Часть 3
25 марта 2026 г., 02:00
Солнце нещадно било в панорамные окна спальни, отражаясь от хрусталя и слепило по глазам…
Но даже это его сейчас не раздражало: Ким Сынмин улыбнулся, вспоминая вчерашнее извинение омеги и протянул руку на левую сторону огромной кровати, ожидая коснуться прохладной кожи своего «идеального приобретения».
Пусто.
Простыни были идеально разглажены, будто на них никто и не лежал.
Сынмин сел, тряхнув головой.
Тишина в доме была какой-то… неправильной. Обычно к этому времени он слышал приглушенные голоса детей и поучения Исыля.
Быстро накинув шелковый халат, вышел в коридор, едва сдерживая раздражение. На лестнице ему попался эконом, который тут же вытянулся в струнку, не смея поднять глаз на Хозяина в гневе.
— Где молодой господин? И почему в доме так тихо, что я слышу собственные мысли? — голос Сынмина прозвучал хрипло, с той самой опасной ноткой, от которой прислуга обычно бледнела.
— Хозяин… — эконом замялся, нервно теребя край ливреи. — Господин Исыль уехал сразу после завтрака.
Сынмин замер на ступеньке. Его пальцы впились в перила.
— Уехал? Куда?
— В дом к Чонам, господин. Сказали, что обещали маленькому господину Чон Хосоку поиграть в саду. Господин Исыль просил передать, чтобы вы отдыхали и не беспокоились о шуме…
Сынмин стоял у окна, сжимая в руке чашку черного кофе. Гнев, вспыхнувший было при вести об отъезде Исыля, сменился самодовольной, почти хищной усмешкой. Он смотрел на пустой сад, и в его голове уже выстраивалась идеальная многоходовочка.
— Поехали к Чонам, значит… — пробормотал он, прихлебывая горький напиток.
Вместо того чтобы рвать и метать, Альфа почувствовал странное удовлетворение. Это был хороший знак. Исыль наконец-то проявил благоразумие. Чон Чэ Ра — альфа старой закалки, Глава клана, который понимает цену власти и крови. Сынмин был уверен: Чэ Ра и Да Кен «вправят мозги» этому упертому омеге.
Да Кен в глазах Сынмина был эталоном: супруг Главы могущественного клана, воплощение благоразумия и покорности (как ему казалось). Сынмин надеялся, что за чаем или прогулкой по саду Да Кен доходчиво объяснит этому « омеге- литератору», что Ким Сынмин — это шанс, который выпадает раз в жизни. И что его интерес к наследнику-Альфе — это не прихоть, а фундамент их общего будущего с кланом Чонов.
Сынмин почти видел эту сцену: Исыль слушает наставления Да Кена, проникается важностью момента и возвращается домой, готовый подарить Кланe истинного наследника.
«Давай, Исыль… посмотри, как живут настоящие омеги в больших семьях», — Сынмин самодовольно улыбнулся своим мыслям. Сынмину нужен был наследник. Не просто ребенок, а еще один Альфа.
Исыль стоял у перил, абсолютно расслабившись. Снизу, из сада, доносились восторженные крики Джуна и звонкий смех Сокджина — Хосок явно знал, как занять «волчат» Кимов.
Омега медленно обводил взглядом владения Чонов: безупречный ландшафт, охрана, рассредоточенная по периметру с точностью часового механизма, и незыблемый покой, который стоил миллионы вон.
Сзади раздались шаги.
Исыль не оборачиваясь, мгновенно почувствовал тревожный сигнал. Это не была походка уверенного в себе хозяина. Шаги были тяжелыми, рваными. Воздух за спиной Исыля будто загустел, наэлектризованный мощным, почти осязаемым напряжением. « А вот это уже интересно!» — сдерживая легкую улыбку, подумал Исыль…
От Чон Чэ Ра фонило так, что у обычного омеги подогнулись бы колени. Это был запах Альфы, который столкнулся с чем-то, что не укладывается в его картину мира.
С трудом улыбнувшись Исылю, Чон поправил очки несколько раз, его движения были механическими, неестественными для человека такого масштаба. Он нервничал. Глава Клана Чон, который держал в страхе половину Сеула, сейчас испытывал перед тихим омегой Кима почти суеверный трепет.
— Ты слишком громко думаешь, Чэ Ра-щи. Твое напряжение резонирует даже в перилах этой террасы, — ровным голосом, не оборачиваясь произнес Исыль.
Чэ Ра замер в двух шагах. Он снова неуверенно поправил очки, затем машинально коснулся затылка — жесты, выдающие человека, чей мозг лихорадочно пытается сопоставить образ «тихого литератора» и того психолога-интеллектуала, о котором читал пол ночи.
— И тебе, доброе утро, Исыль… — казалось, альфа Чон наконец то взял себя в руки.
Пауза затягивалась. Альфа смотрел на омегу так, словно перед ним стоял не молодой хрупкий парень, а змей, с тремя головами.
Исыль склонил голову к плечу и улыбнувшись своей яркой улыбкой произнес: — На правах хозяина дома, ты можешь задавать любые вопросы, Глава Чон.
— Скажи мне… Как вы всё-таки познакомились с Сынмином?
Чэ Ра затаил дыхание. Его пальцы, всё еще сжимающие дужку очков, замерли. То, что ему рассказывал Ким Сынмин в «Black Heron», ну ни как не связывалось с той информацией, которую он читал пол ночи в интернете.
Исыль наконец полностью повернулся.
Солнечный свет подчеркнул остроту его скул и ту самую пугающую глубину в глазах, которую Чэ Ра раньше принимал за …странность. Омега улыбнулся — так открыто и ярко, что Чон невольно отступил на полшага, словно эта улыбка могла обжечь.
— А я его преследовал, — легко, почти весело произнес Исыль.
Чэ Ра застыл.
— Преследовал?.. — его голос сорвался на шепот. — В смысле… сталкерил?
Исыль негромко рассмеялся, и этот звук заставил Альфу «залипнуть» на его лице. В этом смехе не было ни капли безумия — только чистый, кристальный азарт игрока, который сорвал банк и даже не вспотел.
— Именно так, — Исыль снова оперся локтями о перила, возвращаясь к созерцанию сада, но теперь его поза была позой триумфатора. — Всё было до того абсурдно, по правде говоря… Мои коллеги в Европе родители до сих пор спорят, была ли это научная смелость или чистое безрассудство. Но когда слухи об альфе, у которого мужья либо пропадают с горизонта, либо, мрут как мухи по зиме, достигли нашего круга… я просто не смог пройти мимо такого «уникума».
Чэ Ра почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он вспомнил название дипломной работы Исыля: «Механизмы деконструкции авторитета».
— Я подсел к нему в баре, — продолжал Исыль, смакуя каждое слово. — Сынмин сидел там, надутый от собственного величия, окруженный вакуумом страха и непонимания со стороны общества. И сказал: «Я пишу книгу. Жанр — тру-крайм репортаж с элементами готического романа. Рабочее название: «Синяя Борода Сеула». Скажите мне, как эксперту… Что чувствует альфа, когда два раза подряд получает такое «бинго» в личной жизни?»
Чэ Ра не выдержал и издал короткий, лающий смешок, который тут же перерос в настоящий хохот. Он представил лицо Сынмина — этого павлина, которого прилюдно ткнули носом в его самую грязную тайну.
— И что… — выдавил сквозь смех Чэ Ра, вытирая выступившие под очками слезы. — Что он ответил?
— «Вы в своем уме, омега?» — Исыль мастерски, один в один, пародировал высокомерный, каменеющий голос Кима. — А я просто открыл блокнот, занес ручку и продолжил: «Реакция бурная, отрицание через агрессию, попытка газлайтинга собеседника».
Чона прорвало.
Он хохотал в голос, от всей души, без страха и тени того напряжения, что давило на него всё утро. В этот миг он понял: перед ним не просто «тихий литератор», а гениальный хищник, который зашел в логово к монстру и заставил того мурлыкать, пообещав роль в своей книге.
— «Механизмы деконструкции авторитета в закрытых иерархических структурах»… — Альфа произнес название диссертации почти шепотом, словно это было запретное заклинание. — Я читал её вчера до четырех утра, Исыль. И знаешь… я давно не чувствовал себя таким… прозрачным. Да чего уж там, голым!
Исыль лишь едва заметно повел плечами, поправляя полы легкого пальто. Его жест был воплощением безразличия, за которым скрывалась бездна.
— А, это… — Исыль на мгновение прикрыл глаза, будто отмахиваясь от назойливой мухи. — Это из «доступного», Чэ Ра-щи. Академический мусор для тех, кто любит этикетки. Настоящая работа пишется не на бумаге.
Чэ Ра замер. Он почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он смотрел на этого хрупкого омегу и понимал: перед ним не просто «умный парень», а хищник, который видит структуру любого авторитета как ветхий карточный домик. Даже его, Чон Чэ Ра, авторитет.
Исыль почувствовал это мгновенно.
Он считал этот микро-импульс страха, эту судорожную хватку пальцев Чона за перила. Альфа боялся его. Глава Клана, который щелкал конкурентов, как орехи, сейчас чувствовал себя младенцем перед этим взглядом.
Но Исыль не стал давить. Вместо этого он мягко улыбнулся — не той пугающей улыбкой «автора», а почти по-человечески, приглашая к искренности. Ему нужен был не раб, ему нужен был друг. Кто-то, кто выдержит правду.
Чэ Ра сглотнул. Он поправил очки, чувствуя, как напряжение в плечах начинает сменяться странным, болезненным облегчением.
— Хорошо… — Чон наконец посмотрел ему прямо в глаза. — Тогда скажи мне без этой твоей психоаналитики. У тебя есть к нему чувства? К Ким Сынмину? Или для тебя он — просто очередная «иерархическая структура», которую ты решил деконструировать ради интереса?
Исыль, выдержав паузу, глядя на резвящихся внизу детей, спокойно произнес:
— Мне нравится этот альфа, Чэ Ра-щи.
И всё. Никаких уточнений. Исыль оставил это «нравится» висеть в воздухе, как заряженное ружье.
— Вот и понимай, как хочешь. Авторы всегда немного влюблены в своих персонажей, иначе книга получится мертвой. Но это не мешает мне видеть каждую трещину в его фундаменте.
— Вот сейчас ты мне нихрена не помогаешь, Исыль! Вопросов становится все больше, а ответов- нет. А что было дальше?
—Дальше? Я кажется просто предложил ему… сделку. Я получаю доступ к его дому, его тайнам и … хм… «волчатам», а он получает… — Исыль сделал паузу, облизнув губы. — А он получает Главного Героя для своего самого громкого сюжета в жизни.
Чэ Ра смотрел на Исыля, и в его голове наконец сложился пазл. Все эти странности, внезапный « очередной брак» Сынмина, тишина в его доме — всё это было результатом одной блестящей сделки.
— «Главный Герой»… — Чэ Ра выдохнул это слово, чувствуя, как на губах кривится усмешка. — Господи, Исыль. Ты ударил в его самую большую слабость. Сынмин так боится забвения, так хочет, чтобы его мощь была задокументирована, что просмотрел хищника прямо под своим носом.
Исыль спокойно убрал невидимую пылинку с рукава своего безупречного пальто. Его движения были скупыми и точными.
— О, Сынмин не просто купился, — голос омеги был ровным, почти будничным. — Он проглотил наживку вместе с удилищем. Альфа, которого все боятся или ненавидят, вдруг встречает того, кто может сделать его «литературным памятником». Он увидел в этом не угрозу, а признание своего величия.
Чэ Ра медленно покачал правой рукой, словно взвешивая это признание на весах. Его механические, нервные жесты исчезли — теперь он был весь внимание, весь превратился в слух, жадно ловя каждое слово этого опасного омеги.
— «Волчата»… — эхом отозвался он, глядя вниз на Джина и Джуна, которые в этот момент что-то весело обсуждали с Хосоком. — Ты вошел в этот дом как летописец, а стал… кем, Исыль? Ты ведь понимаешь, что Книга Синей Бороды всегда заканчивается одинаково. Рано или поздно хозяин замка убивает автора, когда тот находит потайную дверь.
Исыль медленно повернул голову к Чону. Его взгляд был абсолютно прозрачным, лишенным страха или сомнений. В нем была только холодная констатация факта.
—Ты забыл? В этой истории я АВТОР, Чэ Ра.
Тишина, наступившая после этих слов, была оглушительной. Чэ Ра почувствовал, как по позвоночнику пробежал электрический разряд. Это не была похвальба. Это была правда. Исыль не просто описывал жизнь Сынмина — он её создавал. Он управлял сюжетом, в котором Главе Клана Ким была отведена роль лишь яркой декорации в чужом исследовании.
Чэ Ра вдруг понял, почему он боялся этого парня. Потому что Исыль уже написал свой финал. И в этом финале Сынмин, скорее всего, даже не успеет понять, кто именно поставил последнюю точку.
Из тени дома вышел Да Кен. Он двигался легко, неся поднос с чаем и пирожными.
Омега Чон слышал финал их разговора. И он понял всё.
Да Кен подошел к мужу, коснулся его плеча — жест, который мгновенно успокоил наэлектризованного Чэ Ра, — и перевел взгляд на Исыля.
— Альфы не прощают, если омеги оказываются сильнее, Исыль, — голос Да Кена был тихим, но в нем вибрировал счастливый опыт десятилетий жизни. — Будь осторожнее с Кимом.
Исыль чуть прищурился, принимая это предупреждение не как угрозу, а как ценную правку к своему сюжету.
— После Бо Мена и Ха Джуна… — Да Кен сделал паузу, и в его глазах промелькнула тень тех, кто не пережил «зиму» в доме Кима. — Ты для него — словно луч света в его темном царстве. Но помни: Сынмин из тех людей, кто предпочтет разбить лампу и остаться в полной темноте, если поймет, что не он её зажег.
Чэ Ра молча кивнул, соглашаясь с супругом. Он смотрел на Исыля уже не с трепетом, а с глубокой, тревожной заботой.
— Благодарю за совет, Да Кен. Но свет иногда нужен не для того, чтобы освещать путь герою, а чтобы показать, насколько глубока яма, в которой стоишь.
Исыль спустился в сад.
Было странно и почти жутко видеть, как этот «интеллектуал- литератор», только что препарировавший Сынмина, теперь со смехом уворачивается от
тучи мыльных пузырей, которым Джин, Джун и Хосок выпускали в сторону омеги. Сокджин, обычно тихий и настороженный, носился вокруг него, вцепившись в край его светлого пальто, и в его глазах впервые за долгое время не было тени льда.
— Ты слышал его, Да Кен? «Я его преследовал». Он вошел в дом к человеку, которого все считают «Синей Бородой», просто потому что ему стало… «интересно».
— Я не просто слышал, Чэ Ра. Я видел его глаза, когда он это говорил. В них нет безумия, в них — абсолютный расчет. Он не жертва. Он — хирург, который залез в брюхо зверю, чтобы посмотреть, как бьется его сердце.
Чэ Ра тяжело оперся на перила. Его пальцы всё еще помнили ту дрожь, когда он читал диссертацию Исыля.
— Сынмин думает, что Исыль — легкая добыча… Он мечтает об альфе-наследнике, чтобы укрепить связь с нами… Бедный идиот. Для Исыля Ким — это просто «кейс». Глава в книге, которую он вот-вот допишет.
— Ты заметил, как на него смотрят дети? Джин и Джун… они ведь никогда так не прижимались к Ха Джуну, а о Бо Мене вообще нету речи. А Исыль… он дает им силу. И все же, — омега Чон посмотрел на мужа, — мне все-таки очень интересно, каким мог бы быть их общий сын?
— Честно? Я даже не могу представить… Это была бы горючая смесь интеллекта и силы. Я Глава Клана, а чувствовал себя мальчишкой, когда он сказал: «В этой истории я Автор»
Представить на миг, автором каких бы историй стал их ребенок? — прошептал Чэ Ра, и в его голосе смешались страх и любопытство.
Исыль, словно почувствовав направление их мыслей, медленно поднял голову. Он не улыбался. Его взгляд, обычно мягкий при детях, сейчас стал острым, как бритва. Он словно вернул им те слова, что бросил Сынмину в лицо на его дне рождения, когда тот в хмельном угаре рассуждал о «третьем Альфе».
« Если я когда-нибудь и решусь написать эту главу… если я рожу сына, то только для себя, у Сынмина уже есть два прекрасных наследника. Клан Ким укомплектован, мой ребенок не будет «наследником»…
Чэ Ра и Да Кен переглянулись. Это было не просто заявление о независимости. Это было объявление войны самой сути кланового строя. Сынмин хотел «актив», а Исыль обещал «безумие».
— Он не собирается давать Сынмину то, что тот хочет, — прошептал Да Кен, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Он собирается вырастить кого-то, кто разрушит саму идею «наследника».
— Он вырастит Автора, — заключил Чэ Ра. — Еще одного Автора, который не будет подчиняться ничьим правилам.
Внизу Исыль снова повернулся к детям, и его взгляд мгновенно сменился на мягкий. Но Чэ Ра теперь знал: за этой мягкостью скрывается тот, кто уже расставил все знаки препинания в судьбе Сынмина.
Дорога от поместья Чонов петляла среди холмов и перелесков.
Исыль уверенно вел тяжелый внедорожник, его тонкие пальцы на руле казались расслабленными, но взгляд постоянно сканировал зеркала. Сзади, в детских креслах, было непривычно тихо — вымотанные игрой с Хосоком, Джунни уже начал посапывать, прижавшись лбом к стеклу, а Сокджин сидел прямо, глядя в затылок Исылю.
— Омма… — тихо позвал Джин.
Исыль мельком глянул в зеркало заднего вида, поймав серьезный, не по годам глубокий взгляд сына.
— Да, Джинни?
— А у тебя в детстве… — мальчик замялся, подбирая слова. — У тебя тоже были такие друзья, как наш Хосок-и? Чтобы можно было просто смеяться и выпускать пузыри?
Рука Исыля на руле на мгновение напряглась так, что побелели костяшки. В салоне повисла тяжелая пауза. Перед глазами Исыля вместо залитого солнцем шоссе на мгновение вспыхнул бесконечный, серый коридор с запахом мастики и строгой дисциплины.
— В моем детстве, Джинни, — голос Исыля звучал ровно, но в нем прорезалась та самая металлическая нотка, которую дети слышали редко, — друзей выбирали не по смеху. Их выбирали по умению молчать и не выдавать друг друга на вечернем обходе.
Джин нахмурился, пытаясь осознать услышанное.
— Значит, у тебя не было Хосока? — в голосе ребенка прозвучала такая искренняя жалость, что Исыль невольно сбавил скорость.
— Меня учили быть сильным, умным и хитрым…- улыбнулся Исыль.
Исыль плавно нажал на тормоз. Машина мягко съехала на гравийную обочину в тени старых сосен, подальше от основного потока. Он выключил зажигание, и приборная панель погасла, оставив их в мягком полумраке салона. В зеркале заднего вида он увидел, что Джинни всё-таки сдался. Мальчик спал, прижавшись щекой к плечу спящего Джуна. Их дыхание было ровным, безмятежным — редкий момент абсолютного покоя для детей, выросших в тени Ким Сынмина. Щелкнули замки, и он первым делом опустил все стекла. Салон мгновенно заполнился запахом хвои, влажной земли и свободы.
Машина сопровождения затормозила следом. Двое охранников, крепких альф в черных костюмах, выскочили, готовые к угрозе, но наткнулись лишь на спокойный взгляд Исыля.
— Господин Исыль? Проблемы? — старший из них, Чве, уже тянулся к рации, чтобы доложить хозяину о «нештатной остановке».
— Никаких проблем, Чве. — Исыль мягко улыбнулся, выходя из машины. — Просто детям нужен свежий воздух, а мне — тишина. Выглядите напряженными. Разувайтесь.
Охранники застыли.
— Простите?
— Разувайтесь, — повторил Исыль, присаживаясь на капот своего внедорожника. — Трава здесь целебная, а «воздушные ванны» полезны для кровообращения. Считайте это моим распоряжением как вашего нанимателя на сегодня. Сынмину я сам объясню, что проводил психологическую разгрузку персонала. Пять минут медитации босиком, и вы станете вдвое эффективнее.
Он сказал это с такой интонацией, которая не предполагала возражений. В его голосе была власть, перед которой альфы-исполнители пасовали инстинктивно. Через минуту двое здоровяков, неловко переминаясь с ноги на ногу, уже бродили по мягкому мху, чувствуя себя абсолютно идиотски, но не смея перечить «омеге хозяина».
Исыль закрыл глаза, подставляя лицо теплым лучам. Тепло солнца на коже… в его детстве оно всегда было за стеклом. Исыль сидел на капоте, прислушиваясь к шороху сосен. Охранники, босые и притихшие, напоминали ему тех самых элитных заложников, которыми они все были в детстве. В школе «Сент-Освальд» не было заборов с колючей проволокой — их заменяли безупречные манеры и страх не соответствовать ожиданиям своих фамилий.
Он прикрыл глаза, и солнце на его веках превратилось в холодное сияние люстр в главном холле школы.
флэшбэк.
Академия «Сент-Освальд».
Ему было всего восемь. Самый младший на курсе. Маленький омега с огромными, слишком серьезными глазами, в которых еще не выветрился страх разлуки с домом.
Его привезли на черном седане, оставили кожаный чемодан с вензелями и уехали, пообещав, что здесь он станет «лучшей версией себя». Исыль стоял в центре холла, сжимая в руках свой единственный девайс — новейший планшет, который должен был заменить ему сказки на ночь.
— Добро пожаловать, Исыль. Твоя комната номер 104. Распорядок дня на твоем устройстве. Опаздывать нельзя. Чувства — под контроль. Личность — в структуру, — куратор-бета даже не присел, чтобы оказаться на одном уровне с ребенком.
Первую ночь Исыль не плакал. В этой школе не поощряли слезы — за них снижали баллы по «эмоциональному интеллекту». Он сидел на своей идеально заправленной кровати, окруженный самыми дорогими книгами и гаджетами, которые только можно было купить. У него был персональный ИИ-репетитор, который знал ответы на все вопросы, кроме одного: «Когда меня заберут домой?».
Через месяц восьмилетний Исыль понял: никогда. Его не заберут, пока он не станет «инструментом».
Он помнит, как сидел в столовой, где подавали фуа-гра и спаржу, в то время как ему до боли хотелось простой кимбап, который бы приготовил омма. Он смотрел на старших альф — заносчивых десятилеток, которые уже вовсю играли в «хозяев жизни».
— Эй, мелочь, — один из них, крупный мальчишка, толкнул Исыля в плечо, когда тот шел в библиотеку. — Почему ты никогда не смеешься? Ты что, робот?
Исыль остановился. Он был на две головы ниже, но его взгляд… в нем уже тогда начала коваться та сталь, которая позже разрежет Сынмина.
— Я не робот, Пак, — тихо произнес восьмилетний Исыль, не отводя глаз. — Я просто анализирую. Пока ты тратишь энергию на смех, я изучаю, как ты ходишь. У тебя левое плечо выше правого, когда ты врешь. Ты врешь сейчас, что тебе весело. Тебе страшно, Пак. Тебе страшно, что ты не оправдаешь надежд своего отца.
Мальчик-альфа побледнел. Он замахнулся, но рука замерла в воздухе. Он не смог ударить этого «младшего». Потому что в восемь лет Исыль уже умел видеть то, что другие прятали за миллионами вон.
Именно в том возрасте Исыль перестал ждать любви. Он понял, что в этом «стеклянном замке» любовь — это валюта, которой у него нет. Зато у него был ум. И он начал копить его, как золото, чтобы однажды купить себе свободу.
Исыль на капоте внедорожника сидел неподвижно, как изваяние. Ветер шевелил его волосы, но в его памяти не было ветра — только стерильно очищенный кондиционерами воздух. Он вспомнил свою первую «награду» в восемь с половиной лет. Не игрушку, не поход в кино. Допуск в закрытую секцию библиотеки.
Зима.
В огромных залах школы всегда было чуть прохладно — идеальная температура для работы мозга, как говорил Ректор. Восьмилетний Исыль сидел за столом из мореного дуба, который был ему велик настолько, что ноги в лакированных туфлях не доставали до пола.
Перед ним лежала работа по «Теории социальных иерархий». Пока другие дети в его возрасте рисовали домики и омму с аппой, Исыль рисовал схемы влияния.
К нему подошел г-н Пак, куратор омежьего блока. Он был воплощением элитной грации, его голос всегда звучал как шелк, за которым скрывалась удавка.
— Исыль, дорогой, ты снова пропустил «Час Социализации». Почему ты не в игровой комнате с остальными? Там привезли новые VR-симуляторы, — он мягко коснулся его плеча, но мальчик даже не вздрогнул.
— Там шумно, г-н Пак, — ответил Исыль, не отрывая взгляда от текста. — И нелогично. Альфы спорят из-за виртуальных территорий, омеги соревнуются в виртуальном обаянии. Это имитация жизни, которая им не принадлежит.
Г-н Пак замер. Он посмотрел на этого маленького омегу — хрупкого, с тонкими запястьями, на которых красовались умные часы, отслеживающие его пульс и уровень оксигенации.
— Но тебе восемь, Исыль! Ты должен хотеть… играть.
Исыль медленно поднял на него глаза. В них не было детской обиды, только пугающая, взрослая ясность.
— Я играю, г-н Пак. Просто мои фигуры — настоящие. Он указал тонким пальцем на группу десятилеток в углу. — Видите Ким До Юна? Он плакал вчера в туалете, потому что отец не ответил на его сообщение. Сегодня он проявляет чрезмерную агрессию к младшим, чтобы компенсировать чувство неполноценности. Если я сейчас подойду и предложу ему «дружбу», он станет моим должником на следующие полгода. Это интереснее, чем VR-очки.
Куратор отшатнулся. Ему стало по-настоящему страшно. В этой школе их учили «анализировать», но Исыль… он начал видеть насквозь.
В тот вечер, когда все дети получили подарки к празднику — последние модели смартфонов и дронов — Исыль попросил только одно: тишину. Он заперся в своей комнате, выключил все девайсы и сел на пол.
В восемь лет он понял главную истину своего мира: вещи — это кандалы. Чем больше тебе дают, тем больше от тебя требуют. Его родители купили ему «лучшее будущее», но забыли оплатить его «настоящее».
Он подошел к зеркалу, выпрямил спину и холодно произнес своему отражению: — Ты — не сын. Ты — проект. Сделай так, чтобы проект стал владельцем фирмы.
***
В школе произошел скандал, который мог стоить репутации десятку богатейших фамилий Сеула. Кто-то получил доступ к закрытому серверу, где хранились не просто оценки, а «профили лояльности» родителей и скрытые долги их корпораций перед фондом школы. Система безопасности стоила миллионы долларов. Ректор, грузный Альфа в очках с золотой оправой, смотрел на восьмилетнего Исыля, который сидел в огромном кожаном кресле, едва видный из-за стола. — Исыль… — голос Ректора дрожал от смеси ярости и суеверного ужаса. — Системные администраторы говорят, что взлом был совершен с твоего учебного планшета. В два часа ночи. Мальчик даже не моргнул. Он поправил свой идеально завязанный галстук. — Взлом — это слишком грубое слово, господин Ректор. Я просто нашел логическую ошибку в протоколе аутентификации. Если дверь заперта на ключ, который лежит под ковриком, глупо винить того, кто его поднял. — Зачем?! — Ректор ударил кулаком по столу. — Зачем тебе знать, сколько задолжал отец Чон Су или какие транзакции проходят через оффшоры Чена? Тебе восемь лет! Исыль наклонил голову набок, и в его глазах вспыхнул тот самый аналитический блеск, который спустя годы заставит Сынмина подчиниться. — Чтобы понимать, на чем держится этот замок, — тихо ответил ребенок. — Вы учите нас «структуре власти». Я просто хотел увидеть фундамент. Исыль сделал паузу. — И я увидел. Он из бумаги, господин Ректор. Из долговых расписок и страха разоблачения. В кабинете повисла мертвая тишина. Ректор понял: если он сейчас накажет Исыля, данные могут «случайно» уйти в сеть через настроенный таймер. Если он его исключит — он потеряет самого опасного и самого одаренного ученика в истории школы. Вместо наказания Исыль получил «Золотую Печать Академии» — официальную награду за «Выдающиеся успехи в области кибербезопасности и системного анализа». Это был циничный акт капитуляции взрослых перед восьмилетним омегой. Награда давала ему статус «неприкосновенного» и — самое главное — безлимитный доступ в архив. Вечером, стоя на подиуме перед всей школой, Исыль держал в руках тяжелую золотую медаль. Сотни детей и учителей аплодировали ему, не понимая, что в этот момент они аплодируют своему будущему палачу. Исыль смотрел в зал и видел не людей, а «кейсы». Не друзей, а переменные в уравнении. Он получил награду за то, что показал зубы раньше, чем у него выпали молочные. Последний семестр. Актовый зал. Это было общее собрание перед выпускными экзаменами. Весь «Сент-Освальд» собрался под высокими сводами зала, залитого искусственным, стерильным светом. Воздух был таким густым от сотен запахов, что его можно было резать ножом. Это был хаос: агрессивный мускус альф, которые уже вовсю делили территории, липкая сладость омег, ищущих защиты, пресный запах бет-исполнителей. Настоящий, удушливый зоопарк. Все они были «готовы». Все они были частью биологической машины. Все, кроме Исыля. Он стоял у колонны, чуть в стороне от общей массы. На нем была безупречно отглаженная форма, но он казался прозрачным. От него не пахло ничем. Ни страхом, ни желанием, ни даже волнением. Для элитной школы, где природа была главным критерием успеха, это было сродни инвалидности. — Эй, Исыль! — Пак Чон Су, уже превратившийся в широкоплечего, агрессивного Альфу, намеренно задел его плечом, проходя мимо. — Ты когда-нибудь собираешься проснуться? Или ты так и останешься «бесполым сбоем» в системе? Группа подростков за спиной Пака загоготала. Омеги в стороне брезгливо морщили носы. В их мире «отсутствие запаха» в шестнадцать означало либо генетический дефект, либо то, что ты — «пустышка». — Может, ты просто бета, Исыль? — Чон Су подошел вплотную, намеренно выпуская волну своего едкого, доминирующего запаха кедра, пытаясь подавить Исыля физически. — Тебе здесь не место. Ты — ошибка в элитном коде. Исыль молчал. Ему даже не было обидно. Ему было жутко от того, как легко мир, который он покорил своим умом, отвернулся от него из-за отсутствия «запаха». Все его труды, все бессонные ночи в библиотеке — всё это стало ничем перед лицом биологии. Он стал призраком. Невидимым. Никем. Ректор на подиуме вещал о «преемственности поколений» и «гордости школы». Его голос тонул в гуле сотен запахов. Исыль посмотрел на преподавательский состав: они видели его одиночество, они знали, что Пак и его свита травят его, но они молчали. Их «золотой стандарт» превратился в «бракованный актив». Чон Су, решив довести унижение до конца, подошел к Исылю, держа в руке стакан воды. — Знаешь, Исыль, — Пак ухмыльнулся, и в его глазах вспыхнул тот самый садистский огонек, который Исыль видел у Ректора, когда тот вручал ему «Золотую Печать» за взлом. — Раз уж ты не пахнешь « собой», может, тебе стоит пахнуть «чем-то еще»? Например, мокрым полом в туалете. И в этот момент в зале стало тихо. Сотни глаз повернулись к ним. Чон Су медленно, со смакованием, вылил воду на голову Исыля. Капли стекали по его лицу, попадая в глаза, но он не моргнул. Мокрая рубашка прилипла к его худому телу. Пак Чон Су захохотал, и этот смех подхватили другие альфы. Это было не просто издевательство. Это была казнь «Пустышки». Окончательное обнуление его статуса. — Посмотри на него! Идеальный Исыль! Пустоцвет! — кричал Пак. Исыль стоял неподвижно. Он чувствовал, как внутри него что-то копится. Не обида. Не гнев. А тихий, сухой жар. Словно в самой сердцевине его существа, там, где природа так долго хранила пустоту, зажегся невидимый, черный огонь. Он не вытирал воду с лица. Он просто… поднял глаза. И в этот миг, за секунду до того, как по залу поплывет горький, древний запах тлеющего дерева, Исыль перестал быть жертвой. Он посмотрел на Пака Чон Су с такой бесконечной, ледяной скукой, что у Альфы перехватило дыхание. Все годы Исыль был первым во всем. И сейчас природа собиралась доказать, что он первый и в том, к чему они не были готовы. В доминантности. Но не той, которая рычит. А той, которая заставляет мир замолчать. Пак Чон Су смеялся, глядя на мокрую рубашку «пустоцвета». И в этот момент… мир вокруг Исыля начал плавиться. Это не был холод. Наоборот. По залу поплыл густой, сухой и бесконечно древний аромат тлеющего дерева. Словно где-то в глубине льда зажегся невидимый, черный огонь. Запах был тонким, но он мгновенно вытеснил всю вонь «зоопарка». Это был аромат дорогой смолы, которая медленно превращается в пепел на раскаленных углях. Горький. Сухой. Очищающий. Ректор замер. Он почувствовал, как его собственные инстинкты Альфы затихают. Это не был запах омеги, которого хочется подчинить. Это был запах храма, в который страшно войти без приглашения. Доминантный омега — это не тот, кто пахнет слаще других. Это тот, чей запах заставляет альф замолчать и склонить голову. Исыль медленно поднял глаза. В его взгляде не было ненависти. В нем был тот самый тихий дым. — Ты хотел знать, кто я, Чон Су? — голос Исыля прозвучал мягко, но от этой мягкости у всех в зале заложило уши. — Я тот, кто досмотрел вашу комедию до конца. И теперь я начинаю писать свой тру- крайм. Запах тлеющего дерева заполнил каждый угол. Это было не пробуждение «цветочка». Это было превращение живого дерева в алмазный уголь. Исыль в шестнадцать лет перестал быть участником их игр. Он стал тем самым дымом, который проникает во все щели, от которого невозможно скрыться и который оставляет на языке вкус горького пепла. Запах тлеющего дерева — густой, сакральный, горький — заполнил актовый зал, вытесняя дешевую биологию подростков. Это был запах старых библиотек, сжигаемых рукописей и той самой тишины, что наступает после бури. Пак Чон Су перестал смеяться. Его рука, всё еще сжимающая пустой пластиковый стакан, задрожала. Его хваленый запах кедра не просто померк — он стал казаться вонью гнилой щепы рядом с этим благородным, обжигающим ароматом ладана и пепла. Исыль стоял в центре круга, мокрый, хрупкий, но теперь он казался выше каждого в этом зале. Ректор на подиуме медленно опустился на стул, не сводя глаз с Исыля. Он, старый Альфа, вдруг понял, что все эти годы они растили не «идеальный инструмент» для корпораций. Они растили нечто, чему нет названия в их учебниках. Доминантный омега. Исыль не рычал. Он не набрасывался с кулаками. Он просто стоял, и этот «тихий дым» его присутствия проникал под кожу каждому, вызывая инстинктивное желание опустить глаза. Это была власть, основанная не на массе мышц, а на абсолютном превосходстве духа, который прошел через огонь и превратился в алмаз. — Тебе страшно? — Исыль сделал едва заметный шаг к Паку. — Не бойся. В моем сюжете жертвы не умирают сразу. Они долго и мучительно осознают, как глубоко они ошибались. Он обернулся к преподавателям. Его взгляд скользнул по ним, как лазер, выжигая остатки их притворного авторитета. Больше никто не смел называть его «пустоцветом». С этого мгновения «Сент-Освальд» перестал быть школой для Исыля. Он стал его первым местом преступления, где он хладнокровно убил в себе ребенка и выковал Автора. Исыль развернулся и пошел к выходу. За ним тянулся шлейф тлеющего дерева и горького пепла. Толпа подростков-альф расступалась перед ним, как море перед Моисеем, — молча, в суеверном ужасе, не смея даже дыхнуть в его сторону. Ректор заперся в своем кабинете, как только за Исылем захлопнулись тяжелые двери актового зала. Запах тлеющего дерева всё еще стоял в его легких, вызывая фантомное удушье. Его руки, обычно непоколебимые, мелко дрожали, когда он набирал номер по защищенной линии. — Это я, — выдохнул он в трубку, не дожидаясь ответа. — У нас… инцидент. Протокол «Сингулярность». Объект 104, Исыль. Да, тот самый «пустоцвет». Он не просто открылся. Он детонировал. Омега-доминант. Уровень когнитивного контроля — за пределами измеримых шкал. Ректор посмотрел на запись с камер наблюдения, где Исыль шел сквозь толпу расступающихся альф. — Он не будет «спутником» для наследника чеболя. Он их всех сожрет и не поперхнется. «Сент-Освальд» для него теперь — песочница. Его нужно переводить. Немедленно. В «Институт Прикладного Анализа». Да, в ту самую «вышку» для профайлеров. Если мы не отдадим его государству как инструмент, он станет нашим приговором. В это же время в учительской царила паника, похожая на похоронную процессию. Куратор Мин сидел, обхватив голову руками. — Мы просмотрели его, — шептал он коллегам. — Мы восемь лет учили его видеть трещины в чужих душах, думая, что он будет использовать это для «элегантной поддержки» мужа. А он… он использовал это, чтобы выстроить саркофаг вокруг собственного сердца. Вы чувствовали этот дым? Это запах пепла. Он выжег в себе всё человеческое, пока мы считали его «малявкой». Теперь он видит нас насквозь. Каждую нашу взятку, каждую мелкую интригу. Мы создали монстра с лицом ангела. Именно там, в «Институте Прикладного Анализа» — месте, которое неофициально называли «Кузницей Ищеек» — Исыль впервые почувствовал себя на своем месте. Здесь не было балов и уроков этикета. Были только холодные операционные столы, бесконечные архивы нераскрытых дел и психопаты в стеклянных клетках. Исыль шел по коридорам Института, вдыхая запах стерильности, и понимал: всё его детство было подготовкой. Буллинг Пака Чон Су был его первым кейсом. Безразличие учителей — его первой статистической выборкой. Он не просто учился на психолога. Он учил себя быть зеркалом, в котором убийцы и лжецы видели свою истинную суть до того, как он произносил первое слово. Именно там он понял: его сила не в доминантном запахе, а в способности предсказывать следующий вздох врага. Он стал Профайлером, для которого Ким Сынмин со временем станет самым лакомым, самым кровавым и самым громким сюжетом в жизни. конец флэшбэка. Исыль открыл глаза. Золотистый свет заходящего солнца прошивал сосновые лапы, рисуя на капоте длинные, тонкие тени, похожие на пальцы пианиста. Шум дороги доносился издалека, как помехи на старой пленке. Он спрыгнул с машины. Движения были легкими, кошачьими — ни следа той тяжести, которую он только что вытащил из глубин своей памяти. 17 лет прошло с той «Золотой Печати», но вкус победы над системой всё еще горчил на языке сталью. — Чве, Кан, — негромко позвал он. Охранники, до этого момента почти медитативно замершие у края кювета, вздрогнули. Они быстро, почти суетливо начали натягивать носки и обуваться. Вид у двух профессиональных убийц в дорогих костюмах, сражающихся со шнурками на траве, был комичным, но Исыль даже не улыбнулся. — Пять минут истекли, — сухо констатировал он. — Кровь разогнали, мозг насытили кислородом. Теперь вы сможете довезти нас до дома без лишних остановок. Своему хозяину доложите, что…— Исыль на мгновение задумался, глядя на спящих в салоне детей. — Доложите, что омега Кима искал вдохновение. Он это оценит. Он ведь любит, когда его «Автор» в тонусе. Охранники синхронно поклонились. В их движениях теперь сквозило что-то новое — не просто дисциплина, а суеверное опасение. Они только что видели человека, который в одиночку, без оружия, заставил их нарушить протокол и просто… чувствовать землю под ногами. Исыль сел за руль. В салоне по-прежнему царила сонная тишина. Джунни во сне причмокнул губами, а Сокджин чуть довернул голову в сторону Исыля, словно даже во сне искал его защиты. Машина мягко тронулась с места, шурша гравием. Впереди, за горизонтом, уже зажигались огни Сеула — тысячи электрических глаз города, который никогда не спит и никогда не прощает ошибок.***
Внедорожник мягко затормозил у главного входа, но Исыль не спешил выходить. Он замер, глядя на фасад. Особняк, который обычно напоминал холодный склеп из стекла и бетона, сегодня сиял. Свет в окнах не был дежурным или выставочным — он горел теплым, мягким золотом, пробиваясь сквозь шторы и рисуя на гравии уютные блики. — Омма… — Сокджин приник к стеклу, и его глаза расширились. — Смотри! Там везде свет. Как будто у нас праздник. Или… как будто в доме кто-то живой. Даже маленький Джун перестал капризничать, завороженно глядя на светящиеся окна. Для детей Ким Сынмина «свет во всех окнах» был чем-то из области сказок, которые им писал Исыль. — Идемте, — тихо сказал Исыль, чувствуя, как внутри него всё сжалось от странного предчувствия. — Только тихо. Когда они переступили порог, дом встретил их не привычным запахом дорогого антисептика и холодного камня, а ароматом свежезаваренного чая и едва уловимым духом хорошего табака. В малой гостиной слышались голоса. И это был не рык Сынмина и не лепет прислуги. Это была беседа. Исыль вошел в комнату, ведя детей за руки, и замер. В глубоких креслах, напротив расслабленного и — о чудо — улыбающегося Сынмина, сидели… родители?. Со Джун и Хён Шик. Его настоящая семья. Его опора. — А вот и мой омежка! — Сынмин поднялся, и в его глазах вспыхнуло искреннее радушие. — Заходи, Исыль. Посмотри, какой сюрприз. Твои аппа и омма решили навестить нас. Оказывается, ты забыл телефон дома, и когда я ответил на их звонок… мы проговорили целый час. — Здравствуй, сынок. Ты выглядишь бледнее, чем обычно. Твой Альфа рассказал нам о твоем «лесном приключении». Это так похоже на тебя — убегать в тишину, когда внутри зарождается …новая глава. Со Джун не сводил с Исыля взгляда, в котором за маской академической строгости скрывался почти отцовский страх. Сынмин стоял рядом, подливая гостям коньяк и чувствуя себя полноправным членом этого семейного консилиума. — Исыль-и, — Со Джун подался вперед, и свет лампы блеснул на его очках. — Давай честно. Мы видим результаты издалека, но нам нужны детали. Ты вообще хорошо питаешься? Посмотри на свои запястья, они же стали совсем прозрачными. Хён Шик сокрушенно вздохнул, подкладывая Исылю на тарелку кусочек домашнего печенья, которое они, конечно же, привезли с собой. — А спишь ты как, дорогой? — Хён Шик мягко коснулся ладони Исыля. — Ночью в этом доме тихо, Сынмин-и об этом заботится, но твой мозг… он ведь никогда не выключается. Ты спишь нормально? Или снова до четырех утра прокручиваешь в голове профили своих персонажей? Сынмин понимающе кивнул, его эго подпитывалось тем, что такие важные люди делятся с ним «семейными тайнами». — Он иногда замирает перед окном в два ночи, — вставил Альфа, чувствуя себя экспертом по Исылю. — Я думал, это вдохновение. — Это истощение, господин Ким, — отрезал Со Джун, переводя тяжелый взгляд на сына. — Исыль, ты не перерабатываешь за своими романами? Твой «тру-крайм» требует слишком много эмоционального ресурса. Ты отдаешь этой книге те силы, которые должны идти на восстановление твоего… хм… общего тонуса. Исыль молчал, принимая эту лавину «заботы». Он знал, что Со Джун сейчас не просто спрашивает про сон. Он спрашивает: «Хватает ли тебе антидота, чтобы справляться с присутствием такого Альфы в одной постели? Не начал ли твой организм сжигать сам себя, пытаясь удержать маску?» Хён Шик чуть понизил голос, и в гостиной повисла та самая неловкая, интимная тишина, которая бывает только в кругу самых близких. — И раз уж мы заговорили о тонусе… — Хён Шик мельком глянул на Сынмина, словно извиняясь за бестактность. — Что с твоей… кхм… личной жизнью, Исыль-и? Тебе хватает сил? Ты не чувствуешь… дискомфорта? — Омма! — Исыль покраснел от таких слов. — Ну ты чего?.. Я в порядке, аппа, — голос Исыля был ровным, почти безжизненным, что идеально вписывалось в образ «хрупкого гения». — Сынмин-и очень… внимателен ко мне. Он понимает, что творчество требует тишины. И отсутствия давления. Сынмин расплылся в самодовольной улыбке, принимая этот ответ как высшую похвалу своим мужским качествам. Он не заметил, как Со Джун и Хён Шик обменялись коротким, молниеносным взглядом. В гостиной повисла тяжелая, почти осязаемая тишина. Со Джун поставил бокал на стол — звук получился сухим и окончательным. Он не смотрел на Сынмина как на врага или партнера. Он смотрел на него как на человека, который не видит, что его сокровище медленно превращается в пепел. — Сынмин-и, послушайте нас не как профессоров, а как родителей, — голос Со Джуна дрогнул, и в этой дрожи было столько искренней боли, что Сынмин невольно подался вперед. — После гибели моего брата и его супруга, Исыль — единственное, что у нас осталось. Его жизнь, его свет — это наш смысл. Хён Шик подошел к Исылю, который сидел, опустив плечи, и мягко обнял его со спины, положив подбородок ему на макушку. — Посмотрите на него, Сынмин-и. Он же прозрачный. Он всегда был таким — отдавал всего себя до капли тому, что любит. Сначала учебе, теперь вам и своим книгам. Но он не железный! — в голосе Хён Шика послышались слезы. — Мы видим, как он гаснет. Эти круги под глазами, эта пугающая бледность… Мы не можем просто сидеть и смотреть, как наш единственный сын тает на глазах! Сынмин замер. Весь его холодный расчет столкнулся с этой лавиной чистой, беспримесной родительской любви. Он почувствовал себя… лишним в этом кругу искренности. И, что важнее, он почувствовал, что может потерять Исыля не из-за интриг, а просто потому, что тот «сломается» от истощения. — Мы заберем его, — твердо сказал Со Джун, поднимаясь. Его взгляд был умоляющим и властным одновременно. — В нашем Центре он будет под присмотром лучших врачей, которые знают его с детства. Мы просто дадим ему выспаться, подпитаем витаминами, вернем ему румянец. Три дня, Сынмин-и. Всего три дня в руках тех, кто любит его больше жизни. Вы ведь не откажете двум старикам в этом праве? Сынмин посмотрел на Исыля. Тот поднял на него глаза — огромные, полные тихой усталости и немой просьбы. Альфа сглотнул. Его собственничество никуда не делось, но сейчас оно приняло форму «великодушного покровителя». — Конечно, — голос Сынмина стал тише. — Если вы так беспокоитесь… я не имею права стоять на пути у семьи. Исыль, поезжай. Наберись сил. Твои родители правы — ты выглядишь так, будто завтра упадешь. Хён Шик облегченно выдохнул и порывисто пожал руку Сынмину. — Спасибо, Сынмин-и! Вы настоящий Альфа. Вы понимаете, что такое семья. Исыль-и, идем, родной. Машина уже ждет. Исыль шел к выходу, поддерживаемый под локоть Хён Шиком. Сынмин стоял в дверях гостиной, глядя им вслед. Он был уверен, что совершил благородный поступок, отпустив «больного почти мужа» к любящим родителям. Он не знал, что за этой искренней родительской тревогой скрывался единственный шанс Исыля получить тот самый антидот, который Со Джун синтезировал в своей секретной лаборатории на протяжении многих лет. Машина тронулась, и как только огни особняка Кимов скрылись за поворотом, Со Джун, сидевший на переднем сиденье, тяжело выдохнул и ослабил галстук. — Успели, — тихо произнес он, не оборачиваясь. — Хён Шик, открывай бар. Нам всем нужно выпить. В салоне воцарилась тишина, которая через секунду взорвалась диким, безудержным хохотом. Хён Шик, всё еще сжимавший руку Исыля, откинулся на спинку сиденья, задыхаясь от смеха. Со Джун ржал в голос, вытирая слезы под очками. Это был смех триумфаторов, которые только что сорвали банк в самом опасном казино Сеула. — Господи, Со Джун! — сквозь смех выдавил Хён Шик, доставая бутылку элитного виски и три бокала. — Твоё лицо, когда ты говорил про «депрессию»! Я думал, я сейчас сам расплачусь. «Прозрачный, как фарфор»! Это было гениально! Ты его просто уничтожил! Исыль, который всё это время сидел с опущенной головой, наконец поднял её. Уголки его губ дрогнули, и он тихо, но искренне рассмеялся — тем самым смехом, который Сынмин никогда не слышал. — А как ты вцепился в его руку, Хён Шик? — Со Джун обернулся, протягивая племяннику бокал. — «Я не могу смотреть, как наш единственный сын тает на глазах»! Это было так трогательно, что я сам почти поверил. Бедный Сынмин. Он стоял там, как побитый щенок, чувствуя вину за то, что его омега «угасает». Исыль пригубил виски, чувствуя, как тепло разливается по телу. Ему было безумно трудно не рассмеяться там, в гостиной, когда двое самых близких ему людей виртуозно разыгрывали перед Кимом спектакль о его «хрупкости» и депрессии. — Ты видел его глаза, когда я сказал, что он может «угаснуть у него на руках»? — Со Джун сделал глоток виски, смакуя победу. — Он же Ким Сынмин, Глава Клана! Он не может допустить, чтобы его имущество портилось. Мы задели его самую охраняемую зону интересов. — А как Исыль подыграл! — Хён Шик легонько подтолкнул его плечом. — Эти опущенные глаза, эта безвольная покорность… Исыль-и, ты превзошел сам себя. Ты был такой… «неврастеник», что мне самому захотелось вызвать санитаров. Исыль снова рассмеялся, откидываясь на сиденье. — Я просто представил, как Сынмин будет реагировать, если я действительно впаду в «прострацию». Он бы не стал меня лечить, он бы меня вернул вам с требованием компенсации. — Ну уж нет, — Со Джун посерьезнел, но в его глазах всё еще плясали искорки смеха. — Вернуть он тебя не может. Ты — слишком ценный трофей. Именно поэтому он так легко согласился на «ремонт». Ему нужен безупречный Автор, и мы его ему обеспечим. — На целых три дня, Исыль! — Хён Шик приподнял бокал. — У нас есть три дня, чтобы сделать то, что действительно нужно. Твой антидот уже готов. Машина летела по ночному шоссе, увозя «хрупкого гения» в руки тех, кто знал его истинную силу. Сынмин остался в своем сияющем доме, уверенный в том, что он проявил благородство. Смех в салоне утих так же резко, как и начался. Со Джун вытер слезы выступившие от хохота, и его лицо мгновенно приобрело выражение суровой сосредоточенности. Он передал Исылю бокал, но его рука на мгновение задержалась на пальцах племянника, замеряя пульс уже без всякой игры. — Поверил… — выдохнул Хён Шик, прихлебывая виски. — Исыль-и, ты бы видел его лицо. Он стоял там, как гордый владелец антикварной лавки, который только что отправил ценную вазу на реставрацию. — Главное, что мы его вытащили, — Со Джун обернулся к Исылю, и его взгляд стал острым. — А теперь к делу. Исыль, отвечай честно: ты срывался? Ты чувствовал, как Доминант просится наружу в его присутствии? Запах, импульсы, неконтролируемая агрессия? Исыль медленно покачал головой, глядя на темное шоссе за окном. — Я держал его, аппа. Но это становится… физически больно. Сынмин — Альфа, он фонит властью постоянно. Мой организм резонирует. Особенно сегодня, после встречи с Чэ Ра… там, на террасе, я едва не выдал себя. Хён Шик и Со Джун переглянулись. В этом взгляде было всё: годы страха, подпольных разработок и осознание того, что они играют с огнем. — Есть еще кое-что, — Исыль замялся, его голос стал тише. — Сынмин… он хочет еще детей. Наследника. Альфу. Он постоянно говорит об этом, как о чем-то решенном. В машине повисла мертвая, душная тишина. Со Джун крепче сжал руль так, что костяшки побелели. Хён Шик медленно поставил бокал на подставку, его лицо осунулось. — Детей? — переспросил Со Джун сдавленным голосом.—У него два прекрасных сына… — О каких детях он мечтает, когда твой гормональный фон — это выжженная пустыня? — Он ничего обо мне не знает, — отрезал Исыль. — Для него я «хрупкий омега-литератор». — Мы надеемся на этот цикл антидота, — Хён Шик коснулся колена Исыля. — Но, сынок… завтрашние анализы покажут правду. Если показатели не выровняются…***
Стерильная белизна бокса слепила глаза. Исыль лежал на кушетке, подключенный к мониторам. Тихий писк аппаратуры был единственным звуком в кабинете, где Со Джун и Хён Шик изучали свежие распечатки анализов. Они стояли спиной к Исылю, но он видел их отражение в стекле шкафа. Со Джун медленно опустил лист бумаги. Его руки дрожали. — Это… это невозможно, — прошептал Хён Шик, прикрывая рот ладонью. — Организм почти выгорел. Рецепторы не отвечают на стимуляцию. Со Джун, посмотри на уровень эстрогенов… он падает. Со Джун обернулся к Исылю. В его глазах был шок, смешанный с отчаянием. Профессор, который привык управлять чужими мозгами, сейчас выглядел как человек, чей дом только что рухнул. — Исыль… — голос Со Джуна сорвался. — Мы… практически опоздали. Подавители сделали свое дело. Твой организм начинает необратимую трансформацию. Ты… можешь потерять вторичный пол, сынок. Ты медленно превращаешься в бету. Причем в бету со стертым метаболизмом. Исыль приподнялся на локтях, чувствуя, как внутри всё каменеет. — И какой шанс? Со Джун посмотрел на монитор, потом снова на Исыля. — Один из тысячи, я бы сказал. Биологический шок. Перезагрузка системы. Единственный способ заставить твои органы работать и остановить выгорание — это… беременность. Причем немедленная. Если организм почувствует плод, он начнет вырабатывать гормоны выживания. Это единственный шанс не стать «пустым» навсегда. Хён Шик в ужасе посмотрел на супруга: — Ты предлагаешь ему забеременеть от Ким Сынмина? От человека, который уничтожит его, если узнает правду? — Я предлагаю ему выжить! — почти выкрикнул Со Джун. — Либо он рожает от Кима, либо через полгода Ким Исыль перестанет существовать как омега и как Доминант. Он станет серой тенью. Пустоцветом. Навсегда. Исыль смотрел на свои руки. Те самые руки, которыми он писал историю «Синей Бороды». Теперь он сам стал персонажем, у которого в распоряжении осталась всего одна глава. Чтобы остаться собой, он должен подарить Сынмину то, чего тот так жаждет — но ценой этой сделки будет его полная, окончательная зависимость от Альфы. — Один из тысячи… — прошептал Исыль. — Кажется, мне придется написать очень убедительную главу о любви, чтобы Сынмин не заметил, как я спасаю свою жизнь за его счет. Черный лимузин Ким Сынмина замер у стеклянных дверей Медцентра. Альфа вышел из машины, поправляя манжеты. Он был в дурном расположении духа: три дня без своего омеги заставили его осознать, как сильно он привык к интеллектуальным поединкам с Исылем. Дом без омеги казался ему декорацией без актеров. Двери клиники разошлись, и на пороге появился Исыль в сопровождении Хён Шика. Сынмин замер. Он ожидал увидеть бледную тень, едва переставляющую ноги после «тяжелого лечения депрессии». Но навстречу ему шел другой человек. Исыль выглядел пугающе свежим. Его кожа, напитанная антидотом и коктейлем гормонов Со Джуна, сияла тем самым «фарфоровым» светом, но теперь в этом свете была жизнь. Волосы чуть растрепаны, взгляд не опущен в пол, а направлен прямо на Сынмина — дерзкий, влажный, почти… призывный. — Скучал, Альфа? — голос Исыля прозвучал мягко, с той самой бархатной хрипотцой, от которой у Кима по спине пробежал электрический разряд. Сынмин сделал шаг навстречу, сокращая дистанцию. Он инстинктивно втянул воздух, ожидая почувствовать запах стерильности и лекарств, но от Исыля пахло свежестью, теплом и чем-то неуловимым, что заставило зрачки Кима расшириться. — Ты… выглядишь иначе, — Сынмин по-хозяйски положил руку на талию Исыля, притягивая его к себе. — Твои родители сотворили чудо. Хён Шик, стоявший чуть поодаль, вежливо поклонился, пряча в уголках губ ту самую усмешку афериста. — Мы просто вернули ему вкус к жизни, Сынмин-и. Но помните: режим превыше всего. Никаких перегрузок… хотя, судя по настроению Исыля, он сам решит, на что тратить свои силы. Исыль легонько провел кончиками пальцев по лацкану пиджака Сынмина, глядя на него снизу вверх. В этом жесте была такая неприкрытая «игривость», что Сынмин на мгновение забыл, где находится. Это не был «хрупкий омежка». Это был омега, который внезапно осознал свою власть. — Я очень проголодался, — прошептал Исыль, касаясь губами мочки уха Сынмина. — И не только по нормальной еде. Поедем домой? Мне кажется, пора переписать финал одной очень скучной главы. Сынмин сглотнул, чувствуя, как его Альфа откликается на этот вызов. Он не подозревал, что эта «игривость» — результат отчаянного решения Со Джуна. Что Исыль сейчас — это сгусток чистой энергии, которая ищет выход. — Домой, — коротко бросил Сынмин, почти заталкивая Исыля в машину. Со Джун смотрел из окна кабинета, как лимузин Кима отъезжает от клиники. В его руках был отчет с той самой цифрой: 1 к 1000. — Ты поставил на зеро, Исыль-и, — тихо произнес профессор, прижимая ладонь к холодному стеклу. — Теперь надейся, что этот Альфа окажется достаточно сильным, чтобы разбудить в тебе жизнь, прежде чем ты погаснешь навсегда. В машине Исыль не отодвинулся. Он сел вплотную к Сынмину, позволяя своему колену касаться бедра Альфы. Его сердце бешено колотилось — не от любви, а от страха перед тем, что он должен сделать. Он начал свою самую главную игру. Игру на выживание. — Ты сегодня на удивление… активен, — Сынмин перехватил его руку, сжимая пальцы. — Лекарства профессоров творят чудеса. — Это не лекарства, Сынмин-и, — Исыль улыбнулся своей самой яркой, самой лживой улыбкой. — Это предвкушение. Ты ведь хотел наследника? Кажется, я наконец-то готов обсудить условия… его появления. Сынмин замер, глядя на своего «литератора». Капкан захлопнулся. Альфа был в восторге, не подозревая, что его омега только что приговорил их обоих к самому опасному эксперименту в истории Клана Ким. В салоне лимузина пахло кожей и дорогим парфюмом Сынмина. Исыль сидел вызывающе близко, его колено касалось бедра Альфы, но взгляд оставался холодным и ясным, как у игрока, выкладывающего на стол последний козырь. Сынмин медленно повернул голову, его зрачки были расширены. — Условия? — он усмехнулся, и в этой усмешке было хищное любопытство. — Ты решил поторговаться со мной, Исыль? За то, что и так принадлежит мне по праву брака? Исыль не отвел взгляда. Он легонько провел пальцем по ладони Сынмина, прослеживая линию жизни, которая теперь зависела от этой сделки. — Брак дает тебе мое присутствие в этом доме, Сынмин-и. Но он не дает тебе наследника, который будет твоим продолжением, а не просто биологической копией. (Исыль чуть подался вперед, понизив голос до шепота). — Ты хочешь Альфу. Ты хочешь того, кто унаследует твою империю и мой интеллект. И я готов… рискнуть своей «хрупкой» конституцией ради этого. — И какова цена? — Сынмин сжал его пальцы, почти до боли. Исыль улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у профессоров в клинике мороз по коже шел. — Никаких других омег. — Исыль четко выговорил каждое слово, вонзая его в сознание Альфы. — Никаких интрижек на стороне. Никаких «деловых встреч» в закрытых клубах. Никаких теней в твоей постели, кроме меня. Ты принадлежишь мне целиком — телом, мыслями и запахом. Навсегда. И только тогда... я, возможно, по-настоящему подумаю об этом браке. И о том, чтобы продолжить твой род. Сынмин замер. В элитном мире Чонов и Кимов «верность» была пережитком для бедных. Альфы его уровня коллекционировали омег как марки. Требовать от Синей Бороды исключительности — это было всё равно что просить океан перестать быть соленым. — Ты просишь невозможного, Исыль, — Сынмин усмехнулся, но в этой усмешке не было издевки. Там было ошеломление. — Ты хочешь запереть меня в золотой клетке моей собственной преданности? — Я хочу быть единственным, — Исыль коснулся губами края шрама на виске Сынмина. — Либо я — всё твое небо, либо ищи омму для своих детей среди тех, кто согласен на крошки с твоего стола. Выбирай, Сынмин-и. Твое величие... или твое одиночество в толпе случайных людей. Сынмин долго смотрел на него. Он видел перед собой не «хрупкого неврастеника», а Доминанта, который только что предъявил свои права на территорию. И эта наглость, эта запредельная гордость Исыля подействовала на Альфу как самый мощный афродизиак. Он почувствовал, как его собственная кровь закипает от азарта. Обладать таким омегой — значило победить саму природу. — Ты дьявол, — Сынмин резко притянул его к себе, вжимаясь в его губы в тяжелом, властном поцелуе. — Но я принимаю вызов. Если ты подаришь мне того, кого я хочу... я сожгу все другие мосты. Ты будешь единственным, Исыль. Клянусь кровью Кимов. Исыль ответил на поцелуй, скрывая за страстью судорожный вздох облегчения. Ловушка захлопнулась. Теперь Сынмин будет сосредоточен только на нем. Он будет отдавать ему всю свою мощь, не подозревая, что Исыль впитывает её как лекарство. Что каждый их контакт — это битва за «один шанс из тысячи». Сынмин верил, что он выбрал верность. Исыль знал, что он только что купил себе право на жизнь ценой свободы Альфы.
