Эллиллдан

Руки мягко перехватили тонкую льняную полоску, обматывая её вокруг хрупкого запястья. Вокруг витал терпкий запах настоя календулы и ромашки, на стенах висели пушистые пучки сухих трав, туго стянутые жгутом, а на столе стояла ступка с недотёртыми цветами. — Вот и всё, — мальчик растерянно осмотрел аккуратную повязку. Его мать, немолодая уставшая женщина, сидела на лавке у входа, сложив руки на шерстяном подоле. Спрыгнув с небольшого табурета, ребёнок подбежал к матери и прыгнул к ней в объятия. Приобняв сына, женщина встала. — Спасибо вам, Чудомир, — она еле заметно улыбнулась, — с тех пор как умер Брендан, в деревне я могу положиться лишь на вас. Чудомир опёрся на стол бедром, сдержанно сложив руки перед собой. — Ронан славный малый, но всё-таки я был бы рад видеть его не так часто, — он повернулся к ребёнку, — А ты выздоравливай и не лезь больше в лес. Там опасно, особенно таким маленьким исследователям, как ты. Мальчик неловко кивнул, тряхнув буйными рыжими кудрями, и выскочил в дверь, опережая мать. Чудомир едва задержался взглядом на уходящих силуэтах, поглаживая рукой небольшой кувшин с молоком, который ему принесла женщина, и устало вздохнул, принявшись убирать остатки цветов и сухих трав. Лето шло на исход. Вечера уже были не такие жаркие, как раньше, но тёплый ветер всё ещё приятно ласкал кожу. Чудомир вышел из дома и прошёлся через свои небольшие грядки. Зверобой был в самом цвету, и его яркие жёлтые цветы качались под дуновениями ветра рядом с высоким, длинным тысячелистником. Он взял небольшой кувшин и зачерпнул воды из кадки. Последняя неделя вышла знойной, на небе не было ни облачка, и тяжёлые бутоны календулы уже начинали клониться вниз на вялых стеблях. Внезапный порыв ветра швырнул копну волос в лицо и взметнул вверх плотный шерстяной плащ, накинутый поверх льняной рубахи. Чудомир поднял голову, убрав мешающие пряди с глаз. По коже прошлись мурашки. На горизонте темнели иссине-серые тучи. Ночью зарядил ливень. Дождь стучал по плотно закрытым ставням, завывал ветер. За шумом непогоды, он не сразу различил, что в дверь кто-то очень настойчиво стучал. Открыв дверь в одной камизе, он уставился на ночного гостя. — Ты извини за поздний визит, но у меня что-то с кормилицей моей случилось, — это был его немолодой сосед. Жена Алана умерла в родах, оставив его одного с младенцем на руках, и Чудомир помогал ему всем, чем мог. Помогал поставить сына на ноги, помогал советом, если вдруг схватит зимой лихорадка, да и Алан не отставал. Каждый сезон он щедро отсыпал Чудомиру своего урожая, не обращая внимания на отказы знахаря, да составлял компанию вечерами за кружкой горячего эля после кончины Брендана, когда Чудомир остался совсем один. И вот теперь он переминался с ноги на ногу, постоянно оглядываясь назад. Насквозь мокрая рубаха облепила тело, делая его вид жалким и отчаянным. Чудомир несколько раз моргнул в попытке сбросить остатки сна. — К-кормилицей? А… Подожди… подожди немного… — он сделал шаг назад в дом. — Заходи пока. Алан ещё раз обернулся на свой дом, где до сих пор горел свет, и шагнул под крышу. Чудомир поспешно одевался, но руки не слушались — штаны он надел с третьего раза. — Что случилось? — он выглянул из комнаты, натягивая шерстяной плащ. Алан резко поднял голову, услышав голос. — Да не встаёт. Легла с вечера и лежит, мне кажется, что её… — он перешёл на дрожащий шепот, глядя в упор на знахаря. — ...подстрелили эльфы. Чудомир замер с пучком тимьяна в руках и уставился на Алана. — Какие эльфы? Наелась клевера поди, — он сунул в сумку кинжал с полки, перекинул её через плечо и вылетел из дома. В хлеву на сене лежала молодая корова. Её бок был неестественно вздут, корова мелко и неглубоко дышала. Всучив в руку Алану небольшой горящий факел, он сел на колени перед мордой. Синюшный язык свесился на бок, с губ капала слюна. Корова пыталась сделать вдох, но ей будто что-то мешало. Засучив рукав, он открыл рот коровы и сунул руку внутрь, пытаясь нащупать то, что могло мешать дыханию. Горло было пустое. Обтерев ладонь о подол плаща, он встал и медленно прощупал бок. — Неси тряпку и воду, — как только хозяин ушёл, корова попыталась натужно промычать, но смогла лишь беззвучно раззявить рот. Алан принёс сухой кусок льна и трясущимися руками всучил его в руки знахарю. Окунув тряпку в воду, Чудомир протёр вздутый бок и достал из сумки припасённый небольшой кинжал. — Ты что, сдурел?! — Алан попытался сделать шаг, но Чудомир отставил руку назад, не давая подойти к корове. — Стой на месте, — он прищурился и одним движением всадил клинок в бок. Послышался шипяще-свистящий звук, в лицо ударил вонючий газ. Корова дёрнулась несколько раз, засучив копытами по подгнившему сену, и обмякла. Алан отшатнулся, закрыв нос рукавом. Бок коровы медленно сдувался, но признаков жизни она больше не подавала. Чудомир вытащил кинжал и уставился на рану. Кровь не текла. Он растерянно опустился на колени и прижал пальцы к шее животины. — Прости Алан, ты меня позвал слишком поздно, — он встал и развернулся к растерянному соседу, — ты видел, я сделал что мог. Чудомир сунул клинок в сумку. Остановившись около друга, он чуть помедлил. Слова поддержки застряли в горле и всё, что он мог сделать — это неловко похлопать его по плечу. Чудомир вышел из хлева, а Алан так и остался стоять, глядя на мёртвую корову. Свет факела дрожал в его руке, бросая тени на соломенные стены. Ливень чуть-чуть утих. Чудомир зашёл в дом и устало сел на скамейку. Мокрый шерстяной плащ противно лип к телу и кололся через тонкий лён, всё тело чесалось. Сон ушёл, будто бы его не было и в помине. Чудомир просидел у тлеющей лучины всю ночь. Сморило его лишь с первыми петухами, когда серое небо занялось зыбкой дымкой рассвета. Неделя выдалась беспокойной. Ещё несколько раз его будили по ночам и вытаскивали с кровати, потому что то тут, то там вспыхивали новые очаги болезни, подозрительно похожей на ту, от которой умерла корова Алена, и, к сожалению Чудомира, каждый раз болезнь заканчивалась смертью. Он каждый раз пытался пробовать всё новые и новые методы лечения, но исход был один — потеря кормилицы и слёзы хозяина. Деревня приходила в волнение — такого не было уже добрые полсотни лет. За месяц не нашлось бы и двора, где не умерла хотя бы часть скотины. Одним утром он обыденно вышел за водой. Начало осени выдалось слишком жарким, березы шелестели золотой листвой, а солнце безбожно пекло. Чудомир шёл с коромыслом через плечо, на котором болталось два пустых ведра, подставляя лицо утреннему, ещё прохладному ветру. Сегодня у него было на редкость хорошее настроение. У колодца собралась небольшая толпа. Кто-то уже набрал воды и просто стоял рядом, кто-то с натугой крутил рукоять, поднимая ведро с водой. Две женщины очень бурно обсуждали какие-то последние новости, но завидев знахаря, резко умолкли и уставились на него. Чудомир кивнул им в приветствии, слегка улыбнувшись, но женщины в ответ лишь фыркнули и сбились ближе друг к другу. Подальше от него. Вокруг стало слишком тихо. Утих смех и разговоры, только восемь пар глаз осуждающе уставились на него. Чудомир поставил ведра на землю и в непонимании огляделся. — Что-то не так? — молчание. Через пару мгновений люди снова заговорили о своём, будто не было тут никакого знахаря и будто его сейчас не сверлили взглядом все, кому не лень. Чудомир пожал плечами. Странно это всё было. Налегая на рукоять, он прислушался к стайке девиц, щебечущих поодаль. -…а ещё никто не знает от чего сгинул Брендан. Мне сказали, что это мог быть… — Девицы заметили пристальный взгляд на себе — Чего уши развесил?! — они отошли подальше, не прекращая обмен сплетнями. Чудомир нахмурился. Почему они говорят о Брендане? Да, он был немного не в себе, особенно на старости лет. Всё твердил о феях, о лесных духах, о чудесной кеаск, которая являлась ему во сне, и о шёпоте морских волн. Чудомир смиренно поил его отваром тимьяна с ромашкой каждый вечер и укладывал спать, слушая все его бредни. А в одну ночь он пропал. Чудомир сбил все ноги в поисках наставника. Все вещи Брендана остались лежать на своих местах, а вот сам старик как в воду канул. В деревне поговорили-поговорили, да забыли. И вот опять. Чудомир тяжело ступал под тяжестью полных вёдер, погружённый в свои мысли. Теперь спиной он чувствовал, как все вокруг смотрят на него, как все вокруг говорят о нём. Под ложечкой засосало, а в животе свернулся тревожный ком. Как же хотелось быстрее вернуться домой. Однажды утром на пороге его ждал подарок. Полежалый труп вороны с кружившими над ним мухами. Гнилая плоть едва шевелилась — десятки опарышей копошились где-то в недрах и вылезали из пустой глазницы. Чудомир поморщился и отопнул остов ногой в кусты. Дети. На следующее утро на пороге вместо вороны его ждала кошка. Рыжая, если судить по клочкам шерсти, оставшимся на драных ушах, лапах и хвосте — всё остальное тело было освежевано. Шкурка нашлась быстро — вороны трепали её, сидя на самой околице, куда какой-то добрый человек нанизал её. Чудомир поджал губы. В последнее время выходить на улицу он мог только ночью. Злобные взгляды превратились в злобные разговоры, каждый считал своим долгом что-то прошептать ему в спину, даже дети. Те вообще не гнушались кинуть в него камень или палку исподтишка, а потом убежать. Теперь вот подкладывают мертвечину. В голове родился план. С вечера он достал свой чёрный зимний овчинный плащ и, хорошенько вымазав лицо сажей, спрятался в кустах орешника, чуть поодаль от своего крыльца. Ждать долго не пришлось — не успело стемнеть, как во двор проникло трое фигур. Двое мальчишек и долговязая девчонка крались, держа в руках брыкающийся холщовый мешок. Чудомир притаился, стараясь не выдавать своего присутствия внутренним ликованием. Самый старший из них воровато огляделся. В доме не было света, Чудомир заранее предусмотрительно потушил весь огонь, пусть думают, что он спит. Старший тихо подал сигнал мальчишке с мешком, и тот засеменил к крыльцу. Плотно закрытая дверь легко поддалась под детской рукой. Мальчишка заглянул внутрь и стал быстро развязывать мешок. Пора! Чудомир выскочил из кустов, потрясая палкой, к которой еще намедни привязал небольшую сушёную тыкву с камнями внутри, чтобы отпугивать ворон. Камни громыхали на всю округу, дети завопили и бросились врассыпную, с перепугу кинув мешок куда-то в сторону от крыльца. Мешок крякнул, и оттуда с громкими квохченьем вылетела полуобщипанная больная курица. Во дворе завязался переполох. Курица орала, бегала и путалась под ногами, стараясь побыстрее сбежать, мальчуган, уже без мешка, и его подружка пытались перелезть через деревянный забор, и только один, самый старший, стоял напротив Чудомира, даже не шелохнувшись. Это был сын Алана. Парень стоял и в упор смотрел на Чудомира, скрестив на груди руки и прищурившись. В его глазах не было страха, лишь глубокое презрение. — Я так и знал, что это ты проклял деревню. Колдун, — он плюнул под ноги знахарю, развернулся и бросился прочь со двора.Чудомир проводил взглядом шпану и устало сел на скамью около крыльца, опершись на палку. Заморосил мелкий снег. Близился Самайн. Обычно в это время все радостно готовились к празднику, но в этот раз вся скотина пала ещё до первого снега. К счастью Чудомира, дети больше не беспокоили его дурацкими розыгрышами и подкладами, но настроение взрослых изменилось. В деревне больше не было места, где он мог бы почувствовать себя в безопасности. Отовсюду его гнали, гнали те, кого он встречал с распростёртыми объятиями, те, кому он всегда помогал. Его сад порос лебедой и засох. Он больше не мог ухаживать за ним, как прежде, без риска быть облитым помоями или ещё что похуже. В ночь Самайна к нему ворвались. Чудомир едва успел разлепить глаза, как его силком вытащили на улицу прямо в том, в чём он был. Тонкая льняная рубашка не спасала от колючего северного ветра, продувающего тело насквозь. Вокруг творился полнейший хаос. Люди с зажжёнными факелами что-то кричали, его толкали из рук в руки, пока он наконец не рухнул в грязь. Рубаха пропиталась слякотью и прилипла к телу, Чудомир попытался встать, но его подхватили под руки, и толпа понесла его прочь со двора. Он оглянулся на дом. Соломенная крыша занялась весёлым огоньком, постепенно превратившимся в гудящее зарево. В горле встал ком. — НЕТ! — Чудомир взбрыкнулся и вырвал руки из захвата. Упав по инерции на колени, он еле встал и бросился сквозь толпу к полыхающему дому. Его сад, его вещи, его жизнь — всё горело безразличным алым пламенем. Чудомир остановился, широко раскрыв глаза в неверии. — Мой... мой дом! — он сделал несколько шагов вперёд, схватившись за околицу, но кто-то грубо взял его за волосы и дёрнул назад. Чудомир завалился на спину и схватился за руку, попытавшись оторвать от себя, но безуспешно. Его поволокли к главному костру в центре поселения, где сейчас собрались, по ощущениям, все, кто мог. Мужчины, женщины, дети — все кричали и кляли. Весёлый праздник превратился в страшный самосуд. Чудомира бросили к самому костру. Толпа обступила его, люди безустанно выкрикивали несвязные обвинения. Сложно было разобрать где и кто что-то сказал. Поднявшись на негнущихся ногах, Чудомир выпрямился во весь рост. — Тишина всем! — Откуда-то сбоку послышался громкий старческий возглас. Через людей пробиралась группа старейшин. Услышав старших, все притихли, остался только треск костра, да лай дворовых собак. Ветер бросил в лицо дым, глаза Чудомира заслезились. Он закрыл лицо рукой, размазывая по нему грязь. — Чудомир! — знахарь развернулся на голос. Самый древний из всех старейшин вышел вперёд из толпы, опираясь на толстую ветвь, — Ты знаешь почему ты тут? Чудомир оглядел толпу и покачал головой. — Нет, не знаю. Я ничего не делал! Толпа осуждающе загудела, и старейшина поднял свой посох, призывая к молчанию. — Ты обвиняешься в колдовстве, заговоре против своей общины, предательстве и пропаже нашего предыдущего знахаря Брендана. У нас есть свидетели твоих злодеяний, что ты скажешь на это? Чудомир непонимающе уставился на старейшину. Колдовство? Он даже не верил во всю эту детскую чушь про фей и троллей. Как его могли уличить в том, в чём он не виновен? — Я не признаю свою вину. Я никогда не затевал ничего против нашей деревни, и о Брендане я заботился до самых последних дней. Он мне как отец, как вы смеете говорить мне такое?! Я положил жизнь на изучение искусства знахарства, чтобы помогать вам всем, а получаю это? — он выкинул руку в сторону разъярённой толпы, — Я знаю всё и про всех, потому что вы приходили ко мне лечить все ваши раны, я лечил вашу скотину и ваших детей, а вы решили обвинить меня в колдовстве? Толпа снова разразилась криками, но громче всех слышался голос Алана. — Ты убил мою корову, мою кормилицу! Ты же погубил и несчастную животину всех, кто здесь находится. Я сам видел, как ты по ночам шатался по чужим дворам и оставлял подклады, и как ты объяснишь это? — Алан достал из-за пазухи свёрток и высыпал содержимое на землю. Ничего серьёзного, просто сухие ягоды бузины и белладонны. Чудомир широко раскрыл глаза, а все вокруг на мгновение затихли, слушая что скажет мужчина. — Я видел, как Чудомир давал эти ягоды моей корове, а потом зарезал её. Это был обряд! Мой сын видел его в колдовских одеждах ночью, он хотел принести в жертву безобидных детей! Как мы могли доверить жизни наших чад этому монстру и отступнику?! Знахарь попятился назад к костру, его прошиб холодный пот. Неужели Алан шарился по его дому… И что он говорил? Его товарищ… единственный друг предал его. Он был первый, кто кинул камень, а все остальные поддержали. Толпа превратилась в кричащую массу, и в их глазах отражался свет жертвенного костра, где сегодня приносили в жертву не коров и овец, а его самого. Старейшина постарался ещё раз утихомирить людей, но получилось не сразу. Кто-то успел попасть в голову знахаря. Чудомир согнулся, схватившись за висок. Когда он посмотрел на ладонь, пальцы были в крови вперемешку с грязью. Со всех сторон слышались кровожадные возгласы и громче всех звучало лишь одно слово. «Изгнание» Голос старейшины прорезался сквозь деревенские вопли. Ты предал свой долг, обратившись против своего же люда! Доказательства необратимы! Только изгнав тебя мы сможем очиститься от насланного тобою проклятия! Деревня взорвалась криками одобрения. Чудомир обернулся вокруг себя, ища поддержки хоть в чьих-то глазах. Вон Ронан беснуется рядом с сыном Алана. Рыжие волосы мальчугана блестели в свете костра. Его мать заметила, как Чудомир остановил свой взгляд на нём и заслонила сына собой. — Монстр! — прошипела она. Каждый человек, стоящий здесь, был ему знаком, и каждый желал его изгнания. Сглотнув ком обиды, он развернулся к старейшине. — Пусть будет так. Вы сами творите своё будущее. Толпа расступилась, пропуская бывшего знахаря к воротам. Лес начинался практически за самой границей деревни. Кто-то спустил собак, и те, с гнусным лаем, бросились ему вслед. Чудомир побежал. Он бежал прочь от этих людей, прочь от бесчестных обвинений, прочь от прошлой жизни. Жизнь вообще — штука несправедливая. В босые ноги впивались камни и сухие ветки, раздирая их в кровь. Лай собак и улюлюканье детей стихли далеко за спиной, а он всё бежал, пока окончательно не выбился из сил. Вокруг был лишь непроглядный сосновый лес. Запнувшись о корень, он чуть не упал. Чудомир не чувствовал ног от холода, всё тело начинало коченеть. Прижавшись спиной к стволу дерева, он сполз вниз и закрыл лицо руками. Голова пульсировала от боли, ему безумно хотелось расплакаться от обиды, но слёзы не шли. Когда он отнял руки от лица, перед глазами между деревьями блестел небольшой огонёк. Что за ерунда? Там люди? Поднявшись, он медленно направился в сторону огонька. Земля приятно пружинила под ногами, расслабляя. Когда до огонька осталась пара шагов, ступня внезапно провалилась под воду. Чудомир схватился за небольшой куст, пытаясь выбраться, но сухая ветка под его весом обломилась, и он кубарем покатился вниз. Тело обожгла ледяная вода, Чудомир засучил руками, пытаясь всплыть, но в кромешной темноте не было видно ничего, даже загадочный огонёк пропал. Ноги сводило от холода и усталости, мокрая одежда тянула вниз. Он попытался схватиться за небольшую кочку, но грязь вместе с жухлой травой выскальзывала из его рук. Грязная вода заливала глаза и рот, на языке чувствовался мерзкий привкус песка. Трясина, похожая на густой кисель, тянула обессилевшего мужчину вниз. Чудомир не хотел сдаваться, но чем больше он пытался выбраться, тем сильнее вяз. Вода уже была по самый нос, он из последних сил пытался найти опору, но под руками была лишь вода. Умирать было больно и обидно Последнее, что он запомнил — лишь обжигающий холод и ненависть. А потом была темнота.

***

«Чудомир.» Мужчина открыл глаза. Он не видел ничего и не чувствовал ничего. Ни холода, ни ощущения мокрой рубахи, прилипающей к телу, ни боли в лёгких, заполняющихся гнилой водой. Он хотел открыть рот, чтобы ответить, но понял, что не может, будто рта у него не было вовсе. Чудомир огляделся в поисках источника голоса, но не увидел ничего, кроме вязкой пустоты. «Лес услышал твою боль и твою ярость. Забудь их лица и имена. Отныне ты будешь светом в темноте. Неси отмщение и за себя и за нас.» Голос звучал отовсюду, будто был в самой голове. Зычный и глубокий, заставляющий всю его душу трепетать. Чудомир не понимал ничего. Почему он должен быть светом в темноте? Какая месть? Таким был загробный мир, или это всего лишь его последняя иллюзия? Вопросов было слишком много, голова разрывалась и пухла. Он вспоминал малыша Ронана, Алана с его семьёй, вспоминал старика Брендана. Всё это были знакомые и родные лица… Которые… Которые… В груди поднялся пожар негодования. Которые предали его. Подставили и выгнали взашей на верную смерть ночью в лес. Ни один не встал на его сторону, и ни один не смог даже посмотреть ему в глаза. Бесплотное тело прострелило острой болью. Чудомиру хотелось кричать и выть, но он не мог. Боль выкручивала руки и ноги, сводила спину, касалась каждой его клеточки по всему телу, разрывала всю его сущность изнутри. А потом вновь наступила темнота.

***

Чудомир уставился в серое небо. Он лежал на берегу болота. Густые кроны пропускали мало света, но было видно — занимался рассвет. Оперевшись о землю, Чудомир встал на дрожащих ногах. Голова гудела, будто по ней приложили бревном. Приблизив руки к лицу, он сфокусировал мутный взгляд на них. Это были не его руки… длинные, нечеловеческие пальцы, обезображенные длинными, почти звериными когтями. Чудомир в неверии попятился назад. — Ч-что… что со мной…- он ощупал свои острые уши и завёл руку за спину. Пальцы наткнулись на жёсткие длинные крылья. В груди разгоралась паника. Упав на колени, он подполз к кромке болота и, убрав ряску, заглянул в трясину. Из воды на него смотрело чужое лицо — бледное, с глубоко залёгшими под глазами тенями и светящимися, как два янтаря, глазами. Растрёпанные длинные волосы не могли скрыть торчащих острых ушей, ровно таких же, как ему в детстве рисовал Брендан. Чудомир отшатнулся от отражения. Он обнял голову руками и уткнулся в голые колени лицом. — нет. нет. нет. это не взаправду… Нет… Я просто умер, я просто умер! Вдали послышался шорох и голос. Кто-то настойчиво пробирался через бурелом. Теперь он слышал каждый шорох в лесу, чувствовал каждый запах, приносимый ветром. Закрыв уши руками, Чудомир попытался спрятаться за своими же волосами, но воображение упорно рисовало картину пробирающегося через кущи человека. От этой мысли где-то в глубине тела засосало. Чудомир прислушался к этому чувству. Голода в обычном его понимании он не испытывал вовсе, но новая жажда… именно она подкидывал все эти видения ему в голову, именно она сейчас шептала ему: «Иди». Чудомир выглянул из-за дерева. Немолодой судья, судя по всему, приехавший из города, заблудился в лесу. Он ходил тут уже давненько и, кажется, немного выбился из сил. Фей медленно сделал шаг вперёд, показываясь наполовину. Судья заметил мужчину, и его обрюзгшее лицо исказила улыбка. — Молодой человек! — мужчина поспешил к Чудомиру, поднимая полы балахона, — не могли ли вы бы мне помочь выбраться отсюда? Чудомир молчал. Судья был уже почти рядом, когда его взгляд зацепил неестественно острые уши и длинные извивающиеся без ветра волосы. Мужчина остановился и замер, в страхе рассматривая фея. — К-кто вы.? — тело Чудомира пронзила тёплая и приятная волна. Отчаяние судьи… его страх… они чувствовались на языке сладким неземным нектаром. Теперь он понял, что, вкусив их, жажда отступит от него. Чудомир вышел из-за дерева полностью, инстинктивно устрашающе расправив крылья. Его прошлая жизнь была позади. Чудомир умер в прямом и переносном смысле, и теперь впереди его ждало лишь новое будущее. — Называй меня… … Кирилл.