Окна в чужие души

      Майское солнце клонилось к закату, разливая по небу тёплые золотистые тона. Лето в этом городе наступало рано, и вечера уже несли в себе ту особенную тяжесть зноя, которая бывает только в преддверии самого жаркого сезона. Воздух был сухим, прозрачным, и даже малейший ветерок казался подарком. Тэхён и Соджин шли по дороге, ведущей к вокзалу. С одной стороны от них простиралось бескрайнее поле подсолнухов, которые ещё не успели выпустить семечки, но уже стояли ровными рядами, высокие и стройные, повёрнутые к уходящему солнцу. Они напоминали маленьких солдат, застывших в ожидании, и от них исходил сладковатый, масленистый запах, смешанный с ароматом нагретой земли. Ветви их слегка покачивались, но не от ветра — казалось, они сами тянулись к свету, словно впитывая последние лучи уходящего дня. С другой стороны дороги возвышались горы. Они всю зиму носили на себе снежное одеяние, но теперь, с наступлением тепла, начали постепенно раздеваться, пуская зелень по склонам, словно вдохновлённые подсолнухами. Яркие пятна молодой травы и кустарников уже обвивали их подножия, а выше, на вершинах, всё ещё лежали белые шапки, которые казались почти голубыми в свете заката. Горы выглядели величественно и сурово, но сегодня, озарённые золотом, они казались почти тёплыми. Соджин шла со стороны подсолнухов — в своей идеальной школьной форме, такая же светлая и тянущаяся к свободе. Тэхён — со стороны гор, в той самой белой рубашке с закатанными рукавами и чёрных брюках, прямой, твёрдый, как эти каменные великаны, скрывающие за своей суровостью зелень и жизнь. Они шли молча, но это молчание не было тяжёлым — скорее оно походило на разговор, который не нуждается в словах. Их маленький городок был окружён двумя горными хребтами, но не полностью — у дороги оставалось пространство, ведущее к трассе, соединяющей их с большим миром. Здесь проходили поезда, идущие в Сеул, и рельсы, уходящие за горизонт, напоминали о том, что за этими горами есть ещё жизнь. Закат медленно опускался за большие массивные горы с правой стороны, окрашивая небо в огненно-розовые и оранжевые оттенки. Но со стороны подсолнухов, за которыми виднелись более мелкие холмы, всё купалось в мягком золотом свете. Эти холмы казались почти сказочными, покрытыми лёгкой дымкой, которая поднималась от нагретой земли. Солнечные лучи пробивались сквозь эту дымку, превращая каждый листок в маленький светящийся маячок. Свет падал и на них. На плечи Тэхёна, на его зачёсанные назад волосы, на гипс на левой руке, белеющий на фоне белой рубашки. На фигуру Соджин, её беленную рубашку с галстуком, короткие волосы, которые ветер чуть шевелил. Они шли по пыльной дороге, и тени их то сближались, то расходились, словно танцуя. По пути они встретили несколько машин — старые, пыльные, которые редко покидали этот город. Уличные торговцы уже сворачивали свои прилавки, но запахи ещё витали в воздухе: жареные сладкие блинчики, свежий хлеб, какая-то мясная закуска. Рядом с дорогой сверкало небольшое озеро, почти круглое, как монета. Летом школьники проводили здесь дни напролёт, наслаждаясь водой, которая казалась тёплой, как парное молоко. Сейчас оно было пустым и спокойным, отражая небо и горы в своей идеальной глади. Традиционные дома, некоторые из них с черепичными крышами и деревянными ставнями, прятались в зелени, как игрушечные. Кое-где ещё дымили трубы, хотя лето уже вступало в свои права. Вечерняя прохлада начинала спускаться с гор, обещая, что ночь будет холодной, как и всегда в этих местах. Тэхён и Соджин шли молча. Вокруг было так красиво, что слова казались лишними. — Как часто твой отец приезжает? — спросила Соджин, нарушая тишину. Тэхён посмотрел на неё, потом снова перевёл взгляд на дорогу. — Ну, где-то раз в полгода. Иногда чаще — раз в три месяца. Зависит от работы. — А ты скучаешь? — Соджин чуть наклонила голову, рассматривая его профиль. — Я бы очень сильно тосковала по отцу и маме. Она вздохнула, и в этом вздохе было что-то печальное, почти детское. Тэхён заметил, как она опустила плечи, как стала чуть меньше. — А где твоя мама? — спросила она тихо. Тэхён замолчал. Он шёл, глядя прямо перед собой, и молчал так долго, что Соджин уже начала жалеть, что задала этот вопрос. Воздух между ними сгустился, и даже подсолнухи, казалось, замерли в ожидании. — Можно сказать, что мои родители просто развелись, — сказал он наконец. Голос его звучал ровно, но в нём была какая-то глухая нота, которую Соджин не могла расшифровать. — Мама уехала, когда я был маленьким. Я не помню её лица. Соджин почувствовала, как у неё сжалось сердце. Она не знала, что сказать. Слова застряли в горле. — Ох, прости меня, Тэхён, — выпалила она, чувствуя себя ужасно неловко. — Тебе, наверное, неприятно это слышать. Не надо было... — Всё хорошо, — перебил он, и в голосе его не было злости. — Лучше скажи что-нибудь о себе. Почему ты всё это время была на домашнем обучении? Соджин моргнула, не ожидая такого поворота. — Нуу, — протянула она, пряча глаза. — Я частенько болела. Да и родители не хотели меня отпускать, пока я не буду выглядеть хорошо. В детстве я была такой... некрасивой. Она засмеялась — натянуто, с лёгкой самоиронией. — Я пошла в школу благодаря брату. Он уговорил их хотя бы два года отучиться со сверстниками. И мне... мне очень нравится. Она посмотрела на Тэхёна, и в глазах её зажглась та самая искорка, которую он уже начал узнавать. — После совершеннолетия я наконец исполню свою мечту. И тогда у меня точно всё будет хорошо. — Говоришь, была некрасивой, — ухмыльнулся Тэхён, глядя на неё с лёгкой насмешкой. — Это как? — Я была похожа на мальчика! — возмутилась Соджин, и в голосе её послышалась почти детская обида за прошлое. Тэхён окинул её взглядом. Худенькая, хрупкая, совсем не форменная — особенно в груди, которой у неё вообще не было. Он не хотел её обидеть. Он просто говорил то, что думал, без фильтра, так, как привык — сухо и прямо. — Да ты и сейчас похожа на мальчика, — сказал он. — Какая-то бесформенная. Не такая, как все девушки. В его голосе не было пошлости. Он не пытался её задеть. Но Соджин замерла. Её лицо изменилось мгновенно. Улыбка исчезла, глаза расширились, и в них мелькнуло что-то такое, что Тэхён не мог понять. Сначала он подумал, что она снова собирается плакать. Но это было не просто расстройство. В ней будто взорвалось что-то глубокое, давно запрятанное. — Ты что такое говоришь! — выкрикнула она. Голос её стал почти грубым, не таким, как всегда. — В каком месте я мальчик?! Тэхён опешил. — Соджин, я просто... — Нет, скажи! — она стояла перед ним, трясясь, и слёзы уже выступали на её глазах. — Где я похожа на мальчика? Где?! Она не ждала ответа. Она развернулась и побежала вперёд, вытирая слёзы, которые уже текли по щекам. — Соджин! — крикнул Тэхён и рванул за ней. Его ноги были длиннее, она не могла убежать далеко. Он догнал её через несколько мгновений, схватил за плечо и развернул к себе. — Соджин, стой! Она не сопротивлялась, но плечи её дрожали, а лицо было мокрым от слёз. Тушь начала расплываться, оставляя тёмные дорожки на бледной коже. Рядом оказалась старая автобусная остановка. Тэхён почти силой усадил её на скамейку, сам присел рядом. Голос его звучал раздражённо — от непонимания, от тревоги, от того, что он не знал, что делать. — Соджин, что с тобой? — спросил он. — Я же просто пошутил! Она подняла на него заплаканные глаза, и в них было столько боли, что Тэхён на мгновение потерял дар речи. — В каком месте я похожа на мальчика? — повторила она, почти шёпотом, и стиснула колени руками. — Ты даже не знаешь... Она закусила губу. Голос её сорвался, стал невыносимо уязвимым. На одно короткое мгновение он показался почти... грубым. Как будто женщина, которую он знал, исчезла, и на её месте оказался кто-то другой. — Соджин, — Тэхён наклонился к ней, положил здоровую руку на её плечо. — Ты не похожа на мальчика. Я не это имел в виду. Я вообще не понимаю, зачем я это сказал. Это была дурацкая шутка. Ты... красивая. Посмотри на себя. Ты сама это видишь. Она смотрела на него сквозь слёзы, и в её взгляде была борьба. Между тем, что она знала правдой, и тем, что говорил Тэхён. — Ты правда так считаешь? — спросила она тихо, опуская голову. Руки её безвольно лежали на коленях. — Ты правда не думаешь, что я... похожа? — Нет, — сказал он, и в голосе его впервые за день не было никакой насмешки. — Ты не похожа на мальчика. Ты красивая девушка. Поверь мне. Я видел разных, но ты... ты другая. — В детстве мне брат постоянно говорил, что я мальчик, — прошептала она, не поднимая глаз. — Я не люблю эту шутку. Она мне не нравится. Тэхён смотрел на неё и не понимал. Но он чувствовал, что это важно. Что за этим стоит что-то глубокое, что он не должен трогать. — Соджин, — позвал он тихо. — Слушай. Извини. Я не знал, что тебе будет так обидно. Давай просто забудем это. Он посмотрел вдаль, туда, где уже виднелся вокзал. Серое здание, несколько пустых платформ, одинокий поезд, ожидающий отправления. — Идём, — сказал он, поднимаясь. — Или ступай домой, если хочешь. Соджин вытерла слёзы тыльной стороной ладони. Она не смотрела на него, но голос её был уже спокоен. — Нет. Я хочу с тобой. Она полезла в свою в школьную сумку, достала косметичку, и с удивительной лёгкостью, как будто ничего не случилось, начала поправлять макияж. Тэхён смотрел на неё и не понимал, как можно быть такой... собранной после того, что произошло. Она снова стала той самой Соджин — идеальной, аккуратной, кукольной. Такая смена Тэхёна уже начинает пугать. Через минуту она встала, поправила юбку и улыбнулась ему. — Всё. Идём. Они пошли дальше. Тэхён молчал, пытаясь понять, что же произошло, но решил не лезть. Вдруг она снова заплачет, а он не знает, что делать. Рядом с вокзалом стояла торговая лавка — скромная, с деревянным прилавком, на котором были разложены корзины с фруктами. Соджин остановилась, разглядывая их. — Давай купим фрукты, — сказала она, обращаясь к Тэхёну. — Как гостинец для твоей бабушки и отца. Я хочу произвести хорошее впечатление. Тэхён хотел возразить, но Соджин уже выбирала. Она подошла к корзине с персиками спелыми, бархатистыми, пахнущими солнцем. Сливы тёмно-фиолетовые, с лёгким налётом, почти синие на свету. И черешню, красную, сочную, с блестящими боками. Продавец, старичок с добрыми глазами, упаковал всё в бумажный пакет и улыбнулся Соджин. — Для родителей, дочка? — Для близких людей, — ответила она, и улыбка её была такой светлой, что Тэхён на мгновение забыл, как дышать. Она заплатила, взяла пакет и повернулась к нему. — Ну что, пошли знакомиться с твоими родными? — Соджин не могла упустит такой шанс узнать Тэхёна получше, начиная с его семьи. Тэхён смотрел на неё — с этим пакетом фруктов в руках, с этим лёгким румянцем на щеках, с этими глазами, которые светились, как будто ничего не случилось. Она улыбнулась ему, и в этой улыбке было столько тепла, что он не выдержал. — Пошли, — сказал он, и в голосе его была мягкость, которую он сам не узнавал. Солнце лениво садилось за горы. Небо полыхало огнём. А они шли рядом — по пыльной дороге, мимо подсолнухов и гор, мимо старого озера, которое отражало закат. В руках Соджин был пакет с фруктами для его семьи. Сердце Тэхёна билось быстрее. Он ничего не понимал. Но ему это нравилось. ГЛАВА 10. ПОДСОЛНУХИ И ГОРЫ Вокзал встретил их запахом старого дерева, металла и далёких дорог. Он был маленьким, как и весь этот городок — одна платформа, пара скамеек, билетная касса с зарешёченным окошком, где дремала пожилая женщина в очках. Высокие потолки с облупившейся краской, старые часы, которые всё ещё тикали, хотя стрелки их давно застыли на одном месте. Свет заходящего солнца проникал сквозь грязные окна, разливаясь по полу золотистыми прямоугольниками, и в этом свете танцевали пылинки, кружась в медленном, бесконечном вальсе. Соджин никогда не была здесь раньше. Она смотрела по сторонам широко раскрытыми глазами, чувствуя, как это место пропитано историей, чьими-то встречами и расставаниями. На доске висели пожелтевшие расписания, на полу — вытертые плитки, которые помнили тысячи шагов. В углу стоял автомат с газировкой, такой старый, что казалось, он помнит ещё времена, когда её родители были детьми. — Тут красиво, — тихо сказала она. Тэхён посмотрел на неё с лёгким удивлением. — Никогда не думал, что кто-то назовёт это место красивым. — А оно красивое, — ответила она. — В нём есть душа. Он не нашёлся, что ответить. Просто отвернулся, пряча лёгкую улыбку. Они вышли на платформу. Воздух здесь был другим — свежим, с лёгким запахом рельсов и далёких гор. Платформа была почти пуста, только несколько пассажиров ждали свой поезд, и женщина с ребёнком стояла у самого края. Солнце уже почти село, окрашивая небо в багряные тона, и тени становились длиннее, как будто прощаясь с днём. И вдруг послышался звук. Сначала далёкий, едва уловимый — гул поезда, приближающегося к станции. Он нарастал, заполняя собой пространство, и Соджин почувствовала, как внутри замирает сердце. Поезд остановился с лёгким скрипом. Двери открылись, выпуская наружу немногочисленных пассажиров. Кто-то с сумками, кто-то с детьми, кто-то просто уставший после долгой дороги. И среди них был он. Тэхён узнал его сразу — по походке, по фигуре, по тому, как тот нёс себя. Высокий, крепкий мужчина с широкими плечами и суровым, обветренным лицом, которое годами работы на свежем воздухе сделало почти бронзовым. На нём был коричневый классический костюм, немного старомодный, но аккуратный — брюки со стрелками, бежевая рубашка, пиджак, накинутый на плечи. В одной руке он держал большой старый чемодан, в другой — клетчатый платок, которым вытирал лоб. Его глаза были добрыми. Такими же, как у Тэхёна. — Отец, — выдохнул Тэхён, делая шаг вперёд. Мужчина увидел его. И лицо его, суровое и усталое, мгновенно преобразилось — на нём появилась улыбка, тёплая, искренняя, и он бросил чемодан на землю, раскрывая объятия. — Тэхён-а! Они встретились на середине платформы. Отец обнял сына крепко, по-мужски, прижимая к себе, и Тэхён, который обычно не любил прикосновений, на мгновение закрыл глаза и позволил себе просто быть. — Соскучился, — сказал отец, отстраняясь и заглядывая ему в лицо. — Ты вырос, сынок. Совсем взрослый стал. — Тоже соскучился, — ответил Тэхён, и голос его был чуть хриплым. Он не умел говорить о чувствах, но отец знал это. Знал по годам молчания, по коротким фразам, по тому, как сын смотрел на него. А потом взгляд Ким Джинхо упал на гипс. — Что с рукой? — голос стал строже, но в нём не было злости — только тревога. — Ай, ерунда, — отмахнулся Тэхён. — Упал неудачно. — Упал, — повторил отец с лёгкой усмешкой, которая говорила о том, что он не верит ни на секунду. — Сколько раз я тебе говорил, Тэхён-а, драки до добра не доведут. — Я знаю, — Тэхён опустил глаза. — Отец, давай потом. Мы не одни. Джинхо поднял голову и только тогда заметил девушку, стоящую в нескольких шагах. Маленькая, хрупкая, в белой школьной блузке и юбке. С короткими тёмными волосами и кукольными чертами лица. Она стояла смирно, с лёгкой улыбкой, и в руках у неё был пакет с фруктами. — Здравствуйте, — сказала Соджин, чуть поклонившись. — Я Чон Соджин, одноклассница Тэхёна. Джинхо перевёл взгляд с неё на сына. В его глазах мелькнуло удивление — смешанное с любопытством. Он знал своего сына, знал, что тот никогда никого не приводил к отцу. И вдруг — эта красивая, воспитанная девушка, которая стоит здесь, на вокзале, держа в руках пакет с фруктами. — Кстати, отец, — Тэхён чуть кашлянул, — это Чон Соджин. Младшая дочь докторов Чон. Джинхо шагнул к ней, протягивая руку. — Здравствуй, Чон Соджин. Я Ким Джинхо, отец этого разгильдяя, — он улыбнулся, и в этой улыбке было столько тепла, что Соджин почувствовала себя почти как дома. — Рад с тобой познакомиться. Отдельная благодарность твоим родителям за их труд. И за воспитание такой хорошей, красивой девушки. — Здравствуйте, Ким Джинхо-сси, — Соджин ответила на рукопожатие, и в её глазах зажглась искренняя радость. — Мне тоже очень приятно. И спасибо за добрые слова. — Честно говоря, я даже не думал, что мой сын когда-нибудь приведёт знакомить кого то вроде тебя. — добавил Джинхо, стрельнув взглядом в сторону Тэхёна, и в его голосе послышалась лёгкая насмешка. — Отец, — Тэхён закатил глаза, но без злости. — Давай уже пойдём домой. Джинхо подхватил чемодан, и они втроём направились к выходу. --- Дом семьи Ким стоял на окраине городка, на холме, откуда открывался вид на горы и поле подсолнухов, уже почти скрывшееся в сумерках. Старые улочки, мощёные камнем, вели вверх, мимо традиционных домов с черепичными крышами и резными ставнями. Некоторые из них были такими старыми, что, казалось, помнили ещё несколько поколений. Они шли медленно, и Джинхо рассказывал о своей работе — о том, как трудился на стройке в другом городе, как тяжело было в этом году, как он скучал по дому. Соджин слушала внимательно, изредка вставляя вопросы, и отец Тэхёна улыбался, отвечая ей. Тэхён шёл рядом, иногда добавляя короткие реплики, и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое. Он не приводил сюда гостей. Даже Чонгук был редко не смотря что они дружат с ранних лет. Но сейчас ему почему-то казалось правильным. --- Дом бабушки был таким же, как Соджин представляла — уютным, тёплым, со старыми деревянными стенами, которые пахли прошлым. Небольшой дворик с цветами, крыльцо с резными перилами и старая люстра на веранде, которая тихо позвякивала на ветру. На крыльце стояла бабушка Сунджа. Маленькая, сухонькая, но с прямой спиной и острым взглядом, который видел всё. Её седые волосы блестели, как серебро, и были завязаны тёмно-зелёным платком, под цвет её платья. Руки её были в муке, и она вытирала их о фартук, когда увидела, что кто то открывает калитку. — Сынок! — выпалила она, спускаясь с крыльца навстречу. — Наконец-то ты приехал! Она бросилась к Джинхо, обхватила его руками, и он, этот большой суровый мужчина, снова стал маленьким мальчиком, уткнувшись в плечо матери. — Мама, я тоже соскучился, — сказал он, и голос его дрогнул. Сунджа отстранилась, посмотрела на сына, потом перевела взгляд на внука. Она не улыбалась, но в глазах её была такая тёплая нежность, что Соджин почувствовала, как у неё сжимается сердце. — Тэхён-а, — сказала она, подходя к нему. — Боже, ты совсем не ел сегодня? Вечно худой. — Ба, я нормально, — ответил он, и его голос стал мягче, чем она когда-либо слышала. — Нормально, — проворчала она, притягивая его к себе и быстро обнимая. — Я вижу, как ты нормально. Вот а руку сломал когда дрался? Ты так и не ответил. — Да что вы все сегодня, — вздохнул Тэхён, но не отстранился. И тут Сунджа заметила гостью. — Ой! — она слегка отступила, разглядывая Соджин. — А это что за красавица? Тэхён чуть покраснел — так, что Соджин заметила даже в сумерках. — Бабушка, это Чон Соджин. Одноклассница, — сказал он поспешно, пока Соджин не успела испугаться. — Она пришла познакомиться. — Соджин-ах, — шагнула вперёд Сунджа, протягивая руки. — Ах, какая же ты милая! — Здравствуйте, Сунджа-хальмони, — Соджин поклонилась низко, как велят правила, и в этом поклоне было столько уважения, что бабушка заулыбалась. — Приятно познакомиться. — И мне очень приятно, доченька, — Сунджа взяла её за руки, разглядывая. — Боже, смотри, какая аккуратная, какая красивая, — она повернулась к внуку, сверкнув глазами. — Тэхён-а, неужели ты привёл домой девушку? Неужели ты жениться надумал? — Хальмони! — воскликнул Тэхён, чувствуя, как щёки горят. — Мы просто одноклассники! — Я же просто спросила, — улыбнулась бабушка, и Соджин почувствовала, что с этим человеком не нужно быть настороже. — Вот, это вам, — Соджин протянула пакет с фруктами. — Скромные гостинцы. — Ой, ну зачем же, — Сунджа всплеснула руками. — Ой, доченька, как хорошо, что Тэхён тебя привёл. Проходите, проходите в дом! --- Кухня у Сунджи была маленькой, но уютной. Старый деревянный шкаф с фаянсовой посудой, круглый стол, покрытый вышитой скатертью, растения на подоконниках, которые с любовью ухаживались многие годы. В углу стояла большая кадка с цветком фикуса, и его листья тянулись к потолку, словно тоже участвуя в разговоре. Бабушка хлопотала у плиты, ловко управляясь с кастрюлями и сковородками, а Соджин сидела за столом, помогая ей резать овощи. Сунджа что-то напевала, и в её голосе была та особая лёгкость, которая бывает только у людей, проживших долгую жизнь и научившихся радоваться мелочам. Сегодня она была особенно бодрой. Джинхо сидел рядом с сыном, и они разговаривали — о работе, о школе, о том, что происходит в городе. Голоса их переплетались, создавая ту самую атмосферу дома, которую Соджин никогда не чувствовала в своей жизни. — Расскажи, Соджин-а, как вы познакомились, — спросила бабушка, ставя на стол тарелку с жареным мясом. — Ну... — Соджин слегка замялась, бросая взгляд на Тэхёна. — Он просто зашел в класс. Я была новенькая, и мне никто не помогал, кроме... — она улыбнулась, — кроме него. Тэхён чуть нахмурился, слыша эту версию событий, но промолчал. — Ай, сынок, — покачала головой Сунджа, — ну надо же, такой заботливый вырос. — Хальмони, — вздохнул он, — я всегда был заботливым. — Что-то я не помню, — улыбнулась она, и все засмеялись. --- Ужин прошёл в тёплой, спокойной обстановке. Разговоры лились легко — Сунджа рассказывала о своих цветах и о том, как старый сосед вчера сломал забор, а она сама его чинила. Джинхо говорил о работе, о своих коллегах, о том, как видел в Сеуле красивые фонари, и как ему захотелось, чтобы и здесь были такие же. Соджин слушала, улыбалась, задавала вопросы, и её голос звучал удивительно естественно, без той кукольной ноты, которая часто появлялась в школе. Тэхён смотрел на неё и чувствовал, что ещё никогда не видел её такой спокойной. И от этого внутри разливалось что-то тёплое, почти забытое. Соджин не спрашивала про мать. Она чувствовала, что эта тема закрыта. Когда тарелки опустели, Тэхён встал, чтобы помочь бабушке собрать посуду. — Сиди, сиди, — Сунджа махнула рукой на Соджин. — Ты гостья. А ты, — она посмотрела на внука, — помоги мне. Он ловко, несмотря на гипс, закинул тарелки в раковину и начал протирать стол здоровой рукой. Соджин сидела на своём месте и смотрела на него — на то, как он двигается, как сосредоточенно вытирает крошки, как хмурится, когда тарелка соскальзывает с мокрой поверхности. Она смотрела и чувствовала, что в этом доме она хочет остаться чуть дольше. — Соджин-а, ты чего задумалась? — спросила Сунджа, ставя перед ней кружку с чаем. — и почему ты нормально не поела, дочка. — А? — она моргнула. — Просто... у вас так хорошо. Спокойно. Но я обычно вечером не ем. Но ваша еда была очень вкусная, спасибо. — Правда? Ты ведь такая худенькая, хотя поддерживать талию это хорошо. Но нельзя злорадствовать этим— бабушка улыбнулась. — А раз тебе у нас нравится, то приходи ещё. У нас здесь всегда рады. Я скажу тэхену чтоб почаще тебя приводил. Тэхён, который слышал их разговор, коротко улыбнулся и отвернулся. --- Когда ужин закончился, Соджин вспомнила про материалы. — Ах, Тэхён-сси, я забыла положить папки, — сказала она, доставая из своей школьной сумки стопку бумаг. — Оставь в моей комнате, — сказал он, не оборачиваясь. — Я потом разберусь. Соджин поднялась, прошла по узкому коридору и открыла первую попавшуюся дверь. Комната Тэхёна была такой, какой она и представляла. Обычная кровать с тёмным покрывалом, аккуратно заправленная. Окно с видом на горы, на котором стоял небольшой кактус — единственное растение, которое не требовало заботы. Рабочий стол, где лежали учебники, старый настольный светильник и несколько ручек, расставленных в ряд. В углу — шкаф с одеждой, открытый, где висели несколько футболок и курток. На полу — гантели разного веса, груша для битья, которая уже была потёрта, и маленький телевизор с видеоиграми, около которых валялись два джойстика. Но удивительным было другое: в комнате было чисто. Не стерильно, как у Соджин дома, а по-мальчишески чисто — всё на своих местах, ни одной лишней вещи, ни одной пылинки на поверхностях. Она знала, что Тэхён живёт с бабушкой, но даже с учётом этого убираться он явно умел. Она поставила папки на стол и медленно обвела взглядом комнату. В ней было что-то личное, что-то такое, чего не было в их школьных разговорах. Она видела его жизнь — простую, честную, без прикрас. — Ты что тут делаешь? Она обернулась. В дверях стоял Тэхён, чуть удивлённый, но не злой. — Я... принесла материалы, — сказала она, отступая от стола. — Ты просил. — Да, — он перевёл взгляд на стол, где лежали папки. — Спасибо. — У тебя очень милая комната, — сказала она, опускаясь на край его кровати. Он замялся, не привыкший к похвалам. — Это просто комната. — Нет, — сказала она, — она... живая. Он не ответил. Просто смотрел на неё, и в его глазах был вопрос. — Сегодня позаниматься уже не получится, — сказала она, поднимаясь и поправляя юбку. — Да, — кивнул он. — Поздно уже. Я провожу тебя. — Спасибо, — она смотрела на него чуть дольше, чем нужно. А потом отвернулась и вышла. --- Через десять минут Тэхён вышел из дома в другой одежде — тёмные джинсы, белая майка и сверху кожаная куртка, которая была достаточно широкой, чтобы гипс поместился под рукав. Руку он перекинул через бандаж, чтобы не напрягать. На улице уже похолодало. Соджин стояла у крыльца в своей тонкой школьной блузке, и ветер трепал её короткие волосы. Она уже попрощалась с бабушкой и отцом, которые вышли на крыльцо проводить гостей. — Я провожу Соджин и вернусь, — сказал Тэхён, надевая кеды. — Позаботься о красавице, Тэхён-а, — сказала Сунджа, и в её голосе была лёгкая хитринка. — Хорошо, — кивнул он. — Мы будем ждать тебя снова, Соджин, — добавил Джинхо, улыбнувшись ей. — Ты всегда желанный гость. Соджин поклонилась. — Спасибо, Ким Джинхо-сси. Спасибо, Сунджа-хальмони. Мне было очень приятно. Тэхён подошёл к ней и протянул свою ветровку — постиранную, но всё ещё пахнущую им. — Накинь, — сказал он. — Холодно. Она удивилась, но взяла. Куртка была огромной на ней, почти до колен, и Соджин утонула в ней, как в коконе. Она смутилась, но не стала отказываться. Они пошли по тёмным улочкам. Свет от редких фонарей падал на булыжную мостовую, и тени их становились длинными и причудливыми. — Спасибо, — сказала она тихо. — За то, что привёл меня. Я чувствовала себя... как дома. — Я рад, — сказал он просто. — У тебя очень хорошая семья, — добавила она. — И бабушка такая тёплая. Она вдруг замолчала. — Тэхён-сси, — начала она, — когда я была у тебя дома... я почувствовала себя настоящей. — Настоящей? — переспросил он. — Да, — она смотрела вперёд, на темнеющие холмы. — У меня дома... всё не так. Я никогда не чувствовала, что могу быть собой. А у вас... В общем там очень уютно. Он не знал, что ответить. Просто кивнул. Они подошли к улице где жила соджин, зажиточный квартал, вокруг большие современные дома с постриженным газоном, с высокими железными воротами и закрытыми участками. Здесь было тихо, даже слишком тихо, и воздух казался другим — холоднее, стерильнее. Не смотря на скромный город, мажоры располагались и тут. Природа чище в отличии от больших городов и возможно найти уединение. В углу улицы стояла фигура. Хосок. Он стоял, прислонившись к стене одного из домов, скрестив руки на груди. Его лицо было спокойным, но в глазах горел холод. Он ждал их — и, видимо, ждал давно. Они подошли к нему. Соджин замедлила шаг, чувствуя, как напряжение разливается в воздухе. — Где вы были? — спросил Хосок, и голос его был ровным, но в нём чувствовалась сталь. — Мы... — начала Соджин, но Тэхён перебил её: — Занимались. Её учитель сам приставил ко мне. Мы были в кофейне недалеко от вокзала. — В кофейне, — повторил Хосок, окидывая его взглядом. — Почему так далеко? — Там меньше людей, — ответил Тэхён, глядя ему прямо в глаза. — Не волнуйся, с твоей сестрой всё в порядке. Удивительно, что ты даже не звонил ей, если так печёшься. Хосок усмехнулся — холодно, без тени тепла. — Ты переоделся тоже в кофейне? — он перевёл взгляд на куртку Соджин. — И одежду ей одолжил тоже в кофейне? Тэхён понял, что его ложь раскрыта. Но вместо того чтобы злиться или оправдываться, он просто посмотрел на Хосока спокойно, почти безразлично. — Я проводил тебя, — сказал он Соджин, даже не глядя на брата. — Увидимся в школе. Куртку отдашь потом. — А ты, мистер "важные очки", сделай сперва хоть что то значимое, нежели строить из себя правильного перед другими. Он развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь. Хосок смотрел ему вслед, и в его глазах была ярость — сдержанная, но настоящая. — Что ты творишь, Соджин? — сказал он, поворачиваясь к сестре. — Ты что, не понимаешь, что он опасен? — Он не опасен, — тихо ответила она, поправляя его куртку на плечах. — Он... хороший. — Ты ничего не знаешь о людях, — отрезал Хосок. Она не ответила. Просто прошла мимо него к дому, где уже горел свет. А Хосок стоял на улице и смотрел в темноту, где исчезла фигура Тэхёна. Он ненавидел его. И эта ненависть была почти физической. --- Тэхён шёл по пустым улицам и думал о том, что было сегодня. Отец. Бабушка. Тёплый ужин. И она — Соджин — которая сидела за их столом, которая улыбалась, которая была собой. Он дышал. И этот воздух был лёгким. Он думал о том, как она надела его куртку, и в ней казалась ещё более хрупкой, как будто он мог защитить её от всего мира. И о том, что она смотрела на него дольше, чем нужно. Он не знал, что это значит. Но он хотел узнать.