Часть 2
21 марта 2026 г., 19:39
Ресторан «Black Heron» располагался на последнем этаже небоскреба, откуда открывался вид на залитый огнями Сеул. Это было место, где тишина стоила дороже, чем коллекционное вино, а столики были расставлены так, чтобы даже самый чуткий слух конкурента не уловил ни слова.
Ким Сынмин сидел у окна, вертя в пальцах тяжелый стакан с виски. На нем был темно-синий костюм, и в приглушенном свете его лицо казалось высеченным из камня — холодным и непроницаемым. Лед в стакане почти растаял, превратившись в тонкие осколки, но Сынмин, казалось, не замечал, что пьет уже почти чистый спирт.
Чон Чэ Ра отодвинул тяжелое кресло и сел напротив. Он не стал тратить время на светские прелюдии.
— Твой день рождения на подходе, Сынмин, — Чэ Ра кивнул официанту, чтобы тот принес ему то же самое. — Будем заказывать банкетный зал или ты снова решишь спрятаться в своем поместье, играя в «Синюю Бороду»?
Сынмин медленно перевел взгляд на друга. Его губы тронула странная, едва уловимая усмешка. Он был уже в той стадии «холодного подпития», когда слова вылетают легче, но голос остается пугающе твердым.
— Чони… Знаешь, в этот раз у меня есть повод. В моем доме поселился… экспонат, за которым чертовски интересно наблюдать.
Чэ Ра прищурился. Он знал, что в жизни друга появился некий омега по имени Исыль, но Сынмин до этого момента хранил молчание.
— Тот самый, о котором гудит охрана да и весь Сеул? — Чэ Ра усмехнулся. — Говорят, он заставил твоих парней играть в прятки с детьми.
— Больше, Чон Чэ Ра. Он заставил их чувствовать себя идиотами, — Сынмин сделал внушительный глоток виски. — В постели этому омеге нет равных, Чэ Ра. Поверь мне на слово. Это не холодный Бо Мён и не вулкан Ха Джун. Он… как бы это сказать… он чувствует каждое движение, каждую искру. Словно читает меня изнутри. И с детьми, что самое удивительное, нашел общий язык. Джин за ним хвостом ходит, а Намджун вообще перестал крушить всё подряд, когда Исыль рядом.
Чэ Ра приподнял бровь, удивляясь редкой для друга похвале.
— Похоже, ты нашел сокровище, Сынмин-а. И в чем тогда проблема?
— Это всё мелочи, — отрезал Сынмин, и его голос мгновенно утратил остатки тепла. Лицо снова превратилось в маску. — Приятные бонусы, не более. Он думает, что я иду на поводу его прихотей и идиотских затей… Наивный. Он свято верит, что ему удается держать меня крепко за яйца. Сыплет цитатами из Флеминга при каждом удобном случае, словно он повёрнут на этих своих детективах и сам — секретный агент на задании. Вначале мне казалось это даже забавным… Сейчас — бесит.
Сынмин подался вперед, в его глазах блеснул опасный огонь.
— А мне же, мне от него надо лишь одно: свадьба и еще одного альфочку, которого я смогу отобрать, а омегу отправить во свояси. Но он так маниакально против свадьбы, что я начинаю терять выдержку. Кто бы мог подумать, что в этом хрупком теле такой стержень? Ну, ничего, вода камень точит. Главное — дотащить его до женитьбы и обрюхатить. Остальное — дело техники.
Чэ Ра слушал друга, и ни один мускул на его лице не дрогнул. Он слишком хорошо знал Сынмина, чтобы удивляться его цинизму, но в этот раз масштаб поражал.
— Ты ему мстишь, что ли, Сынмин? — тихо спросил он. — Он же ни в чем не виноват. Кто он вообще такой? Откуда взялся этот твой «сказочник»?
Сынмин небрежно махнул рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи.
— Какая разница? Из приличной семьи, образованный — и ладно. Я даже не интересовался, где он там учился или чем занимался раньше. Пишет свои детские книжки, мнит себя великим стратегом — пусть развлекается. Мне плевать на его прошлое, Чэ Ра. Мне нужно его будущее. Точнее, то будущее, которое он мне родит.
Сынмин жестко поставил стакан на стол.
— Я никогда не поверю больше ни одному омеге. Один, наигравшись в семейную жизнь, ушел и оставил ребенка, а второй — просто умер! Я сыт по горло их «уходами». На этот раз я сам буду тем, кто закроет дверь. Приходи на мой день рождения, Чэ Ра. Обещаю, скучно тебе там точно не будет!
Три месяца жизни с Исылем превратили поместье в место, где здравый смысл заходил только по предварительной записи и редко задерживался дольше, чем на пять минут.
Исыль гнул свою линию виртуозно, как гроссмейстер, играющий в шахматы бензопилой.
Он мог заставить омму Сынмина — человека, чьё генеалогическое древо уходит корнями в эпоху Корё — всерьёз обсуждать, какой оттенок розового лучше подойдёт для камуфляжа танка в условиях марсианской пустыни. И старший омега таял! Он чувствовал себя причастным к какому-то великому, безумному заговору, в котором Исыль был главным зодчим.
Прислуга не просто его боготворила — они его боялись и обожали одновременно, как стихийное бедствие. Исыль мог войти на кухню, отодвинуть шеф-повара и объявить: — Сегодня мы готовим «Суп из Топора» по оригинальному рецепту, но вместо топора используем мою иронию и вот этот редкий вид трюфеля, который Сынмин купил на аукционе за цену небольшого острова. Ким, подай полотенце и не дыши так громко, ты сбиваешь мне молекулярную структуру бульона!
И Сынмин подавал.
Великий Альфа, чьё имя заставляло рынки дрожать, теперь по первому взгляду Исыля превращался в преданного, но слегка ошалевшего волкодава. Он готов был рычать на весь мир, но перед Исылем садился по команде «служить», ожидая, пока этот невозможный омега поправит ему воротник или отвесит едкое: — Сынмин-а, твоя стратегия захвата портов выглядит так, будто её писал пьяный пингвин. Переделай, или я заставлю тебя весь вечер читать вслух мои эротические черновики.
Дети стали другими, потому что Исыль легализовал в этом доме хаос. Он научил Джина, что Кремень может быть и метательным снарядом, а Джунни — что разрушение старого шкафа — это не вандализм, а «подготовка площадки для перехода в Нарнию».
И вот, наступил День рождения.
В доме — ни души из персонала. Исыль выставил всех, заявив, что сегодня «День тотальной некомпетентности».
Они с Сынмином, босые, в муке и брызгах соуса, носились по веранде. Исыль, с диким огнём в глазах, запрыгнул на стол, размахивая половником как саблей: — Ким! Если ты не поймаешь этот кусок моцареллы ртом, я вычеркну тебя из списка главных героев и сделаю тебя чистильщиком бассейна во второй главе!
Сынмин хохотал, ловя сыр, обливаясь водой из пистолетов, которые Джунни и Джин бросили на пол. У него замирало сердце — не от пафоса, а от этого дикого, необузданного абсурда, который Исыль превратил в их новую религию.
Но стоило Исылю спрыгнуть со стола и увидеть, как дети на мгновение замерли в углу веранды с теми самыми «серыми» лицами… маска безумного пирата слетела.
— Так, — Исыль замер, тяжело дыша, мокрый и абсолютно прекрасный в своём сумасшествии. — Сюжет провисает. У нас тут два агента без лицензии на убийство скуки.
Он подозвал к себе охранников, которые жались у стены, не понимая, можно ли им смеяться.
— Снимайте ботинки, господа. Сейчас мы будем выяснять, кто из вас — Шрек, а кто — крестная фея с глубоким экзистенциальным кризисом.
Чон Чэ Ра отодвинул массивную створку ворот поместья Кимов. В ушах всё еще звенел ледяной, расчетливый голос Сынмина из «Black Heron»: «Ресурс… Обрюхатить и отправить во свояси… Я сам закрою дверь».
Чэ Ра приготовился увидеть стерильный склеп, где омега-сказочник тенью скользит по углам, боясь потревожить покой Хозяина.
Он шагнул на территорию и… замер. Мир вокруг него раскололся.
Первое, что он услышал, был не пафосный тост, а дикий, заливистый хохот. Прямо по идеальному английскому газону, сверкая мокрыми, босыми пятками, несся Ким Сынмин. Великий Альфа, чье имя заставляло рынки дрожать, сейчас был мокрым насквозь, в прилипшей к телу рубашке, и с азартным остервенением отстреливался из огромного ярко-зеленого водяного автомата.
Его преследовали двое. Джин , с лицом предельно серьезного киллера, заходил с фланга, метко пуская струи воды из пистолета поменьше. Джун орал так, словно шел в последнюю атаку, и поливал отца из шланга, который тащил за собой по траве.
Чуть поодаль, у стены дома, Чэ Ра заметил начальника охраны Кимов. Суровый Альфа, который обычно смотрел на мир через прицел, сейчас стоял… босиком и улыбался. Его тяжелые форменные ботинки сиротливо стояли на плитке, а сам он, сконфуженно переминаясь с ноги на ногу, наблюдал за «водной битвой», не понимая, можно ли ему вмешиваться в этот несанкционированный хаос.
Чэ Ра перевел взгляд дальше, на веранду.
Там, в тени, за плетеным столом, абсолютно спокойно сидел Исыль. На нем была простая льняная рубашка, рукава закатаны, очки в золотой оправе чуть съехали на нос. Он методично, с какой-то балетной точностью, что-то писал в своем неизменном кожаном блокноте, лишь изредка поправляя очки мизинцем.
Исыль был центром этого циклона.
Вокруг него бушевал хаос, который он сам и санкционировал, но сам он оставался неподвижным. Он не просто наблюдал. Он фиксировал. Он редактировал эту реальность, превращая могущественного Альфу в мокрого, счастливого идиота на глазах у детей и ошалевшей охраны.
Сынмин, заметив Чэ Ра, резко затормозил, поскользнувшись на мокрой траве. Он стоял, тяжело дыша, с водяным автоматом наперевес, мокрый, перепачканный травой, и сиял такой безумной, искренней улыбкой, которой Чэ Ра не видел у него со времен Филиппин.
— Чон! — выкрикнул Сынмин, вытирая воду с лица. — Ты вовремя! Агенты, у нас пополнение!
Чэ Ра смотрел на друга и понимал: всё, что Сынмин говорил в «Black Heron» о «деле техники» и «ссылке в провинцию» — это была его предсмертная хрипота как тирана. Здесь, на этой лужайке, Глава Клана Ким был абсолютно, безоговочно побежден.
И самое страшное — он был этому чертовски рад.
Исыль на веранде медленно перевернул страницу блокнота и, не поднимая головы, негромко произнес: «Запишем: Объект «Чэ Ра» замер в фазе отрицания. Сюжет продолжает развиваться по моему сценарию. Бинго».
— Сынмин… — Чэ Ра выдавил это имя, чувствуя, как его собственные представления о реальности дают трещину. — Я ехал к Главе Клана Ким, а попал, кажется, на фестиваль водных безумцев. Ты что, уволил охрану и нанял аниматоров?
Сынмин резко затормозил, едва не поскользнувшись на мокрой траве. На секунду его лицо дернулось — тот самый «ресторанный» Сынмин попытался вернуть контроль, нацепить маску холодного циника. Но мокрая рубашка прилипла к телу, мука на скуле и дикий, живой блеск в глазах превращали эту попытку в фарс.
— Я уволил скуку, Чэ Ра-я! На сегодня, — Сынмин хохотнул, но в этом смехе уже прорезалась та самая жесткая нотка, которую он демонстрировал в баре. Он шагнул навстречу другу, пытаясь вернуть себе властную осанку, даже будучи босым. — Познакомься. Это Исыль. Тот самый, который превратил мой дом в территорию, где правила этикета караются расстрелом из водяного пистолета.
Исыль не поднялся. Он лишь окинул прибывшего Чона коротким, препарирующим взглядом детектива.
— Чон Чэ Ра, значит? — Исыль мазнул ручкой по странице. — Вы выглядите слишком… отутюженным для этого праздника. Если вы приехали поздравлять Ким Сынмина, знайте: в этом доме статус измеряется не ценой ваших оксфордов, а способностью ходить по мокрой траве босиком. Разувайтесь. Или оставайтесь декорацией у забора.
Чэ Ра замер. Он посмотрел на Сынмина, ожидая, что тот сейчас осадит наглого омегу, напомнит ему про «ресурс» и «экспонат». Но Сынмин лишь пожал плечами, и в этом жесте было столько же власти, сколько и фатализма.
— Вполне серьезно, — отрезал Сынмин, и его голос снова стал тем самым, из «Black Heron» — низким, свинцовым. — В этом доме сегодня управляет Абсурд. И поверь, Чэ Ра, это чертовски освежает, когда тебе не нужно притворяться статуей на собственном кладбище.
Через десять минут, когда Чэ Ра, ворча, всё же скинул туфли и сел за стол, Сынмин уже успел накинуть на плечи сухое полотенце. Но он не обулся. Он сел рядом с Чоном, и его взгляд снова стал острым, сканирующим — тем самым взглядом «Синей Бороды», который планирует будущее.
Исыль подошел к ним. Он встал за спиной Сынмина, положив ладонь ему на плечо.
— Вы так смотрите на этот хамон, будто ищете в нем скрытый смысл, г-н Чон, — Исыль прищурился. — Или вы просто пытаетесь понять, как ваш Сынмин оказался в подчинении у омеги с блокнотом?
Чэ Ра усмехнулся, глядя, как Сынмин при этом вопросе непроизвольно напрягся, возвращая себе маску хозяина.
— Я пытаюсь понять, Исыль-сси, где заканчивается ваш «шарм» и начинается чистая манипуляция, — Чэ Ра посмотрел прямо в глаза омеге.— Потому что Сынмин рисовал мне совсем другую картину. Картину, где он — автор, а вы… лишь иллюстрация.
Сынмин сжал стакан чуть крепче.
Игра началась. Перед Чоном он не мог позволить себе быть просто «волкодавом» — ему нужно было доказать, что он всё еще держит ручку, даже если Исыль сейчас диктует ему текст.
— Знаете, господин Чон, — голос Исыля прозвучал неожиданно низко, разрезая уютный полумрак веранды, — в детективах самый опасный момент — это когда персонажи начинают планировать сиквел, не закончив основную главу.
Сынмин вздрогнул. Чэ Ра медленно поднял глаза, встречаясь с холодным, пронзительным взглядом Исыля сквозь линзы очков.
Чэ Ра не стал юлить, в этом доме сегодня маски не работали.
— Я- Автор, — Исыль едва заметно улыбнулся. — Я слышу даже то, что вы только собирались подумать.
— Слышать мысли — полезный навык для писателя, — негромко произнес Чэ Ра, пригубив вино. — Но иногда мысли — это просто черновики, которые Альфы выбрасывают в корзину, как только сцена требует действия. Сынмин-а, ты ведь всегда говорил, что финал пишет тот, кто оплачивает тираж?
Сынмин только открыл рот, чтобы высказаться, подтверждая статус «спонсора» своей жизни, но Исыль оказался быстрее. Он даже не поднял головы от записей, но голос его прозвучал с такой ледяной, автономной мощью, что Чэ Ра невольно поставил бокал на стол.
— Я независим в денежном эквиваленте, — отрезал Исыль, и звук его пера по бумаге прозвучал как росчерк на чеке. — СВОИ работы я оплачиваю САМ. Поэтому, господин Чон, в моем Сюжете нет «корзины» для Альф. В нем есть только авторская воля.
Сынмин замер. Его рука, уже потянувшаяся к бутылке, чтобы подчеркнуть свое право хозяина стола, остановилась в воздухе. Он посмотрел на Исыля — босого, взъерошенного, пахнущего мукой и базиликом — и в этом взгляде снова вспыхнул тот азарт из первой главы. Этот омега только что при Чэ Ра перерезал финансовую пуповину, за которую Сынмин привык держать весь мир.
Чэ Ра усмехнулся про себя, наблюдая за этой немой сценой. Мысль о том, что «тираж» Сынмина только что объявил о национализации, промелькнула в его голове едким титром, пока он переводил взгляд с недоуменного лица друга на ледяное спокойствие Исыля.
Сынмин замер, его рука так и осталась лежать на столе, пальцы чуть дрогнули. Он явно не ожидал, что омега выставит финансовый счет его власти прямо при свидетелях.
В этой звенящей тишине Да Кен, который до этого момента лишь внимательно изучал Исыля, подался вперед. Он поставил свой бокал и мягко, почти невесомо, коснулся ладонью края стола.
— Свои работы вы оплачиваете сами, Исыль-ши… — голос Да Кена прозвучал обволакивающе, но в нем чувствовалась проницательность омеги, который привык видеть изнанку красивых фасадов. — Это редкое качество в нашем кругу. Независимость — лучший щит от чужих вложений.
Да Кен на мгновение задержал взгляд на Джине и Джунни, которые внизу, на газоне, продолжали свою безмолвную шпионскую охоту, а затем снова посмотрел на Исыля.
— Но даже в самом независимом романе, — Да Кен едва заметно кивнул в сторону детей, — рано или поздно встает вопрос о наследственности. Сынмин — человек традиции, как бы он ни пытался сейчас казаться «водным безумцем». Скажите, Исыль-ши, в вашем авторском плане есть место для продолжения этого рода? Или вы считаете, что двух «глав», написанных другими, этому дому достаточно?
Чэ Ра затаил дыхание. Вопрос Да Кена был ударом милосердия — он вывел разговор из плоскости денег в плоскость биологического долга, о котором Сынмин так яростно мечтал в «Black Heron».
Сынмин вскинул голову. Его взгляд, лишенный муки и смеха, мгновенно стал сканирующим, тяжелым. Он смотрел на Исыля, ожидая, как Автор отреагирует на попытку вписать в его рукопись живого ребенка.
Да Кен на мгновение задержал взгляд на маленьком Хосоке, который внизу, на газоне, увлеченно пытался повторить за Джунни «шпионский кувырок», а затем снова посмотрел на Исыля.
— Ведь даже в самом независимом романе рано или поздно встает вопрос о развитии героев. Мы с Чэ Ра, например, недавно решили, что нашему Сюжету пора расширяться. Хосок-и станет старшим хёном.
Чэ Ра вздрогнул от неожиданности, но тут же накрыл ладонь супруга своей, принимая подачу. Сынмин застыл. Удар Да Кена был филигранным: он не спрашивал «а когда вы?», он просто показал Сынмину картинку того, что тот так отчаянно хотел получить, но не мог даже обсудить с Исылем без риска быть «вычеркнутым».
— Поздравляю, — Сынмин выдавил это слово, и оно прозвучало натянуто, как струна. Его взгляд метнулся к Чэ Ра, в нем на секунду вспыхнула чистая, неразбавленная зависть Альфы, который только что услышал о чужой победе на своем поле.
Да Кен лишь слегка склонил голову, принимая поздравление, но его глаза были прикованы к Исылю. В этой улыбке омеги не было тепла, только холодное любопытство равного, который только что повысил ставки в игре.
— Это меняет всё, — мягко продолжил Да Кен, не сводя глаз с Исыля. — И логистику, и философию, и даже… бюджеты, о которых вы так печетесь, Исыль-ши. Сынмин ведь всегда считал, что два наследника — это только завязка.
Да Кен сделал паузу, позволяя тишине подчеркнуть значимость момента.
— Скажите, Исыль-ши, ваш Авторский план предусматривает появление еще одного Кима-младшего? Или ваш Сюжет слишком герметичен для таких… живых дополнений?
Сынмин вскинул голову. Он смотрел на Исыля, буквально впиваясь в него глазами, ожидая, как тот отреагирует на этот «выпад» Да Кена, который превратил веранду в поле боя за будущее Кимов.
Сынмин в этот момент действительно пребывает в состоянии скрытого восторга. Для него новость Чонов — это идеальный рычаг. Он смотрит на Исыля, и в его глазах читается: «Ну же, Автор, сюжет подкидывает тебе классику. Сдавайся. Видишь, как живут приличные семьи?» Он уже почти чувствует вкус этой победы, которую Да Кен преподнес ему на блюде.
Чоны же сидят с видом триумфаторов, уверенные, что прижали «сказочника» к стенке социальными нормами. Они не подозревают, что сейчас Исыль перевернет доску и фигуры полетят им в лицо.
Исыль медленно отложил ручку. Он не вздрогнул, не отвел взгляда. Напротив, он подался вперед, и линзы его очков блеснули в сумерках веранды так холодно, что Сынмин невольно подобрался, предчувствуя удар.
— Поздравляю, Да Кен-ши, — голос Исыля был ровным, почти стерильным. — Рождение ребенка — это прекрасный финал для семейной саги. Но мой жанр, как я уже говорил, несколько иной.
Он перевел взгляд на Сынмина. Тот замер с приподнятым бокалом, в его взгляде горело торжествующее: «Ну?!».
— Видите ли, — Исыль облокотился на стол, игнорируя тяжелую ауру Альфы рядом, — Сынмин-а любит «сталь и расчет». Он видит в детях улучшенные копии себя, конвейер по производству наследников. А я… я вижу в этом слишком большую ответственность перед ребенком Сюжетом.
Исыль на мгновение замолчал, глядя на Джина и Намджуна. Внутри него в этот момент всё сжалось от нежности к этим двоим, но признать это сейчас означало проиграть Сынмину войну за свою свободу. Признать, что он хочет своего ребенка от этого невозможного, властного, неадекватного Альфы — значило поставить последнюю точку в своем собственном романе.
— Ребенок — это не «дополнение» к бюджету, Да Кен-ши. Это полноценный Главный Герой, который в один прекрасный день может решить, что Автор ему не нужен. — Исыль посмотрел прямо в глаза Сынмину. — Поэтому мой ответ будет таким же, как и в первый раз: никакой свадьбы не будет. Я не собираюсь становиться законным приложением к вашему «замку». А дети… — Он сделал паузу, и Сынмин почувствовал, как в груди начинает холодеть. — …дети — это слишком ответственно для такой летучей натуры, как я. Заводить своего, чтобы он стал частью вашей «официальной хроники»? Нет уж, увольте. Мой блокнот не терпит биологических привязок.
На веранде воцарилась такая тишина, что было слышно, как шуршит листва в саду. Сынмин медленно поставил бокал. Его восторг испарился, оставив после себя едкий осадок ярости и непонимания.
Чэ Ра и Да Кен переглянулись. Они ожидали кокетства, смущения или даже отказа, но не этой хирургической прямоты, которая разом перечеркнула все планы «Синей Бороды» на «свадьбу и все вытекающие…».
Исыль снова взял ручку и, как ни в чем не бывало, сделал запись: «Запишем: Лица гостей выражают когнитивный диссонанс. Главный герой на грани системного сбоя».
Да Кен не смутился. Он лишь чуть сильнее сжал плечо Чэ Ра, не сводя внимательного, почти рентгеновского взгляда с Исыля. В наступившей тишине его голос прозвучал как шепот искусителя.
— Ответственность — это и есть жизнь, Исыль-ши. Но я смотрю на вас двоих… — Да Кен перевел взгляд с острого профиля Исыля на застывшее, каменное лицо Сынмина. — Генетика — штука упрямая, она не читает блокнотов. От вашей пары получился бы просто прекрасный альфочка. С вашей непредсказуемостью и сталью Кимов… это был бы настоящий шедевр.
Да Кен прикрыл глаза на мгновение, словно смакуя воображаемую картину.
— И кто знает… возможно, через двадцать лет наши семьи смогли бы породниться? Это была бы самая мощная коалиция в Сеуле за последние полвека.
Чэ Ра почувствовал, как Сынмин рядом буквально закаменел. Эта фраза про «породниться» попала в самую цель. В голове Сынмина мгновенно выстроилась шахматная доска: наследник от Исыля, союз с Чонами, абсолютная власть… Его «феноменальный оптимизм» взвился на дыбы, требуя немедленно схватить Исыля и запереть его в спальне до получения результата.
Исыль снова медленно обвел взглядом сидящих за столом. Его голос, до этого сухой и репортажный, вдруг обрел глубину, от которой у Сынмина внутри что-то болезненно екнуло.
— Ребенок — это не «хватка» и не «внешность». Это чистый лист, на котором еще нужно научиться писать без ошибок. — Исыль на мгновение задержал взгляд на Джине, который внизу, на газоне, замер, прислушиваясь к голосам взрослых. — А свадьба…
Исыль усмехнулся, и эта улыбка была горько-сладкой, мимолетной, как блик на воде.
— Зачем нам оформлять подписку на счастье, если мы каждый день покупаем его в розницу? Так честнее. Если завтра Сынмину наскучит мой «сюжет» или я решу, что мой Герой безнадежно испорчен — мы просто разойдемся, не марая бумагу гербовыми печатями.
Сынмин сжал пальцы на подлокотнике кресла так, что старое дерево жалобно скрипнуло. Слова про «розницу» ударили по его альфийскому эго сильнее, чем любой отказ. Он хотел владеть Исылем оптом, навсегда, со всеми правами на переиздание, а этот омега заставлял его каждый божий день заново выкупать свое место в его жизни.
«Как же виртуозно он играет свою партию…» — Чэ Ра едва сдерживался, чтобы не зааплодировать этому омеге прямо здесь, под ледяным взглядом друга. — «Может, стоит начать тебя жалеть, Ким Сынмин? Ты ведь думал, что купил редкую птицу, а в итоге сам заперся с ней в клетке, ключи от которой она глотает каждое утро на завтрак».
Чэ Ра перевел взгляд на Сынмина. Тот сидел неподвижно, его лицо снова стало каменной маской. Но в глубине зрачков полыхало то самое «безумное пламя», которое Исыль так старательно документировал. Сынмин не собирался сдаваться. Напротив, этот «розничный» подход Исыля раззадорил в нем того самого захватчика из Берна.
— В розницу, значит? — Сынмин наконец нарушил тишину, и его голос был пугающе спокойным. — Что ж, Исыль. Я принимаю эти условия. Но учти: я очень богатый покупатель. И я собираюсь скупить все твои дни, до последней секунды, пока ты сам не попросишь меня о «пожизненном контракте».
Исыль лишь приподнял бровь, снова открывая блокнот.
— «Объект демонстрирует манию величия, переходящую в инвестиционный азарт. Запишем: Глава 17 обещает быть кровавой… или очень дорогой».
Да Кен тихо вздохнул и потянулся за фруктами. Атмосфера на веранде была наэлектризована так, что казалось, коснись сейчас Сынмин Исыля — и вспыхнет пожар, который не потушить ни одним водяным пистолетом.
Чэ Ра все-таки не выдержал. Он подался вперед, и в его взгляде азарт игрока смешался с искренним изумлением.
— Я наслышан, конечно, что у вас стальной стержень и вместо крови — лед, Исыль-ши, но неужели всё будет именно так? — Чэ Ра обвел рукой веранду, поместье, саму жизнь Кимов. — А вдруг? Сюжет действительно мог бы выйти шикарным… Такая коалиция, такая кровь.
Исыль медленно поднял голову. В сумерках линзы его очков отразили огни сада, превращая глаза в два холодных зеркала.
— Если я когда-нибудь и решусь написать эту главу… если я рожу сына, то только для себя, — голос Исыля прозвучал неожиданно низко, разрезая воздух. — У моего Сынмина уже есть два прекрасных Альфы-наследника.
Он коротким, почти нежным жестом кивнул в сторону Джина и Джунни, которые в этот момент что-то оживленно доказывали Хосоку, размахивая руками.
— Клан Ким укомплектован, — отрезал Исыль. — Им не нужна третья копия для управления империей.
На веранде стало очень тихо. Чэ Ра перестал улыбаться, кожей почувствовав, как воздух вокруг Исыля начал вибрировать от напряжения. Это была не капризная поза омеги, это была декларация независимости, написанная кровью.
— Мой ребенок не будет «наследником», — продолжал Исыль, и его голос стал почти стальным, лишенным всякого налета иронии. — Он будет продолжением моего безумия, а не чьих-то амбиций.
Он посмотрел прямо в глаза Сынмину — жестко, без тени привычного лукавства. В этом взгляде Сынмин прочитал приговор всем своим планам из «Black Heron». Исыль видел его насквозь: и «свадьбу», и «отбор ребенка», и «ссылку в провинцию».
— Поэтому — «нет», — подвел черту Исыль.
Сынмин сжал стакан так, что лед внутри хрустнул. Тот самый «захватчик из Берна» внутри него сейчас выл от ярости и одновременно задыхался от восторга. Он нашел не просто омегу, он нашел крепость, которую невозможно взять осадой — только добровольной сдачей.
Чэ Ра медленно откинулся на спинку кресла. Он посмотрел на своего друга, который сидел мокрый, босой и абсолютно безоружный перед этим невысоким человеком с блокнотом.
«Берегись, Ким Сынмин», — подумал Чэ Ра, чувствуя странный холодок в груди. — «Ты хотел шедевр? Ты его получил. Но автор этого шедевра не позволит тебе даже запятую поставить в своей жизни без его разрешения».
Исыль снова опустил взгляд в блокнот и быстро, почти яростно застрочил: «Точка невозврата пройдена. Главный герой осознал масштаб катастрофы. Глава 18: Крах империй начинается с одного тихого слова».
Исыль захлопнул блокнот и отложил ручку с таким видом, будто только что закончил скучную инвентаризацию склада, а не выпотрошил душу Главы Клана на глазах у лучшего друга. Он поднялся, его босые ноги мягко ступали по дереву, пока он подходил к застывшему Сынмину.
— Ну что мы всё обо мне, да обо мне? — голос Исыля снова стал текучим, почти ласковым, но в глазах всё еще плясали те самые опасные чертики. — С днем рождения, любимый!
Он положил ладони на плечи Сынмина и, не обращая внимания на его каменные мышцы, легко поцеловал его в макушку, прямо в мокрые после «водной битвы» волосы. В этом жесте было столько же нежности, сколько и демонстративного обладания: «Ты можешь планировать империи, Ким, но сегодня ты принадлежишь моему Сюжету».
Сынмин медленно выдохнул. Его пальцы, до белизны сжимавшие стакан, разжались. Внутренний зверь, который секунду назад готов был разнести эту веранду в щепки от яростного «нет», вдруг притих и послушно уложил голову на лапы. Этот контраст — от ледяного «только для себя» до теплого «любимый» — дезориентировал Сынмина сильнее, чем любой удар.
Чэ Ра и Да Кен замерли, наблюдая за этой метаморфозой.
— Виртуозно… — почти беззвучно выдохнул Чэ Ра, прикрывая глаза. Он видел, как Сынмин, великий и ужасный «Синяя Борода», буквально тает под руками этого омеги, забывая про свои амбиции, про «альфочек» и про коалиции.
Сынмин поднял голову, глядя на Исыля снизу вверх. В его взгляде уже не было свинца — только какая-то обреченная, жадная преданность человека, который добровольно идет на эшафот, если палач будет так же прекрасен.
— Сюжет продолжается? — негромко спросил Сынмин, перехватывая ладонь Исыля и прижимая её к своей щеке.
— О, милый… — Исыль широко улыбнулся своей квадратной улыбкой. — Мы только что прошли пролог. А теперь… — он обернулся к гостям, — …господа, хватит серьезных лиц! Ким Сынмин заслужил свой торт, даже если он будет со вкусом перца и моего дурного характера. Дети! Агенты! Главный герой требует поздравлений!
Джин и Джунни, словно ждали этой команды, с воплями вылетели на веранду, окончательно разрушая остатки светского пафоса.
Хаос, ворвавшийся на веранду вместе с детьми, смыл остатки тяжелого напряжения, но не само предчувствие грозы. Джин и Намджун, вооружившись праздничными колпаками, которые Исыль «случайно» приготовил заранее, облепили Сынмина, требуя немедленной выдачи сладкого.
Сынмин сидел в центре этого шумного водоворота, чувствуя на щеке тепло ладони Исыля. Он смотрел на Чэ Ра через головы сыновей, и в его взгляде уже не было торжества — только глухое признание того, что его жизнь больше не принадлежит ему.
— Ну же, Глава Клана, — Исыль подтолкнул к нему огромный торт, который выглядел так, будто его собирали в спешке, но пах он умопомрачительно — горьким шоколадом и чили. — Загадывай желание. Только осторожно: Авторы имеют привычку исполнять их слишком буквально.
Сынмин закрыл глаза. В голове пронеслись слова Да Кена о «коалиции» и ледяное «нет» Исыля. Он набрал в легкие воздуха и задул свечи одним мощным выдохом.
— И что ты загадал? — Да Кен прищурился, наблюдая за другом.
Сынмин открыл глаза и посмотрел на Исыля. Тот уже снова открыл свой блокнот, но на этот раз он не писал. Он замер, вглядываясь в лицо Сынмина с такой интенсивностью, словно просвечивал его рентгеном.
— Я загадал, чтобы этот Сюжет никогда не закончился, — негромко произнес Сынмин. — Чего бы мне это ни стоило.
На веранде повисла пауза. Чэ Ра и Да Кен удовлетворенно переглянулись — для них это прозвучало как признание любви. Но Исыль… Исыль видел за этими словами всю шахматную партию, которую Сынмин только что разыграл в своей голове.
Он прочитал в этом взгляде всё: и жгучее желание Сынмина получить того самого «идеального альфочку», и его азарт от слов Да Кена о «коалиции», и, самое главное — веру Сынмина в то, что он сможет переиграть Автора на его же поле. Сынмин не просто хотел продолжения — он хотел реванша.
Исыль медленно, очень медленно улыбнулся своей квадратной улыбкой. В глубине его зрачков вспыхнуло то самое «безумное пламя», которое Сынмин так любил и которого должен был бояться больше всего.
— «Никогда не закончился»? — Исыль прищурился, и в его голосе проскользнула опасная, вибрирующая нотка. — Смелое желание для человека, который только что услышал мое «нет».
Он подался вперед, сокращая дистанцию до минимума, так что Сынмин почувствовал запах чернил от его пальцев.
— Запишем: «Объект пытается вписать в Сюжет скрытые смыслы. Мечтает о коалициях, о наследниках, о том, как однажды он всё-таки закроет ту самую дверь». — Исыль коснулся кончиком ручки груди Сынмина, прямо над сердцем. — Я вижу твой «сиквел», Сынмин-а. И поверь… он гораздо амбициознее, чем ты готов признать при свидетелях.
Сынмин вздрогнул. Его «феноменальный оптимизм» наткнулся на абсолютную прозрачность. Исыль не просто слышал его мысли — он их препарировал.
— Но знаешь, что самое забавное в настоящих Сюжетах? — Исыль перевел взгляд на Чонов, которые всё еще улыбались, не понимая, что за их спинами только что произошла казнь иллюзий. — Самое забавное, что чем сильнее Герой хочет определенный финал, тем изощреннее Автор его обманывает.
Исыль захлопнул блокнот с таким звуком, будто поставил точку в чьей-то биографии. — С днем рождения, мой неисправимый стратег. Глава 19: «Иллюзия контроля .— Запишем: «Объект добровольно вошел в лабиринт и выбросил нить Ариадны. Смело. Без права на выход». «. Агенты! Тащите торт, пока наш Именинник не начал планировать захват Вселенной прямо за десертом!
Чэ Ра, откинувшись на спинку кресла, крутил в пальцах пустой бокал. Вечер плавно приближался к полуночи, дети притихли в доме, и над верандой повисла та самая вязкая тишина, которую Исыль называл «затишьем перед кульминацией».
— Знаешь, Исыль, — Чэ Ра прищурился, внимательно наблюдая за тем, как вторгается в личные границы омеги, переходя на «ты «, — Сынмин всегда говорил, что слова — это мусор, важны только цифры и факты. Но ты… ты превратили его жизнь в филологический аттракцион. Давай проверим твою теорию «Автора». Игра в слова. Я называю понятие — ты даешь ему определение из своего «словаря». Без раздумий.
Исыль медленно перевернул страницу блокнота. Его глаза за линзами очков блеснули азартом игрока, который точно знает, что у него в рукаве лишний туз.
— Игра в одни ворота — это скучно, — Исыль улыбнулся Чону, — Давай по очереди. Один вопрос от Альф, один — от Автора. Чэ Ра, ты начал. Твоя очередь отвечать.
Чэ Ра усмехнулся, принимая вызов. Он поудобнее перехватил бокал.
— Идет. Мое слово Семья. Теперь твой ход, Исыль.
Исыль прищурился, глядя на Чэ Ра сквозь линзы очков. — Верность, — бросил он, и Сынмин невольно напрягся.
Чэ Ра на мгновение задумался, глядя на Да Кена.
— Отсутствие желания искать лучший сценарий, когда текущий тебя полностью устраивает, — ответил Чон, и в его голосе прозвучала редкая для него теплота. — Способность не закрывать книгу, даже если в середине главы начался шторм.
— Красиво, — Исыль быстро застрочил в блокноте. — Запишем: «Романтический консерватизм». Теперь, Сынмин-а. Назови понятие для Да Кена.
Сынмин медленно перевел взгляд на супруга Чэ Ра. Его голос был низким, свинцовым. — Власть.
Да Кен даже не моргнул. Он мягко улыбнулся, глядя на Сынмина как на ребенка, который хвастается новой игрушкой.
— Возможность позволить окружающим верить, что они свободны, пока ты аккуратно переставляешь декорации их жизни, — Да Кен изящно отпил вино. — Истинная власть — это когда тебе не нужно повышать голос, чтобы тебя услышали в другой части города.
Сынмин едва заметно кивнул. Удар принят. Да Кен только что описал именно то, что Исыль проделывал с Сынмином последние три месяца.
— Мой ход, — Да Кен перевел взгляд на Исыля. — Раз уж мы заговорили о декорациях… Дом. Что это для тебя?
— Сценическая площадка с плохой звукоизоляцией, — мгновенно отозвался Исыль. — Место, где ты вынужден репетировать одну и ту же роль, пока зрители не начнут требовать антракта. Или — убежище, где ты можешь наконец снять очки и перестать быть «экспонатом».
Сынмин вздрогнул. Он почувствовал, как Исыль сейчас приоткрыл маленькую щель в своей броне.
— И последний раунд, — Чэ Ра подался вперед, чувствуя, что воздух на веранде стал густым, как патока. — Это слово выпадает тебе, Исыль. И я хочу честного ответа, без ваших литературных кружев. Наследник.
На веранде стало слышно, как в доме, Хосок звонко рассмеялся, пытаясь поймать Намджуна. Исыль замер. Его ручка зависла над бумагой, оставив жирную чернильную точку — кляксу, похожую на дыру в пространстве.
— Попытка обмануть смерть через ксерокопию, — негромко произнес Исыль, и на этот раз в его голосе не было яда, только бесконечная, вековая усталость. — Надежда Альфы на то, что его ошибки будут повторены с большим пафосом и в лучшем разрешении. Но для меня наследник… — он поднял глаза на Сынмина, и тот увидел в них не «лед», а отражение своего собственного безумия. — …Это крик о помощи Сюжета, который зашел в тупик. Когда Автору больше нечего сказать, он вводит нового персонажа.
Сынмин сжал пальцы на подлокотнике так, что старое дерево вновь жалобно скрипнуло. Это было самое холодное и расчетливое препарирование его мужского эго, которое он когда-либо слышал. Исыль не «боялся» ответственности — он просто отказывал этому Альфе в праве на его излюбленный финал. Для Исыля Сынмин был интересен только пока он был в движении, в хаосе, в поиске. Ребенок для него — это жирная точка, после которой Сюжет умирает в быту.
— «Крик о помощи Сюжета, который зашел в тупик»… — медленно повторил Сынмин, и его голос был похож на скрежет металла. — Значит, для тебя наше продолжение — это просто признак моей творческой импотенции как Альфы?
Исыль даже не моргнул. Он поправил очки, и в его взгляде Чэ Ра увидел ту самую бесстрастность ученого, наблюдающего за конвульсиями редкого насекомого.
— Именно, Сынмин-а. Ты хочешь «зафиксировать» успех через ребенка, потому что боишься, что завтра тебе нечего будет мне предложить, кроме своего банковского счета, — Исыль захлопнул блокнот с хлестким звуком. — Но мой Сюжет не терпит самоповторов. Клан Ким укомплектован. А я… я не подписывался на роль инкубатора для твоих амбиций.
Чэ Ра медленно выдохнул, чувствуя, как на веранде физически похолодало. Он посмотрел на Сынмина. Тот сидел неподвижно.
— Однако… — почти беззвучно выдохнул Чэ Ра. — Сынмин-а, кажется, ты встретил единственного человека, который ценит твою кровь меньше, чем твою способность его развлекать.
Исыль встал. Его босые ноги на деревянном полу прозвучали как окончательный приговор этой теме. — Игра окончена, господа. С днем рождения, Ким. Желание ты загадал… теперь живи с тем, что я его прочитал.
Стерильный полумрак гаража встретил их запахом разогретого асфальта, дорогого воска и холодного металла. Светодиодные ленты под потолком отражались в лакированных боках «Майбаха», превращая его в застывшего хищника.
Чэ Ра медленно застегнул манжеты, поправил часы и только потом посмотрел на Сынмина. Тот стоял у капота, прислонившись к крылу. Он уже успел набросить сухую рубашку, но не застегнул её, и на его коже всё еще белели следы муки, как боевой раскрас проигранного сражения.
— Ты в курсе, что ты сумасшедший? — Чэ Ра нарушил тишину, и его голос глухо ударился о бетонные стены. — Я ехал сюда поздравить друга, а уезжаю с ощущением, что присутствовал при добровольном харакири. Публичном. С комментариями автора в блокноте.
Сынмин усмехнулся, достав из кармана сигариллу. Щелчок зажигалки прозвучал как взвод затвора.
— Харакири? — Сынмин выпустил плотную струю дыма. — Нет, Чэ Ра. Это была разведка боем. Я проверял, насколько глубоко этот омега зачистил территорию под свой «сюжет».
— И как? — Чэ Ра подошел ближе, его взгляд стал жестким, лишенным светского налета. — Глубоко? Сынмин-а, он не «зачистил». Он снес твой фундамент к херам собачим. Ты слышал его? «Ксерокопия ошибок», «крик о помощи», «свадьбы не будет». Он выставил тебя за порог твоего собственного величия, а ты… ты стоял босиком и ловил моцареллу, пока он вытирал об твое эго свои литературные амбиции.
Сынмин резко выпрямился. В его позе снова проступил тот самый Альфа из «Black Heron» — мощный, тяжелый, не знающий преград. Дым медленно таял вокруг его головы, скрывая выражение глаз.
— То, что я позволяю ему играть в «Автора», не значит, что я перестал быть Владельцем, — голос Сынмина стал низким и вибрирующим. — Да Кен сегодня сделал мне лучший подарок, Чэ Ра. Он показал Исылю картинку, от которой тот не смог отмахнуться сарказмом. Ты видел, как у него дрогнула рука? Он может сколько угодно писать свои репортажи, но он — омега. А я — Ким Сынмин.
Чэ Ра покачал головй. В его взгляде промелькнула почти жалость.
— Твой «феноменальный оптимизм» тебя слепит. Ты до сих пор думаешь, что «купил редкую птицу», которую можно запереть в золотой клетке «мужа и оммы». Но этот омега… он не птица. Он вирус. Троянский конь… Он взломал твою систему. Ты для него — не муж, не господин и даже не отец ваших детей. Ты для него — Тру-крайм, репортаж в реальном времени. Как только ты станешь предсказуемым «счастливым семьянином», ты станешь ему неинтересен. Ты понимаешь это? Он уйдет искать следующий «сюжет», как только допишет последнюю главу в твоем доме.
Сынмин медленно затянулся, глядя куда-то сквозь стену гаража. Его лицо превратилось в непроницаемую маску.
— Он не уйдет, Чэ Ра. Я не дам ему поставить точку. Я сделаю так, что каждый его день со мной будет стоить десяти его книг. Он хочет «гореть»? Что ж… я обеспечу ему такой пожар, что у него закончатся страницы.
— А ребенок? — тихо спросил Чэ Ра, открывая дверцу своей машины. — Ты всё еще хочешь «обрюхатить и отправить в провинцию», как планировал в ресторане? Или ты уже забыл, что он сказал? «Только для себя». Он не отдаст тебе вашего сына, если тот все-таки родится, Сынмин. Никогда.
Сынмин замер. Дым медленно таял в полумраке. Он вспомнил ледяной блеск очков Исыля и его горько-сладкую улыбку.
— План изменился, — негромко произнес Сынмин, и в его голосе прорезался тот самый свинец. — В провинцию я его не отпущу. Слишком дорогой экспонат, чтобы пылиться на периферии. А насчет ребенка… Я заставлю его захотеть этого ребенка так же сильно, как он хочет написать свой «шедевр века». Это и будет моим настоящим торжеством. Я заставлю Автора переписать финал по моей диктовке.
Чэ Ра лишь вздохнул, садясь за руль.
— Удачи, Сынмин-а. Она тебе понадобится. Потому что, кажется, в этом доме сейчас только один человек верит, что он всё еще контролирует ситуацию. И этот человек — не ты.
Двигатель взревел, и машина Чэ Ра плавно выкатилась из гаража, оставив Сынмина одного в облаке сизого дыма, запахе бензина и тишине, в которой отчетливо слышалось каждое слово Исыля.
В салоне «Мерседеса» пахло дорогим парфюмом Да Кена и едва уловимым ароматом озона — отголоском того безумного «водного фестиваля» в поместье Кимов. Чэ Ра вел машину молча, крепко сжимая руль, словно пытался удержать реальность, которая за вечер дала трещину.
— Ты видел его глаза, когда он говорил про «ксерокопию»? — нарушил тишину Да Кен. Он откинулся на подголовник, глядя на проносящиеся мимо огни ночного Сеула. — Сынмин в этот момент выглядел так, будто ему вскрыли грудную клетку тупым ножом, а он при этом улыбался.
Чэ Ра коротко усмехнулся, не отрывая взгляда от дороги.
— Сынмин азартен до безумия. Он нашел достойного противника и принял это за любовь. Или за «экспонат». Но Исыль… Боже, Да Кен, я никогда не видел, чтобы омега так виртуозно вытирал ноги об имперские амбиции Главы Клана.
— А если бы он был первым? — вдруг тихо спросил Да Кен, поворачиваясь к мужу. — Если бы десять лет назад в Берне на ту скамейку сел не Бо Мён со своей ледяной тишиной, а Исыль? Со своим блокнотом и этой невыносимой честностью?
Чэ Ра на мгновение притормозил на светофоре. Он нахмурился, перебирая в памяти ту старую историю.
— Было бы всё иначе, — медленно произнес Чэ Ра. — С Бо Мёном Сынмин играл в «рыцаря». Он завоевал его, как крепость, но… заигрался, и когда крепость оказалась пустой внутри — Сынмин сломался. С Ха Джуном он не играл, но вулкан сжег их обоих. А Исыль… Исыль не крепость и не вулкан. Он — зеркало. Он показывает Сынмину, какой тот на самом деле: смешной, босой, уязвимый и… пустой в своем пафосе.
— Если бы Исыль был первым, — продолжил Да Кен, — Сынмин бы не стал «Синей Бородой». У него бы просто не хватило времени на этот сценарий. Исыль бы высмеял его цинизм еще в зародыше. У Кима бы не было этих шрамов, но и этой железной хватки тоже. Исыль делает его… человечнее. И это самое опасное для Клана.
— Опасное? — Чэ Ра взглянул на супруга. — Да Кен, ты видел, как Джин смотрел на Исыля? Мальчик, который в шесть лет умеет отдавать приказы охране, сегодня три часа выбирал цветы для «экспозиции». Исыль не разрушает Клан. Он его переписывает под себя.
— И всё же, Сынмин не отступит от идеи наследника. Он привык получать то, что хочет. Он уверен, что дожмет Исыля, заставит его захотеть этого ребенка.
— А я думаю, — Чэ Ра нажал на газ, и машина плавно рванула вперед, — что Исыль уже всё решил. Он не зря сказал про «только для себя». Он не отдаст Сынмину власть над Сюжетом. Если у них и родится ребенок, это будет самый свободный и самый неуправляемый Ким в истории Кореи. Потому что его Автором будет не Глава Клана, а человек, который не боится темноты.
Да Кен промолчал, глядя в окно.
— Сынмина жаль, — наконец выдохнул он. — Он думает, что он покупает счастье в розницу. А на самом деле — он продает свою жизнь по главам. И последнюю главу Исыль ему точно не покажет до самого конца.
Чэ Ра лишь крепче сжал руль. В голове всё еще звучал смех Сынмина на мокрой траве. Смех человека, который был счастлив в своем поражении.
***
Вернувшись домой, Чэ Ра не пошел спать. Пока Да Кен, утомленный вечером и новостями, засыпал в их спальне, Чэ Ра закрылся в кабинете. Свет монитора выхватил его напряженное лицо. Он не верил в случайности и уж точно не верил в «омег-литераторов», которые с ходу выбивают почву из-под ног Ким Сынмина. Пальцы Чэ Ра быстро летали по клавиатуре. Его личные каналы связи работали безупречно. — Поднимите всё на Исыля, — негромко распорядился он в трубку. — Семья профессоров — это фасад. Мне нужно то, что он не записывает в свой блокнот. Где учился, с кем практиковал, чьи мозги он вскрывал до того, как перебрался в поместье Кимов. Ответ пришел ближе к четырем утра. Файл, помеченный грифом «конфиденциально», открылся на экране, и Чэ Ра почувствовал, как по спине пробежал холодок. — О, боже… — прошептал он, листая страницы. Под маской эксцентричного автора «детских книжек» и «триллеров» скрывался блестящий академический бэкграунд. Исыль не просто «начитанный омега». С отличием законченный факультет психологии, стажировка в Европе по направлению «Девиантное поведение и психология власти». Его дипломная работа называлась «Механизмы деконструкции авторитета в закрытых иерархических структурах». Чэ Ра откинулся на спинку кресла, потирая виски. — Профессиональный психолог с уклоном в разрушение иерархий… Сынмин-а, ты не «экспонат» нашел. Ты впустил в дом специалиста по сносу несущих конструкций. Исыль не «случайно» встречал Сынмина в библиотеках и клубах. Он не «случайно» цитировал Флеминга. Это была идеально выстроенная кампания по захвату объекта. Исыль знал каждую болевую точку Сынмина: его страх скуки, его потребность в контроле, его травму от «уходов» Бо Мёна и Ха Джуна. Чэ Ра смотрел на фотографию Исыля из студенческого архива — те же очки, та же легкая улыбка, но взгляд… взгляд был таким же острым и препарирующим, как и сегодня на веранде. — Он не пишет книгу, — Чэ Ра закрыл ноутбук. — Он проводит самый масштабный в своей жизни эксперимент. И Сынмин для него — идеальный подопытный кролик, у которого вместо морковки — порты и акции. Чэ Ра понял, почему Исыль так жестко отказал в детях и свадьбе. Для психолога такого уровня «официальный брак» — это потеря рычага управления. Ему нужно, чтобы Сынмин всегда был в состоянии «инвестиционного азарта», всегда пытался его завоевать. Как только Сынмин получит кольцо и ребенка, он успокоится, и эксперимент потеряет научный интерес. «Завтра же позвоню этому идиоту», — подумал Чэ Ра, глядя на рассвет за окном. — «Хотя… станет ли он слушать? Сынмин так наслаждается своей ролью «Главного Героя», что вряд ли захочет узнать, что он — всего лишь глава в чьей-то диссертации».***
Сынмин уперся лбом в кафель, позволяя горячей воде бить по напряженным плечам. Пар окутывал его, как кокон, но мысли всё равно возвращались к веранде. «Ксерокопия…» — шипел он про себя. В горле стоял ком из ярости и странного, сосущего чувства пустоты. Он Глава Клана, он Ким Сынмин, но сейчас он чувствовал себя мальчишкой, у которого отобрали любимую игрушку — его будущее. Щелчок двери он услышал скорее интуитивно. Тяжелый пар расступился, и в кабину шагнул Исыль. Без лишних слов, без иронии. Он просто сбросил промокшую насквозь рубашку прямо на пол и притерся к Сынмину со спины. Сынмин вздрогнул. Кожа Исыля была прохладной по сравнению с кипятком из душа, и этот контраст ударил по нервам Альфы сильнее, чем любой разряд тока. — Ты что творишь? — хрипло бросил Сынмин, не оборачиваясь, но его пальцы уже судорожно сжали смеситель. Исыль не ответил. Он просто обнял его сзади, прижимаясь всем телом к широкой спине Альфы, и Сынмин почувствовал, как Исыль мягко ведет носом вдоль его позвоночника. Это не было «извинением» в привычном смысле — Исыль не умел просить прощения. Это было признание: «Ты Альфа, и мне плевать на все блокноты мира, когда ты так чертовски близко». Сынмин резко развернулся, хватая Исыля за плечи. Он хотел встряхнуть его, высказать всё, что накипело… но увидел глаза омеги. В них не было насмешки. Только затуманенный паром, темный, тягучий призыв. Исыль медленно поднял руку и коснулся щеки Сынмина, стирая капли воды. — Хватит воевать с призраками, Сынмин-а. Сегодня твой день. И я… я просто проголодался по своему Герою. Он потянул Сынмина на себя, заставляя его склониться, и впился в его губы — мягко, почти ласково, но с той самой глубиной, от которой у Сынмина подкосились колени. Вся его злость, всё его «унижение» мгновенно переплавились в неистовое желание. Горячая вода хлестала по их телам, создавая шумный, безопасный мир только для двоих. Исыль выгибался в его руках, его стоны тонули в шуме воды, а пальцы впивались в мокрые волосы Сынмина. Это был «выпуск пара» в самом прямом смысле — яростный, влажный и бесконечно теплый. Исыль был честен: он не хотел ничего менять в своем Сюжете, но прямо сейчас он хотел чувствовать только эту силу, этот напор и этот запах Альфы, который заполнял всё его пространство. Сбоев не будет. Биология спит. А значит — можно всё. Пар в душевой кабине стал настолько густым, что Сынмин видел лишь очертания Исыля — призрачные, мягкие, манящие. Горячая вода продолжала монотонно бить по плечам, но ярость Альфы уже не выжигала его изнутри; она трансформировалась в тяжелое, давящее внизу живота желание. Исыль медленно отстранился от его губ, оставляя на них влажный, дразнящий след. Его взгляд, лишенный очков, был затуманен не только паром, но и тем самым омежьим инстинктом, который он так старательно отрицал в своих записях. — Ты злишься, Сынмин-а… — прошептал Исыль, и его голос, вибрирующий от близости, перекрыл шум воды. — Твое эго требует сатисфакции за каждое мое слово на веранде. Сынмин хотел что-то ответить — резкое, властное, — но Исыль не дал ему вставить ни слова. Он медленно, с кошачьей грацией, опустился на колени прямо под струи воды. Сынмин замер, его дыхание сбилось, а пальцы судорожно вцепились в поручень на стене. — С днем рождения, невыносимый Глава Клана, — выдохнул Исыль в самый пах Альфы, и его горячее дыхание обожгло кожу Сынмина сильнее, чем кипяток из душа. — Сегодня я позволю тебе забыться. Просто… чувствуй. Когда Исыль взял его — уверенно, жадно, с тем самым профессиональным бесстрастием, которое мгновенно сменилось искренней страстью, — у Сынмина потемнело в глазах. Это был не просто подарок. Это было сокрушительное нападение на все его чувства сразу. Исыль действовал виртуозно, зная каждую точку, каждый нерв, словно он читал не блокнот, а саму нервную систему Сынмина. Вода стекала по волосам Исыля, заливала ему лицо, но он не отрывался, доводя Сынмина до той черты, где разум отключается, оставляя только первобытный крик. Альфа закинул голову, его пальцы до боли впились в плечи омеги, а из горла вырвался хриплый, надрывный стон. В этот момент Сынмин был готов отдать ему всё: порты, акции, саму жизнь — лишь бы это мгновение длилось вечно. Исыль принимал его полностью, без остатка, с той самой омежьей жадностью, которая не знает преград. Когда всё закончилось, Сынмин еще долго стоял, тяжело дыша и опираясь на стену, не в силах пошевелить ни единым мускулом. Исыль поднялся, вытирая воду с лица тыльной стороной ладони. Он выглядел… победителем. В его глазах снова зажглась та самая искорка «Автора», который только что написал лучшую главу в своей карьере. — Извинения приняты? — тихо спросил Исыль, и в его голосе снова послышалась легкая, едва уловимая насмешка. Сынмин не ответил. Он просто притянул его к себе, накрывая полотенцем обоих, и вынес из душа на руках. Он был опустошен, покорен и… абсолютно счастлив. Он еще не знал, что, укладывая Исыля в постель, он уже не просто хочет «экспонат». Он хочет владеть этой силой вечно.
