Эллиллдан

Иллуги уставился вперёд, перебирая между пальцами тонкий шнурок пояса. В носу противно свербело, а в горле стоял ком. Неужели эти люди, что смогли так бессердечно поступить, были родственниками тех, кто вырастил его? Неужели он сам в душе мог быть таким? Ещё в детстве ему говорили: «Что посеешь — то и пожнёшь». А что было жать в его случае? Он повернулся к притихшему Кириллу. Огонь отбрасывал яркие рыжие всполохи на холщовый, грубый балахон и отражался в потускневших глазах. Казалось, этот рассказ высосал из фея последние силы. Неловко поёрзав на своём месте, Иллуги повернулся к Кириллу и слегка приобнял его за плечи. — Мне очень жаль, что с тобой… так поступили. Кирилл напрягся, сжав в руках маску, и нахмурился. Прикосновения чужих рук были слишком забытым ощущением, но Иллуги отталкивать не хотелось. Наоборот, он был как полная чаша сладкого и хмельного мёда, его хотелось испить до дна, а потом лелеять где-то в глубине это приятное чувство тепла и тяжести. Плечи сами расслабились, позволяя обхватить его сильнее. — Что было — то прошло, — он подобрал здоровую ногу к себе и обхватил её руками, а после откинул голову на дерево, опершись о него затылком. — Я изменился, старый я умер, и его не вернуть. Наверное, моё проклятое тело так и осталось в том болоте. Фей поднял взгляд на безоблачное небо. Ветер унёс все тучи, оставив полную луну одиноко сиять среди далёких звёзд. Иллуги проследил за взглядом Кирилла. — Сколько у нас осталось времени? — руки Иллуги медленно отпустили фея, и он, нахохлившись, просто прижался рядом с чужим тёплым боком. — Где-то два рассвета, включая этот. Ещё немного, — Кирилл повернулся в ту сторону, где начинался смешанный лес с небольшой просекой посередине. Тропа на горизонте медленно уходила вниз, а после резко взмывала вверх и пропадала среди елей, берёз и клёнов. — За этим куском леса находилась финальная точка. Кирилл прикрыл глаза. Иллуги под боком притих, видимо обдумывая информацию. — Как-то всё слишком просто. Хочешь сказать, что мы туда придём и ты, как в сказках, меня отведёшь туда, где видел моего отца — если это он вообще был, — я с ним увижусь и мы счастливо пойдём домой? — Иллуги привстал на одной руке, заглядывая в лицо фея. — Ну… не то чтобы слишком просто. Вход в сид требует жертвы. Я проведу… ритуал, чтобы ты смог войти туда, — фей дёрнул ушами, приоткрыв один глаз. — Какой жертвы? — Иллуги округлил глаза. — Ты раньше не мог мне сказать об этом? Кирилл ухмыльнулся краем губы, наблюдая за удивлением спутника. — Ну сказал бы, и что? Разве что-то поменялось бы? Иллуги фыркнул, откинулся на ствол и медленно перевёл взгляд на фея. Он не был похож на человека… на фея, который стал бы помогать ему просто так. Что-то было не так, но разве можно было ему врать после всего, что они прошли? Кирилл был на волоске от смерти — и вот он сидел рядом. Пусть ранен и ослаблен, крылья висели безжизненными тряпками по бокам от тела, а под глазами залегли тени, но помимо усталости в каждом его движении скользило напряжение. — Зачем ты мне помогаешь? — Иллуги сел, уставившись на Кирилла. — Так… — фей медленно перевёл взгляд на парня. — Мы же договорились. Ты мне птичку, а я веду тебя к отцу. Всё честно. — Но… будто бы неравноценно? Ты чуть не умер. Кирилл растерянно открыл рот и прижал ногу к себе сильнее. — Я… в пути всякое случается. Ты тоже мог умереть, но я, вроде, поручился за тебя. Иллуги нахмурился. — Я чувствую, что ты мне что-то не договариваешь. Тот рыцарь на огромном коне знал твоё имя, не то, что ты мне сказал. Ты соврал. Какой шанс, что ты не соврёшь мне снова? Кирилл не отвечал. Он уставился куда-то мимо Иллуги, словно то, что он нёс в душе, было слишком тяжёлым для того, чтобы быть озвученным. — Иллуги, послушай. Я тебе сказал чистую правду. Тот всадник был рыцарем Дикой Охоты, если ты не знаком с иерархией фей, то ты вряд ли поймёшь, но он точит на меня зуб. А имя… Да, я соврал. Ты забрёл в мой лес с неведомыми намерениями, при тебе обереги от фей… ты тоже перед незнакомцами с кинжалами достаёшь всё своё последнее золото и оставляешь на столе? Это моя безопасность. Но раз ты знаешь моё имя, то значит, что я тебе доверяю, понимаешь? — фей прищурился. — Я слишком хорошо знаю людей. Ты не обернёшь его против меня. Ты другой. Ты светлый и добрый и… честно, я думал, что ты сдашься в первый день, но твоя слепая уверенность поразила меня. Понимаешь, когда ты веками живёшь в одиночестве, то рано или поздно оно тебе так надоест, что выть захочется, и ты… а, ладно. Кирилл отвернулся в сторону и резко замолчал. Иллуги неловко смял в руках всё ещё влажную рубашку и опустил голову. — Мне рассказывали, что для фей имя имеет особое значение. Я не собираюсь использовать его против тебя. Но фей промолчал и лишь тихо вздохнул, уставившись на реку. Достав из кармана соловья, он растерянно покрутил его в руках. — Когда ты уйдёшь, только этот соловей будет напоминать мне о тебе. Иллуги повернулся на тихий голос, его губы тронула лёгкая улыбка. — Я тоже не забуду о тебе, — он подвинулся поближе к костру и лёг на землю, подложив котомку под голову. — Ты оказался не такой, как казался в первые дни. Но знаешь, что я больше всего ценю? Честность. Не лги мне, Кирилл, даже если эта правда будет слишком тяжела для меня. Я не маленький мальчик, — Иллуги прикрыл глаза. — Я доверился тебе, так и ты доверься мне. Поверь, так будет лучше. Кирилл медленно сел, не выпуская игрушку из рук. Несколько минут он молчал, прежде чем смог тихо ответить. — Ох, Иллуги, — он провёл пальцем по неровным краям крыльев соловья, — если бы ты знал всю правду, ты бы не шёл со мной. Он поднял взгляд на парня, но тот уже тихо сопел, сморившись усталостью и жаром костра. Кирилл поморщился. Иллуги был молод и наивен, он был чист как младенец. На душе скребли кошки. Фей встал, опершись на ствол дуба, и тихо приблизился к спящему. Постояв несколько секунд над ним, он повернулся обратно, но не смог сделать и шага. — Идиот… старый идиот, — сжав зубы, Кирилл снял свой высохший шерстяной балахон и одним движением укрыл Иллуги, а после, сгорбившись, устроился неподалёку. За столько лет он привык к одиночеству и только одному завыванию ветра над ветвями, странно было ощущать чьё-то присутствие рядом. Взгляд невольно снова упал на безмятежно спящего парня, но Кирилл силой заставил себя уставиться в чащу леса. Куда угодно, только не на него. Солнце разбудило Иллуги неярким светом через тонкую дымку облаков. Утро выдалось зябким, но что-то тёплое окутывало его с ног до головы, не давая холодному ветру заморозить разморенное сном тело. Раскрыв глаза, он удивлённо сел. С плеч сполз тяжёлый шерстяной балахон. Сам Кирилл хромал вдоль воды, высматривая редкую рыбу в потоке и опираясь на кривую палку как на клюку. Фей выглядел сосредоточенно. Брови нахмурены, глаза напряжены. Резкий выпад — и вот недавняя клюка превратилась в острый гарпун, на острие которого извивалась толстая форель. Развернувшись к их временному лагерю, фей замер. — Ты… ты уже проснулся. Я даже не заметил. Как спалось? Кирилл прохромал к почти погасшему костру, чтобы раздуть угли. — Из-за того, что меня продырявила железная стрела, я не могу какое-то время пользоваться магией. Всё уходит на заживление раны. Приходится есть, — он поморщился. — Надеюсь, ты любишь рыбу. Иллуги медленно опустил взгляд на балахон и, поколебавшись, стащил его с себя. — Это твоё. Спасибо, — он встал, держа в руках кофтан. Фей напротив замер с ещё дрыгающейся рыбой в руках. — Ну куда я его дену? На себя надень пока, — нахмурился Кирилл, резко переведя взгляд с лица Иллуги на костёр. — Поедим и надо выдвигаться, не люблю открытые места. — Он раздражённо дёрнул ушами. Через пятнадцать минут форель, нанизанная на толстую палку, аппетитно шкворчала и капала соком на угли. Ели они в тишине. Иллуги задумчиво смотрел на стелющийся по низине туман. Его локоть ненароком касался плеча Кирилла, но тот, на удивление, не спешил отодвигаться от него, как от прокажённого. Когда от рыбины остался один скелет да голова, Иллуги тихо вздохнул. — Пора в путь, — он ополоснул руки в ледяной реке, где намедни чуть не погиб, и, накинув на плечо котомку, обернулся к фею. Кирилл выглядел живее. Волосы едва извивались, да и летать он снова не спешил, но глаза уже не выражали ту смертельную безнадёгу, что раньше. Без маски он выглядел уже не так загадочно и пугающе, как раньше, теперь он стал будто роднее. За эти несколько дней Иллуги привык к этому своенравному фею, и от мысли, что скоро им придётся разойтись, начинало мерзко сосать где-то в душе. Молодые клёны и ясени ловко переплетались с высокими соснами. Те скрипели стволами и раскачивались под порывами осеннего ветра. Настил из листьев приятно пружинил под ногами; Иллуги пинал какой-то камень, пытаясь не бежать вперёд хромающего фея, но Кирилл понуро ковылял сзади, глядя себе под ноги. Длинные волосы ниспадали с его плеч и еле заметно шевелились в такт неровной походке. Иллуги остановился и, подождав, пока Кирилл поравняется с ним, чуть замедлил шаг. — Может… может, устроим привал? Фей отрицательно покачал головой. — К вечеру нам нужно дойти, чтобы ритуал сработал. Если мы устроим привал, то просто потеряем время. — Но ты еле идёшь… — Фей резко выставил руку вперёд. — Хватит меня жалеть. Я не хочу торчать тут ещё невесть сколько времени. Я просто… я хочу вернуться к своей спокойной жизни, которая у меня была до всего этого, к своей коллекции побрякушек и старым соснам. Нам нельзя здесь задерживаться, я ещё раз повторяю. Иллуги замер, глядя на раздосадованного фея. — Ладно, как скажешь. Иллуги медленно направился вперёд. Фей замер, глядя ему вслед. С каждым шагом они были всё ближе к его цели, но теперь он не испытывал былой радости. На сердце повис тяжёлый груз, и теперь он не знал, что делать с ним. За всю свою долгую жизнь впервые Кирилл испытывал сожаление о своём решении. Солнце клонилось к закату, когда они вышли на небольшую возвышенность, заканчивающуюся обрывом. Деревья расступились, обнажая поляну с неестественной формы холмом посередине. Иллуги замер на краю, рассматривая вид, открывавшийся перед ним. — Это то место? Фей поравнялся с парнем и уставился на холм. — Да… это он. Иллуги сделал несколько шагов вперёд, пытаясь найти место, где можно безопасно спуститься. Обрыв круто уходил вниз, и простой прыжок, скорее всего, закончился бы чем-то нехорошим. — Слушай, Иллуги… Парень поднял голову. Фей всё ещё стоял на том же месте. — Нас, на самом деле, не должно быть тут. Иллуги удивлённо поднял бровь. — Что ты имеешь в виду? Как не должно? — он поднялся обратно, уставившись на Кирилла. — Я… боги… — фей закрыл лицо рукой и сгорбился. — Я такой идиот. Я не хочу, чтобы ты пострадал из-за меня. Понимаешь? — Нет, я ничего не понимаю. Объясни нормально! Мы пришли не туда? Кирилл поднял голову и уставился в небо. — Я не пойду дальше. Нет, я не могу. Ты… слишком хороший для этого, ты не заслуживаешь меня. Я злобный и гнусный, правильно меня проклял лес, сделав нечистью, — он сделал несколько неуверенных шагов назад. Иллуги непонимающе посмотрел на фея. Он не понимал ни слова из того, что говорил Кирилл, но боль, сквозившая в каждом слове, заставляла его сердце сжиматься. — Кир… Кирилл… Что ты говоришь? Ты о чём? Ты не хочешь помогать мне увидеть отца? Что-то не так? Скажи мне! — он медленно приблизился к дрожащему фею, но тот будто не замечал ничего вокруг. — Иллуги, послушай, — он внезапно опустил голову и уставился в глаза парню. — Я не тот, кем ты меня считаешь. Этот холм… ты нужен был мне. Ты нужен был мне для моего ритуала. Без твоей жертвы я бы остался на границе миров, так и не упокоившись окончательно. Мне нужна была добровольная жертва человека, и… — он отвернулся. — Я ненавижу людей. Я ненавижу каждого, кто переступал границу моих владений. Но ты… — взгляд Кирилла внезапно смягчился. Он уставился на Иллуги снова и еле заметно коснулся его щеки своей когтистой рукой. — Ты оказался совсем другим… Ты не был алчным и жадным. Ты… ты ищущий и упорный. Ты такой… живой. Локоны Кирилла медленно поползли по чужим плечам, словно обнимая. — Ты бросился спасать меня, зная лишь несколько дней от силы… Я… я не думал… — его голос перешёл практически на шёпот. — Я не думал, что такое может произойти со мной. И теперь мне мерзко от себя самого, что я говорю тебе всё это. Ты не заслуживаешь меня. Иллуги широко раскрыл глаза, слушая этот монолог, свалившийся на него как снег на голову. Его хотели использовать? А как же отец, как же его рассказы… как всё это могло быть ложью? Он обернулся через плечо, бросив взгляд на холм. — Но… отец… как же Никита? Ты правда вёл меня сюда просто чтобы… чтобы завершить свой переход? Иллуги сжал руки в кулаки. Кирилл уставился на него, широко раскрыв глаза. В сердце защемило, в носу противно защипало. — Прости, — Кирилл подался вперёд, касаясь губ Иллуги своими — в неумелом, почти целомудренном, отчаянном поцелуе, — а после, не дав Иллуги сообразить, отпрянул. — Прости меня, — фей сделал несколько шагов назад и, стоило Иллуги моргнуть, пропал, оставив непонимающего парня стоять одного.