«Взболтать, но не смешивать: Лицензия на Чонгука»

Зал Академии на секунду погрузился в вакуум. Тысячи взглядов замерли на Исыле, который только что сошел с последней ступеньки сцены. Но прежде чем он успел сделать шаг, два белых вихря в академических мундирах врезались в него. — Омма! — этот крик Джина и Джуна прозвучал громче, чем фанфары оркестра. Они обхватили его так крепко, словно боялись, что он снова исчезнет в тумане Сохо. Исыль, не ожидавший такой бури, едва устоял на ногах, утопая в объятиях старших сыновей своего Альфы. Он чувствовал их запах — запах взросления, смешанный с тем самым детским восторгом, который они так долго прятали за «камуфляжем». Исыль мягко отстранился, поправляя растрепанные волосы Джуна и приглаживая воротник Джина. В его глазах плясали искры триумфа. Он обвел взглядом онемевших зрителей и снова посмотрел на мальчиков. — Что-то мне подсказывает, — негромко, но так, чтобы слышали первые ряды, произнес Исыль, — что ваши шансы стать в этой школе не только самыми успешными учениками, но и самыми… крутыми, взлетели до небес? Я прав, мальчики? — Куда еще выше-то, — пробурчал Джун, утыкаясь носом в плечо Исыля и на мгновение превращаясь из десятилетнего стратега в маленького сына. — Мы и так наводим ужас… Джин мгновенно, с грацией истинного Кима, прихлопнул рот брата ладошкой, не давая тому выдать все их флорентийские секреты. Он лишь лучезарно улыбнулся Исылю, подтверждая: «Да, омма, мы здесь боги». Исыль поднял голову. Его взгляд, победный и дерзкий, встретился со взглядом Сынмина. «Смотри, Ким Сынмин, — кричали его глаза. — Смотри, как любят меня твои мальчишки. Три года разлуки, а они помнят меня каждой клеткой. Ты проиграл эту битву за их сердца». Сынмин, который до этого момента сидел неподвижно, вдруг выпрямился. Он не собирался сдаваться без боя. Его «декорация» пала, но на ее месте вырос истинный Вожак. С видом льва, заставляя окружающих альф инстинктивно втянуть головы в плечи, Сынмин вдруг подкинул Тэхёна высоко вверх. Малыш взлетел над залом, расправив руки, как крылья, и залился таким ярким, чистым и громким смехом, что люстры Академии, казалось, зазвенели в ответ. Сынмин поймал его и одним мощным движением усадил ТэТэ к себе на плечи. Он выпятил грудь, гордо вскинул подбородок и посмотрел на Исыля в упор, сияя не меньшим триумфом. Зал Академии всё еще гудел, но в радиусе трех метров вокруг Кимов время замедлилось. Сынмин, чувствуя на своих плечах вес самого ценного сокровища в мире, медленно двинулся навстречу Исылю. Джин и Джун, всё еще прижимаясь к Исылю, замерли, глядя на это величественное шествие. Сынмин шел не как Глава Клана, а как Лев, возвращающийся в прайд с добычей, которая дороже всех золотых слитков мира. Он остановился в шаге от Исыля. Взгляды Альфы и Омеги столкнулись — четыре года тишины, тысячи несказанных слов, вспыхнули между ними электрическим разрядом. Он медленно, с бесконечной нежностью, поднял глаза вверх, глядя на ТэТэ, восседающего на его плечах. — Душа моя, — негромко, так, что этот голос прошил Исыля до самого позвоночника, произнес Сынмин. — Скажи своему омме и хёнам… кто я? Малыш на его плечах на мгновение перестал играть в зеркальные очки и шпионов. Он наклонился, заглядывая Сынмину прямо в глаза, и в его голосе прозвучало искреннее, чистое детское недоумение. — Как можно спрашивать у своего сына, кто ты? — негромко, но очень уверенно, произнес Тэхён. Он смешно надул губы и легонько хлопнул Сынмина по лбу крошечной ладонью. — Альфа, ты же похож на меня! И на хёнов похож! Исыль почувствовал, как у него перехватило дыхание. Это было сильнее любого профайлерского анализа. ТэТэ не просто «узнал» отца — он признал его частью себя. По крови, по взгляду, по той самой невидимой нити, которую невозможно разорвать. Сынмин замер. Его плечи, до этого напряженные, вдруг опали. Вся его спесь, всё его «а меня признали!» растворилось в этом простом: «Ты похож на меня». Он почувствовал, как к горлу подступил ком, а в глазах предательски защипало. — Похож… — хрипло выдохнул Сынмин, и его рука, придерживающая ТэТэ за ножку, мелко задрожала. — Ты прав, малыш. Мы одной крови. Джин и Джун, стоящие рядом с Исылем, синхронно заулыбались. Джин вытер слезу рукавом мундира, а Джун просто крепче прижался к боку омеги. Напряжение окончательно осыпалось, обнажая простую, пульсирующую правду: они — Клан Ким. И они наконец-то собрались в одну точку. В зале Академии всё еще витал запах дорогих парфюмов и триумфа, но здесь, в эпицентре, воздух был прошит электричеством родства. Сынмин, чей голос всегда был сталью, сейчас чувствовал, как эта сталь плавится от нежности. Он медленно, почти благоговейно, снял Тэхёна со своих плеч. Сынмин поставил его прямо перед собой, крепко, но бережно придерживая за плечи, словно представлял миру свое самое главное достижение. — Сокджин… Намджун… — голос Сынмина дрогнул. Он прервался на секунду, сглатывая ком, и в этой паузе было больше любви, чем во всех их разговорах по телефону за три года. — Вы большие молодцы, мальчики! Вы справились. А теперь… познакомьтесь. Сынмин аккуратно, кончиками пальцев, подтолкнул маленького альфочку вперед. Тэхён сделал этот шаг. Один. Уверенный. Его белые кеды со стоптанными задниками мягко коснулись паркета. Он не стал прятаться за ноги отца. Он выпрямил спинку, поправил свою бейсболку и, наконец, медленно снял зеркальные очки, открывая хёнам свои глаза — те самые, в которых сейчас отражался весь их Клан. — Я Тэхён. Ким Тэхён. Из Клана Ким, и я позабочусь о вас, — произнес он, и в его детском голосе вдруг прорезалась та самая фамильная властность, от которой у Сынмина потеплело в груди. Малыш на мгновение замолчал, изучая лица Джина и Джуна, а потом его губы расплылись в той самой, обезоруживающей улыбке, которую Исыль называл «солнцем Сохо». — Для хёнов — просто ТэТэ. Исыль стоял, глядя на копошащихся на полу сыновей, и чувствовал, как внутри него дрожит та самая последняя стена. Но когда Сынмин, сияя своим триумфом, наклонился и прошептал прямо на ушко омеге: «Автор, неужели ты не выдашь хоть одну ремарку?» — Исыль мгновенно пришел в тонус. Он медленно повернул голову, глядя на Сынмина снизу вверх. В глазах омеги вместо слез умиления вспыхнул тот самый опасный огонек, который Сынмин видел в их первую встречу в Сеуле. Исыль демонстративно медленно вытащил из кармана свой блокнот, щелкнул ручкой и, не сводя взгляда с Альфы, быстро что-то черкнул. — Запишем, — Исыль чуть склонил голову набок, и его голос прозвучал как шелк. —«Объект АЛЬФА демонстрирует поразительную обучаемость. После ТРЕХ лет в режиме ожидания Альфа наконец-то освоил базовую функцию «Отец», хотя всё еще нуждается в коррекции осанки и регулярной проверке на излишнюю важность». Сынмин замер. Его бровь медленно поползла вверх. — И это всё? — хмыкнул он, чувствуя, как внутри разливается тепло от этого привычного, колкого Исыля. — Нет, — Исыль захлопнул блокнот с сухим щелчком. — Вторая ремарка специально для тебя: «Не надейся, что один полет Тэхёна над залом аннулирует твой долг за тысячу девяносто пять пропущенных завтраков. Твоя аккредитация, Альфа, пока имеет временный статус. Хочешь продлить — старайся лучше». Сынмин не выдержал. Он коротко, хрипло рассмеялся, делая шаг в личное пространство Исыля. — Значит, я на испытательном сроке? — Ты на карантине, Ким Сынмин, — парировал Исыль, но в уголках его губ всё же проступила та самая тень улыбки, которую он так долго прятал. — И если ты сейчас же не поможешь мне собрать этот «прайд» и вывести его из зала до того, как сюда набегут репортеры, твой рейтинг в моем блокноте упадет до критической отметки. Сынмин посмотрел на Исыля с таким обожанием, что никакая колючая ремарка не могла это скрыть. — Пак! Обеспечить безопасный выход моей семье! — скомандовал Сынмин, и в его глазах больше не было слез — там была холодная, расчетливая сталь Альфы, защищающего свое логово. Пак лишь коротко кивнул, уже поднося руку к гарнитуре в ухе. Его взгляд на секунду задержался на Тэхёне в стоптанных кедах, затем на Джине и Джуне, которые вцепились в Исыля, и в этом взгляде промелькнуло нечто похожее на «Наконец-то…». — Машины у восточного портала через тридцать секунд, Глава клана Ким, — четко отрапортовал Пак. — Коридор чист. Пресса заблокирована на главном входе. В коридорах Академии эхом отдавался ритмичный шаг охраны. Пак шел впереди, расчищая пространство одним своим видом. Но внутри этого защитного контура, на руках у Сынмина, творилась настоящая история. Тэхён деловито поправил зеркальные очки, которые бликовали в свете тусклых ламп коридора. Он чувствовал, как под его ладошками перекатываются стальные мышцы Сынмина, как уверенно и мощно Альфа несет его сквозь тень. Малыш наклонился к самому уху Сынмина и, подражая интонации Пака, но с той самой детской, неумолимой серьезностью, произнес: — Мой Аппа… Глава Клана Ким, — ТэТэ чеканил каждое слово, смакуя новый титул отца, — значит, точно справится с аппой Оленёнка! Сынмин на мгновение сбился с шага. Эти слова, произнесенные «по буквам», ударили его в самое сердце сильнее, чем любая колкость Исыля. Это было окончательное, бесповоротное признание его силы. Его сын не просто принял его — он поставил его во главе своей «армии». — Справится, ТэТэ, — хрипло, но с абсолютной уверенностью ответил Сынмин, прижимая сына к себе еще крепче. — Раз Ким Тэхен из клана Кимов так считает… у Главы Клана Чон просто нет вариантов. Исыль, идущий рядом в плотном кольце Джина и Джуна, услышал это и невольно улыбнулся. Он видел, как выпрямилась спина Сынмина, как в его походке появилась та самая «львиная» мощь. — Слышал, Пак? — не удержался Исыль, бросив взгляд на идущего впереди секретаря-охранника. — У нас сменилось руководство. Теперь приказы отдает тот, кто в зеркальных очках. Пак даже не обернулся, но уголки его губ едва заметно дрогнули. — И в стоптанных кедах... Принято к исполнению, Маэстро К.И., — коротко отозвался он, открывая перед ними массивную дверь, ведущую к восточному порталу. — И в стоптанных кедах, — кивнул Исыль и улыбнулся. Тяжелые двери восточного портала распахнулись, и на них обрушился ослепительный свет итальянского полудня. Воздух пах нагретым камнем, хвоей и бензином от заведенных седанов, которые замерли в тени кипарисовой аллеи. Сынмин шел первым, неся ТэТэ на плечах как живой трофей. Его походка была тяжелой, собственнической. За ним, чуть щурясь от солнца, вышли Исыль и старшие сыновья. — Машины готовы, Глава Ким, — Пак придержал дверцу центрального «Майбаха», но Сынмин вдруг замер. Он посмотрел на Исыля. Тот стоял, прикрыв глаза ладонью от солнца, и в его позе было столько… Сохо. Столько независимости и тихой грусти, что Сынмин понял: если они сейчас просто сядут в разные машины и уедут в аэропорт, он потеряет его снова, даже если они будут в одном самолете. — Пак, — Сынмин не оборачивался. — Вези мальчиков на виллу. Джин, Джун — присмотрите за Тэхёном. Покажите ему сад. И… проследите, чтобы он не съел всю клубнику разом. ТэТэ на плечах отца согласно кивнул, поправляя зеркальные очки. —Не переживай, аппа. Я лучше всех прослежу за хенами. У них… слишком много эмоций сегодня. Им нужна медитация и мой рассказ о хенах из Англии. Джин и Джун переглянулись, не зная, смеяться им или возмущаться, но под взглядом Сынмина послушно нырнули в салон первой машины. Тэхён, которого Сынмин бережно передал в руки Пака, на секунду задержал взгляд на Исыле. — Омма, я в тебя верю. Аппе нужно… обновить программное обеспечение. Он слишком долго был в режиме ожидания. Машины мягко тронулись, оставляя за собой лишь легкий запах жженой резины и пыли. На пустой площади перед порталом Академии остались только двое. Исыль медленно опустил руку, открывая лицо. Солнце подчеркивало его скулы и ту самую упрямую складку у губ, которую Сынмин видел в своих снах тысячу раз. — Значит, «обновить программное обеспечение»? — Исыль горько усмехнулся, глядя вслед уехавшему кортежу. — Твой сын — гений сарказма, Сынмин. Весь в тебя. Сынмин сделал шаг к нему. Один. Медленный. Тень от кипариса легла между ними длинной темной полосой. — В нас, Исыль, — хрипло произнес Сынмин. — И мы никуда не летим. Пока ты не скажешь мне в лицо всё то, что не вошло в твои ремарки. Я ждал этого три года. И я не сдвинусь с этого места, пока не услышу правду. Я же вижу… в твоих глазах какой-то страх. Не тот, что перед прессой. Другой. Глубокий. Исыль замер, чувствуя, как его собственное сердце начинает биться в ритме с сердцем Сынмина. Его пальцы робко, сантиметр за сантиметром, впились в ткань пиджака Альфы на спине. — Расскажи мне всё, Исыль, — Сынмин чуть отстранился, чтобы заглянуть в эти колючие, но сейчас такие беззащитные глаза. — Расскажи, чего ты боишься больше всего? Что заставило тебя бежать в Сохо и прятать от меня нашего сына? Я пойму. Клянусь, я всё пойму. Исыль сглотнул. Солнце жгло затылок, но внутри него поднимался холодный вихрь воспоминаний. Исыль резко выдохнул, глядя прямо в глаза Сынмину. В этом взгляде не было преклонения — там была ярость, смешанная с горечью, которую он копил три года. — Я сбежал не от измены, Сынмин. Я считал ту фотку за секунду: ты в отключке, Бо Мен позирует… Дешевая постановка, — Исыль горько усмехнулся. — Я ушел, потому что в ту ночь я перестал чувствовать себя дома. Сынмин нахмурился, не разжимая объятий. — О чем ты? Весь дом был под охраной, Пак… — Да плевать мне на твою охрану и Пака! — Исыль почти выплюнул эти слова. — В твою спальню зашли. Тебя — Главу Клана, великого и ужасного — просто «выключили» в собственной постели, как сломанную игрушку. И пока ты там пускал слюни под дурманом, какой-то подонок устраивал фотосессию на фоне моего спящего Альфы. Исыль впился пальцами в плечи Сынмина, и его голос стал опасно тихим: — Я понял, что наша близость больше не стоит и ломаного гроша, если в нее может влезть любой желающий с таблеткой в кармане. Я ушел, потому что мне стало противно. Не от тебя — от того, что ты позволил сделать наше «мы» общедоступным местом. Я не хотел, чтобы ТэТэ рос там, где дверь в спальню родителей — это просто формальность. Сынмин замер, оглушенный этой правдой. Это было не обвинение в слабости, это было обвинение в предательстве их личного пространства. — Я сбежал, чтобы построить стены, через которые никто не пройдет без моего разрешения, — закончил Исыль, и в его глазах наконец-то прорезался тот самый холодный блеск. — И три года я спал спокойно, зная, что рядом с моим сыном нет никого, кого можно «выключить» одним уколом. Сынмин слушал, и каждое слово Исыля — про «общедоступное место», про «сломанную игрушку» и про то, как ему было «противно» — входило в него, как раскаленное клеймо. Он не отвернулся. Он смотрел прямо в расширенные от ярости и боли зрачки Исыля, принимая этот удар. Его руки на талии омеги напряглись так, что ткань пиджака жалобно скрипнула. Сынмин медленно наклонился, сокращая те несколько сантиметров, что разделяли их лица, пока их дыхание не стало общим. — Зубки, Исыль? — хрипло, почти шепотом, произнес Сынмин, и в его голосе прорезался тот самый опасный рокот, от которого у врагов Клана Ким холодеет в животе. — Хорошо. Кусай. Я заслужил каждый твой шрам. Но послушай меня внимательно, Омега… Сынмин замер, его взгляд стал тяжелым, как свинец. — Ты думаешь, я эти три года просто жил ? — Альфа чуть встряхнул Исыля, заставляя того смотреть на него. — В ту ночь, когда ты ушел, я не просто проснулся. Я выжег всё, что могло позволить кому-то войти в нашу спальню. Бо Мен… и все, кто стоял за этой «фотосессией», больше никогда не увидят солнца. Я превратил свой дом в бункер, а свою жизнь — в крепость, где даже воздух проходит проверку Пака. Сынмин сделал паузу, и его голос вдруг стал до боли нежным, но от этого еще более пугающим. — Ты говоришь, тебе было противно спать рядом со мной? — Сынмин коснулся своим лбом лба Исыля. — А мне было противно дышать без тебя. Я три года не заходил в ту спальню. Я спал в кабинете, на кожаном диване, с пистолетом под подушкой, потому что тоже больше не верил своим дверям. Я стал тем, кто «не засыпает», Исыль. Я стал тем, кого нельзя «выключить». Альфа на мгновение закрыл глаза, впитывая запах Исыля. — Ты построил стены в Сохо, чтобы защитить ТэТэ. А я построил ад вокруг нашего мира, чтобы никто больше не посмел даже посмотреть в сторону моей семьи. И если ты сейчас скажешь, что моей «аккредитации» всё еще недостаточно… я построю еще один круг ада. Только не говори, что тебе до сих пор противно быть рядом. Потому что сейчас… сейчас я чувствую каждую твою клеточку. И они не врут, Исыль. Ты тоже этого ждал. Солнце продолжало нещадно палить, но в кольце рук Сынмина Исыль чувствовал странную, почти пугающую тишину. Альфа больше не спорил. Он не пытался доминировать объемом голоса или статью. Наоборот, он чуть склонил голову, открывая шею — жест абсолютного доверия, который от Главы Клана Ким можно было ожидать только в минуту смерти. Или полной капитуляции перед истинным Лидером. — А стены в Сохо… — Сынмин произнес это медленно, словно пробуя правду на вкус. — Ты не просто прятался, Исыль. Ты строил свою империю, где безопасность — это не охрана у дверей, а твой личный контроль над каждым вдохом. Сынмин отстранился ровно настолько, чтобы взять ладони Исыля в свои. Он посмотрел на эти тонкие пальцы, которые три года держали весь мир их сына в узде, и его взгляд стал почти благоговейным. — Я всегда знал, что ты сильнее меня, — Сынмин чуть сжал его ладони. — Но я по ошибке думал, что моя сила защитит твою. А теперь я вижу: это ты защищал нас обоих от моей беспечности. Альфа сделал глубокий вдох, и в его глазах вспыхнула та самая сталь, но теперь она была направлена на служение. — Хорошо, Ким Исыль. Если ты считаешь, что я всё еще на «карантине», я принимаю условия. Пускай твой блокнот станет моим уставом. Если ты скажешь, что ТэТэ сегодня нужен день без «Кимовской важности» — так и будет. Если ты скажешь, что я должен спать у дверей твоей спальни, не смыкая глаз — я буду там. Сынмин на мгновение замолчал, глядя на Исыля с такой смесью обожания и признания его власти, что у омеги перехватило дыхание. — Твоя аккредитация — пожизненная, Исыль. А моя… — Сынмин горько усмехнулся. — Мою я буду подтверждать каждый день. Скажи, что мне сделать сейчас, чтобы ты поверил: в моем доме двери теперь закрываются только с твоей стороны. Исыль замер. Он ожидал борьбы, ожидал, что Сынмин начнет качать права Главы Клана. Но этот добровольный переход Сынмина в статус «исполнителя» при его, Исыля, «главнокомандовании»… это было круче любой победы в Сохо. — Для начала, Альфа, — Исыль чуть прищурился, возвращая себе тот самый дерзкий тон, — отпусти мои руки. У нас по плану вилла, клубника и три ребенка, которые, я уверен, уже начали перестраивать твой сад под тренировочную базу Агентов. Нам нужно успеть туда, пока Пак не сошел с ума. Сынмин не двинулся с места. Он проигнорировал попытку Исыля перевести тему на клубнику и Пака. Альфа медленно сократил дистанцию, пока их грудные клетки не соприкоснулись, и Исыль не почувствовал жар, исходящий от него. — Все ли ты мне рассказал, любимый? — голос Сынмина стал низким, почти вибрирующим, проникающим под кожу. Он поймал взгляд Исыля и не давал ему соскользнуть. — Я же сказал, что пойму. И я вижу… за этой твоей колючей броней прячется еще одна тайна. Та, которую ты не доверял даже ветру Лондона. Клянусь, Исыль… я всё пойму. Просто не оставляй меня больше в неведении. Исыль молчал. Он посмотрел на Сынмина — на этого огромного, готового на всё Альфу — и почувствовал, как последняя плотина внутри него дает трещину. Он устал быть единственным хранителем их общего будущего. Он посмотрел на Сынмина — на этого мощного Альфу, который всё еще ждал «исповеди» под палящим солнцем, — и вдруг коротко, почти вызывающе, кивнул. — Хочешь узнать правду? Поехали к детям, — голос Исыля стал сухим и деловым, как у следователя, который ведет подозреваемого на следственный эксперимент. — И будь самым внимательным Аппой, Альфа. Потому что твой младший… он не принимает того, что некий омега может не стать его судьбой. Сынмин замер. Его брови на мгновение взметнулись вверх, а уголки губ дернулись в странной, почти заговорщицкой усмешке. — Ты сейчас об омеге Чонов? — спокойно, почти буднично спросил Сынмин, поправляя манжеты пиджака. Теперь настала очередь Исыля замереть. Его глаза расширились от абсолютного, нефильтрованного удивления. Он три года хранил эту «тайну Сохо», оберегая детскую влюбленность ТэТэ как государственную важность, а Сынмин… Сынмин произносит это так, будто они обсуждают котировки акций за завтраком. — Откуда… — Исыль запнулся, глядя на то, как на лице Сынмина расцветает целая палитра эмоций. Там не было холодности. Там было торжество. Сынмин выпрямился, выпятил грудь, и в его взгляде Исыль прочитал то, что заставило его сердце пропустить удар: ТэТэ не просто «узнал» отца. Он сделал Главу Клана Ким своим самым доверенным лицом в самых нелегких переговорах его жизни. — Скажем так, Маэстро… — Сынмин сделал шаг к машине, открывая перед Исылем дверь с таким видом, будто он только что выиграл тендер на владение миром. — У нас с Ким Тэхеном из Клана Кимов, прошел краткий брифинг по вопросам стратегического партнерства с Кланом Чон. И, судя по всему, я теперь официально назначен «Главой отдела по связям с Оленятами». Исыль стоял, не в силах сдвинуться с места. Он понял: пока он сомневался, Сынмин уже вошел в долю. Маленький Альфа продал отцу «Лицензию на Чонгука» еще до того, как они покинули здание Академии. — Поехали, Альфа, — Исыль наконец-то сел в машину, качая головой. — Похоже, я действительно пропустил самое важное обновление системы. Вы с ним… вы с ним два сапога пара. Клан Ким в опасности. Сынмин захлопнул дверь, обошел машину и сел за руль сам, отстранив водителя. — Клан Ким не в опасности, Исыль. Клан Ким расширяет сферы влияния. И, кажется, мне пора вспомнить, как вести переговоры с Чэ Ра… от имени своего самого требовательного заказчика.

***

Джин и Намджун сидели в своей комнате на втором этаже виллы. Окно было открыто, и снизу доносился заливистый смех Тэхёна — обычный детский смех, от которого веяло беззаботностью. — Итак, — Намджун поправил очки и открыл пустой блокнот. — Давай по фактам. Ему почти четыре. Он носит кеды, любит клубнику и, кажется, искренне верит, что Аппа — это просто большой охранник при Омме. Сокджин мерил комнату шагами, заложив руки за спину. — Факт номер два, Джун-и: этот «любитель клубники» за три минуты общения превратил нашего отца из каменной статуи в человека, который улыбается и не скрывает этого. Ты видел взгляд Аппы? Он на Исыля смотрит как на божество, а на мелкого — как на личного босса. — Нам нужно выработать стратегию, — Намджун нарисовал в центре листа круг и подписал: «ТЭТЭ». — Мы не можем просто сюсюкать с ним. Он Ким. Но он маленький. Значит, уровень развития стандартный: мультики, машинки, «купи игрушку», или как там у них? Джин остановился и усмехнулся: — Думаешь? Ты слышал, как он спросил у Пака, который по тихому хотел выпить виски в тишине: надеюсь, вы взболтали, но не перемешали? Пак тогда завис на пять минут. Джун, который привык доверять фактам, а не просто словам, моментально открыл свой телефон. «взболтать, но не перемешивать» — быстро набрал Намджун в поисковике, и присвистнул. —Это название фильма о Бонде, 1964 года...Да ладно? Наш мелкий -точная копия своего оммы! Это же его цитата! — «Голдфингер», — пробормотал он, листая статью. — Фильм вышел за десятилетия до его рождения. Джун, он не просто повторяет фразы, он копирует стиль мышления. «Взболтать, но не смешивать» — это про сохранение структуры при изменении состояния. Это... это стратегия высшего порядка. Сокджин отошел к окну. Его брови взлетели вверх. — Хочешь сказать, что пока мы в Академии маршируем и учимся быть крутыми альфами, этот ребенок в Лондоне смотрел классику нуара и обсуждал с кем то методы вербовки? — Хуже, — Намджун выключил телефон и серьезно посмотрел на брата. — Он не просто смотрел. Он в этом живет. Исыль не растит «сына маминой подруги». Он растит проект. И если Тэ говорит, что те два альфы из Лондона — его хены, то нам ничего не остается, как переплюнуть англичан! — Именно, — Сокджин выпрямился, и в его глазах азарт кадета элитной академии смешался с чисто кимовским упрямством. — Мы не можем позволить каким-то лондонским альфочкам быть для нашего брата большим авторитетом, чем родные хёны. Если Тэ нужен «фундамент» и «фасад», то мы станем для него целой крепостью. Намджун задумчиво постучал пальцем по закрытому блокноту. — Переплюнуть их будет непросто, Джин. Судя по всему, эти его хены— не просто друзья по песочнице. Они — часть его мира, который Исыль выстраивал все эти годы вдали от нас. Но у нас есть преимущество. Мы — Кимы. У нас это в крови, а не в уроках стиля. Сокджин усмехнулся, подходя к зеркалу и поправляя воротник. — Значит, стратегия меняется. Никаких «машинок» и «мультиков». С этого момента мы играем по правилам ТэТэ. Если он хочет «взболтать, но не смешивать», мы покажем ему, что в Сеуле умеют готовить коктейли покрепче лондонских. Я в деле, Джуни. ТэТэ сидел в кресле, небрежно закинув ногу на ногу. Его взгляд поверх очков был пронзительным. — Хёны, вы в этой своей школе слишком зачерствели, — Тэхён отправил в рот последнюю клубнику и задумчиво прикрыл глаза. — Вам кажется, что вы должны быть танками. Но Мочи говорит, что самая большая сила — в изяществе. —Мочи? — Намджун посмотрел на младшего Кима. — Это твой нянь? — Мочи, это мой хен Чимин. Он Альфа, но такой... — ТэТэ покрутил пальцами в воздухе, подбирая слово. — Он как шелк. Он знает всё про стиль. Джуни-хён, он бы научил тебя, что твои очки — это не для того, чтобы лучше видеть формулы, а для того, чтобы ослеплять. Чимин бы сделал из тебя... произведение искусства. Тебе нужен кто-то, кто будет ценить твой мозг как бриллиант. Намджун поперхнулся соком, глядя на мелкого брата. — Чимин? Альфа? И он... что? — Он сделал бы тебя безупречным, — отрезал ТэТэ и перевел взгляд на Джина. — У меня есть Юнги. Он Альфа-скала и тоже мой хен. Мрачный, тихий, но его музыка... она как фундамент. Юнги-хён говорит, что омегу нужно не просто любить, его нужно уважать так, чтобы у всех остальных перехватывало дыхание. Тебе не нужно было бы строить из себя воина, Джин. Тебе нужен тот, кто построит крепость вокруг тебя, пока ты просто будешь красивым. Тэхён спрыгнул с кресла и подошел к ним вплотную, невинно улыбаясь. — Я просто подумал, что когда мы вернемся, вам будет полезно... пообщаться. Вы — моя семья. Но Чимин и Юнги — это те, кто сделает вас по-настоящему счастливыми. — Тэ, — Джин мягко обратился к младшему брату, — ты упускаешь один , но самый важный факт. И я и Джун мы альфы. А ты, как бы тебе правильно объяснить то.. ты что ли сватаешь нам своих английский хенов? Тэхен замер ровно на секунду, затем снял очки, отбросив из на столик. — Ну, я люблю делать некоторые вещи по старинке, - мелкий Ким делает пальчиками кавычки в воздухе. Джун, ловя хитрый блеск в глазах младшего, немедленно забивает эту фразу снова в поисковик. — Джеймс Бонд в фильме «Скайфолл» год 2012... — Let the sky fall When it crumbles We will stand tall And face it all together,— мурлыча себе под нос припев известной песни, Тэхен азартно подмигнул старшим хенам. Намджун медленно опустил телефон, глядя на Тэхёна так, словно тот только что взломал код самого сложного сейфа в мире. Песня Адель всё еще эхом отдавалась в голове, а слова младшего о «старинке» и «стоять во весь рост» приобретали пугающе буквальный смысл. — Тэ, — голос Намджуна дрогнул, — ты хоть понимаешь, что ты сейчас поешь про конец света? Про то, как всё рушится? Тэхён перестал мурлыкать и посмотрел на Джуна с той самой безмятежностью, которая бывает только у людей, знающих финал истории заранее. — Мир рушится каждый раз, когда кто-то узнаёт правду о себе, Джуни-хён, — ТэТэ пожал плечиками, и его белые кеды снова замерли в идеальной позиции. — Омма говорит, что иногда нужно, чтобы «небо упало», иначе ты никогда не увидишь звезд. Вы с Джином так сильно стараетесь быть «правильными альфами», что не замечаете, как вашим собственным душам нужны... музыка Юнги и стиль Чимина. Сокджин, который до этого момента пытался сохранить маску ироничного превосходства, вдруг почувствовал, как по спине пробежал холодок. Фраза про «крепость вокруг него» попала в самую цель. Он всю жизнь строил эту крепость сам, сбивая руки в кровь об устав Академии, а тут четырехлетний карапуз заявляет, что для этого есть Мин Юнги. — Щибаль, — прошептал Джин, — да пойми ты! Альфы не могут быть с Альфами! — Есть поговорка в Англии: Где дым, там и огонь. — Тэхен подмигнул старшему хену, а затем быстро перевел взгляд на Джуна, — Джеймс Бонд, « Из Росии с любовью» , не ищи, хен! — Джинни, я боюсь представить, что из него получится лет в двадцать, — тихо обратился Намджун к брату. —Могу сказать одно, — Джин смотрел в след убегающему Тэхену, которого аппа подхватил и снова подбросил вверх, — скучно в клане Кимов точно не будет. — Сдаться какому-то лондонскому пианисту только потому, что наш мелкий в нем уверен? — Джин усмехнулся, поправляя воротник. — Мы Альфы, Джун. Намджун кивнул, принимая эту негласную декларацию войны. — Согласен. Его «Skyfall» красиво звучит в песне, но в жизни небо падает только на тех, кто не умеет его держать. Мы — Ким. Мы удержим.

***

— Я готов рассказать тебе , Сынмин... Исыль откинулся на спинку кресла. Вечерняя прохлада Флоренции касалась его лица, но мысли были в Сеуле, в той самой детской Клана Чон, которую он уже видел в своём воображении. — Всё начинается с их первой встречи, Сынмин-и, — тихо начал Исыль. — В книге я описал это так: ТэТэ впервые видит Чонгука. Двухлетний Бэмби, который только начинает уверенно стоять на ножках, и мой наш четырехлетний Альфа, который замирает рядом. Тэхён не просто смотрит на него. Он ставит метку. Снимает свои зеркальные очки, наклоняется к малышу и шепчет: «Красивый. И мой». С этого шепота, Сынмин, в книге начинается отсчёт. Это его Лицензия на владение. Исыль замер, когда Сынмин резко перебил его, не дав закончить фразу про зеркальные очки. Альфа подался вперед, и в его глазах вспыхнул тот самый опасный огонь, который обычно предвещал поглощение очередного конкурента на рынке. — Ты собрался в клан Чона без меня? — на лице Сынмина застыло искреннее удивление, смешанное с азартом. — Ты хочешь лишить меня этого момента, Исыль? Этого триумфа, когда мой сын, моя кровь, ставит наше «Моё!» прямо в доме Чэ Ра? Сынмин вскочил с кресла, начиная мерить террасу шагами, словно уже прикидывал маршрут кортежа до особняка Чонов. — Исыль!? Я не могу пойти на это... — Альфа обернулся, и его голос вибрировал от собственнической гордости. — Я должен быть там! Я хочу видеть лицо Чэ Ра, когда он поймет, что его драгоценный омега-наследник только что стал собственностью моего четырехлетнего сына. Ты прописал это как тайную операцию, но я хочу, чтобы это был официальный захват территории! Исыль замер, глядя на профиль Сынмина. Тот стоял , вцепившись в спинку кресла, и его взгляд был устремлен в пустоту, где он уже видел коридоры дома Чэ Ра. «Боже... что происходит?» — пронеслось в голове Исыля. — «Он становится соавтором? Или... он настолько реально принимает книгу за настоящие события?» Исыль-профайлер внутри него мгновенно включил режим наблюдения. Он видел, как хищно раздуваются ноздри Альфы, как напряжена его челюсть. Сынмин не просто слушал — он уже создал этот сюжет в своей жизни. Для него не было букв, была только стратегия. « Что я создал?», — подумал Исыль, чувствуя, как по спине бежит холодок. — «Профессиональный психолог во мне должен был предвидеть это. Я нарисовал портрет ТэТэ, используя мазки его отца, и теперь отец видит в этом зеркало будущего. Он не анализирует текст, он воспринимает его буквально. Как приказ. Как неизбежность». Исыль сглотнул. Он видел, как Сынмин подставил это слово — «наше». В книге Тэхён действовал сам, как автономная единица. Но Сынмин-реальный уже перекроил сценарий под нужды Клана. «Он уже там», — Исыль почувствовал легкое головокружение. — «Он не дает мне закончить, потому что его эго Альфы требует участия в захвате. Если я сейчас скажу, что ТэТэ в книге уходит с радаров... он не просто расстроится. Он воспримет это как личное предательство. Как дыру в обороне, которую нужно заделать прямо сейчас». — Исыль!? На когда мне готовить самолет в Корею?— вопрос Сынмина вывел омегу из транса. «Он заглатывает крючок вместе с леской», — думал Исыль, не сводя глаз с мужа. — «Я хотел сделать Тэхёна легендой на бумаге, чтобы уберечь его в жизни. Но Сынмин... он превращает эту легенду в боевую задачу. Он верит в каждое мое слово так, будто я зачитываю ему сводки разведки, а не вымысел. Я хотел спасти их, а вместо этого... я выдал им Лицензию на настоящую войну». — Сынмин-и... — Исыль наконец обрел голос, стараясь звучать мягко, по-семейному, чтобы немного «успокоить» своего разбушевавшегося Альфу. — Тише. В книге ты — Глава Клана, который всё обеспечивает. Ты — тот самый «Троянский конь». Без тебя ТэТэ не сможет зайти в ту детскую. Сынмин замер, обдумывая это. Его взгляд медленно теплел, возвращаясь из Сеула на террасу Флоренции. «Фух... сработало», — Исыль выдохнул про себя. — «Но что будет, когда я дойду до главы об исчезновении? Если он так буквально воспринимает встречу, то финал первой части его просто уничтожит. Он не увидит там свободу сына. Он увидит там крах своей империи». — Хорошо, — Сынмин снова сел, его поза стала властной. — Рассказывай дальше. Как он это делает? Как он ставит нашу общую печать на этого омегу? Исыль открыл рот, чтобы продолжить, но внутри него всё кричало: «Остановись! Это больше не книга. Это жизнь, Исыль. И ты только что отдал штурвал человеку, который не знает, что такое метафора» Он подался вперед, заглядывая в лицо Альфы, пытаясь нащупать ту грань, где заканчивается игра и начинается реальность. — Или... боже, Сынмин... — голос Исыля упал до шепота. — Ты настолько реально принимаешь эту книгу за настоящие события? Ты уже не видишь разницы между буквами на бумаге и тем, что произойдет в Сеуле? Сынмин на мгновение застыл с бокалом у губ. Его взгляд, только что метавшийся по воображаемой детской в доме Чэ Ра, медленно сфокусировался на Исыле. Он медленно опустил виски на столик и тяжело выдохнул, словно выходя из транса. — А разве есть разница, Исыль-а? — голос Альфы прозвучал низко, с той самой хрипотцой, которая выдавала его предельное напряжение. — Ты написал это про нашего сына. Ты взял его характер, его взгляд, мой «виски» в глазах. Ты привез мне не сказку, ты привез мне чертеж его будущего. Сынмин провел ладонью по лицу, пытаясь стряхнуть наваждение, но азарт Клана Ким никуда не делся. — Если ты говоришь, что он так сделает — значит, он так сделает, — Сынмин усмехнулся, и в этой усмешке было что-то фаталистичное. — И если мой четырехлетний альфочка собирается ставить метку на омегу Чонов, я не собираюсь сидеть в Лондоне или Флоренции и читать об этом в газетах. Я — Глава этого Сюжета в реальности. Исыль почувствовал, как по спине пробежал холодок. Ёнджэ был прав: Сынмин — это не просто «декорация». Это сила, которая впитывает вымысел и превращает его в приказ. — Ты пугаешь меня, — признался Исыль. — Я хотел сделать его легендой на бумаге, чтобы уберечь в жизни. А ты... ты уже строишь для этой легенды пьедестал. — Потому что мы Кимы, — отрезал Сынмин, снова становясь тем самым гранитным Альфой. — Мы не читаем легенды, Исыль. Мы их создаем. Рассказывай дальше... Что там про исчезновение? Почему мой доминантный альфочка вдруг решил, что ему нужно уйти в тень? Исыль сглотнул. Теперь он понимал: рассказывать Сынмину финал первой книги — это всё равно что закладывать динамит под фундамент собственного дома. Но пути назад не было. На террасе воцарилась тяжелая, почти осязаемая тишина. Он смотрел на Сынмина и видел в нем ту самую несокрушимую скалу, о которую разбиваются любые штормы, но сейчас эта скала сама была готова обрушиться, не выдержав веса слов. — Пройдет десять лет, — Исыль начал медленно, тщательно подбирая каждое слово, как профайлер, идущий по минному полю. — В книге Тэхёну четырнадцать. Он — безупречный клинок, отточенный твоими уроками и самой лучшей элитной школой. Он уже не просто сын Главы Клана. Он — Агент Ким. И его Лицензия на Чонгука из детской игры превратилась в его религию. Сынмин кивнул, его взгляд был прикован к губам Исыля. Он жадно впитывал образ повзрослевшего сына, уже примеряя на него свои амбиции. — ТэТэ понимает, — продолжал Исыль, — что Чонгук — это его единственная слабость. И что Клан, твой Клан, Сынмин, — это не только щит, но и прицел. Пока Тэхён находится в системе, пока он на твоих радарах — Чонгук в опасности. Враги Клана Ким всегда будут бить в то, что ТэТэ любит больше жизни. Исыль замолчал, видя, как Сынмин напрягся. Его пальцы, лежащие на столике, побелели. — И тогда он принимает решение, — голос Исыля упал до шепота. — В ночь, когда над Сеулом бушует снежный ураган, в день своего совершеннолетия, Тэхён делает последний ход. Он не просит разрешения. Он не прощается. Он уходит...Его телефон молчит. Его счета аннулированы. Его GPS-маяк гаснет в ту же секунду. Тэ исчезает с радаров. Навсегда. Для тебя, для клана, для всего мира. Сынмин не просто замер — казалось, у него остановилось сердце. Его лицо, только что горевшее азартом, мгновенно стало пепельно-серым. Шок был такой силы, что Альфа на мгновение забыл, как дышать. «Он поверил...» — в ужасе подумал Исыль, глядя на расширенные зрачки мужа. — «Он не видит метафору свободы. Он видит пустое кресло наследника. Он видит предательство, которое я сам же и сконструировал». — Исчезает?.. — голос Сынмина прозвучал как скрежет ломающегося камня. — Ты написал... что мой сын бросил меня? Что он стер себя из Клана? Альфа медленно поднялся. Его аура стала настолько тяжелой, что Исылю показалось, будто терраса сейчас рухнет вниз. Сынмин смотрел на омегу с невыносимой болью, смешанной с гневом. Для него этот «сюжетный поворот» стал реальностью, в которой он только что потерял всё. — Сынмин-и... — Исыль вскочил, роняя стакан. — Посмотри на меня! Это всего лишь книга! Это становление героя! Ему нужно было уйти, чтобы защитить свою любовь, чтобы стать сильнее системы! Сынмин тяжело дышал, его грудь ходила ходуном. Он смотрел на рассыпанные листы так, будто это были обломки его жизни. — «Всего лишь книга»?.. — Сынмин хрипло усмехнулся, и в этом звуке было столько страдания. — Ты заставил меня прожить смерть, Исыль. Для Альфы исчезновение сына — это его смерть. Ты прописал его одиночество... и мою пустоту. Исыль шагнул к нему, обхватывая его лицо ладонями, заставляя смотреть на себя. — Сынмин! Он здесь! Он спит в своей комнате! Ему четыре года! Это всего лишь Сюжет, который я выдумал, чтобы показать масштаб его личности! Ты... ты настолько поверил мне? Сынмин замер, чувствуя тепло рук Исыля. Реальность медленно, мучительно возвращалась. Шум флорентийских цикад вытеснил звук сеульского ливня из его головы. Он рвано выдохнул, закрывая глаза, и прижался лбом к плечу омеги. «Я — ведьма», — горько подумал Исыль, чувствуя, как дрожит этот гранитный человек в его руках. — «Я создал текст, который убивает моего Альфу. Я хотел сделать ТэТэ легендой, а сделаю его призраком, который будет преследовать Сынмина в каждом его сне». — Никогда, — прошептал Сынмин в изгиб его шеи. — Никогда больше не рассказывай мне финал, если в нем нет моего сына рядом со мной. Слышишь? Даже если это самый лучший боевик в мире. Моя реальность не выдержит твоего таланта, Исыль. Сынмин стоял, тяжело дыша, а пальцы омеги всё еще судорожно сжимали его плечи. Он ждал объяснений — шпионских игр, интриг, заговоров... но Исыль смотрел на него с той самой пугающей тишиной в глазах, которая бывает у врачей перед оглашением диагноза. — Почему, Исыль? — хрипло выдавил Сынмин. — Зачем ты убрал его с моих радаров? Где он, черт возьми, в твоей книге?! Исыль медленно положил ладонь на его вздымающуюся грудь, прямо над сердцем. — Он там, где твои деньги, твое имя и твои наемники бессильны, Глава Ким, — тихо, почти невесомо произнес омега. — В день своего совершеннолетия ТэТэ подписывает контракт. Он уходит в армию. Но не в ту, где его будут возить на лимузине до плаца. Он уходит в спецназ. В закрытый сектор. Сынмин замер. Его брови взлетели вверх, а челюсть непроизвольно сжалась. Шок от «исчезновения» сменился шоком от осознания реальности. Армия в Корее — это святое, но для Кима это всегда была управляемая стихия. А Исыль сделал ее для него стеной. — Ты... ты отправил его туда? — прошептал Альфа. — Ты понимаешь, что там я его не вижу? Там он — не мой наследник. Там он — просто мишень! — Именно, — кивнул Исыль, не отводя взгляда. — В книге это его единственный шанс. Армия — это легальный способ исчезнуть из-под твоей опеки, Сынмин. Там нет «декораций». Там он стирает свое имя и получает Лицензию на настоящую силу. Чтобы, когда он вернется, никто — ни ты, ни Чэ Ра — не смог сказать ему «нет». Он уходит в тень государства, чтобы выйти из твоей тени. Сынмин медленно опустился в кресло. Его «Альфа-эго» сейчас боролось с осознанием того, что Исыль-автор только что лишил его главного — контроля над судьбой сына на целых два года. «Армия...» — билось в голове Сынмина. — «Мой четырехлетний ТэТэ, который сейчас обнимает тигра, в его книге уже бреет голову и берет в руки винтовку, чтобы сбежать от меня...» — Исыль... — Сынмин закрыл глаза, и на его губах появилась горькая, полная восхищения и боли усмешка. — Ты нашел единственное место, где я не могу его достать. Ты сделал из священного долга его побег. — Он вернется, Сынмин-и, — Исыль присел у его ног, кладя голову на колени Альфы. Сынмин положил тяжелую ладонь на затылок Исыля. — Рассказывай дальше, Автор. Как он служит? Как он выживает там, где нет Клана? И как он... как он помнит про своего Бэмби, когда вокруг него только сталь и устав? Исыль кивнул, не отводя взгляда. Его профайлерский холод сейчас был его единственной защитой от той ярости и боли, что поднимались в Альфе. — В книге он не идет в корейскую армию, где ты мог бы купить ему генерала или роту охраны. Он уезжает в Европу. Он подписывает контракт с Легионом. Он берет себе новое имя, которое не знает никто. Даже я в своем сюжете не называю его «Кимом». Он становится номером. Литерой. Призраком в камуфляже, который воюет в чужих песках и джунглях. Сынмин уставился на Исыля. Шок в его глазах сменился первобытным ужасом. — Ты понимаешь, что ты сделал?! — Сынмин навис над Исылем, его голос сорвался на рык. — Легионеры — это пушечное мясо! У них нет прав! Если он погибнет там, под чужим флагом, я даже не смогу забрать его тело! Я не смогу его найти! Ты... ты стер его из реальности ради «сюжетного хода»?! Исыль не вздрогнул. — Я сделал это, чтобы он перестал быть твоей целью, Сынмин-и. В книге это единственный способ. Пока он Ким — он заложник твоей империи. Когда он Легионер — он никто. И это делает его неуязвимым. Он уходит воевать в другие страны, чтобы научиться выживать без твоей фамилии за спиной. Чтобы, когда он вернется за Чонгуком, он был сильнее любого твоего закона. Сынмин тяжело дышал, глядя на Исыля так, будто тот только что выстрелил ему в сердце. Для Главы Клана, который привык контролировать каждый вздох своих детей, концепция «Легиона» была самым страшным кошмаром. Сын без имени. Сын на чужой войне. Сын вне зоны доступа его власти. — Исыль... — Сынмин закрыл глаза, хватаясь за голову. — Ты прописал ему путь через ад. Ты заставил меня почувствовать запах пороха и чужой крови на моем четырехлетнем мальчике. — Это его становление, Сынмин, — тихо произнес Исыль. — В книге он вернется. Но он вернется Легионером с Лицензией на владение миром. А не просто наследником, который ждет твоей милости. Сынмин медленно опустился на парапет, глядя на огни ночной Флоренции. Он верил. Он видел этого повзрослевшего ТэТэ в пыльном берете, с холодным взглядом человека, который видел смерть. — Надеюсь, что мой мальчик будет там не один? — проговорил Сынмин в тишину ночи.— Я не могу его защитить там, Исыль. Но если ты Автор — дай ему его людей. Дай ему тех, кто прикроет спину, когда радары Клана погаснут. Это моё условие. Либо он уходит с теми, кто прикрывают его спину, а он их, либо я... я сам стану Легионером и пойду за ним следом, даже если ты этого не напишешь. Исыль смотрел на Альфу и видел, что тот не шутит. Сынмин только что официально «укомплектовал» отряд своего сына кем то, о ком сам Автор еще не знал. Тем, кому он готов доверить жизнь ТэТэ там, где бессилен сам. — Кто они? — голос Альфы вибрировал от напряжения. — Кто эти люди, которым я доверил прикрывать спину будущего легионера? Исыль замялся. Профессиональный профайлер внутри него понимал: если он сейчас назовет имена, Сынмин начнет искать их в реальности, переворачивая мир в поисках детей, которые еще даже не выросли. — Пока это тайна, Сынмин-и. Даже для меня. В Легионе у него нет прошлого, и у его друзей — тоже. Я даже еще не думал об его новом имени... — Ви...— четко произнес Сынмин, — ПОБЕДА. Дай ему такой позывной, Автор. — Ви... — эхом отозвался Исыль, пробуя звук на вкус. — Коротко. Жестко. Словно выстрел в тишине. — Именно, — Сынмин подался вперед, и его взгляд «виски» стал непроницаемым. — В твоей книге он стирает Ким Тэхёна. Но он не может быть пустотой. Если он уходит воевать за свою свободу, он должен нести в себе триумф. Дай ему такой позывной, Автор. Пусть каждый враг в твоих джунглях и песках знает: если на радарах появился Ви — это значит, что Клан Ким пришел за своим, даже если он сменил фамилию на литеру. Исыль сглотнул, чувствуя, как по позвоночнику пробежал холодок. Сынмин только что дал персонажу не просто имя, он дал ему судьбу. Он заполнил ту самую пустоту, которую Исыль оставил для «призрака». «Он уже не просто читает», — подумал Исыль, прижимая папку к груди. — «Он командует моим подразделением на бумаге. Он дает Лицензию на Победу тому, кого я хотел сделать беглецом». — Хорошо, Глава Ким, — Исыль слабо улыбнулся, признавая поражение перед волей своего Альфы. — В Легионе его будут звать Ви. И у него будет его четверка... его невидимая гвардия. Я впишу это сегодня ночью. Сынмин удовлетворенно кивнул, но его рука не выпустила плечо омеги. Напротив, он притянул Исыля ближе, заставляя того почувствовать каждый удар своего сердца, которое только что «прожило» потерю наследника и обрело легионера. Его взгляд, только что метавшийся по страницам невидимой книги, вдруг стал пугающе ясным и холодным. Он коротко, почти по-деловому поцеловал его в лоб и, не говоря ни слова, развернулся к выходу с террасы. Исыль замер, приоткрыв рот. Он ожидал чего угодно: долгого спора, жарких объятий под луной... но точно не этой внезапной, сухой дистанции. — Сынмин?.. — Исыль в легком шоке смотрел на широкую спину Альфы. — Ты куда? Что происходит? Сынмин остановился в дверях, ведущих в дом. Он не обернулся, но его голос прозвучал низко и бесповоротно, как приговор суда. — Прости, любимый... Но с этой ночи я сплю в комнате Тэхёна, — отчеканил он, и каждое слово упало тяжелой свинцовой печатью. — Не обсуждается. Исыль почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он хотел было возразить, напомнить, что это всего лишь буквы на бумаге, что ТэТэ никуда не собирается... но он вовремя прикусил язык. Он видел напряжение в плечах мужа. Сынмин не просто услышал сюжет — он его прожил. — Ты выдал легионеру Ви Лицензию на исчезновение в своей голове, — бросил Сынмин через плечо, и блеск его глаз в тени коридора заставил Исыля замолчать. — А я выдаю себе Лицензию на его охрану здесь. Пока я сплю у его кровати, никакой «Ви» никуда не уйдет. Пиши свою книгу, Автор. Свои фантазии оставь бумаге. А я буду охранять реальность. Тяжелые, уверенные шаги Альфы затихли в глубине коридора. Исыль остался на террасе один, сжимая в руках стакан с виски. «Боже...» — пронеслось в его голове. — «Я создал Легионера на страницах, а в жизни получил Цербера у детской кроватки. Я хотел сделать Тэхёна свободным, а в итоге запер его в комнате с самым бдительным охранником в мире». Исыль посмотрел на пустой бокал виски. Ночь во Флоренции обещала быть долгой. Профессиональный психолог в нем понимал: Сынмин не успокоится, пока лично не убедится, что каждый вдох ТэТэ принадлежит Клану. Принадлежит ему. Наверху Джин и Намджун проводили взглядом отца. Они слышали весь разговор в ночи, и видели, как он вошел в комнату младшего брата и плотно, до щелчка, закрыл за собой дверь. — Похоже, Сюжет Оммы стал слишком опасным, — прошептал Намджун, поправляя очки. — Нет, — отозвался Джин, глядя на закрытую дверь. — Просто Аппа наконец понял: против фантазии Оммы у него есть только один аргумент — его собственное тело. И он намерен стоять до конца. Флоренция погрузилась в сон, но на вилле Кимов горели два огня: один — у письменного стола Исыля, где рождалась легенда о Ви, и другой — в сердце Сынмина, который решил переспорить Судьбу своим присутствием.

***

Джин и Намджун спустились в столовую первыми. — Доброе утро, Омма, — Джин отодвинул стул для Исыля с такой галантностью, что тот невольно улыбнулся. — Вы сегодня подозрительно вежливы, — подметил Исыль, внимательно изучая лица старших. — Неужели рассказы про «Скайфолл» подействовали? Намджун, не поднимая глаз от планшета, спокойно ответил: — Мы просто решили провести инвентаризацию наших ресурсов. Если Тэ считает, что нам нужны «бриллианты» и «крепости», мы не можем его разочаровать. В этот момент в столовую вошел Сынмин. На его плече, вцепившись ручонками в его шевелюру, восседал Тэхён. Малыш был в своей неизменной бейсболке, а зеркальные очки болтались на воротнике рубашки отца. Сынмин выглядел так, будто не спал всю ночь, но в его походке было столько мощи, что Пак, стоящий у входа, невольно вытянулся в струну. — Аппа, — ТэТэ похлопал Сынмина по щеке. — Хёны смотрят на нас. Нам нужно быть... как это говорит Юнги-хён? Безупречными. Сынмин усадил сына на высокий стул рядом с Исылем и сам сел во главе стола. Он обвел взглядом свою семью. Всех. От Джина до Исыля. — План на сегодня, — голос Сынмина был сталью, но сталью теплой. — Мы не едем на официальные встречи. Мы едем в город. Тэхён хочет увидеть мост Веккьо и мороженое. А я хочу увидеть, как мой Клан умеет просто гулять по улицам без сопровождения десяти машин охраны. Пак на заднем плане едва заметно поперхнулся воздухом. — Глава Ким... это небезопасно. Пресса... — Пак, — Сынмин даже не повернул головы. — Сегодня безопасность Клана обеспечиваю я. И мои старшие сыновья. Ты же кадет элиты, Джин? Покажи, на что способен твой взгляд «льва». Джин выпрямился, и в его глазах вспыхнул азарт. — Сделаем, Аппа. Ни одна камера не приблизится к Омме и ТэТэ ближе, чем на пять метров. Исыль смотрел на эту картину и понимал: Сынмин принял вызов. Он не стал спорить с книгой — он начал писать свою, здесь и сейчас. И в этой новой главе Ким Сынмин был не просто «декорацией», а тем самым фундаментом, о котором говорил Ёнджэ. ТэТэ деловито взял ложку и посмотрел на Исыля. — Омма, запиши в свой блокнот: «Объект Альфа успешно прошел стажировку в режиме "Отец-хранитель". Рекомендуется переход к следующему уровню — покупке самого большого мороженого во Флоренции». Сынмин рассмеялся — громко, искренне, и этот смех заполнил всю столовую, окончательно вытесняя тени прошлого. Солнце нещадно палило древние камни Понте-Веккьо. Исыль, воодушевленный вниманием своих Альф, рассказывал о Сохо так, будто это была не его крепость-убежище, а сцена для комедии. — Вы бы видели лицо Чэ Ра! — Исыль прижал ладонь к щеке, пародируя онемевшее выражение Главы клана Чон. — ТэТэ тогда было около двух. Он подошел к столу, где Чэ Ра оставил снимок своего шестимесячного сына. Малыш на фото с этими огромными глазами... ТэТэ замер. Мы все замолчали. А потом он просто ткнул пальчиком в глянцевую бумагу и так серьезно, как будто подписывал контракт на слияние корпораций, выдал: «Красивый. Мой». Сынмин расхохотался первым — глубоким, рокочущим басом. Джин и Джун подхватили, представляя своего мелкого брата в роли грозного завоевателя пелёнок. Даже Пак, стоявший поодаль, прикрыл рот кулаком, чтобы не нарушить субординацию своим хмыканьем. — Значит, Чон всё-таки был у вас в Лондоне... — Сынмин вытер выступившую от смеха слезу, качая головой. — А еще друг называется... Ничего не говорил мне. Молчал на советах, вздыхал, когда я поминал Европу... Конспиратор. — Был, — кивнул Исыль, всё еще улыбаясь. — Тэ тогда произвел на него неизгладимое впечатление. Кажется, Чэ Ра именно тогда понял, что его омеге-наследнику уже не отвертеться от Кимов. Ким Сынмин вдруг затих. Весь его пафос Главы Клана осыпался, обнажая мужчину, который слишком долго был в режиме ожидания. — Да, мы, Кимы, такие... — Сынмин сделал шаг к Исылю и по-мальчишески, порывисто сгрёб омегу в охапку. Он прижался своими губами к его губам, вкладывая в этот поцелуй всё: годы тоски, и признание вины, и обещание. — Прости за годы тишины, любимый. Никогда больше не отпущу. Слышишь? — Слышу, — выдохнул Исыль, утопая в его руках. — Как только прилетим в Корею, нанесем им визит вежливости, — Сынмин хищно прищурился, уже прикидывая, как он будет подкалывать Чэ Ра за его скрытность. — Сделаем им «сюрприз». Да? — Да, — засмеялся Исыль, чувствуя, что старая вражда и недомолвки наконец-то растворяются в этом итальянском воздухе. Солнце Флоренции лениво плавилось над Понте-Веккьо, превращая Арно в поток жидкого золота. Семейство Кимов выглядело непривычно земным: никакой охраны в первом круге, никаких черных костюмов. Сынмин и Исыль шли неспешно, переплетя пальцы, словно обычная пара туристов, наслаждающаяся медовым месяцем. Джин и Джун, одетые в простые футболки и шорты, наконец-то перестали чеканить шаг, превратившись в обычных мальчишек, спорящих о вкусе джелато. Пак следовал тенью, держа дистанцию, но не сводя глаз с ТэТэ. Маленький Ким в своих неизменных белых кедах шел чуть впереди, изучая мир с достоинством принца в изгнании. Внезапно Тэхён замер. Его голова дернулась, ноздри хищно расширились, а взгляд за зеркальными очками сфокусировался на звуке. Это был не просто плач. Это был оглушительный, первобытный рев, словно стая китов в океане одновременно решила заявить о своей боли всему миру. Звук доносился со стороны старой площади у фонтана. ТэТэ развернулся на пятках. Без единого слова, быстрым, почти военным шагом он направился к источнику шума. Пак едва успел среагировать, а Сынмин с Исылем, почувствовав смену энергии, ускорили шаг вслед за сыном. У края фонтана разыгрывалась драма. На каменном парапете, обхватив голову руками, сидел бледный альфа-подросток — по его виду было ясно, что он на грани нервного срыва. А рядом с ним, сидел на парапете крошечный омега. Он орал благим матом, широко разинув рот, а из его глаз градом катились слезы, смывая дорожную пыль с пухлых щек. Малыш споткнулся и теперь с ужасом созерцал свою ушибленную коленку, на которой проступила крошечная, но невыносимо обидная капля крови. Тэхён подошел вплотную. Снял очки и отдал альфе, сидящему рядом. Тэ не суетился. Он просто опустился на корточки, оказавшись на одном уровне с этим кричащим «океаном». ТэТэ наклонился так близко, что их дыхание смешалось. Он поймал взгляд омеги, заставляя того на секунду захлебнуться собственным криком от неожиданности. В этих огромных, влажных глазах малыша отразилось небо Флоренции и спокойное, непоколебимое лицо альфочки. А затем ТэТэ сделал то, чего не ожидал никто. Он бережно взял крошечную ножку своей ладошкой и... просто поцеловал ушибленное колено. Один мягкий, почти невесомый жест — и мир вокруг фонтана схлопнулся. С обеих сторон уже неслись родители: Сынмин с Исылем и Чэ Ра с Да Кеном. Бедный Хосок смотрел на приближающихся родителей с ужасом... Два Клана были готовы столкнуться в дипломатическом взрыве, но замерли как вкопанные, не добежав трех метров. Потому что наступила тишина. Абсолютная. Звенящая. Малыш-омега замолчал мгновенно, словно ему выключили звук. Его пухлые губки еще подрагивали, но крик застрял в горле. Он завороженно смотрел на альфочку перед собой. В следующую секунду щеки омеги вспыхнули пунцовым, он смутился, заерзал на камнях, но взгляда не отвел. Чонгук шмыгнул носом, посмотрел на свою «исцеленную» коленку, а потом снова на Тэхёна. И вдруг, вместо того чтобы скромно опустить глаза, он выпятил нижнюю губу и произнес — не робко, а властно, с тем самым королевским требованием, которое не терпит возражений: — Еще! Сынмин за спиной Исыля невольно хмыкнул, чувствуя, как внутри разливается азарт. Чэ Ра, стоявший напротив, медленно опустил руку, предназначенную для захвата своего сына. На площади Понте-Веккьо только что была подписана самая важная капитуляция в истории двух Кланов. ТэТэ чуть наклонил голову набок, его губы тронула легкая, едва заметная улыбка. Он снова наклонился к колену Чонгука. «Запишем , — пронеслось в голове Исыля. — «Лицензия на владение теперь официально двусторонняя. И кажется, наш Агент только что встретил своего самого требовательного Заказчика». Джин и Намджун, стоявшие рядом с Оммой, синхронно выдохнули «Ооооу...», и даже Пак в стороне незаметно отвернулся, делая вид, что ему что-то попало в глаз. Чэ Ра, только что готовый уничтожить любого в радиусе мили, замер. Его «Альфа-эго» только что получило удар такой силы, что он не знал, как реагировать. Его двухлетний сын, омега, только что предъявил требование четырехлетке Альфе Кимов. Сынмин посмотрел на Чэ Ра, и в его глазах «виски» вспыхнул тот самый хищный огонь, который предвещал триумф Кимов над Чонами. — Кажется, наши дети договорились без нашего участия, Чон Чэ Ра, — хрипло произнес Глава Клана Ким. — Лицензия на владение... подтверждена, — и протянул ладонь. ТэТэ на корточках улыбнулся — той самой, обезоруживающей улыбкой, которую Исыль называл «солнцем Сохо». Он снова наклонился и поцеловал коленку Чонгука. Чэ Ра на мгновение замешкался, глядя на то, как его маленький омега-наследник, только что требовавший «еще!», теперь смущенно прячет лицо в ладошках, но не выпускает футболку Тэхёна. Чон горько и в то же время облегченно усмехнулся. Он крепко пожал руку Сынмина, признавая очевидное: стены Сохо рухнули, но на их месте вырос фундамент, который не разрушить ни одному кризису. — Похоже, мне пора обновлять протоколы безопасности, Сынмин, — ответил Чэ Ра, качая головой. — От Кимов, оказывается, не спрятаться даже во Флоренции. ТэТэ поднялся, не выпуская из своей ладошки ручку омеги. — Аппа, теперь можно мороженое? Нам всем!. Этот момент на Понте-Веккьо окончательно перестал быть просто встречей двух семей. Он превратился в ту самую главу, которую Исыль даже не смел надеяться написать так ярко. Сынмин замер, чувствуя, как маленькая ручонка ТэТэ судорожно сжимает ткань его дорогих брюк. Глава Клана Ким медленно опустил взгляд на сына и увидел то, что заставило его самого забыть, как дышать. Зеркальные очки Тэхёна всё еще были в руках Хосока, и сейчас глаза маленького Альфы — те самые «виски», унаследованные от отца, — сияли такой чистотой и обожанием, что любая броня Кимов дала трещину. — Аппа... — негромко, с придыханием потянул Тэ за штанину, не отрывая взгляда от Чонгука, который всё еще сидел на парапете, во все глаза глядя на своего «спасителя». — Он в жизни еще красивее... Тэхён перевел влажный, ошеломленный взгляд с отца на малыша-омегу. В его детском голосе прозвучало нечто настолько взрослое и фатальное, что Чэ Ра, стоявший напротив, невольно сделал шаг назад, словно его обдало жаром. — У меня сердце сейчас остановится... — выдохнул ТэТэ, прижимая ладошку к своей груди, прямо там, где под тонкой футболкой бешено колотился ритм новой жизни. На площади Понте-Веккьо повисла такая тишина, что было слышно, как плещется Арно под опорами моста. Сынмин почувствовал, как к горлу подступил ком. Его четырехлетний «доминантный альфочка» только что признал капитуляцию перед красотой этого двухлетнего Бэмби. Сынмин медленно опустился на одно колено, уравниваясь с сыном, и положил тяжелую ладонь ему на плечо, заземляя, не давая этому восторгу унести Тэхёна в облака. — Не остановится, ТэТэ, — хрипло, с бесконечной нежностью произнес Сынмин. — Оно только что начало биться по-настоящему. Для него. Исыль, стоявший за спиной, всхлипнул, не в силах больше сдерживать слезы. Он посмотрел на Да Кена. — Генетика — штука упрямая, она не читает блокнотов, — слово в слово повторил Да Кен то, что сказал почти пять лет назад на дне рождении Сынмина. — С твоей непредсказуемостью и сталью Кима… У вашей пары получился просто прекрасный альфочка...настоящий шедевр. — Значит, визит вежливости в Сеуле отменяется, — негромко произнес Сынмин, подходя к Чон Чэ Ра— Похоже, нам придется планировать семейный ужин прямо здесь, во Флоренции. Мой сын явно не намерен отпускать своего олененка без порции джелато. И за мороженное платишь ты, — Сынмин хищно, по-кимовски улыбнулся. — Считай это процентами за четыре года твоего молчания. ТэТэ, услышав про ужин, деловито поправил бейсболку и посмотрел на Чонгука. — Бэмби, ты слышал? Аппы договорились. Теперь ты официально под моей охраной. Чонгук в ответ лишь серьезно кивнул, словно подтверждая получение важной депеши, и крепче вцепился в пальчик Тэхёна.