Окна в чужие души

Понедельник и снова школьное утро. Апрель заканчивался, и воздух с каждым днём становился теплее. В понедельник Тэхён пришёл в школу с новым синяком на ребрах — субботний бой оставил память, которая ныла при каждом вдохе. Но это была привычная боль. Она не мешала. Она даже помогала — отвлекала от мыслей, которые в последнее время лезли в голову без спроса. Он сидел на своём месте у окна, положив голову на сложенные руки, и смотрел, как за стеклом колышутся верхушки сосен. Чонгук рядом листал ленту в телефоне и изредка комментировал происходящее. — Смотри, Ли Сора опять лайк поставила моему фото. Думаешь, запала? — Ага. — А чего тогда не пишет? — Не знаю. — Ты вообще слушаешь? — Нет. Чонгук толкнул его локтем, но без злости — привык. Прозвенел звонок. В класс вбежали запыхавшиеся одноклассники, учительница что-то говорила, но Тэхён не слушал. Он смотрел в окно и думал о том, что бабушка просила зайти в аптеку за её лекарствами после школы. И вдруг почувствовал взгляд. Это было странное ощущение — будто кто-то коснулся затылка. Тэхён привык к тому, что на него смотрят. С осуждением, со страхом, с презрением. Но этот взгляд был другим. Он поднял голову. Соджин сидела на своём месте в третьем ряду и смотрела прямо на него. Их глаза встретились. На секунду — не больше — она замерла, будто её поймали на чём-то запретном. А потом медленно, плавно отвела взгляд к доске, делая вид, что внимательно слушает учителя. Тэхён нахмурился. «Чего ей надо?» Но ответа не было. И он решил не думать об этом. Однако через пять минут поймал себя на том, что снова смотрит в её сторону. Она сидела прямая, как струна, и записывала что-то в тетрадь. Идеальный почерк. Идеальная осанка. Идеальная девочка. — Чего пялишься? — шепнул Чонгук. — Ничего. — Ага. Я видел этот взгляд. Ты на Соджин смотришь. — Заткнись. Чонгук хмыкнул, но отстал. --- Перемена в буфете как всегда была оживлённая. Очередь тянулась от стойки до самого выхода. Тэхён стоял в конце, прислонившись к стене, и ждал, когда можно будет взять что нибудь выпить. Чонгук ушёл вперёд, пробиваясь сквозь толпу, потому что очень хотел пирожок. И тут она появилась рядом. Соджин подошла к очереди — видимо, тоже за чем-то. Встала в нескольких метрах, делая вид, что рассматривает меню на стене. Но Тэхён видел краем глаза: она то и дело бросает взгляды в его сторону. Он отвернулся, сделав вид, что не замечает. Она сделала шаг ближе. Ещё один. — Тэхён-сси? Голос тихий, мелодичный. Он обернулся, вскинув бровь. — Чего? Соджин замерла, будто не ожидала, что он ответит так резко. В её глазах мелькнуло что-то... растерянность? — Я... — начала она и запнулась. В этот момент перед ними матерился Чонгук, прорвавшийся сквозь толпу с двумя пирожками в руках. — Тэхён, я взял! О, Соджин-сси, привет! Тоже за булочками? Соджин перевела взгляд на Чонгука, и напряжение в её плечах чуть спало. — Да... я хотела спросить... — Что спросить? — Чонгук был сама доброжелательность. — Давай поможем! Она посмотрела на Тэхёна, но тот уже отвернулся и делал вид, что разглядывает потолок. — Ничего, — тихо сказала Соджин. — В другой раз. И ушла. Чонгук посмотрел ей вслед, потом на Тэхёна. — Чего это она? — Откуда я знаю. — Может, влюбилась? — Чонгук. — Молчу-молчу. Но Тэхён всё же обернулся и посмотрел на удаляющуюся фигуру с идеальной осанкой. «Странная она», — подумал он. --- Прошло 3 недели, Апрель сменился Маем, который ворвался в городок теплом и цветущими деревьями. Горы покрылись зеленью, в воздухе пахло травой и чем-то сладким. Школа гудела перед экзаменами, но Тэхёну на экзамены было плевать. Он замечал. Он замечал всё. Как Соджин смотрит на него на уроках — украдкой, когда думает, что он не видит. Как её взгляд скользит по его лицу, по рукам, по ссадинам, которые никогда не успевают зажить до конца. Как она отводит глаза, когда он оборачивается. На физкультуре было хуже всего. Он играл в баскетбол с парнями, мокрый от пота, взлохмаченный, злой. И краем глаза видел, как она стоит у стены с другими девочками, но смотрит только на него. Не на игру. Не на мяч. На него. Один раз он специально повернулся и поймал её взгляд в открытую. Она не успела отвернуться — и в её глазах он увидел что-то такое, отчего внутри кольнуло. Не страх. Не презрение. А... интерес? Любопытство? Будто она решала сложную задачу, а он был ответом. — Тэхён, мать твою, лови мяч! — заорал Чонгук. Мяч врезался ему в грудь, но он даже не почувствовал. --- Дома у Соджин. Те же три недели. Каждый день после школы она просилась выйти. — Мама, можно я прогуляюсь? Мать поднимала глаза от своих дел и внимательно смотрела на неё. — Куда? — Просто по городу. Подышать воздухом. — Ты можешь подышать в саду. — В саду скучно. Это было рискованно. Слово «скучно» они в этом доме не любили. Скука означала, что ребёнку чего-то не хватает. А если ребёнку чего-то не хватает — значит, родители плохо стараются. — Хорошо, — неожиданно соглашалась мать. — Но будь осторожна. Не разговаривай с незнакомцами. И вернись через час. Иногда соглашалась. Иногда нет. Соджин научилась ловить эти моменты — когда мать в хорошем настроении, когда отец на работе, когда можно выскользнуть за ворота. Хосок молчал. Он видел, как она уходит. Видел, как возвращается — чуть запыхавшаяся, с лёгким румянцем на щеках, с глазами, которые искали что-то вдалеке. Он не спрашивал. Просто смотрел и молчал. Но однажды, когда она вернулась особенно расстроенная, он сказал: — Не найдёшь, если он не хочет, чтобы его нашли. Соджин замерла в дверях. — О чём ты? — О том, о ком ты думаешь каждую свободную минуту, — Хосок не смотрел на неё. — Я не слепой, Соджин. Ты ищешь Тэхёна. Она хотела возразить, но слова застряли в горле. — Не надо, — тихо сказал Хосок. — Просто будь осторожна. И ушёл в свою комнату, оставив её стоять в прихожей с колотящимся сердцем. --- Улицы городка. Те же три недели. Она обошла всё. Пустыри за школой, где иногда собирались парни с сигаретами. Старую площадку с ржавыми качелями. Остановки, магазины, переулки. Даже заглядывала в район старых пятиэтажек, где, по слухам, жили те, у кого нет денег на нормальное жильё. Тэхён не попадался. Иногда ей казалось, что она видит его — тёмную фигуру в конце улицы, знакомую походку, взлохмаченные волосы. Она ускоряла шаг, сердце начинало колотиться, но каждый раз это оказывался кто-то другой. Она возвращалась домой уставшая, разочарованная, и долго сидела у окна в своей комнате, глядя на горы. «Где ты?» --- Школа. Те же три недели. Взгляд Тэхёна. Он заметил это на второй неделе. Она не просто смотрела. Она искала его глазами. В коридорах, в столовой, на переменах. Когда он входил в класс, её голова поворачивалась раньше, чем она успевала себя остановить. Он делал вид, что не замечает. Но внутри росло раздражение. «Что ей надо?» Ответа не было. Но он привык доверять своей интуиции. А интуиция подсказывала: здесь что-то не так. — Она за тобой ходит, — сказал однажды Чонгук, жуя бутерброд. — Знаю. — И чего хочет? — Не знаю. — Может, поговоришь с ней? — Нет. — Почему? Тэхён промолчал. Но внутри заскребли кошки. Потому что когда она смотрела на него, он чувствовал себя... другим. Не тем уличным псом, каким все его считали. Не тем отбросом, каким он сам себя всегда ощущал. А кем-то, кого видят. По-настоящему. Это пугало. И злило. И притягивало одновременно. Она что так манипулирует? --- Третья неделя. Урок истории. Учитель Намджун рассказывал о корейской войне, но Тэхён не слушал. Он смотрел в окно и думал о бабушке — вчера она снова кашляла всю ночь, и он переживал, хотя виду не показывал. И вдруг почувствовал. Он обернулся вперед резко, поймав её врасплох. Соджин смотрела на него в упор, забыв притворяться, что слушает учителя. Их взгляды встретились — и время замерло. В её глазах не было ничего, кроме... Тэхён не мог подобрать слова. Любопытство? Интерес? Что-то тёплое, от чего у него внутри всё перевернулось. Она не отвела взгляд первой. Он. Отвернулся резко, уставился в тетрадь, хотя там ничего не было написано. Сердце колотилось где-то в горле. «Какого чёрта?» Он злился. На себя. На неё. На эту странную ситуацию. Но через минуту снова поймал себя на том, что хочет повернуться в сторону и проверить, смотрит ли она ещё. --- Дом Тэхёна. Вечер. Маленький дом бабушки на окраине города. Узкая прихожая, тесная кухня, комната, где пахло лекарствами и старыми вещами. На диване, укрытая пледом, дремала бабушка. Седая, высохшая, с морщинистыми руками, которые когда-то гладили его по голове. Рядом на тумбочке — чашка с недопитым чаем и таблетки. Тэхён вошёл тихо, стараясь не шуметь. Снял кроссовки, поставил пакет с продуктами на кухне. Потом подошёл, поправил сползший плед, прислушался к дыханию. — Тэхён? — голос бабушки был слабым, но глаза открылись. — Я, ба. Спи. — Ел? — Ел. Ты спи. — Лекарство купил? — Купил. Завтра приму. Спи. Бабушка улыбнулась и снова закрыла глаза. Тэхён постоял ещё немного, глядя на неё. Потом вышел на кухню, сел на табурет и уставился в стену. Здесь он не курил. Никогда. Бабушка не знала, что он курит вообще. И он хотел, чтобы так оставалось. Мысли вернулись к школе. К ней. «Что тебе надо, Соджин?» За окном темнело. Горы чернели на фоне звёздного неба. Он думал о её взгляде. О том, как она смотрела на него сегодня. О том, что впервые за долгое время ему захотелось, чтобы кто-то смотрел на него вот так. По-настоящему. Без страха. Без презрения. Просто... видела. — Дурак, — сказал он сам себе и уткнулся лицом в ладони. --- Школа. Пятница. Последний урок.Три недели прошли. Три недели взглядов, случайных встреч в коридорах, неуклюжих попыток заговорить, которые Тэхён обрывал на корню. Три недели, за которые он выучил наизусть, как падает свет на её волосы во втором часу дня. Как она поправляет чёлку, когда нервничает. Как кусает пухлую губу, задумавшись. Три недели, за которые он ни разу не подошёл к ней сам. Но смотрел. Он смотрел на неё каждый день. С задней парты, украдкой, делая вид, что глядит в окно, но на самом деле следил через оконное отражение и ненавидел себя за это. — Тэхён. Голос Чонгука выдернул его из мыслей. — А? — Звонок был. Все ушли. Ты спать тут собрался? Тэхён оглянулся. Класс действительно опустел. Только Чонгук стоял в проходе с рюкзаком на плече. — Идём? — Иди. Я догоню. Чонгук посмотрел на него подозрительно, но пожал плечами и вышел. Тишина. Тэхён сидел, глядя в пустой класс. Солнце клонилось к закату, и косые лучи падали на парты, на доску, на её место в третьем ряду. Он смотрел на это пустое место и думал. «Кто ты? Почему ты смотришь на меня? Почему я не могу перестать думать о тебе?» Ответов не было. Он встал, забросил рюкзак на плечо и вышел из класса. В коридоре было пусто. Только в конце возле лестницы, мелькнула чья-то фигура, которая вышла из кабинета студсовета. Маленькая, хрупкая, с короткими тёмными волосами. Она остановилась на секунду, обернулась. Их взгляды встретились через всю длину коридора. Соджин смотрела на него. Тэхён так же. Никто не двинулся с места. Потом она опустила глаза и исчезла за поворотом. Тэхён выдохнул, сам не замечая, что задерживал дыхание. — Чёрт, — сказал он пустоте. И пошёл к выходу. В кармане завибрировал телефон. Бабушка: «Купи хлеба, внучек». Он улыбнулся — сам не зная чему — и вышел на улицу. А горы встречали его вечерней прохладой. --- Первый Майский день в этом году выдался тёплым. Солнце стояло высоко, и физкультуру в такие дни проводили на школьном стадионе — точнее, на том, что здесь называли стадионом. Потрескавшийся асфальт беговой дорожки, ржавые турники, футбольное поле с выгоревшей травой и заросший кустарником пустырь за школой, куда никто никогда не ходил. Кроме тех, кто хотел, чтобы их не видели. Соджин отпросилась в туалет на середине урока. Это было несложно — учитель физкультуры давно махнул рукой на всех, и девочки то и дело исчезали в тени школы, чтобы поболтать или просто отдохнуть от бега. Никто не обращал внимания. Но Соджин не пошла к остальным. Она почему-то свернула за угол спортзала и побрела вдоль забора, туда, где начинались заросли дикой вишни. Ноги сами несли её в обход, подальше от чужих глаз. Она думала о нём. Она думала о нём последние три недели постоянно. В школе, дома, ночью перед сном. Его лицо вставало перед глазами в самые неожиданные моменты — и она злилась на себя за это, но ничего не могла поделать. Почему он так груб с ней? Почему отворачивается, когда она подходит? Почему смотрит так, будто она — его враг? И главное — почему ей так важно это узнать? Шаги затихли. Она остановилась, поняв, что зашла слишком далеко. Вокруг никого. Только старая беговая дорожка, уходящая в никуда, да кусты сирени, уже отцветающей. И вдруг она услышала звук. Глухой удар. Хриплый выдох. Ещё удар. Сердце пропустило удар. Соджин замерла, прислушиваясь. Звуки доносились из-за поворота, где дорожка делала круг и скрывалась за стеной старого склада. Она знала это место — туда никто не ходил, потому что там вечно валялся мусор и битое стекло. Но сейчас там кто-то был. Ноги сами понесли её вперёд. Любопытство пересилило страх. Она завернула за угол — и застыла. Тэхён стоял посреди пыльной площадки, тяжело дыша. Весь в пыли, волосы прилипли ко лбу, футболка на груди потемнела от пота. Лицо было расслабленным — странно расслабленным для человека, который только что кого-то избивал. Глаза смотрели вниз, на землю, и в них не было злости. Была пустота. На шее, чуть ниже челюсти, алело большое красное пятно — свежее, которое завтра превратится в синяк. Ссадина на скуле тоже выглядела новой. И только тогда Соджин увидела того, кто лежал на земле. Парень. Выпускник — кажется, она видела его в школе пару раз. Здоровый, накачанный, но сейчас он еле дышал, скорчившись на пыльной земле. Пытался встать, опираясь на локти, но каждый раз бессильно падал обратно. — Ну что, еще будешь подглядывать за девчонками? — Тэхён наступил ему на руку.— Отвечай, иначе буду бить пока не признаешься. Он блокировал любую попытку подняться. И занёс кулак для нового удара. Соджин не издала ни звука. Но Тэхён замер. Он почувствовал взгляд раньше, чем увидел. Резко обернулся — и их глаза встретились. Она стояла в трёх метрах от него, вся белая, как мел. В её глазах плескался такой чистый, такой детский страх, что Тэхён на секунду растерялся. Она смотрела на него. На парня под его ногой. На кулак, сжатый для удара. На кровь на костяшках. Она хотела что-то сказать — губы шевельнулись, но звука не вышло. А потом она просто развернулась и побежала. — Блядь. Тэхён смотрел ей вслед, и внутри всё закипало. «Эта соджин опять следила за мной. Опять!» Злость пришла мгновенно — горячая, ослепляющая. Он сплюнул на землю, отшвырнул ногу парня и рванул за ней. Догнал за секунды — длинные ноги, привычка бегать от полиции после боёв давали о себе знать. Схватил за локоть, развернул к себе и в два шага прижал к стене старого склада. Аккуратно. Он сам не понял, почему так аккуратно. Почему не врезал, не наорал сразу, а просто поставил её спиной к тёплому кирпичу и навис сверху, загораживая выход. Соджин ударилась спиной о шершавую стену и замерла. Её глаза расширились. В них было всё: страх, удивление, и что-то ещё — что-то, чего Тэхён не мог разобрать. — Зачем ты следишь за мной? — голос низкий, хриплый, срывающийся от злости. Она смотрела на него снизу вверх. Маленькая, хрупкая, зажатая между его рук. Он не касался её — только предплечьями упёрся в стену по бокам от её головы. Но расстояние было таким маленьким, что она чувствовала жар его тела, слышала тяжёлое дыхание. — Я не следила, — сказала она. Голос дрогнул, но она держалась. Старалась говорить ровно, хотя ноги подкашивались так, что она еле стояла. — Блядь, Соджин, — он наклонился ближе, и она вжалась в стену. — Не выводи меня. Ты целый месяц ходишь за мной по пятам, даже вне школы. Скажи честно — тебя наставил твой дружок Хосок? Соджин моргнула. — Что? — в её голосе мелькнуло искреннее недоумение. — При чём тут Хосок? — Хватит придуриваться! — рявкнул он. — Я видел, как вы с ним везде трётесь. В школе, в центре — вы как приклеенные. Он попросил тебя следить за мной? Шпионить? Докладывать? — Я... — она запнулась, пытаясь понять, о чём он говорит. — Я просто хотела поговорить с тобой! — О чём?! — голос Тэхёна сорвался на крик. Руки непроизвольно сжались в кулаки, и он с силой ударил по стене рядом с её головой. — О чём ты блядь хочешь со мной поговорить, а?! Соджин дёрнулась, но не закричала. Глина посыпалась с кирпича, пыль осела на её волосы. Глаза защипало, но она не отвела взгляда. — Я не знаю! — выпалила она вдруг. Голос её сорвался, стал почти грубым — такого Тэхён от неё не слышал никогда. — Почему ты так злишься на меня? Что я тебе сделала? Или ты думаешь, что я — причина всех твоих бед?! Он замер. Её колени дрожали так сильно, что казалось — ещё секунда, и она рухнет. Но в глазах горело что-то другое. Не страх перед ним. Страх перед чем-то другим, что было у неё внутри. «А если Хосок увидит? Он же говорил не связываться с ним... А если узнают родители?» Мысли пронеслись в её голове вихрем. Она представила лицо матери, когда та узнает, что её «девочка» стояла вжатая в стену каким-то отбросом. Представила отца, который скажет: «Мы же говорили, школа опасна». Представила... Слёзы хлынули сами. Она не плакала годами. Куклы не плачут. Идеальные девочки не льют слёзы. Но сейчас они просто покатились по щекам, смывая идеальный макияж, оставляя тёмные дорожки на бледной коже. Тэхён отшатнулся. — Ты чего? — выдохнул он. — Я тебя пальцем не тронул! Она всхлипнула — тихо и закусила губу, пытаясь остановиться. — Я... я не могу... — шептала она сквозь слёзы. — Если узнают... меня накажут... — Кто? — Тэхён нахмурился. — Хосок? Да плевать я хотел на твоего... — Почему ты так груб со мной? Ты ведь ничего не знаешь!— выкрикнула она вдруг, подняв на него мокрые глаза. — Ты ничего не знаешь обо мне! О том, почему я... почему я не должна... — она осеклась, зажимая рот рукой. Тэхён стоял и смотрел на неё. Злость уходила. Медленно, нехотя, но уходила. На её месте появлялось что-то другое — смутное, непривычное. Похожее на вину. — Слушай, — начал он уже спокойнее, — я... Но она не дала договорить. Собрав остатки сил, она оттолкнулась от стены и попыталась уйти. Он перехватил её за локоть — и она замерла, вся сжавшись, ожидая удара. — Пусти, — голос сел почти до шепота. Тэхён смотрел на неё и не узнавал. Где та идеальная кукла, которая вошла в класс в апреле? Сейчас перед ним стояла просто девчонка — перепуганная, потерянная, с размазанной тушью на щеках. — Я тебе говорил, что ты причина моих бед? — спросил он вдруг тихо. — А что ты знаешь о моих бедах? Куда ты лезешь со своей идеальной жизнью? Он отпустил её локоть и сделал шаг назад. — Тебе не понять таких, как я. Она смотрела на него снизу вверх — мокрая, но всё ещё не сломленная. — И что теперь? — спросила она. — Ты меня ударишь? Тэхён криво усмехнулся. — Иди. Иди к своему Хосоку. Поплачься ему, расскажи, какой я плохой. Он ведь обрадуется — ещё один повод меня наказать. Она не двинулась с места. — Ну чего стоишь?! — рявкнул он вдруг, и его голос эхом отразился от стен. — Иди! Соджин дёрнулась, как от удара. Она бежала, не разбирая дороги, спотыкаясь о камни, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. Тушь размазывалась по щекам, волосы растрепались, но ей было всё равно. Она бежала от него, от себя, от этого ужасного дня. Тэхён остался стоять у стены. Смотрел, как её фигурка исчезает за поворотом. Слушал, как затихают шаги. А потом вдруг ударил кулаком по кирпичу — с размаху, так, что кожа на костяшках лопнула. — Твою мать, — выдохнул он, прислоняясь лбом к стене. Перед глазами всё ещё стояло её лицо. Заплаканное, испуганное. И слова: «Меня накажут...» «Кто накажет? Хосок? Да он просто президент совета, что он может сделать? Или может...» Но что-то царапало. Что-то в её голосе было не так. Не обида на брата или парня. Что-то глубже. Что-то похожее на настоящий, животный страх. — Дурак, — сказал он себе. — Надо было не так. Надо было... Он не знал, как надо было. Он просто стоял у стены, слушая, как затихает сердцебиение. А в голове билась одна мысль: «Зачем она смотрела на меня так? Зачем плакала? Что я наделал?» Вечером он вернётся домой. Бабушка спросит, почему у него разбиты костяшки. Он скажет — упал. Она покачает головой, но ничего не скажет. А ночью он не сможет уснуть. Перед глазами будет стоять она. Её слёзы. Её дрожащие губы. И слова, которые она не договорила. «Ты ничего не знаешь обо мне...» И он поймёт, что это правда. Он ничего о ней не знает. Но хочет узнать.