«Взболтать, но не смешивать: Лицензия на Чонгука»

***

Аэропорт Инчхон задыхался в утренней суете. Исыль стоял у стойки паспортного контроля, и время вокруг него словно замедлилось. Офицер миграционной службы, грузный Альфа с усталыми глазами, замер, глядя на паспорт, а потом на то, что скрывалось под расстегнутым плащом Исыля. Живот омеги казался огромным, тяжелым, пульсирующим жизнью. Это был девятый месяц, грань фола, когда любая авиакомпания должна была развернуть его еще на входе. — Мистер… — офицер сглотнул, чувствуя, как в горле пересохло. — Вы… вы не можете лететь. С таким сроком… это риск. Правила безопасности… Исыль медленно наклонился вперед. Он не прятал взгляда. Его глаза за золотой оправой очков вспыхнули таким ледяным, концентрированным авторитетом, что офицер непроизвольно вжался в кресло. Воздух в кабинке стал плотным, как кисель. Запах Исыля — жженое дерево в купе с удом — заполнил легкие офицера, вытесняя инструкции и здравый смысл. — Посмотрите на меня, — голос Исыля был тихим, но он вибрировал силой, от которой у стоявших в очереди за спиной омеги заложило уши. — Вы видите перед собой не проблему. Вы видите человека, который уже улетел. Вы не станете преградой для меня и моего сына. Исыль слегка улыбнулся — это была улыбка императора, дарующего милость. — Сейчас вы поставите штамп. Вы проводите меня до VIP-выхода. А потом… вы забудете мое лицо. Ваша память вычленит этот эпизод как системную ошибку. Камеры? Они уже ослепли. Офицер смотрел в эти глаза и видел в них бездну. Его рука, словно чужая, потянулась к штампу. КЛАЦ. Пропуск в свободу был выбит. — Сюда, мистер… — Альфа-офицер встал, его движения были механическими, послушными. — Зеленый коридор открыт. Прошу вас. Исыль шел через терминал, и вокруг него расступались люди. Служба безопасности аэродрома провожала его взглядами, полными благоговения и необъяснимого страха. Они видели «смертника», омегу на грани родов, но их инстинкты кричали: «Пропусти его! ». Он прошел через гейт последним. Как только за его спиной закрылась дверь рукава, айтишник в мониторной аэропорта, чей мозг еще минуту назад был нацелен на фиксацию «подозрительного беременного», вдруг моргнул. — Эй, Ли, ты чего завис? — спросил напарник. — Да так… показалось, что пропустил что-то важное. Но в логах чисто. — Стерильно, — подтвердил Ли, нажимая Delete на фрагменте записи за последние десять минут. Он сам не знал, почему он это сделал. Его рука просто выполнила приказ, который был записан в его подсознание коротким взглядом человека в синем плаще. Исыль сел в кресло самолета. Он чувствовал, как альфочка внутри него успокоился. Сын одобрил этот акт доминирования. — Видишь, — прошептал Исыль, пристегивая с трудом ремень под животом. — Мы уже стерты. В Корее остался только пустой дом и твой глупый, но любящий аппа. А мы с тобой летим туда, где Сюжет начнется с чистого листа. Самолет начал разбег. Исыль закрыл глаза. Впереди было десять часов борьбы за жизнь, но первый раунд — битву с Системой — он выиграл всухую.

***

Сынмин вошел в их спальню. Тот самый обволакивающий, сладкий уд, который за последние месяцы стал его личным наркотиком, исчез. Исыль словно забрал с собой весь этот «десертный» туман, в котором Сынмин так уютно расслабился, потеряв бдительность. Но под этой дымной базой Сынмин внезапно уловил нечто, от чего у него на загривке встала дыбом шерсть. Это был запах еще одного Альфы. Тяжелый, влажный, пугающе древний аромат, в котором сладость уда переплеталась с грозовым озоном. Этот запах был Доминантным. Он не просил разрешения — он заявлял о своем праве на эту территорию. Он не был похож на запах Исыля, но в нем была иная, первобытная мощь. — Пак… — голос Сынмина прозвучал как хруст костей. — Кто-то здесь был? Пак замер в дверях, не понимая вопроса. — Глава? Охрана докладывает, что посторонних не было… — Не лги мне! — Сынмин рванулся к кровати, срывая покрывало, вдыхая этот чужой, властный уд. — Я чувствую его! Здесь пахнет Доминантом! Пока я был в Европе… пока я ждал сообщений от своего «нежного» омеги… кто входил в эту спальню?! Мысль об измене ударила его под дых. Это было единственное, что могло оправдать его собственный провал. Если Исыль нашел другого Альфу — сильного, пахнущего этим запредельным удом — значит, Сынмин просто проиграл в честной борьбе хищников. Это было больно, но это было понятно. В дверях стояли Сокджин и Джунни. Они наблюдали за тем, как их отец — великий Ким Сынмин — мечется по комнате, втягивая воздух, словно раненый зверь, ищущий след врага. Сокджин внезапно усмехнулся. — Аппа, ты ищешь того, кто сильнее тебя? — негромко спросил 9-летний мальчик. — Ты злишься, потому что этот запах тебе не подчиняется? Сынмин обернулся к сыну, его лицо было искажено яростью и непониманием. — Джин-а, ты видел его? Того, кто оставил здесь этот запах? Кто был с вашим Оммой?! Джунни тоже улыбнулся, переглянувшись с братом. Для детей, которые провели эти месяцы рядом с Исылем, истина была очевидна, но они не собирались отдавать её так просто. — Он всегда был здесь, Аппа, — Сокджин поправил свои безупречные манжеты, точь-в-точь как Исыль. — Просто ты был слишком занят делами Клана, чтобы почувствовать его. Омма Исыль говорил, что ты начнешь ревновать, потому что не узнаешь своего главного соперника в лицо. Сынмин застыл. «Ревновать»? «Не узнаешь в лицо»? Он снова втянул воздух. Этот чертов антикварный уд… Он ведь был уверен, что Исыль носит омегу. Природа не могла так ошибиться. Значит — измена. Значит, кто-то более достойный занял его место, пока он там в Европе… — И он еще требовал от меня верности? — прошептал Глава Ким… Дети проводили его взглядом. — Он действительно идиот, да, Хён? — шепнул Джунни. — Нет, Джун-и, — Сокджин посмотрел на пустую комнату. — Он просто Альфа, который потерял Омегу. Омма прав: чтобы он что-то понял, ему нужно сначала окончательно сойти с ума от тишины. Холодный лондонский туман вползал в рукав терминала, смешиваясь с запахом керосина и стерильности. Исыль вышел из самолета последним. Его шаг был твердым, но каждый удар сердца отдавался в пояснице раскаленным свинцом. Он поправил очки, скрывая бледность, и вдохнул сырой воздух Британии. Запах жженого дерева вокруг него сейчас был почти осязаемым — это была его броня против боли. А под ним, глубоко и властно, пульсировал антикварный уд. Сын Исыля и Сынмина торопился. Маленький Альфа больше не хотел быть «тайной», он требовал своего места в этом мире. Исыль достал телефон, вставил новый сим и набрал номер, который знал наизусть. — Чэ Ра-щи… На другом конце планеты, в Сеуле, Чон Чэ Ра только что вошел в пустой кабинет Сынмина. Он замер, услышав этот голос — спокойный, но вибрирующий от предельного напряжения. — Исыль? Где ты? Сынмин зол, как черт!.. — Послушай меня внимательно, Чэ Ра, — Исыль оперся о холодное стекло окна, глядя на огни Хитроу. Очередная схватка скрутила его внутренности, и он на мгновение зажмурился. — Я в Лондоне. И у меня, вот- вот начнутся роды. Чэ Ра в Сеуле едва не выронил телефон. Он посмотрел на дверь, за которой Пак докладывал Сынмину об обнулении камер. — Ты… один? — прошептал Чон. — Нет. Со мной мой Сын. И мне нужна твоя помощь. Не как друга Сынмина. А как человека, который не хочет, чтобы Истинный Альфа Клана Ким родился в полицейском участке или на скамейке терминала. Мне нужно твое поместье в Кенте. На первое время. И твои врачи. Сейчас. Чэ Ра сглотнул. Он чувствовал, как мир вокруг него раскалывается. — Исыль, ты просишь меня о предательстве. Он мой друг! Он ищет тебя… — Если ты скажешь ему сейчас, я исчезну снова, — Исыль выпрямился, и в его голосе прорезалась та самая сталь, перед которой пасовал даже Сынмин. — Я уйду в тень, и вы больше никогда не увидите ни меня, ни его наследника. Ты хочешь стать тем, кто окончательно разрушит его жизнь? Или ты поможешь мне сохранить его будущее в тайне, пока он не станет достоин этой правды? Исыль прерывисто вздохнул, сжимая край плаща. — Решай, Чэ Ра. У тебя есть десять секунд, прежде чем я выброшу этот телефон. Чэ Ра смотрел на свои руки, которые слегка дрожали. Он представил Сынмина — раненого зверя, который сейчас мечется по пустой спальне, вдыхая запах «измены». И он представил Исыля — Доминанта, который один, на грани жизни и смерти, защищает своего ребенка. — Частный выход №4, — хрипло произнес Чэ Ра.— Продержись минут двадцать. Подъедет черный «Бентли» с моими людьми. Они отвезут тебя в «Сент-Мэри». Я всё подготовлю. — Спасибо, Чон-и, — Исыль позволил себе короткую, едва заметную улыбку. — Я знал, что ты умеешь читать между строк… Сынмин ворвался в библиотеку, сметая со стола бумаги. — Чон! Я чувствую его! В этой комнате пахнет чужим альфой! Это не запах Исыля! Это запах Доминанта, который был здесь! Кто он?! Он рухнул в кресло, хватаясь за голову. Паранойя выжигала его изнутри. Ему казалось, что Исыль всё это время писал роман о его, Сынмина, глупости, пока настоящий Альфа занимал его место. Сокджин, стоявший в дверях, посмотрел на Чэ Ра, который как раз входил в комнату, пряча телефон в карман. Мальчик прищурился. — Аппа так занят поисками врага, — тихо сказал Сокджин, глядя прямо в глаза Чэ Ра. — Что не замечает, как его лучший друг только что совершил… «литературный подвиг». Чэ Ра замер, встретившись взглядом с 9-летним мальчиком. В глазах ребенка он увидел то же понимание, что и у Исыля. — Идем, Джун-и, — Сокджин взял младшего брата за руку. — Аппе нужно еще немного побыть в «черновиках». — Пак! — Сынмин вылетел из библиотеки, почти сбивая начальника охраны с ног. — К Со Джуну. Живо! Если этот старик помогал Исылю скрывать любовника… я лично сожгу его клинику вместе с ним. Сынмин не просто вошел — он вышиб дверь в кабинет Со Джуна, заставив медбрата вскрикнуть и выскочить в коридор. Со Джун сидел за столом, просматривая какие-то графики на планшете. Хён Шик стоял у окна, обсуждая по телефону поставку новейшего кювеза для новорожденных. Они оба выглядели… довольными. Спокойными. — Где он?! — Сынмин ударил ладонями по столу Со Джуна так, что монитор качнулся. — Хватит этих игр! Чей это запах в моей спальне?! Кто этот Альфа, пахнущий антикварным удом, который был с ним, пока я был в Европе?! Со Джун медленно поднял глаза. Он нахмурился, глядя на взмыленного, злого и явно теряющего рассудок Сынмина. — Сынмин? Что за тон? — Со Джун откинулся на спинку кресла. — Какой Альфа? Какая спальня? О чем ты вообще бредишь? — Не делай из меня идиота! — Сынмин почти рычал, его аура Альфы-хищника давила на стены. — Исыль ушел! И в нашей комнате пахнет чужим Доминантом. Я чувствую этот проклятый уд! Говори имя, Со Джун, или я клянусь… Хён Шик отошел от окна, его лицо вытянулось от изумления. — Сынмин? Исыль ушел? Как он мог уйти? Мы только что закончили проверку оборудования в VIP-палате. — Хён Шик указал на планшет. — Мы ждем его сегодня к вечеру на плановый осмотр и роды. Со Джун даже распорядился заказать его любимый чай… Сынмин замер. Его ярость наткнулась на стену искреннего, медицинского недоумения. — Вы… вы не знаете? — прошептал Сынмин, и его руки начали мелко дрожать. — Вы серьезно готовите палату? — Ким Сынмин, — Со Джун встал, и его голос стал профессионально холодным. — Исыль на девятом месяце. Какая «измена»? Какой «другой Альфа»? У него критический уровень, он едва дышит от нагрузки. Если ты учуял в своей спальне какой-то новый запах… — Со Джун внезапно замолчал, и его глаза расширились. — Подожди. Ты сказал… антикварный уд? — Да! — Сынмин подался вперед, надеясь на подтверждение своей теории об измене. — Тяжелый, властный запах! Кто это?! Со Джун и Хён Шик переглянулись. В кабинете повисла тяжелая тишина. Профессор медленно сел обратно в кресло и закрыл лицо рукой. — Идиот… — выдохнул Со Джун. — Ким Сынмин, ты непроходимый идиот. — Что это значит?! — Сынмин снова вскипел. — Это значит, что твоя паранойя ослепила твой разум, — Со Джун поднял взгляд, и в нем была такая досада, что Сынмину стало не по себе. — Ты ищешь «любовника», потому что твой мозг не может принять очевидное. Этот антикварный уд… этот властный, «мужской» запах… Это запах твоего Сына. Сынмин отступил на шаг. Воздух в легких закончился. — Нет… Исыль пах медом… это был омега… и я с этим смирился… — Это был резонанс! — рявкнул Со Джун. — Исыль — Доминант! Он так сильно хотел этого ребенка, он так защищал его, что его тело «убаюкивало» твои инстинкты этим медовым туманом. А теперь, когда плод созрел… когда внутри него сформировался Альфа… этот запах пробил твой «розовый бред». Ты почуял силу своего собственного наследника и… испугался её? Принял за врага? Сынмин рухнул на стул для посетителей. Мир окончательно перевернулся. «Это был он… АЛЬФА…»— билась мысль в его висках. — «Не омега. Мой сын. Мой. Наш. Доминант». — Но где тогда Исыль? — Хён Шик подошел к Сынмину, в его голосе прорезался настоящий страх. — Если его нет в поместье, и он не звонил нам… Сынмин, он же на сносях! Где он?! Сынмин поднял голову, и в его глазах отразилась вся бездна его провала. — Он… Я. я не знаю. Он ушел, потому что я… Со Джун медленно потянулся к телефону, его пальцы дрожали. — Возьми себя в руки, Альфа! Сынмин, он может не пережить роды. После всего, что ему пришлось пережить в своей жизни… — Не неси херни, Со Джун! Наш мальчик доминантный омега и он справится со всем, — Хен Шик зло посмотрел на супруга, — главное, узнать куда он направился. — Исыль доминантный омега? — глаза Сынмина выражали не просто удивление. Со Джун и Хен Шик переглянулись. — Думаю, пришло время Киму все узнать о своем Авторе, милый… — Сынмин, ты думал, что этот ребенок — просто плод твоей страсти? Твой очередной трофей? — Со Джун подался вперед, и его голос стал пугающе серьезным. — Посмотри на себя. Исыль был на грани биологического распада. Его Доминантность после тех лет, когда его кололи подавителями, начала пожирать его изнутри. Он медленно превратился бы в Бету. В выжженую пустыню. Его тело отвергало саму суть омеги. Ему не нужна была «любовь» в твоем понимании. Ему нужен был резонанс. Но случилось то, что наш мальчик… поверил тебе, Альфа, и полюбил. Сынмин сглотнул, чувствуя, как в горле встает ком. — Этот ребенок… это был его последний шанс на выживание, — Со Джун ударил ладонью по столу. — Это не просто беременность. Это была биологическая перезагрузка. Только зародившаяся внутри него жизнь Альфы могла удержать его Доминантность, не дать ему окончательно «выгореть». Он выбрал тебя, Сынмин, потому что только твоя любовь и твоя генетика могла дать ему эту искру. Вы- истинные! Он боролся за свою жизнь каждую секунду этого чертового месяца, пока ты… развлекался в Европе! Хён Шик подошел к Сынмину и положил тяжелую руку ему на плечо. — Мы надеялись на чудо. Мы надеялись, что плод просто стабилизирует его. Но кто мог знать, что в вашем союзе… в этой гремучей смеси твоей ярости и его почти выжженной доминантности… появится такой альфочка? — Этот «антикварный уд», который ты учуял… — Со Джун горько усмехнулся. — Это и есть чудо. Мальчишка не просто Альфа. Он — Доминант с рождения. Он впитал в себя всю волю Исыля и всю твою силу еще в утробе. Он стал защитником своего оммы раньше, чем научился дышать. Сынмин закрыл глаза. В его голове прокручивались кадры: Исыль с розовой уточкой, Исыль в его рубашке, Исыль, шаркающий замятыми пятками… «Он не играл в принцессу… он удерживал свою жизнь, — понял Сынмин. — Он прятал от меня этот тяжелый уд, этот запах воина, чтобы я не испугался… чтобы я просто был рядом». — И теперь он один, — прошептал Сынмин, и его голос сорвался. — Доминантный омега, рожающий Доминантного Альфу в чужой стране. — Он не один, — Хён Шик сжал плечо Сынмина до боли. — С ним его Сын. И его гордость. А ты, Глава Ким… ты остался с тем, что заслужил. С пустым домом и правдой, которая тебя медленно уничтожит. Сынмин поднялся. Он больше не выглядел как хищник. — Я найду его, — Сынмин посмотрел на родителей Исыля. — Я найду его не для того, чтобы забрать. А для того, чтобы встать на колени…

***

В стерильном боксе, освещенном мягким светом, Исыль вцепился в поручни кровати. Его лоб был покрыт крупными каплями пота, а воздух вокруг него буквально вибрировал. Запах жженого дерева и антикварного уда заполнил помещение так густо, что приборы начали давать сбои. — Давай, милый… — прохрипел Исыль, и в его взгляде вспыхнуло золото Доминанта. — Покажи им, как рождаются короли. Мы не беты. Мы — доминанты. Сынмин сидел в своем кабинете, глядя на Чон Чэ Ра, который невозмутимо просматривал отчеты по портам Пусана. Чэ Ра был здесь, в десяти шагах, пахнущий своим привычным парфюмом, спокойный и деловой. Но между ними выросла стена из арктического льда. Сынмин уже трижды спрашивал его о Лондоне. Чэ Ра каждый раз отвечал одно и то же: «Мои люди в Европе ничего не нашли, Сынмин. Пусто. Исыль стер следы профессионально». Но Сынмин — не идиот. Он Альфа, чьи инстинкты сейчас обострены до предела. Он чувствовал, что Чэ Ра лжет. Не словами — паузами. Слишком ровным дыханием. Тем, как Чон ни разу за эти три дня не предложил выпить вместе, как делал всегда, когда случалось дерьмо. — Чэ Ра… — Сынмин поднялся, медленно обходя стол. — Ты ведь знаешь, что Исыль — Доминант? Со Джун рассказал мне всё. И про Марсель, и про Интерпол… и про то, что наш сын был его шансом выжить. Чэ Ра даже не поднял головы от планшета. — Слышал. Со Джун — эмоциональный, Сынмин. Он склонен к драматизации. Но если это правда… значит, ты потерял не просто омегу, а самого ценного игрока в своей колоде. Обидно. Сынмин замер. Этот тон… сухой, отстраненный. — «Обидно»? Это всё, что ты можешь сказать? Чэ Ра, мой сын родился где-то! А ты говоришь «обидно»?! Сынмин подошел вплотную, и его аура Альфы-хищника буквально заполнила кабинет, требуя подчинения. Но Чэ Ра лишь поправил очки и наконец посмотрел на друга. В его глазах не было сочувствия. Только холодная, зеркальная пустота. — А что ты хочешь услышать, Сынмин? — тихо спросил Чэ Ра. — Что я найду его за пять минут? Ты сам довел ситуацию до финала. Исыль — Автор. Он закрыл книгу. И я не собираюсь вырывать страницы из чужого произведения. Сынмин вглядывался в лицо друга, и до него начало доходить. Чэ Ра не «не нашел». Чэ Ра не хочет искать. Или уже нашел и скрывает. — Ты предал меня, — прошептал Сынмин, и его голос дрогнул от боли. — Мой единственный друг… Ты на связи с ним? Ты знаешь, где он?! Чэ Ра медленно встал, собирая свои бумаги. — У тебя паранойя, Ким. Тебе везде мерещится уд и заговоры. Отдохни. А то ты скоро начнешь подозревать даже собственных сыновей. Чон вышел, прикрыв за собой дверь. Сынмин остался один в огромном кабинете. Он понял: Чэ Ра больше не на его стороне. Его «правая рука» теперь служит Сюжету, в котором Сынмину места нет.

***

Исыль лежал в палате, глядя на экран своего телефона. Пришло сообщение от Чэ Ра. Без текста. Просто пустой символ «.». Это означало: «Я молчу. Он бесится, но я стою стеной». Исыль закрыл глаза. Его тело горело после родов, но ТэТэ, лежащий в колыбели, уже наполнял комнату тем самым густым, влажным антикварным удом, от которого в Сеуле Сынмин сейчас сходил с ума. — Твой отец — отличный Альфа, Тэхен-и, — прошептал Исыль, касаясь крошечного пальчика сына. — Но он должен понять, что Доминанты не прощают «черновиков». Пусть посидит в тишине. Тишина — лучший учитель для тех, кто не умеет слушать запахи. Прошло три месяца. Время, которое для Сынмина превратилось в бесконечный марафон по выжженной земле. Он не просто «собрался» — он переплавил свою ярость в холодный, расчетливый свинец. Паранойя уступила место железной дисциплине: если Исыль хотел, чтобы он стал достоин своего Сюжета, Сынмин решил стать его идеальным стальным переплетом. Он вгрызся в воспитание Сокджина и Намджуна. Каждое утро — общая тренировка, каждый вечер — тяжелые, честные разговоры без масок «Главы Клана». Связь между ними стала крепче гранита: дети видели, как отец содрал с себя позолоту и остался человеком, который готов стоять до конца. Сокджин вышел из раздевалки последним. Сумка тяжело висела на плече, волосы еще были влажными после душа. Он чувствовал приятную усталость в мышцах — Сынмин лично следил за его прогрессом в фехтовании и конном спорте. Коридор был пуст. Охранники Кима, приученные Сокджином держать дистанцию в десять метров, ждали у выхода. И именно в этой «мертвой зоне», у ряда шкафчиков, из тени шагнул человек. — Ты повзрослел, Джин-а. Сокджин замер. Этот голос… он не слышал его много лет. Сладкий, текучий, пропитанный тем самым «шелком и морозной свежестью», почти такой же, как и его собственный, когда Джин пытается добиться чего то… Бо Мён. Он стоял, прислонившись к стене, одетый в дорогое светлое пальто. На его лице была та самая мягкая, обманчивая улыбка, которая когда-то заставила Сынмина потерять бдительность. Но Сокджин прошел мимо. — Ты опоздал, — голос Сокджина прозвучал на удивление ровно. Холодно. — Ровно на всегда. Бо Мён слегка приподнял бровь, делая шаг вперед. — О чем ты, малыш? Я твой омма. Я вернулся, чтобы забрать то, что принадлежит мне по праву. Сынмин заигрался в «новую семью», но посмотри на себя — в твоих венах течет мой лед. Сокджин усмехнулся. В этой усмешке было столько презрительного превосходства Сынмина, что Бо Мён невольно осекся. — В моих венах течет только одна кровь, кровь Кима, — отрезал Джин. — А твой «лед» растаял еще тогда, когда ты променял меня и аппу на свои амбиции в Берне. Ты пришел сюда не за мной. Тебе просто хочется снова сделать больно тому, кто наконец смог стать счастлив без тебя. Но у меня для тебя новость. У меня уже есть омма. И он нас любит. Бо Мён хотел что-то ответить, его лицо исказилось от злости — он не ожидал такого отпора от «ребенка». Но в этот момент из-за угла, из тени соседнего ряда шкафчиков, раздался громкий голос: — Аджосси! Если вы не оставите в покое моего хёна, наш омма сотрет вас в порошок. А аппа, развеет пепел над Берном. Идем, Джинни! Сокджин подошел вплотную к Бо Мёну. Девятилетний мальчишка уже смотрел ему почти в глаза, и его аура начала давить на пространство, заставляя Бо Мёна почувствовать его же холод. — Прощайте, аджосси. Сынмин сидел на заднем сиденье, изучая отчеты, когда дверь открылась и в салон ворвались дети. Он сразу почувствовал шлейф «морозной свежести». Тот самый запах, который когда-то сводил его с ума, теперь вызвал лишь легкую тошноту и мгновенную мобилизацию всех чувств. — Аппа! — Джунни залез на сиденье, его глаза горели. — Там был странный человек в белом пальто. Он приставал к Джинни-хёну и говорил глупости про лед. Но я сказал ему, что наш Омма его сотрет! Сынмин медленно поднял взгляд на Сокджина. Старший сын сидел ровно, его профиль в свете уличных фонарей казался высеченным из камня. — Он подходил к тебе, Джин-а? — голос Сынмина был тихим, но Пак за рулем непроизвольно сжал пальцы на руле. — Он опоздал, Аппа, — Сокджин повернулся к отцу. — Он пытался сказать, что он — мой омма. Но я объяснил ему правду. Мой Омма — это тот, кто сейчас… немного далеко. Тот, кто пахнет жженым деревом и любит нас. А этот человек… он просто тень из Берна. Сынмин почувствовал, как внутри него что-то болезненно, но правильно встало на место. Его дети. Его стая. Они сами закрыли эту дверь. — Он напугал тебя, Джунни? — Сынмин притянул младшего к себе, зарываясь носом в его макушку, где еще пахло шампунем и детством. — Нет, Аппа! — Джунни гордо выпятил грудь. — Хён был как скала. Он даже не моргнул. Но, Аппа… почему этот аджосси так похож на Джинни-хёна? В салоне повисла тяжелая тишина. Сокджин посмотрел отцу прямо в глаза. В этом взгляде девятилетнего ребенка было слишком много понимания. — Потому что он — мое прошлое, Джун-и, — Сынмин коснулся щеки старшего сына. — Но Джинни прав. Он опоздал на «всегда». В салоне лимузина повисла тяжелая, густая тишина. Сынмин смотрел в окно на огни Сеула, и его челюсти были сжаты так, что на скулах ходили желваки. Запах «морозной свежести» от Бо Мёна, принесенный детьми на одежде, медленно растворялся, вытесняемый тяжелым озоном ярости самого Сынмина. — Аппа, — голос Сокджина прозвучал неожиданно твердо. Сынмин повернулся к старшему сыну. Девятилетний мальчик сидел, сцепив пальцы в замок, и в его взгляде не было ни капли детского испуга. Только холодная, расчетливая решимость. — Он пришел не просто так, — продолжал Сокджин. — Он будет приходить снова. К школе, к спорткомплексу. Он будет искать слабые места, чтобы ударить тебя. Или чтобы использовать нас против Оммы Исыля. Сынмин открыл рот, чтобы возразить, чтобы пообещать утроить охрану, сжечь Бо Мёна дотла, но Сокджин качнул головой, прерывая его. — Охрана не поможет от призраков, Аппа. Ты будешь тратить все силы на то, чтобы закрывать нас собой. Ты не сможешь сосредоточиться на главном Сюжете. Ты не сможешь вернуть Омму, если будешь постоянно оглядываться на нас. Намджун, сидевший рядом, шмыгнул носом и крепче сжал руку брата. — Мы с Хёном всё обсудили, — тихо добавил семилетний Джунни. — Мы хотим уехать. Сынмин замер. Сердце пропустило удар. — Уехать? Куда? — В закрытую школу для мальчиков. В Италию, — Сокджин посмотрел отцу прямо в глаза. — Помнишь, ты говорил про академию во Флоренции? Там нас никто не знает. Там Бо Мён не сможет подойти к нам, не пересекая границу Интерпола. — Сокджин посмотрел отцу прямо в глаза. — Там, где имя Ким — это просто фамилия в списке, а не мишень для людей из прошлого. Там мы будем в безопасности, и Бо Мён не сможет до нас дотянуться. Сынмин почувствовал, как внутри него всё протестует. Отдать детей? Снова остаться в пустом доме, где эхо будет издеваться над ним? — Вы… вы хотите оставить меня здесь одного? — Нет, Аппа, — Сокджин коснулся руки отца. — Мы хотим дать тебе свободу. Чтобы ты нашел Омму и нашего брата. Джунни прижался к плечу Сынмина. — Я буду учиться лучше всех, Аппа. И я буду присматривать за Хёном, чтобы он не грустил. Мы будем там вдвоем. А ты… ты верни нам Омму Исыля. Это наш уговор. Сынмин смотрел на своих сыновей и видел в них не «малышей», а будущих правителей Клана. Они приносили себя в жертву ради его победы. Это был их первый взрослый поступок — добровольное изгнание ради спасения Сюжета. — Вы… вы действительно этого хотите? — хрипло спросил Сынмин. — Это логично, Аппа, — Сокджин слабо улыбнулся, и в этой улыбке промелькнула тень Исыля. — Автор бы одобрил такой поворот. Это выводит лишних персонажей из-под удара перед финальной битвой. Сынмин закрыл глаза, сглатывая тяжелый ком. Он притянул обоих сыновей к себе, накрывая их своими руками. — Хорошо. Если это ваше решение… я его принимаю. Завтра я начну оформление. Вы улетите в конце недели. — Спасибо, Аппа, — прошептал Сокджин. — И не бойся. Мы — Кимы. Мы выдержим любую зиму. Сынмин шел по коридору офиса, и сотрудники вжимались в стены. От него веяло холодом, который был страшнее любого крика. Он вошел в кабинет Чэ Ра без стука. Чон поднял голову от бумаг. Его взгляд был вежливым, профессиональным и абсолютно пустым. Между ними больше не было того «братства». Была только совместная работа двух людей, которые перестали доверять друг другу, так чувствовал Ким. — Мои сыновья улетают в Италию в конце недели, — сухо бросил Сынмин, не садясь в кресло. — По собственной просьбе. Чэ Ра медленно снял очки и потер переносицу. — Мудрое решение. Италия — хорошая база. Значит, ты остаешься один? — Один, — Сынмин усмехнулся, и в этой усмешке была горечь пополам со сталью. — Без омеги, без детей… и, кажется, без друзей, Чэ Ра. Чон промолчал. Он не стал оправдываться, не стал предлагать выпить. Он просто вернулся к своим документам. Эта прохлада, эта ледяная дистанция была его способом сказать: «Я на стороне Исыля, Ким. И я не сделаю твой путь легче. Но я все тот же твой друг, просто так надо.» Сынмин шел по коридору, и эхо его шагов казалось единственным живым звуком в этом стерильном здании. Он не чувствовал жажды крови. Он чувствовал ледяную, расчетливую решимость архитектора, который обнаружил гнилую сваю в своем фундаменте. Бо Мён совершил свою роковую ошибку. Подойдя к шкафчикам Сокджина, он не просто напугал ребенка — он заставил детей Ким Сынмина добровольно выбрать изгнание. Он заставил их повзрослеть раньше срока. Нет, за это Сынмин не собирался его убивать. Это было бы слишком просто. Он собирался сделать Бо Мёна несуществующим. Выжечь его имя из всех реестров, закрыть перед ним все двери в этом мире и оставить его один на один с его ледяными амбициями, которые теперь не стоили и ломаного вона. Нужен только удобный случай… Сынмин сидел в кабинете, заваленный отчетами по процедуре «Вакуум». Бо Мён уже лишился активов в Корее, но Сынмину этого казалось мало. Он чувствовал, что где-то упускает рычаг, за который можно дернуть, чтобы стереть это имя окончательно. Он раздраженно щелкнул мышкой, пытаясь открыть массив данных по швейцарским счетам, но курсор замер. Монитор мигнул, система выдала стандартное «Processing…», и компьютер начал ощутимо подтормаживать. — Че! — рявкнул Сынмин в селектор. — Почему у меня железо виснет? Выделите мне нормальный канал! — Глава, у вас выделенная линия, — отозвался заспанный голос айтишника. — Может, кэш переполнен? Попробуйте почистить историю или временные папки. Сынмин выругался, заходя в настройки. Он ожидал увидеть там логи посещений бирж или новостных лент. Но вместо этого он наткнулся на скрытую директорию с пометкой «Draft_Final_Revision». Он кликнул по ней, ожидая увидеть черновик новой главы Исыля. Но экран внезапно залило ярко-розовым цветом, а по центру всплыло окно с анимированной уточкой, которая ехидно подмигивала. «Для тех, кто долго думает. Твой Автор». Сынмин замер. Сердце забилось чаще. Он ввел свой личный код, и система открыла папку, которую Исыль загрузил туда в ту самую ночь, сразу после того, как увидел фото из гостиницы. Сынмин начал читать. И чем дальше он листал, тем выше его брови уползали за линию скальпа. — Твою мать… — выдохнул он, откидываясь на спинку кресла. Исыль, используя свои каналы в Интерполе и старые связи профайлера, раскопал на Бо Мёна такое, чего не знала даже личная разведка Сынмина. Там были не просто счета. Там была целая схема «Бернского наследства», где Бо Мён выступал не как жертва обстоятельств, а как расчетливый кукловод, который умудрился подставить двух европейских баронов и скрыться с их страховками. Но «вишенкой на торте» был аудиофайл с пометкой «Для единственного Альфы». Сынмин нажал Play. Из динамиков раздался голос Бо Мёна — тот самый, «шелковый», но сейчас он звучал истерично. Он разговаривал с кем-то: «Мне плевать на Сынмина. Мне нужен только доступ к его фондам. Как только он подпишет бумаги на Джина, я скормлю его Интерполу как пособника моих схем. Он слишком самоуверен, этот цепной пес Сеула…» Сынмин слушал это, и внутри него холодная ярость внезапно сменилась диким, почти истерическим смешком. Исыль знал. Он не просто ревновал — он документировал падение врага. — Ты сумасшедший, Исыль… — Сынмин закрыл лицо руками, чувствуя, как напряжение последних месяцев начинает отпускать через этот странный смех. — Ты оставил мне заряженный пистолет и просто ушел, не сказав, когда жать на курок. На последней странице документа был прикреплен скриншот с личного счета Бо Мёна, где Исыль оставил крошечный комментарий: «Альфа, если ты это читаешь — значит, ты уже достаточно пострадал в одиночестве. Нажми 'Enter', и его счета превратятся в тыкву. P.S. Твой кофе в левом ящике — горький, как твоя ревность. Пей и умней». Сынмин открыл ящик. Там действительно стояла запечатанная пачка элитного зерна, которую он раньше не замечал. Впервые за три месяца в кабинете Главы Клана Ким стало тепло. Сынмин смотрел на подмигивающую уточку и понимал: Исыль не бросил его. Он просто устроил ему самый жесткий в мире экзамен на звание Альфы. — Ну что ж, Бо Мён… — Сынмин навел курсор на кнопку 'Enter'. — Пора превращать твою жизнь в тыкву. Автор разрешил. Дети улетели в Италию почти месяц назад. Школа во Флоренции для элитных альф — это не просто учебное заведение. Это закрытая экосистема, где готовят будущих лидеров, и где безопасность обеспечивается на уровне, недоступном даже лучшим частным агентствам Сеула. Для Сокджина и Намджуна это переход в «высшую лигу», где они будут защищены не только охраной отца, но и статусом самого заведения. Три месяца спустя вечерняя тишина в пустом поместье стала для Сынмина священным временем. Он отключал все телефоны, кроме одного — того, что связывал его с Италией. Каждый вечер перед отбоем в Академии Медичи на экране всплывали лица его сыновей, и Сынмин ждал этих минут, словно сам Папа Римский даровал ему личную аудиенцию. Мальчишки взахлеб рассказывали об уроках фехтования, об античной истории и о том, как солнце заливает тосканские холмы. Сынмин слушал их дыхание, впитывал каждое слово, и на эти пятнадцать минут его выжженная пустыня оживала. Однако, по прошествии нескольких месяцев золотой век ежедневных звонков начал угасать. Сначала разговоры сократились до четырех раз в неделю, затем до двух-трех. Лица мальчишек в объективе камеры начали меняться: детская округлость щек исчезала, сменяясь жесткой костью Кимов. Иногда Сынмин с замиранием сердца замечал на скуле Сокджина багровый след, а у Джунни — разбитую губу, которую тот безуспешно пытался скрыть за улыбкой. Когда Сынмин, не выдержав, хрипло предлагал забрать их немедленно, Джунни лишь качал головой. «Это временные трудности, Аппа», — отвечал он, коротко переглянувшись с братом, и Сокджин едва заметно, но веско кивал в знак подтверждения. Через полгода звонки стали редкими, почти праздничными событиями, но если дети выходили на связь, они могли болтать часами. В этих долгих разговорах Сынмин вдруг начал улавливать странные интонации: полунамеки, кодовые фразы, специфический сленг элитных альф. Он кожей чувствовал, что его мальчишки ведут в этой каменной крепости какую-то свою, глубоко законспирированную игру. Спросить в лоб он не решался — побоялся разрушить ту тонкую нить доверия, которую они так долго пряли. Вместо этого он связался с директором Академии, ожидая услышать жалобы на дисциплину или неуспеваемость. Ответ старого итальянского графа застал его врасплох. Директор, чей голос дрожал от смеси возмущения и искреннего восхищения, сообщил, что за последние полгода иерархия в заведении перевернулась с ног на голову. «Синьор Ким, ваши сыновья… они не просто учатся. Сокджин и Намджун буквально подмяли под себя всю младшую школу. Они создали систему, которой подчиняются даже дети европейских министров, и, боюсь, это только начало их экспансии». Услышав это, Альфа Ким медленно откинулся на спинку кресла. В пустом кабинете раздался его тихий, вибрирующий смех; он закрыл глаза, улыбнулся и впервые за долгое время смахнул со щеки одинокую, злую и гордую слезу. Его «волчата» выросли.

***

Первые полгода в Лондоне превратились в затяжной прыжок в ледяную бездну. Исыль не просто тосковал — он буквально рассыпался на части, потому что ему физически, до боли в каждой клетке, не хватало Сынмина. Он просыпался среди ночи в чужой, стерильной постели поместья Чонов, судорожно втягивая воздух, но вместо тяжелого, дурманящего запаха дорогого виски его встречала пустота. В Лондоне всё пахло дождем и свежестью, а Исылю хотелось задохнуться в том самом густом, властном аромате Альфы, который раньше казался ему клеткой. Оказалось, что эта клетка была его единственным домом. Он ходил по комнатам, прижимая к себе ТэТэ, и порой ему казалось, что он видит тень Сынмина в дверном проеме. Он сходил с ума от тишины, в которой не слышалось резкого, властного голоса Кима и их мальчиков. Каждое утро начиналось с борьбы против желания набрать номер, который он знал наизусть, и просто прошептать: «Забери нас». Но именно эта невыносимая жажда, эта ломка по Сынмину, заставила его снова взять в руки перо. Исыль понял: если он не выплеснет эту боль на бумагу, она сожжет его изнутри. Так родились первые сказки. Он писал их для маленького Альфы, который смотрел на него глазами его Альфы, напоминая о потере каждую секунду. Сказки стали его терапией. Его способом говорить с Сынмином через тысячи километров. Каждая строчка о «Маленьком Лисе» была зашифрованным признанием в любви и ненависти одновременно. И вот, когда боль наконец притупилась, сменившись холодной созидательной силой, пришел успех. Оглушительный. Мировой. Тиражи книг К.И. порвали все таблоиды. Исыля начали приглашать в самые престижные издания, его цитировали на приемах, а гонорары позволили ему больше не чувствовать себя гостем. У Исыля наконец-то появилось желание свить собственное, независимое гнездо. Он больше не был «беженцем под защитой Чэ Ра». Он стал К.И. — автором, который диктует условия. Он купил дом в Сохо. Этот таунхаус в самом сердце творческого Лондона стал его личным манифестом. Сохо — шумный, дерзкий, пропитанный историей и стилем — идеально подходил его новой ипостаси. Здесь, за кирпичными стенами, Исыль планировал вырастить своего сына. — Мы переезжаем, Техён-и, — произнес Исыль, глядя, как няня-оксфордец упаковывает первую коробку с книгами. — В Сохо у нас будет свой штаб. Полтора года. Ким Техён стоял в центре комнаты, сложив руки на груди в своей фирменной манере. Его рубашка была застегнута на все пуговицы, а взгляд «темный виски» выражал крайнюю степень сосредоточенности. — Headquarters? — уточнил малыш, чуть приподняв бровь. — Именно, — Исыль подошел к нему и поправил воротничок. — Теперь никто не будет диктовать нам правила. В этом доме Сюжет пишем мы.

***

Тишина в поместье Ким Сынмина за этот год с лишним стала почти осязаемой. Она не была мирной; она была тяжелой, как свинец, и острой, как осколки разбитого хрусталя. Сынмин привык к ней, привык к тому, что его шаги по мрамору звучат как выстрелы. Но в этот вечер тишина была нарушена странным, неуместным отсутствием. Он прошел через парадную залу, миновал пост внутренней охраны, но не увидел ни одного человека. Его «армия» — вышколенные, безмолвные тени в черных костюмах — исчезла. В доме не было ни слуг, ни Пака, ни дежурного по этажу. Ощущение вакуума начало давить на виски. Сынмин свернул в жилое крыло для обслуги, и чем ближе он подходил к общей гостиной, тем отчетливее слышал голос. Его начальник службы безопасности, человек, чьи руки были привычны к стали и пороху, сейчас говорил нараспев, мягко и почти нежно. Сынмин толкнул тяжелые двери и замер. Картина была сюрреалистичной: в центре комнаты, под мягким светом ламп, Пак собрал вокруг себя всю челядь поместья. Горничные, повара, водители и грозные телохранители сидели затаив дыхание, словно дети на Рождество. А Пак, та самая «машина для убийства», держал в своих огромных ладонях маленькую книжку и… читал сказки. — Замечательно, блять,— голос Сынмина разрезал воздух, как лезвие. — В дом может войти кто угодно, охрана занята литературными чтениями? Мне вас уволить, нахрен, Пак? Всех разом? Люди вздрогнули, вскакивая со своих мест. Но Пак, вопреки ожиданиям, даже не смутился. Он медленно поднялся, сохраняя в глазах странное, торжественное спокойствие, которое Сынмин не видел у него никогда. — Хозяин, — негромко произнес Пак, не опуская взгляда. — Вы должны сами это прочитать. Он шагнул вперед и протянул книгу. Ярко-изумрудная обложка, тиснение, изящный рисунок маленького лисенка. Сынмин взглянул на название и брезгливо дернул углом губ. — «Сказки для ТэТэ»? Пак, ты серьезно? Других де… — Вы на имя автора посмотрите, хозяин, — впервые за долгие годы службы Пак позволил себе перебить господина. Его голос вибрировал от скрытого волнения. — Посмотрите на обложку внимательно. Сынмин опустил взгляд ниже названия. Там, в самом низу, где обычно располагается имя создателя, стояли две лаконичные, выжженные в его памяти буквы: «Автор: К. И.» Мир вокруг Сынмина качнулся. Виски, его природный аромат, казалось, мгновенно закипел. Две буквы. Ким Исыль. К. И. Имя, которое он боялся произносить вслух, чтобы не рассыпаться на куски, теперь смотрело на него с обложки детской книги. Его Автор вернулся в Сюжет, но не через крик или ярость, а через шепот сказок, которые заставили плакать даже его профессиональных убийц. Сынмин медленно протянул руку и коснулся букв, чувствуя, как под пальцами оживает та самая магия, которую он потерял. Пак молчал, склонив голову, чувствуя, как от хозяина исходит волна такой мощи и горечи, что воздух в помещении стал тяжелым. Сынмин судорожно перевернул страницу. Его пальцы, привыкшие сжимать рукоять пистолета или подписывать многомиллионные контракты, сейчас едва справлялись с тонкой бумагой. Он нашел первую сказку. «Сказка о Маленьком Лисе с глазами цвета виски». Сынмин закрыл глаза, и перед ним вспыхнуло то самое описание сына, которое он подсознательно искал все эти месяцы. «У лисенка были глаза глубокие и темные, словно старый напиток в хрустальном бокале его отца… Он не умел плакать, он умел только ждать, когда Сюжет приведет его к дому, пахнущему жженым деревом…» — Уволить вас? — Сынмин поднял взгляд на Пака. Его глаза горели лихорадочным, безумным светом. — Я должен наградить вас всех. Ты понимаешь, что он сделал, Пак? Он не просто написал сказку. Он… он вернул мне право быть в его истории. Сынмин прижал книгу к лицу, вдыхая запах типографской краски, и на мгновение ему показалось, что сквозь него пробивается тот самый антикварный уд, смешанный с ароматом дорогой бумаги. — К.И. — повторил он, словно пробуя имя на вкус. — Ким Исыль. Ты заставил весь мир читать сказки нашему сыну. Ты заставил мою охрану плакать над твоими строчками. Ты чертов гений, Исыль… Сынмин резко развернулся и направился к выходу, прижимая томик к груди так, словно это было самое ценное сокровище его Клана. — Пак! — бросил он через плечо. — Да, хозяин? — Соберите все экземпляры этой книги, какие сможете найти в Корее. Я хочу, чтобы в моем доме они были в каждой комнате. И… свяжитесь с издательством. Я хочу знать, где будет следующая презентация «К.И.». Мне плевать, если это будет на Луне. Когда Сынмин вошел в свой пустой кабинет, он не включил свет. Он сел в кресло, открыл первую главу и начал читать вслух, заполняя пустоту именами, которые Автор так изящно вернул ему в эту ночь. — Сказки для ТэТэ… — шепотом проговорил Глава Ким. — ТэТэ… Он открыл оглавление. 15 сказок. 15 шагов обратно к нему. — Ты всё-таки пишешь наш финал, — Сынмин закрыл глаза, и по его щеке, прямо на золотые буквы «ТэТэ», упала слеза. — Ты заставил мою охрану читать сказки, чтобы они напомнили мне, кто я такой. В этот вечер Глава Клана Ким не работал. Он читал. Он читал про «Маленького Альфу», который в полтора года уже умел дирижировать тишиной, и понимал, что Исыль только что сделал свой самый гениальный ход — он вернул Сынмину сына через слова, разбив его железную клетку вдребезги.

***

Это был величайший парадокс современного Лондона. Пока весь мир сходил с ума по нежным, глубоким сказкам К.И., пока оммы, аппы и няни по всей планете читали своим детям про «Маленького Лиса», в самом сердце Сохо происходило нечто совершенно иное. Вдохновитель этих сказок — полуторагодовалый ТеТэ — сидел с каменным лицом и впитывал эстетику британской разведки, воображаемого мартини и безупречных костюмов. Всё началось с няни. Молодой бета, студент-литератор из Оксфорда, до костей мозга был помешан на бондиане. Ему претило читать «мимимишные» книжки, и однажды он решил: «Этот ребенок понимает больше, чем кажется». Вместо сказки про зайчиков он открыл «Казино Рояль». Техён замер. Его взгляд цвета «темного виски» сфокусировался так, будто он изучал план захвата мира. Но и этого маленькому Альфе было мало. И тогда няня решился: «Будем смотреть, а не читать!» Когда на экране пошли титры под классическую музыку Монти Нормана и легендарный ствол пистолета нацелился в камеру, Техён перестал жевать свою печеньку. Он отложил её в сторону с таким видом, будто это была важная государственная улика. На два часа дом вымирал. Никаких криков, никакого бега. Маленький Альфа сидел с идеально прямой спиной, не отрываясь от экрана, где Бонд в безупречном смокинге решал судьбы мира. Именно в этот момент в комнату вошел Исыль. Он ожидал увидеть сына, засыпающего под его новую сказку о «Дружбе Леса», но застал погоню на Астон Мартине. Он увидел Тэхёна, который в такт взрывам на экране едва заметно сужал глаза. Исыль в шоке перевел взгляд на няню: — Это что?! Техён медленно, с достоинством истинного Кимовского хищника, повернул голову к омме. Его взгляд был не по-детски тяжелым. — I am Bond, James Bond. Низкий для ребенка, вибрирующий голосок. Идеальное британское произношение — результат оксфордских чтений. И эта манера — чуть прищуриться, словно он уже оценивает шансы противника и прикидывает, где у того слабое место. Исыль медленно опустил поднос с органическим яблочным пюре. Он, мировая величина К.И., мастер слова и профайлер, который видит людей насквозь, сейчас чувствовал себя так, будто его только что переиграл собственный сын. — Тэ-Тэ… — выдохнул он. — Тебе полтора года. Ты должен говорить «мишка» или «хочу гулять». Но Техён не ответил. Он поправил воображаемую запонку на рукаве своей пижамы (которая теперь по его требованию была исключительно темно-синей) и снова перевел взгляд на экран, где Шон Коннери невозмутимо прикуривал сигарету. На следующий день история повторилась. Исыль зашел в гостиную и застал ту же картину: Техён замер перед экраном, а рядом — няня-оксфордец, который уже забыл про свои обязанности и сам вжался в диван, наблюдая за финальной схваткой. — Опять? — Исыль выгнул бровь, ставя на столик чашку чая. — Тэ-Тэ, ты же знаешь, что сейчас дневной сон. Няня, не выдержав напряжения момента, вскочил: — Сэр, он гений! Три любителя Бонда в одном доме — это уже организация! — Не три, а два, — поправил Исыль, и в его глазах вспыхнул тот самый азартный огонек литератора. Он подошел к сыну, поправил ему воротничок и, абсолютно серьезно подыгрывая, произнес: — Если мы играем по-крупному, Тэ, то делай это правильно. Фамилия — это твой щит. Исыль присел на корточки перед сыном, глядя прямо в его пронзительные «лисьи» глаза. — I am Tehén. I am Kim Tehén. Техён замер. Он словно пробовал это новое звучание на вкус. Ким Техён. Его полное имя, произнесенное с той самой бондовской интонацией, прозвучало как манифест. Малыш расправил плечи, и в этот момент в комнате действительно стало на несколько градусов холоднее. — Kim Tehén, — повторил он, и в его голосе зазвучала такая сталь, что няня невольно вытянулся в струнку. По стечению обстоятельств, Чон Чэ Ра должен был лететь в Британию по делам. Естественно, он уже спланировал посещение дома Исыля. Но появиться там с пустыми руками? Там же ребенок! Чон Чэ Ра зашел в новый дом Исыля, как всегда, шумный, пахнущий дорогим одеколоном и успехом. В руках у него были пакеты из лучших бутиков Лондона — он вез подарки, которые обычно дарят полуторагодовалым детям: развивающие конструкторы, интерактивные планшеты и огромную, невероятно мягкую игрушку в виде лиса с добрыми глазами — живое воплощение главного героя сказок К.И. — Где же этот альфочка? — весело воскликнул Чэ Ра, передавая пальто прислуге. — Исыль, я привез ему половину «Хэмлис»! Исыль вышел навстречу, загадочно улыбаясь. В его взгляде читалось нечто такое, что заставило Чона на секунду притормозить. — Он в кабинете, Чэ Ра. У него… стратегическое планирование. Исыль подвел друга к Техёну. Маленький Альфа стоял у окна, заложив одну руку в карман своих идеально сидящих брючек.На нем была угольно-черная рубашка, а воротничок был накрахмален так, словно его ждали на приеме в Букингемском дворце. Чэ Ра, не замечая опасности, широко улыбнулся и присел перед мальчиком на корточки. Он протянул ему огромного плюшевого лиса — мягкого, рыжего, созданного для объятий. — Привет, малыш! Посмотри, кто к тебе приехал. Я, Чон Чэ Ра. А это твой Лис из сказки, он теперь будет жить с тобой. Техён медленно перевел взгляд с игрушки на лицо Чона. Никакой детской радости. Никакого желания схватить пушистый хвост. Его «лисьи» глаза цвета темного виски сузились, оценивая гостя с дистанции, которой позавидовал бы любой профессиональный профайлер. Пацан, которому не исполнилось и двух лет, проигнорировал игрушку. Он чуть расправил плечи, поправил воображаемую запонку на рукаве и произнес голосом, в котором вибрировала сталь, не оставляющая места для сюсюканья: — I am Tehén. I am Kim Tehén. — Пиздец, приехали… — тихо выругался Чон, а Исыль хихикнул. Чэ Ра замер. Его рука с зажатым в ней плюшевым лисом так и осталась висеть в воздухе. Улыбка медленно сползла с его лица, сменяясь выражением абсолютного, неразбавленного шока. Он смотрел в это маленькое лицо и видел в нем не ребенка, нет, а уменьшенную, но еще более опасную копию Ким Сынмина, приправленную британским лоском и ледяным спокойствием Исыля. — Ким… Техён? — севшим голосом переспросил Чэ Ра, медленно поднимаясь с корточек. — Именно, — Исыль подошел сзади и положил руку на плечо сына, чувствуя, как от ребенка исходит густой, влажный аромат антикварного уда. — Мы больше не играем в лисят, Чэ Ра. В этом доме Сюжет сменил жанр. Теперь это бондиана. Чон Чэ Ра, отойдя от первого шока, не удержался от искушения. Он посмотрел на Техёна, в чьих глазах цвета темного виски уже застыл немой вызов, и усмехнулся той самой дерзкой улыбкой, за которую его так ценили в Клане. — Дело за малым, — Чон ласково, но по-мужски крепко потрепал мальчишку по волосам, нарушая безупречную укладку «агента Кима». — Осталось только услышать легендарное «to stir but not to mix». Как только эти слова сорвались с губ Чэ Ра, в глазах маленького Альфы вспыхнул настоящий огонь. Техён подался вперед, его «лисий» взгляд стал острым, как лезвие. Код был узнан. Пароль принят. — Are you Bond? James Bond? — выпалил он, и в этом вопросе было столько надежды на встречу с равным, что у Чона на секунду перехватило дыхание. — О, нет! — Чэ Ра откинул голову назад, заразительно засмеявшись. — Я слишком стар для таких игр, парень. Но… — он на мгновение замолчал, бросив быстрый, пронзительный взгляд на Исыля, — я знаю одного Альфу, который с радостью примет эти правила. И, поверь мне, Техён-и, он играет в эту игру по-настоящему. На выживание. Техён замер, переваривая информацию. — Еще рано, Чэ Ра, — Исыль усмехнулся, и в этой усмешке проскользнула тень той самой холодной, профайлерской аналитики. Он мягко отстранил Техёна от гостя, защищая свой Сюжет. — Дай мне еще немного времени… Исыль посмотрел на друга, и в этом взгляде Чэ Ра прочитал всё: и боль прошлых месяцев, и триумф сегодняшней независимости. Исыль не боялся Сынмина. Он просто хотел, чтобы к моменту их встречи Техён стал достаточно сильным, чтобы не просто встретить отца, а стать его равноправным партнером в этой сложной шахматной партии. — Время — это единственное, что у нас пока есть, — серьезно кивнул Чэ Ра. — Исыль… — прошептал Чэ Ра, пятясь к выходу из комнаты. — Скажи мне, что ты отправил это видео Сынмину. Потому что если он увидит, как этот мелкий хищник чеканит его фамилию… он прилетит сюда на собственных крыльях через два часа. Исыль лишь тихо рассмеялся, глядя на своего безупречного «агента Кима». Сюжет в Сохо официально перестал быть детским. Техён, потеряв интерес к «не-Бонду» Чэ Ра, подошел к огромному плюшевому лису, брезгливо коснулся его хвоста и, обернувшись к Исылю, произнес: — Omma, this fox… it doesn't have a tuxedo. It's unprofessional. Исыль и Чэ Ра переглянулись. В Сохо официально началась новая эра, где плюшевые игрушки должны были носить смокинги, а Сюжет неизбежно вел к столкновению двух самых опасных Кимов в истории. Чэ Ра откинулся на спинку глубокого кресла в гостиной Сохо и, выждав паузу, медленно извлек из внутреннего кармана пиджака глянцевое фото. На нем, в ореоле мягкого солнечного света, запечатлели полугодовалого омегу. Исыль замер, не в силах отвести взгляд. На него смотрело существо такой невозможной, хрупкой красоты, что воздух в комнате, казалось, потеплел. Огромные, влажные, абсолютно доверчивые глаза — точь-в-точь как у олененка Бэмби из того самого мультика, над которым они когда-то плакали в Сеуле. — Чонгук… — прошептал Исыль, касаясь пальцами края снимка. — Чэ Ра, он же совсем прозрачный. Как ты вообще выпускаешь его из рук? — С трудом, — усмехнулся Чэ Ра, и в его взгляде проскользнула та самая мягкость, которую он позволял себе только дома. — Он — наш личный свет. Он и Хосок. Исыль молчал, в его голове уже начали складываться строки. Он, мастер психологических лабиринтов, вдруг почувствовал потребность в чем-то кристально чистом. — Я напишу для него сказку, Чэ Ра. Про Маленького Лиса, который нашел в лесу Олененка. О том, что сила — это не всегда зубы и когти, иногда это умение защитить того, кто смотрит на мир глазами-звездами. В этот момент двери гостиной бесшумно отворились. Техён вошел в комнату своей привычной, уверенной походкой «хозяина положения». Он не бежал, не прыгал — он шел, слегка поправив манжету своей темной рубашки. Его острый «лисий» взгляд мгновенно зацепился за незнакомый предмет на столе. Маленький Альфа подошел вплотную, игнорируя взрослых, и уставился на фотографию Чонгука. Тишина в комнате стала звенящей. Техён долго, изучающе смотрел в эти огромные глаза «Бэмби», словно сканируя саму душу младенца на снимке. Его лицо, обычно непроницаемое, вдруг смягчилось, а в глазах цвета темного виски вспыхнул собственнический, абсолютно кимовский огонек. Он медленно протянул руку, коснулся пальчиком изображения щеки Чонгука и, не оборачиваясь к Исылю, произнес своим низким, вибрирующим голоском: — Красивый. Будет моим. Чэ Ра поперхнулся чаем, едва не выронив чашку. Он во все глаза смотрел на этого пацана, которому еще не исполнилось двух лет, но который только что, с непоколебимой уверенностью Альфы Клана Ким, вынес вердикт его сыну. — Исыль… — севшим голосом выдавил Чэ Ра, переводя взгляд с Техёна на друга. — Скажи мне, что это просто детская непосредственность. Потому что он сейчас сказал это так, будто уже подписал контракт на владение всем миром, включая моего сына. Исыль лишь прикрыл глаза, чувствуя, как по спине пробежал холодок узнавания. Он подошел к Техёну и положил руку ему на плечо. От ребенка исходил аромат антикварного уда, который в этот момент стал гуще. — Это не непосредственность, Чэ Ра, — тихо усмехнулся Исыль. — Это генетика. Сюжет сделал крутой поворот. Твой Олененок только что стал главной миссией Агента Кима. Техён, не слушая их, аккуратно взял фото со стола и, прижав его к груди, направился к выходу из гостиной. Его «операция» по защите Бэмби началась раньше, чем Исыль успел дописать первую страницу новой сказки. По дорогому паркету раздалось характерное шлёп-шлёп-шлёп. Мальчик выглядел как оживший кадр из фильма: черная шелковая рубашка, серьезный взгляд, манеры принца. Но когда Техён развернулся, чтобы подойти к окну со снимком Чонгука, Чэ Ра поперхнулся напитком вторично. Безупречные кожаные туфли ручной работы были безжалостно превращены в шлепанцы. Техён просто наступил на пятки, смяв их своим весом, и гордо зашагал дальше, не обращая внимания на такой «пустяк», как деформация обуви за полторы тысячи фунтов. — Исыль… — Чэ Ра едва сдерживал истерический смех, указывая пальцем на ноги альфочки, — стоптанные задники! Исыль, стоявший у камина, замер. Его взгляд смягчился, а на губах появилась печальная, но теплая улыбка. Он посмотрел на сына, который с абсолютным достоинством шлепал по комнате, прижимая к груди фото «своего Бэмби». — Ты смеешься, Чэ Ра, — тихо произнес Исыль, — а я каждый раз вижу в этом зеркало. Помнишь Сеул? Те последние месяцы перед моим отъездом? Чэ Ра перестал смеяться. Он вспомнил. Исыля, который из-за стресса и тяжелой беременности едва находил силы просто дышать. Он вспомнил, как Исыль, выходя из дома, никогда не возился с обувью — он просто втискивал ноги в туфли, сминая кожу, потому что его мысли были слишком далеко, в Сюжете, который разлетался на куски. — Он повторяет за тобой, — выдохнул Чэ Ра, пораженный этим открытием. — Это не лень. Это твой почерк, Исыль. Твоя привычка из того времени, когда ты был… — Именно, — кивнул Исыль. — Это его козырь. Весь мир увидит в нем Ким Сынмина — ту же сталь, тот же взгляд, ту же власть. Но эти стоптанные задники… это мой личный знак на нем. Это напоминание, что он — мой сын. Что он вырос из моей боли и моей тишины. Техён тем временем остановился перед Чэ Ра. Он посмотрел на альфу своим тяжелым взглядом «виски», поправил воображаемую запонку и, ничуть не смущаясь своего внешнего вида, произнес: — It's more convenient this way, try it, sir, I'm sure you'll appreciate it. — Исыль, — Чэ Ра посмотрел на друга с восхищением. — Ты создал монстра. Изысканного, смертельно опасного Ким Техёна, который будет править этим миром, шлепая стоптанными пятками по головам врагов. Если Сынмин узнает, что его сын унаследовал твою «привычку беглеца», он сойдет с ума от ревности к этому жесту. Техён коротко кивнул, словно подтверждая слова гостя, и, не меняя направления, направился к своей «секретной базе» в детской. Шлёп-шлёп-шлёп. Исыль посмотрел ему вслед и достал блокнот. На чистой странице он быстро набросал: «Лис всегда оставляет за собой след, который может прочитать только тот, кто его по-настоящему любит. Даже если этот след — просто смятая кожа на старых туфлях». Этот вечер в Сохо тянулся долго, наполненный ароматом крепкого чая и невысказанными смыслами. Исыль слушал Чэ Ра, и каждое слово о Сокджине и Намджуне отзывалось в нем тихой гордостью и щемящей грустью. Узнать, что мальчики сами выбрали Италию, чтобы дать Сынмину пространство для маневра и «чистки» Клана, было для Исыля высшим доказательством того, что его воспитание принесло плоды. Его маленькие волки выросли в стратегов. Они не просто уехали — они прикрыли тыл своего Аппы, давая ему шанс разгрести тот хаос, который Бо Мён и старые порядки оставили в их доме. — Они справляются, Исыль, — негромко говорил Чэ Ра, помешивая сахар в чашке. — В Академии их называют «корейским дуэтом шторма». Сокджин держит дисциплину, а Джунни — интеллект всей младшей школы. Они не жалуются. Они ждут. Исыль кивнул, глядя на огонь в камине. Про Сынмина он не спросил ни разу. Ни одного вопроса о том, как он спит, с кем обедает или насколько глубоки морщины в углах его глаз. Но это молчание было громче любого допроса. Исыль кожей чувствовал: между Чоном и Сынмином всё далеко не гладко. В голосе Чэ Ра, когда тот вскользь упоминал «Сеул» или «Клан», проскальзывал холод. Дружба двух самых могущественных Альф Кореи дала трещину в тот самый день, когда Чэ Ра помог Исылю исчезнуть. Сынмин не прощал предательства, даже если оно было совершено ради спасения его собственной семьи. А Чэ Ра не прощал Сынмину того безумия, до которого тот довел своего омегу. — Сюжет в Сеуле замер, — наконец произнес Чэ Ра, понимая, что Исыль всё равно считывает его состояние. — Сынмин выжег всё старое поле, но на новом пока ничего не растет. Он превратил поместье в крепость, где единственное живое существо — это Пак, который читает твои сказки по ночам. Исыль едва заметно вздрогнул. Упоминание Пака со «Сказками для ТэТэ» ударило сильнее, чем если бы Чэ Ра рассказал о запоях или ярости Сынмина. — Пусть читает, — отозвался Исыль, поднимаясь, чтобы проводить друга. — Сказки иногда учат тому, чему не может научить власть. А Техён… Техён уже выбрал свой путь. Ему не нужны крепости, ему нужен простор. Когда дверь за Чэ Ра закрылась, Исыль еще долго стоял в прихожей, прислушиваясь к удаляющемуся шлёп-шлёп из детской. Техён не спал — он, вероятно, всё еще изучал фотографию «своего Бэмби». Исыль зашел в свой кабинет и открыл ноутбук. Ему нужно было дописать главу о Лисе и Олененке. Но пальцы замерли над клавишами. Он понял: в его новом Сюжете больше нет места для «бегства». Есть только два берега, и мост между ними уже начал строить маленький Альфа со стоптанными задниками и стальным взглядом. — Скоро, Сынмин, — прошептал Исыль в пустоту комнаты. — Твой сын подал сигнал. А я… я просто посмотрю, хватит ли у тебя сил войти в этот дом не Хозяином, а Гостем.