же, но с розовыми отливами. Цифры на ценниках превышали десятки тысяч долларов, чему парни были нисколько не удивлены. На гонках это считается обычной ставкой с пяти человек разом. Да, они могли легко купить себе многое и заоблачное, но не хотели себя окольцовывать этими побрякушками, что делают многие для показушного статуса, за которым на самом деле ничего нет стоящего. Они были просто свободными и дикими, обожающие тачки, запах бензина с жжёными шинами и шум толпы, скандирующей их прозвища. Именно это было настоящим богатством, которое они ценили превыше всего. Это всё, о чем когда-либо мечтал Чонгук. Раньше. Сейчас же в эти желания присоединились рычащими моторами шестеро человек, которые оказались такими же, как и он. И честно, это была самая лучшая, незаменимая ничем другим награда, за весь его трудный путь сюда. Теперь вокруг него всегда были они — его семья, собранная из таких же потерянных душ. Каждый со своей историей, но объединенные одной страстью к скорости, риску и неоном ночных улиц. Тэхён, с его невозможно в этом мире красивым лицом ( запахом, руками, всем) и дьявольским стилем вождения; Джин, всегда спокойный и рассудительный, но под капотом его машин скрывалась необузданная мощь; Хосок, чья заразительная энергия ощущалась даже в тишине гаража; Намджун, мозговой центр их команды, способный починить что угодно, от двигателя до разбитого сердца; Чимин, чья грация на дороге была завораживающей, как и его улыбка; и, конечно, Юнги, молчаливый гений, чьи руки могли творить чудеса со сталью и огнем. Он больше не был одинок в своём стремлении к совершенству. Каждый заезд, каждая победа, каждая безумная ночь становились общими. Они подпитывали друг друга, вдохновляли, учились друг у друга. Чонгук, ещё вчера мечтавший лишь о собственной славе, теперь стремился к тому, чтобы их имена гремели в унисон. Он хотел, чтобы мир знал их — не просто как гонщиков, а как команду, как братство. Дайте только повод поговорить о них, его будет не остановить от восхваления. Дайте только повод, что будете отзываться о них плохо, познаете, каково быть втоптанным в грязь своим же оружием. Хаки станет самым, что есть, настоящим чудовищем на трассе. Он будет не калечить, не сводить с жизнью, а тихо и постепенно удалять из мира гонок Сакраменто, с позором на всю оставшуюся жизнь. – Чонгук, ты снова уплыл, – мягко пожурил Чимин, легонько коснувшись его плеча. Чонгук вздрогнул, возвращаясь в реальность. Он взглянул на Чимина, который с любопытством рассматривал очередной браслет. Даже здесь, среди роскоши, тот оставался собой – воплощением грации и легкости. Чонгук знал, что за этой внешней безмятежностью скрывается такая же страсть к скорости, как и у него самого. Они были разными, но их объединяло одно – это неукротимое желание жить на грани, чувствовать адреналин, пульсирующий в венах. Защищать своё. – Ты правда думаешь, что нам нужны эти побрякушки? – спросил Чонгук, кивнув на витрины. Чимин рассмеялся, коротко и звонко. – Только если они издают звук, похожий на форсаж, – ответил он, подмигнув. Они обменялись понимающими взглядами. Их мир был другим, построенным на иных ценностях, и это было прекрасно. – Но побаловать себя один раз не карается смертью, – серьёзным тоном произнёс Чимин и направился внутрь, – не робей. – Подожди, – остановил его Чонгук и тот обернулся, сделая обратный шаг к нему, – я не особо люблю вот это, – махнул рукой на витрину, – ты можешь купить, что хочешь, а я пойду осмотрюсь, может что зацепиться, и встретимся через 10 минут у входа. Главного, Чимин. – Хорошо, я тебя понял, через десять минут значит. – И? – У главного входа, – закатил глаза тот, словно оправдываясь перед взрослым, хотя это он должен был говорить. Всё же он старше, но младший будто обгонял его по возрасту. Посмеявшись на детскую реакцию Чимина, Чонгук со спокойной душой отправился на этаж выше, где отлично знал, что там будет одно маленькое помещение, которое славилось своими работами вручную. Не безжизненными металлами, а эмоциями и вкладыванием души в эти творения. Заколки с изображением разных цветов, бабочек, небесных светил – всё это было сделано с такой любовью и тщательностью, что казалось, будто каждая заколка живая, дышащая. Мастерская была залита мягким светом, исходящим от абажуров, сплетенных из тонких нитей. Воздух был напоен ароматом натуральных материалов: сушеных трав, дерева и пчелиного воска. На полках, заставленных различными инструментами – от миниатюрных резцов до изящных пинцетов – лежали полуфабрикаты, ожидающие своего часа. В углу, на небольшом столике, виднелись крошечные осколки перламутра, которые, казалось, мерцали внутренним светом. Чонгук остановился у витрины, где были выставлены самые изысканные работы. Его любопытный взгляд, но чётко знающий свою цель, упал на маленькую, аккуратную заколку с синей бабочкой, у которой по краям чёрные границы, усыпанные крошечными звёздными пылинками. Почему-то глядя на неё, вспоминались слегка раскосые глаза цвета тёмного шоколада, что с особой нежностью и добротой смотрели на Чонгука в то ранее утро, освещённые мерцанием оранжевого пламени. Вспомнился Корвет, окружённый ночным небом и идеально сливающимся с ним. Вот оно. То, что он искал. А лежавшая заколка рядом с ней, когда фиолетовое пятно захватило его обзор, парень невольно перевёл глаза на неё. Те, неверующие картинке перед собой, расширились и голова сама наклонилась ближе. На заколке был яркий Колхикум, который Чонгук видел последний раз в детстве. Внезапное, почти болезненное чувство узнавания охватило его. Колхикум. Этот цветок, столь редкий и приносящий с собой воспоминания о беззаботных днях, о папином саде, где солнце казалось особенно ласковым, а смех – звонче. Он не видел его много лет, с тех пор, как покинул родной дом. И вот цветок здесь, на маленькой заколке, словно извлеченный из глубин давно забытых грёз. Со словом, откуда создался Хаки. Чонгук выбрал. Ему нужны эти две заколки. Он повернулся, чтобы найти мастера. В его глазах горел новый, более глубокий огонь. В тишине мастерской раздался мягкий звон колокольчика, оповестивший о прибытии посетителя. Чонгук, не дожидаясь, пока его найдут, сам двинулся к прилавку, где среди множества изящных изделий примостился пожилой мужчина с добрыми морщинками вокруг глаз. Его руки, покрытые мелкими шрамами и следами от краски, ловко управлялись с крошечными инструментами, придавая форму очередному творению. – Добрый вечер, — произнёс Чонгук, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более спокойно. – Я бы хотел приобрести вот эти две заколки. Он указал на выбранные им предметы, и мастер, проследив за его пальцем, одобрительно кивнул. – Отличный выбор, молодой человек, — улыбнулся старик, бережно снимая заколки с витрины. – Эта бабочка... она требует особого внимания. Звёздная пыль, видишь ли, наносится вручную, каждая крупинка, чтобы создать эффект ночного неба. А вот колхикум... редко кто просит именно его. Он ведь из тех цветов, что приносят с собой особенные истории. Чонгук слушал, не перебивая, его взгляд был прикован к рукам мастера, которые с невероятной аккуратностью упаковывали его находки. В каждом движении чувствовалась многолетняя практика, преданность своему делу и та самая душа, о которой он размышлял, поднимаясь сюда. – Спасибо вам, — тихо поблагодарил Чонгук, протягивая купюры. Он чувствовал, как внутри разгорается что-то новое, не только предвкушение нового приобретения, но и глубинное понимание того, что эти, казалось бы, простые вещи, несут в себе куда больше, чем просто красоту. Это были ключи к новым воспоминаниям, мгновениям, застывшим во времени. Мастер, приняв плату, с ловкостью сложил покупки в небольшую бархатную коробочку. Его пальцы, знающие толк в тончайшей работе, сделали это так, что даже самые хрупкие детали остались неповрежденными. – По вашим глазам, – с улыбкой проговорил он, протягивая две коробочки Чонгуку, – я вижу, вы нашли что-то особенное. Это всегда так, когда предметы искусства находят своего истинного владельца. Не простые украшения, а осколки чужих жизней, вплетённые в вечность. Чонгук взял коробки, чувствуя их лёгкий вес в ладонях. Каждая из них была продолжением его собственных мыслей, молчаливым свидетелем того, как сплетаются прошлое и настоящее. Он посмотрел на мастера, на его проницательные, добрые глаза, и почувствовал, что разговор ещё не окончен. Хотелось кому-нибудь высказаться, даже если это будет незнакомый дедушка. Обычно именно незнакомцы спасают и вытаскивают из тьмы, показывая свет за ней. Так же как и Тэхён в ту ночь. – Есть очень дорогой мне сердцу человек, без которого бы я... проиграл, – тихо поведал Чонгук, несильно сжимая коробочки, – тот, кто помог мне пройти через непростой период. В ту ночь, когда я был на грани, он появился, и всё изменилось. Он – как одна из этих заколок, особенный, с уникальным блеском. Мастер, внимательно слушая, кивнул, его добрые глаза излучали понимание. Он видел такое в историях многих своих клиентов, тех, кто приходил сюда в поисках не просто красивой вещи, а частички души, воплощенной в творении, но в словах этого молодого человека было что-то особенное, что-то, что резонировало с его собственным пониманием мира. – Я понял, что искал не просто вещи, а символы, – сказал Чонгук, ощущая, как напряжение медленно уходит. – Бабочка – это он, мой Тэхён. А Колхикум... он связан с моими корнями, тем, что я почти забыл. Этот цветок, он как напоминание о том, кем я был раньше до того, когда его нашёл, и куда я должен вернуться. Старик кивнул, его губы тронула лёгкая улыбка. – Жизнь – это удивительное переплетение прошлого и настоящего, – произнёс он, его голос звучал мягко, как шелест листьев. – И иногда, чтобы понять, куда идти, нужно сначала вспомнить, где ты был. Ваши заколки – это мостик между этими мирами. Чонгук замер, его сердце забилось быстрее от слов мастера, словно этот старик был способен читать его душу. Эти заколки – не просто украшения, а якоря, что удерживали его на плаву в бушующем море жизни. Синяя бабочка – символ Тэхёна, его свет, его надежда. А Колхикум – напоминание о том, что даже самые глубокие корни можно воскресить, что прошлое не должно тянуть вниз, а лишь давать силу двигаться вперед. — Я... я так благодарен, — прошептал Чонгук, слова давались с трудом, потому что ощущал, как из груди вырывается ком, состоящий из нежности, тоски и безграничной благодарности. — Спасибо, что поняли. Это... это очень много значит для меня. Дедушка положил руку на предплечье Чонгука, его прикосновение было теплым и успокаивающим. – Иногда, — сказал он, его глаза полны мудрости и сострадания, — нам нужны лишь правильные символы, чтобы найти свой путь. Этот цветок, Колхикум, он цветёт после долгих лет забвения, возрождаясь вновь. Так и ваша память, ваши корни – они всегда с вами, даже если кажутся потерянными. Чонгук чувствовал, как слёзы навернулись на глаза, но они были слезами облегчения, а не печали. Он посмотрел на мастера, и в его взгляде отразилось нечто большее, чем просто признательность – это была почти сыновняя любовь к этому человеку, который так легко и просто коснулся самых глубоких его струн. Он почувствовал мощный прилив сил, будто изнутри его самого расцвел тот самый, забытый было, Колхикум, а на лепестках сидела синяя бабочка, не желающая во веки веков покидать его. Чонгук, вдохнувший полной грудью, вышел из магазина, наполненный тихой радостью, словно держал в руках половину себя. Положив бархатные коробочки во внутренний карманы, ближе, прямо к сердцу, парень встал на эскалатор, ведущий вниз, и ему внезапно захотелось ощутить во рту вкус чего-нибудь необычного и с градусом. Не напиться, а просто для завершения этого дня. Путь вниз будто стал короче, наполненный не столько шагами, сколько ощущением внутреннего подъема. Чонгук все ещё чувствовал на своих пальцах тепло от бархата, как если бы сам мастер вложил в них частичку своей души. Глаза его, еще недавно полные растерянности и поиска, теперь светились новым, обретенным светом. Он видел, как в отражении витрин мелькало его лицо – обновленное, очищенное, словно только что вышел из долгой, изнурительной битвы и одержал в ней заслуженную победу. Чонгук нашёл Чимина у главного входа, тот ждал его, скрестив руки на груди, но в глазах его была лишь лёгкая улыбка. На пальце красовалось серебрянное кольцо без всяких лишних украшений. По простому и так по свободному. – Ну что, нашёл что-то, что зацепило? – спросил Чимин, увидев сияющее лицо друга. Чонгук кивнул, не в состоянии вымолвить и слова о тех десяти минутах, которые были тайными, принадлежащие раскрыться только Тэхёну. Если тот захочет услышать. И если вообще примет подарок. – Нашёл. Нечто особенное, — прошептал Чонгук, проводя рукой по внутреннему карману, где чувствовалась бархатная гладкость коробочек. – То, что соединяет нас. То, что я всегда хотел. Чимин внимательно посмотрел на друга, и легкая улыбка сошла с его губ, уступив место глубокому пониманию. – Я рад за тебя, Чонгук, — тихо произнес блондин, положив руку на плечо друга. – Очень рад. Я знаю, как много это для тебя значит. И я верю, что Тэхён поймет. Он почувствует всю ту любовь, которую ты вложил в этот подарок. Чонгук этому тоже верил. – Может по пивку, а? Раз мы здесь, почему бы день не закончить так? Усталость и внезапно нахлынувшее опьянение радостью странно переплетались, окрашивая желание Чонгука в мягкие, тягучие тона. Пивка, – прозвучало как-то буднично, но в этой простоте таилось стремление к последнему штриху, к заземлению этого невероятного, головокружительного момента. Он хотел чего-то ощутимого, что могло бы усмирить трепет в груди, дать почувствовать твёрдую почву под ногами после полета. – Я всегда тебя поддержу, – усмехнулся Чимин и на лице вновь появилось веселье. Они нашли небольшой, уютный бар неподалеку. Приглушенный свет, гул голосов, аромат жареного – всё это создавало атмосферу уединения, где можно было говорить, не говоря, понимать на уровне взгляда и тихих вздохов. Чонгук заказал что-то крепкое, терпкое, что должно было обжечь легким теплом и придать сил. Он чувствовал, как вибрация музыки отзывается в нём, словно вторя биению сердца. Чимин тоже не стал медлить. Заказав не слишком высоко градусный алкоголь, неизвестный пока Чонгуку, он поднял бокал в виде тоста. – За нас! Диких и свободных! Чонгук слегка улыбнулся, принимая вызов. Приняв первый, обжигающий глоток, он почувствовал, как терпкость разливается по всему телу, унося с собой остатки смуты. Это было именно то, что нужно – горьковатое, искреннее, без прикрас. Теперь он поднял свой стакан, наполненный янтарной жидкостью, и встретился взглядом с Чимином. В глазах друга он увидел не просто дружбу, а братскую связь, сотканную из общих переживаний, из моментов, когда они поддерживали друг друга, не требуя ничего взамен. – За нас, – повторил Чонгук, и его голос дрогнул от нахлынувшего чувства. – За то, что мы есть друг у друга. Так, стакан за стаканом, Чонгуку захотелось поэкспериментировать с более крепким алкоголем, а Чимин, не видя никаких преград, принялся заказывать коньяк с нотками сладких фруктов. Идеальное сочетание вкуса. И идеально для первого пробования младшего. Дальше пошло поехало. "За этот день!" "За дружбу!" "За любовь!" "За жизнь!" "За гонки!" "За Nessdom!" "За свободу!" Через час с лишним пришло время уходить из торгового центра. Держав друг друга за предплечья, чтобы не упасть и не заработать себе синяков, смеявшиеся от корчи лиц, парни наконец доковыляли до свежего воздуха. Правда, приводилось принимать силу, уговаривать заплетающимся ртом, чтобы Чонгук не залез на эскалатор, как тот выразился: "– Хочу потанцевать на движущейся лестнице!" Ночной город встретил их прохладой и тишиной, контрастирующей с гулом предыдущей суеты. Чонгук, ощущая приятную тяжесть и несильное кружение в голове, вдохнул полной грудью, наслаждаясь моментом. Он всё ещё перебирал в памяти свои ощущения от подарка, от вложения в него всей души, и это дарило ему безмятежность. Это было словно висеть на волоске, на грани неизбежного. – Кажется, я немного перебрал, – пробормотал Чонгук, опершись на плечо друга. – Но это того стоило. Однако не слишком ли много мы выпили? — спросил он, пытаясь сосредоточиться на шагах и контролировать путающийся язык. Чимин издал ленивый смешок, грузно прислонившись к дверце своей машины и поставил сбоку Чонгука, чтобы тот самостоятельно держался за крышу. – Немного, – ответил Чимин, его голос был низким и слегка хриплым от алкоголя. – Но разве это плохо? День был особенный, и мы позволили себе немного расслабиться. К тому же, ты же говорил, чего-то необычного хотелось. Чонгук рассмеялся, чувствуя, как жар не отпуская разливается по щекам. Он смотрел на почти пустые, ночные улицы, шмыгая носом. Всё же в позднее время, в конце марта, холод ещё держал тепло в ежовых рукавицах. А он стоит в одной джинсовке, и наверное только благодаря коньяку в крови, Чонгук не дрожит, как осиновый лист. Чимин одет потеплее и поэтому пальцы точно попадают по кнопкам телефона, когда плавающие глаза сосредотачиваются в точной картинке. За руль садиться в таком состоянии он не станет, это уж точно. Оставался только один выход. Знал, что им двоим попадёт утром, но другого выбора не было. – Такси? – раскатисто спросил Чонгук, когда краем глаза уловил свет от экрана. – Нет, не угадалл, – почти связно промычал Чимин. – А кто? Чимин хотел ответить, но трубку уже взяли и поэтому Чонгук остался без внимания, что опять понурил голову вниз, зажмуривая веки. Всё слишком вертелось. Но слава рулю, что холод помогал быть в сознании и не засыпать прямо стоя. Слышав обрывки голоса друга, Чонгук пьяным мозгом вообще не понимал с кем тот говорит. Главное пусть кого-нибудь вызовет. Он устал и хочет в свою кровать. – Сейчас приедет, – завершил звонок Чимин и оба стали ждать молча. Ожидание машины стало ещё одним моментом тишины, наполненной невысказанными словами и крепнущей дружбой. Они стояли под тусклым светом уличного фонаря, словно два корабля, пришвартовавшиеся у одного берега после долгого плавания. Спустя, по неким меркам Чонгука, минут пять приехал тот, о ком он весь вечер думал. Даже пребывая в столь шатком состоянии, узнал звук двигателя безошибочно. Тэхён. Обожаемая – вишня – Тэхён. Откуда-то из глубин коньячного опьянения просочилась мысль, такая же нелепая, как его желание потанцевать на эскалаторе, но оттого не менее настойчивая: «Вот он, мой спаситель». Он почувствовал, как внутри разливается тепло, не только от алкоголя, но и от предвкушения встречи. Корвет плавно подъехала, и водительская дверь распахнулась. Очертания фигуры Тэхёна в призрачном свете фонаря казались ещё более уверенными и притягательными. Он выглядел немного встревоженным, но когда его взгляд упал на невредимого Чонгука, напряжение на его лице сменилось умиротворением. Тэхён подошёл ближе к ним и Чонгук, позабыв о своих попытках держаться прямо, шагнул к нему, готовый упасть в объятия. Но тот опередил его, протянув руки и крепко обхватив Чонгука за плечи, прижал шатающееся тело к своему. Щека автоматически легла на чёрную, взлохмаченную макушку и нос вдохнул полюбившийся до самой смерти запах ванили. Холод ночи внезапно показался не таким уж и пронизывающим, а мир вокруг стабилизировался, сосредоточившись в тепле объятий с потрясающим кольцом аромата мяты с кофе, и особенно выделяющимся шлейфом вишнёвого дыма. О. Оставьте Чон Чонгука прямо здесь. В этом великолепии, чьё имя Ким Тэхён. Находясь в его облачении, откуда выбираться совсем не хочется, Чонгук даже не заметил, как из Корвета вышел Юнги. Бросив на них оценивающий взгляд, всё ли в порядке, и убедившись в этом, двинулся к Чимину, который всё это время стоял и глупо, но счастливо улыбался, глядя на двоих влюблённых. Юнги, с присущей ему сдержанностью, встал около Чимина, легонько коснувшись его плеча. – Всё хорошо? — спросил он тихим, но уверенным голосом. Чимин кивнул, его улыбка стала ещё шире. – Лучше не бывает, — прошептал он, взгляд всё ещё прикован к Чонгуку и Тэхёну. Он чувствовал себя неловко, быть третьим здесь, но в то же время был безумно счастлив за своих друзей. – Перебрал, значит? – тихо спросил Юнги, его голос был ровным, но в нем слышались нотки беспокойства. Чимин лишь кивнул, всё ещё улыбаясь. – Ты же знаешь его. Всегда на грани, всегда ищет что-то новое. Сегодняшний день был особенным, вот он и решил отпраздновать. Юнги, окинув взглядом Тэхёна, который нежно гладил Чонгука по спине, покачал головой. – Не люблю, когда он так. Будто забывает о последствиях. Но, кажется, нашёлся кто-то, кто его приземлил, – он снова взглянул на объятых друзей. Тэхён, ощутив, как Чонгук прижимается к нему всё сильнее, мягко притронулся своими губами до прохладного лба. – Тише, тише, мой хороший, — прошептал он, вдыхая знакомый аромат. Он видел, как Чонгук пытается держаться, но алкоголь брал свое. – Пора домой, — сказал Тэхён, осторожно отстраняясь. Чонгук, словно очнувшись, посмотрел на него, в глазах светилась искренняя радость. – Я... я так рад тебя видеть, — пробормотал Чонгук, его голос звучал немного заторможенно, но искренне. Тэхён улыбнулся, его глаза сияли видя перед собой такого родного с красными щёками и широкой улыбкой. – Я тоже, Искорка. Я тоже, — ответил он и помог ему опереться на себя, затем повернулся к Чимину и Юнги. – Мы поедем, — сказал Тэхён, его голос звучал низким тоном, от чего у Чонгука побежали мурашки. Нет, это точно не холод. Те понимающе кивнули. – А тебя отвезу я, – сказал Юнги, обращаясь к Чимину. – Выпил ты немало, и одному тебе за рулем будет не очень безопасно. Чимин, немного смущённый, но благодарный, кивнул. – Хорошо, Юнги. Тэхён, по-прежнему обнимая Чонгука, помог ему сесть в машину. Дверь корвета мягко прикрылась, и в салоне стало ещё теплее. Он осторожно усадил своего мальчика на переднее сиденье, а затем сам за руль. Мягкий свет приборной панели разливался по салону, а синие подсветки создавали интимную атмосферу. Чонгук, прислонившись головой к подголовнику, закрыл глаза, наслаждаясь приятной тяжестью в теле и ощущением безопасности, которое давала близость Тэхёна. – Я скучал по тебе, – внезапно прошептал Чонгук, не открывая глаз. Его голос был хриплым от алкоголя, но в нём звучала неподдельная откровенность. Тэхён повернул голову, его взгляд задержался на лице спящего Чонгука. Блаженная улыбка тронула его губы. – Я сильнее, Искорка, даже не представляешь как, – ответил он, его голос был тихим, почти неслышным. Тэхён аккуратно потянул ремень безопасности, застегивая его на спящем Чонгуке. Сердце его билось учащенно, когда он чувствовал тепло тела, которое так долго искал. Аромат его возлюбленного, теперь смешанный с нотками алкоголя, опьянял Тэхёна не меньше. Он смотрел на него, на то, как мягко двигались его ресницы, как чуть приоткрывались губы, словно он что-то шептал во сне. С неодолимым усилием Тэхён заставил себя отвести взгляд от милого, мирно, и так доверчиво, посапывавшего в его машине. Этот автомобиль, казалось, был создан лишь для одного – чтобы вечно ожидать именно его, Чонгука. "Как же ты мне дорог, Чонгук. Я же без тебя теперь вообще никуда." – мысленно признался сам себе Тэхён, всё равно продолжая поглядывать на него, прежде чем завести мотор. Двигатель тихо заурчал, нарушая царящую в машине тишину. Тэхён включил обогрев сидений, желая, чтобы Чонгуку было максимально комфортно. Улица была почти пуста, лишь редкие фонари освещали мокрый асфальт, отражая тусклый свет. Он медленно тронулся с места, стараясь не потревожить чужой сон. Каждый поворот руля, каждое нажатие на педаль газа были выверены до миллиметра, лишь бы не нарушить хрупкое умиротворение Чонгука. Поездка проходила в полной тишине, нарушаемой лишь приглушенным звуком двигателя и дыханием спящего пассажира. Тэхён чувствовал, как напряжение последних дней медленно отступает, сменяясь спокойствием и умиротворением. Обнимая взглядом Чонгука, он ощущал, как наполняется силой, как возвращается к жизни. Этот автомобиль, его автомобиль, казался теперь не просто средством передвижения, а колыбелью, где он мог уберечь самое дорогое, что у него есть. Всё было так, как должно быть. До ужаса правильным.