Окна в чужие души

Субботнее утро выдалось хорошим. Солнце заливало комнату тёплым апрельским светом. Большие окна от пола до потолка выходили в сад, и лёгкие белые шторы вздыхали от сквозняка, как живые. Комната была светлой, просторной, идеально чистой — ни пылинки, ни лишней вещи. В углу — несколько тренажёров: беговая дорожка, велотренажёр, шведская стенка из светлого дерева. На полу — мягкий матовый ковёр. Посередине этой стерильной красоты, у самого окна, Соджин делала растяжку. Она сидела на ковре, вытянув ноги в стороны, и медленно наклонялась вперёд, стараясь коснуться грудью пола. Из колонки в углу лилась ритмичная музыка — что-то лёгкое, без слов, только для счёта. На ней была простая белая футболка и короткие шорты, открывающие стройные, идеально ровные ноги. Но над футболкой было что-то ещё — тугой корсет, который стягивал талию, делая её неправдоподобно тонкой. Дышалось тяжело, но Соджин привыкла. Глубокий вдох. Наклон. Задержка. Выдох. Она считала про себя, как учила мама. Каждое движение должно быть идеальным. Каждая мышца — на своём месте. Дверь открылась без стука. Хосок вошёл и направился прямо к колонке. Музыка оборвалась на полуслове. — Отдыхай, — сказал он мягко, но твёрдо. — Хватит на сегодня. Соджин подняла голову. На лбу выступила лёгкая испарина, щёки порозовели от нагрузки. — Я ещё не закончила. — Закончила. — Хосок подошёл и сел рядом на ковёр. Его рука легла ей на спину — осторожно, почти невесомо, погладила между лопаток. — Ты себя загоняешь. Выходить надо. — Выходить? — Соджин нахмурилась. — Куда? — В люди. — Хосок улыбнулся — той редкой улыбкой, которую никто в школе никогда не видел. — В торговый центр. Погулять, проветриться. Тебе нужно. — Мне ничего не нужно, — Соджин отвернулась и начала медленно складывать ноги. — Я лучше позанимаюсь ещё. — Соджин. — Хосок взял её за подбородок и мягко повернул к себе. — Послушай старшего брата. Тебе нужно развеяться. Ты неделю в школе, кроме дома и уроков ничего не видишь. Это не жизнь. Она смотрела на него своими большими кукольными глазами. В них мелькнуло что-то похожее на сомнение. — А если родители? — Родители будут только рады, что их дочь выходит в свет. — Хосок встал и протянул ей руку. — Давай. Я отвечаю. Соджин помедлила секунду, потом взяла его руку и поднялась. --- Комната Соджин. Сборы заняли больше времени, чем предполагал Хосок. Он сидел на пуфе в углу и смотрел, как сестра колдует перед большим трюмо с подсветкой. На столике рядами стояли баночки, тюбики, кисточки — целая армия косметических солдатиков. — Ты как художник, — заметил Хосок. — Я и есть художник, — Соджин поправила чёлку, вглядываясь в своё отражение. — Только холст — моё лицо. Она наносила тональный крем лёгкими, почти невесомыми движениями. Потом — румяна, совсем чуть-чуть. Тени. Тушь. Каждое движение было выверенным, годами отточенным. — А если пропустить что-то? — спросил Хосок. — Ну, выйти как есть? Соджин замерла на секунду, потом посмотрела на него в зеркало. — Ты серьёзно? Мама будет против. — Шучу, — быстро сказал Хосок. — Делай как надо. Она выбрала одежду долго — перемерила три варианта, прежде чем остановилась на светлых джинсах, бежевом топе и лёгком шарфике, наброшенном на плечи. Посмотрела на себя в зеркало, повернулась так и эдак. — Хорошо? — спросила она брата. — Идеально, — честно ответил Хосок. — Как всегда. Она улыбнулась — той самой редкой, живой улыбкой, которую берегла только для него. — Тогда идём. Торговый центр «Эверест». Они шли по первому этажу, и люди оборачивались. Не потому, что узнавали — в этом городе все знали всех. Просто Соджин была... другой. Слишком красивая, слишком аккуратная, слишком правильная для этой серой реальности. Она шла, как по подиуму — спина прямая, взгляд чуть вперёд, ни одного лишнего движения. Хосок ловил эти взгляды и внутренне напрягался, но виду не подавал. Он нёс её пакет с покупками и старался говорить спокойно. — Ну, рассказывай. Как школа? — Нормально, — Соджин смотрела по сторонам, на витрины. — Учителя хорошие. Ученики... обычные. — Обычные — это какие? — Девочки болтают. Мальчики пялятся. — Она сказала это без эмоций, просто констатируя факт. — Все как везде. — А кто-нибудь... странный есть? Соджин задумалась на секунду. И вдруг, не подумав, выпалила: — Есть один. Тэхён. Хосок споткнулся на ровном месте. — Что? — переспросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Кто? — Ким Тэхён, — Соджин пожала плечами. — Сидит на задней парте, вечно побитый, на уроках спит или в окно смотрит. Порой сверлит мою спину вглядом. Странный. Хосок остановился и посмотрел на неё в упор. — Странный — в каком смысле? — В том, что он... — Соджин замялась, подбирая слово. — Он не такой, как все. Он будто злой на весь мир. Но иногда мне кажется, что это не злость. Просто... я не знаю. Она подняла глаза на брата и увидела, как изменилось его лицо. Глаза сузились, челюсть сжалась. — Тэхён, — повторил Хосок медленно, пробуя имя на вкус. — Ким Тэхён. Тот самый, который вечно в драках? — Драки? Ты его знаешь? — Знаю, — жёстко сказал Хосок. — Лучше, чем хотелось бы. Он отвернулся и пошёл дальше, увлекая её за собой. Соджин не поняла, что произошло, но спросить не решилась. --- Зайдя в магазин обуви они выбирали кроссовки. Хосок мерил уже третью пару, советуясь с сестрой, а она сидела на пуфике и кивала, думая о своём. Мысли возвращались к Тэхёну. Странный. Злой. Но сегодня, когда она вспомнила его взгляд на той перемене, когда он смотрел на неё через класс, она подумала: а злой ли? Или просто уставший? — Эти или те? — спросил Хосок, показывая две коробки. — Те, — автоматически ответила Соджин, даже не глядя. Хосок вздохнул и пошёл на кассу. — Я сейчас, — бросил он. — Постой снаружи. Соджин кивнула и вышла из магазина, чтобы подождать у входа. Взгляд сам упал на витрину соседнего бутика — там висела удивительной красоты юбка. Джинсовая с складками, как раз на лето. Она засмотрелась, представляя, как бы это смотрелось на ней... — Эй, красавица! Голос раздался слишком близко. Соджин обернулась. Рядом стояли трое парней — наглые, развязные, от которых пахло пивом и дешёвыми сигаретами. — Чего одна стоишь? — шагнул ближе тот, что был главным. — Скучаешь? Давай познакомимся. — Спасибо, не нужно, — Соджин отступила на шаг, упёрлась спиной в витрину. — Я жду брата. — Брата? — парни переглянулись и заржали. — А мы не кусаемся. Ну, почти. Один протянул руку, чтобы коснуться её волос. Соджин дёрнулась, но отступать было некуда. Сердце заколотилось где-то в горле. И вдруг её взгляд упал дальше, за спины этих троих. Там, в нескольких метрах, стоял ОН. Тэхён. В чёрной майке, кожаной куртке, как обычно с без конечными садинами на лице. Он смотрел прямо на неё. И в его глазах горело что-то такое... Соджин не знала, как это назвать. Но впервые за долгое время она почувствовала: он поможет. Она замерла, не в силах отвести взгляд. Тэхён шагнул вперёд. Но в ту же секунду рядом возник Хосок. Он возник будто из ниоткуда — злой, стремительный, опасный. Схватил ближайшего парня за плечо, развернул к себе. — Проблемы? — Голос ледяной, режущий. Парни узнали его. В этом городе все знали президента совета, и хотя Хосок не был драчуном, за ним стояла репутация, от которой даже уличные шпана предпочитала держаться подальше. — Да мы ничего, — забубнил главный. — Просто познакомиться хотели... — Познакомились. Свободны. Троица ретировалась быстрее, чем появилась. Хосок повернулся к Соджин, но она смотрела куда то вдаль — и в ту же секунду он увидел Тэхёна. Их взгляды встретились. В глазах Хосока мелькнуло что-то... Соджин не успела понять что. Гнев? Страх? Предупреждение? Она снова перевела взгляд на Тэхёна. Тот стоял на том же месте, но уже не двигался. Смотрел на них обоих. — Пошли, — Хосок схватил её за локоть и потащил в магазин, в тот самый магазин где стояла Соджин. — Быстро. — Но... — Соджин обернулась, пытаясь снова увидеть Тэхёна. — Не смотри, — прошипел Хосок, втаскивая её внутрь. Дверь магазина закрылась за ними. — Что ты делаешь? — Соджин вырвала локоть и встала напротив брата, сверкая глазами. — Зачем ты так? Он же хотел помочь. Хосок выдохнул, провёл рукой по лицу. Его трясло — от злости или от страха, она не понимала. — Помочь? — переспросил он тихо. — Соджин, ты вообще представляешь, кто это? — Ученик из моего класса. Ким Тэхён. — Ким Тэхён, — повторил Хосок, и в его голосе зазвенело презрение. — Местный отморозок. Драчун. Тот, кто живёт на улице, потому что дома у него никого нет. Тот, кого все боятся и ненавидят. И ты думаешь, он хотел помочь? — Он шёл сюда. — Шёл. — Хосок усмехнулся — горько, зло. — Может, шёл. А может, просто увидел девушку в беде и решил, что это его шанс. Знаешь, почему такие, как он, помогают? Потому что хотят что-то получить. Внимание. Благодарность. А может, просто развлечься. Соджин смотрела на брата и видела, как меняется его лицо. Обычно мягкое, заботливое — сейчас оно стало жёстким, чужим. — Ты не знаешь его, — тихо сказала она. — Это ты не знаешь его, я то знаю таких, как он, — отрезал Хосок. — И тебе советую держаться подальше. Он не твоего круга. Он вообще ничьего круга. Ему плевать на всех, и все плюют на него. Такие люди опасны, Соджин. Не потому что злые, а потому что им нечего терять. Она молчала, переваривая. — Ты правда так думаешь? — спросила наконец. — Я это знаю. — Хосок взял её за плечи, заглянул в глаза. — Послушай старшего брата. Я не хочу, чтобы ты пострадала. Тэхён — не твой друг. Он вообще ничей не друг. Держись от него подальше. Обещаешь? Соджин смотрела на него и думала о взгляде Тэхёна. О том, как он шагнул вперёд. О том, что в его глазах не было ни пошлости, ни расчёта — только решимость. Но брату она сказала: — Хорошо. Обещаю. --- Они ещё долго гуляли по магазинам, и Соджин всё же купила ту красивую юбку. Во время ужина в кафе Соджин заказала только салат, несмотря на уговоры брата выбрать что-то более сытное. Она отказалась, объяснив это тем, что вечером следует ограничивать себя в еде. После ужина они почувствовали усталость и решили отправиться домой. Машина мягко катила по вечерним улицам. Водитель, пожилой мужчина в тёмном костюме, молчал, как и всегда. Хосок сидел рядом с Соджин на заднем сиденье и смотрел в окно. Она тоже смотрела в своё окно. И вдруг увидела его. Тэхён шёл по тротуару — медленно, чуть пошатываясь. Одежда была в пыли, на скуле запёкся синяк, под глазом — свежая ссадина. Он нёс куртку с каким то пакетом в руке и смотрел под ноги, будто считал трещины в асфальте. Соджин замерла, впившись взглядом в его фигуру за стеклом. Тэхён выглядел разбитым. Уставшим. Одиноким. — Не смотри, — раздался голос Хосока. Она дёрнулась, но не отвела взгляда. — Хосок, ему плохо. — Ему всегда плохо. — Брат даже не повернул головы. — Это не наша проблема. Машина остановилась на светофоре. Красный свет задержал их прямо напротив той самой улицы, где только что шёл Тэхён. Соджин сама не знала, почему продолжает смотреть в ту сторону. Хосок уже отвернулся к своему телефону, водитель барабанил пальцами по рулю в такт тихой музыке из динамиков. А она смотрела. Тэхён всё ещё был там. Он остановился у стены старого здания, возле мусорных баков, и Соджин сначала подумала, что ему просто стало плохо. Он наклонился, оперся рукой о стену... И тут она увидела. Из-за баков выскользнула кошка. Маленькая, тощая, грязно-серого цвета, с облезлым хвостом. Уличная, бездомная, каких много в этом городе. Тэхён опустился на корточки. Он достал из пакета, который нёс, что-то — кажется, булочку или кусок хлеба, купленный в магазине. Разломил на мелкие кусочки и протянул на ладони. Кошка подошла не сразу. Сначала нюхала воздух, прижимала уши, готовая в любой момент сорваться и убежать. Но Тэхён не двигался. Он просто сидел на корточках и ждал, протянув руку с едой. Светофор всё ещё горел красным. Кошка шагнула. Ещё один. Втянула носом запах и наконец ткнулась мордочкой в его ладонь. Тэхён улыбнулся. Соджин перестала дышать. Она никогда не видела такой улыбки у него. Не той кривой усмешки, с которой он смотрел на одноклассников. Не той злой гримасы, когда его вызывали к доске. А настоящей. Тёплой. Почти детской. Он гладил кошку свободной рукой — осторожно, боясь спугнуть. Проводил пальцами по тощей спинке, по голове, по облезлым ушам. Кошка терлась о его ладонь и урчала — даже сквозь стекло машины Соджин показалось, что она слышит это урчание. — Соджин? — голос Хосока вырвал её из транса. — Ты чего? Она не ответила. Светофор переключился на зелёный. Машина плавно тронулась. Соджин обернулась и смотрела назад, пока Тэхён не исчез из виду. Он так и сидел на корточках, кормя бездомную кошку, и ветер шевелил его тёмные волосы. «Не злой, — подумала она. — Совсем не злой». В груди шевельнулось что-то тёплое и странное. То, чего она не могла объяснить. Он кормит бездомных кошек. Он нёс еду в пакете — не для себя, для них. И улыбается так, будто в этом городе, в этой жизни, в этом аду ещё есть что-то хорошее. Соджин прижалась лбом к холодному стеклу. Перед глазами всё ещё стояла его улыбка. --- Машина остановилась у высоких кованых ворот. Дом возвышался в ночи — большой, красивый, с идеальным газоном и аккуратными дорожками. Горел свет в окнах и дворовые фонари, а как тахло весенними цветами. У ворот их уже ждали. Отец — высокий, статный, в идеально сидящем костюме даже дома. Седина на висках, очки в тонкой оправе, спокойная улыбка. Мать — изящная, с фарфоровой кожей, в лёгком платье пастельного тона. Они стояли рядом и смотрели, как подъезжает машина. — Наша девочка вернулась! — голос отца прозвучал тепло, но что-то в этом тепле было... неестественное. Что то вы запозднились. — Холодный взляд скользнул к вышедшему из машины Хосоку на долю секунды. Соджин вышла из машины и поклонилась. — Отец. Мама. — Иди сюда, — мать шагнула вперёд и взяла её лицо в ладони, внимательно рассматривая. — Макияж хороший. Ты красивая. Но вот здесь, — она коснулась уголка губ, — можно было лучше растушевать. В следующий раз будь внимательнее. — Да, мама. — Как погуляли? — отец подошёл и встал рядом, положив руку ей на голову. Погладил по волосам — нежно, но Соджин всегда казалось, что в этой нежности есть что-то... ощупывающее. — Моя девочка хорошо провела время? — Да, отец. Мы с Хосоком... — Хорошо, хорошо, — перебил он, даже не взглянув больше на старшего сына. — Главное, что ты отдохнула. А теперь пойдём в дом. Мама приготовит тебе ванную. Он взял Соджин под руку и повёл к дому. Мать шла с другой стороны, что-то рассказывая о новой диете. Хосок остался стоять у машины. Он смотрел, как родители уводят сестру, как исчезают за дверью, даже не обернувшись. Водитель уже уехал. Тишина обступила его со всех сторон. — Перед сном нужно немного подтянуть форму! — донеслось из дома. — Ты сегодня мало занималась! — Хорошо, мама. Голос Соджин — ровный, послушный, безжизненный. Хосок стоял во дворе и смотрел на закрытую дверь. В его глазах было что-то, чего не видел никто. Усталость. Горечь. И тихая, глухая ненависть. К родителям. К себе. К этому дому. К двери, за которой его сестра снова становится куклой. — Вся надежда только на тебя. Ким Тэхён.