«Взболтать, но не смешивать: Лицензия на Чонгука»

В уютном кафетерии, где звон ложечек о фарфор смешивался с детским смехом, Сынмин сидел, подавшись вперед. Его глаза «виски» горели таким азартом, какого Чэ Ра не видел у него даже после самых удачных сделок на бирже. Сынмин обвел взглядом Исыля, Джина и Намджуна, словно призывая их в свидетели своего величайшего триумфа. — Ты представляешь, Чон, что творилось у меня внутри, когда я увидел это чудо? — Сынмин стукнул ладонью по столу, но не от злости, а от избытка чувств. — Он вышел к нам, снял свои зеркальные очки, расправил эти свои крошечные плечи и выдал на весь зал Академии: «Я Тэхён. Ким Тэхён из Клана Ким! И я позабочусь о вас!» Сынмин хрипло рассмеялся, качая головой, и в этом смехе было столько мальчишеского восторга, что Чэ Ра невольно сжал свою чашку кофе крепче. — А потом… — Сынмин понизил голос до шепота, но так, чтобы слышали все. — На глазах у Оммы и старших братьев, этот мелкий дьявол хлопает меня ладошкой по лбу и заявляет: «Альфа, ты же похож на меня!». Ты понимаешь? Не он на меня, а я на него! — Да, — не выдержал Джин, прыснув в кулак. — Аппа тогда выглядел так, будто у него программное обеспечение зависло. Мы с Джуном думали, он сейчас либо расплачется, либо заставит весь оркестр играть гимн Клана. — Я Тэхёна три года в Лондоне навещал, — Чэ Ра горько усмехнулся, глядя на ТэТэ, который в этот момент очень серьезно вытирал Чонгуку ванильный нос. — Я думал, что знаю этого мальчика. Но я и представить не мог, что он за три минуты сделает из тебя, Грозного Кима, пластилин. — Не пластилин, Чэ Ра, — Сынмин выпрямился, и в его взгляде снова блеснула сталь, но теперь она была подсвечена любовью. — Он просто вернул мне мою кровь. Он — это я, только лучше. Смелее. Наглее. Исыль молча улыбался, слушая эту браваду. Он видел, как Сынмин «метит территорию» перед другом, как он наслаждается тем, что теперь он — полноправный отец этого невероятного ребенка. — Значит, «Ким Тэхён из Клана Ким»… — задумчиво повторил Чэ Ра, переводя взгляд на своего сына. Чонгук, всё еще в очках Тэхёна, радостно потянулся за очередной порцией мороженого. — А мой… мой, значит, просто «Гуки»? И он уже согласен на всё, что скажет твой наследник? — Твой — «Бэмби», — отрезал ТэТэ, не оборачиваясь от стола. — Аппа Чэ Ра, не отвлекайте Аппу Сынмина. Он рассказывает про меня правду. Я — главный. Сынмин расхохотался так, что на них обернулись все посетители кафе. Он посмотрел на Чэ Ра с неприкрытым превосходством. — Слышал? «Он — главный». У Кимов новая иерархия, Чон. И я, кажется, в ней — всего лишь «Глава отдела по связям с Оленятами». Но знаешь что? Я никогда не был так счастлив на этой должности. «Запишем, — пронеслось в голове Исыля. — Сынмин официально капитулировал перед сыном. Чэ Ра официально в шоке. А Лицензия на владение… теперь она пахнет ванилью, клубникой и абсолютным, безграничным счастьем двух Кланов». ТэТэ деловито доел свою порцию, вытер рот салфеткой и, посмотрев на отца, произнес: — Аппа, мне нужно отойти. Пак, проводите? Сынмин кивнул, не прерывая оживленного спора с Чэ Ра о том, чья охрана лучше сработает в Сеуле. Пак бесшумно поднялся и последовал за маленьким Кимом вглубь кафетерия. Чонгук остался сидеть на своем высоком стуле, завороженно разглядывая дно пустой креманки сквозь зеркальные очки Тэхёна. И в этот момент «система безопасности» дала сбой. К столу, привлеченный блеском очков и яркой бейсболкой Гуки, которую Тэхен надел на омегу вместо панамки, оставшейся на парапете фонтана, подошел ровесник Тэхёна — какой-то пухлый итальянский мальчик-альфа. Он бесцеремонно протянул руку к очкам Чонгука, что-то весело лопоча на своем языке. Чонгук испуганно втянул голову в плечи. Он не умел давать отпор — он был Бэмби, привыкшим к теплым рукам Да Кен или уверенной хватке ТэТэ. Малыш сжался, его губки дрогнули, а пальчики судорожно вцепились в край стола. Тэхён возвращался из глубины зала, поправляя воротничок. Он замер на полуслове, увидев чужую руку возле лица «своего» омеги. Мир вокруг Ким Тэхёна внезапно стал серым. Шум кафе смолк. Он не бежал. Он шел — медленно, чеканя каждый шаг своими белыми кедами. Сынмин первым почувствовал это. Глава Клана Ким внезапно замолчал на полуслове, его ноздри расширились. — Сынмин? Что… — Чэ Ра осекся. Воздух в радиусе пяти метров вдруг стал густым и тяжелым. Запах ванили и кофе был вытеснен чем-то древним, темным и пугающе властным. Запах Удового дерева. Горький, дымный, обволакивающий — природный феромон, который у четырехлетнего Тэхёна вырвался бесконтрольным, инстинктивным выбросом. Итальянский мальчик замер. Его рука задрожала и медленно опустилась. Он не понимал, что происходит, но его первобытный мозг кричал: «Беги! Здесь Хищник!». Малыш побледнел и, попятившись, с плачем бросился к своим родителям. Тэхён подошел к Чонгуку. Он просто встал между убегающим альфочкой и Гуки, закрывая омегу своей спиной. Запах уда всё еще висел в воздухе, заставляя посетителей за соседними столами инстинктивно отодвигаться. — Я же просил присматривать за ним, — негромко, но так, что у Сынмина пошли мурашки по коже, произнес ТэТэ, глядя в упор на отца. Сынмин медленно выдохнул. Его глаза вспыхнули гордостью, смешанной с шоком. — Исыль… ты чувствуешь? — прошептал Альфа. — Уд. Чистейший уд в четыре года… Чэ Ра замер с чашкой кофе, побледнев и сжав пальцы так, что фарфор не выдержал. В детском баритоне Тэхена прорезалась та самая фамильная властность, от которой у Сынмина потеплело в груди? Тэхен не просил. Он констатировал нарушение. И именно в этот момент, когда весь мир кафе замер, а у Сынмина перехватило дыхание, малыш Чонгук, всё еще сидевший в зеркальных очках Тэхёна, сделал то, чего не ожидал никто. Он не испугался этого тяжелого аромата Удового дерева, от которого побледнели взрослые. Наоборот. Гуки потянулся своими пухлыми ручками к Тэхёну, хватая его за футболку , притягивая к себе. Малыш сделал последнее движение — он уложил свою голову прямо на плечо Тэхёна. Чонгук тыкался носиком по шее Альфы, словно сама Первозданность указывала омеге путь, вдыхая Уд альфочки, как самый родной запах в мире. И его маленькие губки, всё еще помнящие «Еще!», произнесли — не робко, не просяще, а с той самой фатальной уверенностью: — ТЭ! Этот звук, чистый и беззаботный, прорезал тяжелую атмосферу кафетерия, как солнечный луч прорезает грозовую тучу. Чонгук ухватил ТэТэ за пальчик и крепко сжал. Его маленький кулачок выглядел таким беззащитным в ручке будущего Агента. ТэТэ замер. Уд, который до этого висел в воздухе, заставляя Чэ Ра нервно сжимать и разжимать кулаки, мгновенно исчез, сменившись привычной нежной ванилью. Он аккуратно поправил зеркальные очки на носике Бэмби. — Всё хорошо, Бэмби. Я здесь. Чэ Ра смотрел на эту сцену, и его лицо было пепельно-серым. — Сынмин… — хрипло произнес он, не в силах высказать чувства от увиденного до конца. Сынмин откинулся на спинку стула, и в его глазах «виски» вспыхнул тот самый хищный огонь, который предвещал триумф Кимов над всеми. — Потому что он — Ким, Чон. И он только что объяснил всей Флоренции, кто здесь главный. Лицензия на владение… подтверждена. «Запишем, — подумал Исыль, чувствуя, как его собственное сердце забилось в ритме с сердцем Ким Сынмина. — Объект Альфочка и Объект Бэмби синхронизировали свои сердца. Лицензия на любовь выдана навечно. И похоже, что этот омега… он не просто будет владеть миром. Он будет диктовать условия самому Ким Тэхёну». *** Вечер на вилле Кимов дышал ленивым итальянским теплом. Сынмин, в расслабленно расстегнутой на две пуговицы рубашке, стоял у бара, наполняя бокалы коллекционным вином. Он чувствовал себя победителем: день прошел идеально, дети ладили, союзы крепли. У входа послышался шум — Чэ Ра и Да Кен начали собираться. Пора было увозить маленького Чонгука и Хосока к себе на виллу. — Ну что, Ким, спасибо за прием, — Чэ Ра похлопал друга по плечу, подхватывая на руки сонного, но внезапно встрепенувшегося Гуки. — Завтра в полдень у фонтана? Сынмин кивнул, не замечая, как изменилась атмосфера в холле. А вот Исыль заметил всё. Он стоял чуть в тени, прислонившись к колонне, и наблюдал за тем, как маленькие пальчики Чонгука судорожно вцепились в воротник рубашки отца, а его глаза-космосы неотрывно, с нарастающей паникой, следили за ТэТэ. Тэхён стоял в паре метров. Совершенно неподвижно. Он смотрел на Бэмби так, словно запоминал координаты цели, которую у него сейчас пытались изъять. Когда тяжелая дверь захлопнулась и звук мотора машины Чонов затих за кипарисовой аллеей, Исыль медленно подошел к мужу. Сынмин протянул ему бокал, довольный тишиной. — Отличный день, — выдохнул Глава Клана Ким. — Дети наконец-то угомонились. ТэТэ, сынок, иди к себе, пора отдыхать. Исыль принял бокал, но пить не спешил. Он прищурился, глядя на спину сына, который медленно, словно нехотя, побрел к лестнице, кинув взгляд на часы в холле. Затем омега придвинулся к Сынмину, коснувшись его плеча своим, и прошептал на самое ухо, обжигая дыханием: — На что поспорим, Альфа, что сегодня ночью твой сын не будет ночевать дома? Сынмин поперхнулся вином и удивленно посмотрел на мужа. — О чем ты? Чэ Ра уже уехал. ТэТэ почти спит на ходу. Какая ночевка? — Ты видел глаза Олененка? — Исыль хитро улыбнулся, и в его взгляде промелькнуло то самое пророческое «Автор». — Там не просто слезы, там крушение вселенной. А наш сын… он не умеет оставлять свои дела незавершенными. Ставлю на то, что через два часа Чэ Ра позвонит в истерике, а ТэТэ уже будет стоять у двери с собранными вещами. Сынмин усмехнулся, притягивая Исыля за талию к себе. — Пять минут форы Чэ Ра? Любовь моя, ты слишком азартен. Ему четыре года. Он просто пойдет спать. — Посмотрим, Альфа… посмотрим, — Исыль мягко высвободился и пошел к лестнице, бросив через плечо: — Пак! Не ложись. Кажется, скоро поступит заказ на «полночный экспресс». На вилле Чонов пахло валерьянкой, дорогим коньяком и отчаянием. Всегда спокойный, тихий и ласковый омежка Гук-и, орал без остановки так, что волосы вставали дыбом от этого крика. Чэ Ра сидел в кресле, глядя на разбитую коллекционную машинку — подарок, который Чонгук только что с рычанием швырнул в стену. — Кто бы мне сказал, что в возрасте двух, блять, лет, мой сын-омега так почувствует своего… истинного? — Чэ Ра потер лицо ладонями, голос его сорвался. — Господи, что я несу?! Я бы сам не поверил, если бы не стал свидетелем того, как Чонгук вынюхивал шею этого мелкого Кима! Мы же тоже истинные, Да Кен, мы знаем, как это работает… но в два года?! Это ломает всю логику! Да Кен стоял у окна, наблюдая за сыном. Чонгук замер посреди комнаты. Он стоял, насупившись, как маленький хищник, и его взгляд — холодный, сфокусированный — был направлен на дверь. Он словно считывал вибрации воздуха. — Ну так в чем проблема-то? — Да Кен обернулся к мужу с печальной, но понимающей улыбкой. — Позвони Кимам. Пусть привозят альфочку к нам. Наш сын не просит игрушку, Чэ Ра. Он требует свое. В одиннадцать вечера, когда «рев касаток» достиг апогея, Чэ Ра сдался. Он достал телефон и, проклиная всё на свете, набрал номер Сынмина. — Ким… — прохрипел Чэ Ра в трубку. — Слушай меня внимательно. Я не знаю, что твой мелкий дьявол сделал с моим сыном, но у нас тут катастрофа. Либо ты везешь Тэхёна к нам, либо… либо я не знаю... Только Чэ Ра произнес имя Тэхена, омега Чон младший умолк. А через минут двадцать, ночную тишину Тосканы разрезал уверенный, протяжный клаксон. Звук был наглым, по-кимовски властным, словно сама машина заявляла: «Открывайте, холопы, Хозяин прибыл». Альфа и омега переглянулись. Они подошли к панорамному окну, выходящему на подъездную аллею. В свете садовых фонарей стоял черный бронированный внедорожник Клан Ким. — ТЭ! — выдохнул Чонгук. Он не видел, кто там. Из-за тонированных стекол и расстояния разглядеть фигуры было невозможно. Но Чонгук уже сиял. Весь его гнев испарился, сменившись абсолютным, солнечным восторгом. Он запрыгал на месте, корча рожицы родителям и вытанцовывая джигу на ковре среди поломанных игрушек. — Шедеврально, — пытаясь скрыть улыбку, прошептал Чон Чэ Ра. — И это ему всего два года, Да Кен! Дверь машины открылась. Первым вышел Пак, привычно сканируя периметр. А следом, за руку с Исылем, на дорожку ступил четырехлетний Ким Тэхён. На нем была пижама, а в руках он крепко сжимал маленький рюкзачок с динозаврами. — Хмм, и сразу в пижаме, — комментировал Чэ Ра то, что наблюдал в окне, — ну да, правильно... а чего тянуть?… Весь в своего отца! ТэТэ не ждал приглашения. Он поднял голову, посмотрел прямо на освещенное окно второго этажа, где за стеклом замерли Чоны, и едва заметно кивнул — как полноправный союзник, хотя, какой к монахам союзник? Как хозяин положения! — Он приехал… — прошептал Чэ Ра, чувствуя, как его авторитет Главы Клана тает перед этим четырехлетним пацаном. — В двенадцатом часу ночи. С рюкзачком. — Он не просто приехал, — Да Кен уже бежал к дверям, чтобы впустить «спасение». — Он приехал домой. Через минуту ТэТэ уже стоял в дверях детской. Чонгук замер в двух шагах от него, внезапно застеснявшись, теребя край футболки. Тэхён прошел в комнату, бросил рюкзак на ковер и подошел к Чонгуку. Он просто взял маленького омегу за руку и потянул к кровати. — Идем спать, Бэмби, — негромко произнес ТэТэ. — Вместе. Чонгук послушно, словно под гипнозом, забрался под одеяло. Он тут же ухватился за край футболки Тэхёна, проверяя — не исчезнет ли? ТэТэ открыл свой рюкзак, вытащил книгу и лег рядом. Чэ Ра и Да Кен замерли в дверях, боясь пошевелиться. В комнате воцарилась та самая тишина, которой они безуспешно добивались три часа. — Читать я еще не умею, Бэмби, но у меня очень хорошая память. Я расскажу тебе о своем герое. О Бонде. Джеймсе Бонде. Закрывай свои глазки и слушай… Чонгук закрыл глаза, выдохнул и через несколько минут уже спал самым глубоким сном, окутанный тихим голосом альфочки, который рассказывал о захватывающих приключениях Агента 007… Чэ Ра посмотрел на Исыля, который стоял рядом, скрестив руки на груди и с нескрываемым превосходством наблюдая за этой сценой. — Ну, один Ким уже проник в мой дом, — скрывая улыбку проговорил Чон Чэ Ра. — Идем, Исыль, устроим и тебя на ночлег. — Мне бы кровать побольше, — немного покраснев, произнес омега. — Зная Сынмина, он приедет… с минуту на минуту, Чони… В детской Чонгука горел только слабый ночник. Тихий, уверенный голос ТэТэ, повествующий о погонях и секретных гаджетах Агента 007, действовал на Чонгука лучше любого снотворного. Малыш Бэмби спал, уткнувшись носом в плечо Тэхёна, а тот, как истинный страж, даже во сне не выпускал руку своего омеги. А внизу, в просторной гостиной, Чэ Ра уже разливал по бокалам тяжелое красное вино. Он выглядел как человек, который только что проиграл битву, но внезапно осознал, что война была не с тем противником. — Исыль… — Чэ Ра усмехнулся, протягивая бокал омеге Ким. — Ты всегда умел бить под дых, Автор. Кровать побольше, говоришь? Да, я уже приказал прислуге подготовить гостевое крыло. Я же понимаю: если в мой дом вошел один Ким, остальные подтянутся в течение часа. Исыль принял бокал, его щеки всё еще сохраняли легкий розовый оттенок. — Сынмин не умеет проигрывать споры, Чэ Ра. А сегодня он проиграл мне дважды: сначала когда ТэТэ вынес свой рюкзак в холл, а потом — когда понял, что не сможет остаться в пустой спальне. Не успел Исыль договорить, как за окном снова послышался шум гравия под шинами. На этот раз это был не рык внедорожника, а низкое, хищное урчание спортивного суперкара. — Легок на помине, — вздохнул Чэ Ра, направляясь к дверям. — Иди ,встречай своего Альфу. А я пойду проверю, не выпил ли Пак всё мое гостевое спиртное. Сынмин вошел в дом стремительно, почти сшибая Чэ Ра с ног. Воротник его рубашки был расстегнут, в глазах — гремучая смесь раздражения и облегчения. Он замер, увидев Исыля в мягком свете торшера. — ТэТэ в пижаме, Сынмин в пижаме… — Чэ Ра медленно опустил бокал с вином на столик, боясь, что тот просто выпадет из рук. — Вы что, Кимовский флешмоб устроили? У вас в Клане это новый дресс-код для ночных захватов? Исыль замер тоже. Он медленно перевел взгляд с лица альфы вниз. Сынмин стоял на мраморном полу Чонов… в пижаме. В роскошной, шелковой, темно-синей пижаме с вышитым золотом фамильным гербом Клана Ким. Он даже не потрудился надеть обувь — на ногах у него были только мягкие домашние тапочки. — Сынмин… — прошептал Исыль, чувствуя, как его профайлерский мозг на мгновение завис. — Ты … в пижаме?! — ТэТэ уехал, Пак уехал, ты… — Сынмин хрипло произнес это, сжимая кулаки. — Я не мог оставаться в пустой спальне, Исыль. Один. И я понял, что мне плевать на дресс код. Я просто хотел быть там, где вы двое. Где Тэхён? — Спит с Чонгуком, — ответил Исыль, укладывая ладони на грудь мужа, прямо на золотой герб. — Рассказывает ему про Джеймса Бонда. Сынмин, твой сын в четыре года захватил поместье Чонов. Ты понимаешь? Сынмин обхватил Исыля за талию, притягивая к себе так плотно, что их дыхание стало общим. — Мы родили сына, Исыль. И, кажется, он нашел себе достойную пару. Чэ Ра! — гаркнул он в сторону кухни. — Надеюсь, твой винный погреб готов к долгой ночи? И найди мне какой-нибудь халат, если не хочешь, чтобы я разгуливал по твоему дому в этом виде. Чэ Ра высунулся из-за угла с бутылкой в руке, и его лицо было пепельно-серым от шока. — Ким Сынмин… в пижаме. Я видел всё, Да Кен, можешь вызывать экзорциста. Глава Клана Ким, приехал ко мне на ночевку в тапочках. Сдаюсь. Ваша взяла. Вы официально оккупировали не только мой дом, но и мою психику. Халат? — Чэ Ра усмехнулся. — Забудь про халат. В этом виде ты выглядишь… на удивление по-человечески. Проходи, «пижамный король». Кровать готова, вино открыто. Да Кен уже смирился с тем, что наше поместье официально стало филиалом Клана Ким.

***

Солнце Тосканы беспардонно заливало столовую виллы Чонов. Чэ Ра сидел во главе стола, подперев голову кулаком и с нескрываемым фатализмом наблюдая за тем, как его дом оккупируют Кимы. Напротив него сидел Сынмин. Всё в той же темно-синей шелковой пижаме, деловито намазывая джем на тост. Рядом Исыль, в шелковом халате, который он явно позаимствовал у Да Кена, задумчиво листал утренние сводки в планшете. — Знаешь, Ким, — Чэ Ра медленно отпил обжигающий эспрессо, — я всегда думал, что захват власти выглядит как штурм с вертолетами и хакерскими атаками. Но я ошибался. Захват власти — это когда четырехлетний пацан в пижаме, занимает кровать моего наследника, а его отец в тапочках съедает мои вкуснейшие утренние круассаны. Сынмин даже не поднял глаз, сосредоточенно откусывая тост. — Круассаны, кстати, суховаты, Чони. Шеф-повару передай, что Клан Ким предпочитает более хрустящую корочку. Чэ Ра издал короткий, лающий смешок. — О, простите, Ваше Пижамное Величество! Я немедленно велю высечь повара на конюшне. Или, может, сразу передам тебе ключи от виллы? Всё равно ты уже распоряжаешься здесь так, будто я — твой арендатор, задолжавший за полгода. В этот момент в столовую вошел ТэТэ. Он вел за руку выспавшегося, растрепанного, но абсолютно сияющего Чонгука. ТэТэ всё еще был в своей пижаме, а на носу у Бэмби красовались те самые зеркальные очки Тэхёна, которые были ему велики раза в три. — Доброе утро, семья, — ТэТэ остановился у стола, окинув Главу Чона критическим взглядом. — Бэмби хочет какао. С пенкой. И без комочков. Пак сказал, что ваш повар ленится. Чэ Ра медленно перевел взгляд с Тэхёна на Сынмина, а потом на Исыля. — Вы это слышали? — Чэ Ра указал пальцем на ТэТэ.— Эта четырехлетняя мелочь, только что поставил мне оценку за сервис. Исыль, скажи честно, у тебя в Сохо, тайный тренировочный центр для мелких доминантных альфочек? Исыль изящно отпил чай, не отрываясь от планшета. —То есть то, что он ко всем нам обратился «семья», это тебя не шокирует ?—Хитро улыбнулся Исыль. — Нет, — буркнул Чэ Ра, пододвигая к Чонгуку чашку. —Твой сын, Исыль, весь в своего отца. Один вломился ночью в пижаме и Бондом, второй — в пижаме и тапочках. Да Кен, дорогой, — крикнул он в сторону кухни, — неси еще кофе. Сынмин наконец поднял взгляд и хищно улыбнулся другу. — Тапочки могу оставить тебе, Чон. А вот акции той логистической компании в порту Ливорно... мы обсудим их после какао. Раз уж я здесь задержался, давай совмещать приятное с полезным. — Бэмби, не снимай очки, — негромко, но властно произнес ТэТэ. — Агенты всегда должны быть готовы. Даже если мы едим круассаны. Чонгук послушно замер, завороженно глядя на Тэхёна сквозь зеркальные линзы. Он больше не кричал, не капризничал. Он чувствовал этот родной запах Уда, исходящий от пижамы ТэТэ, и для него это было лучшим успокоительным в мире. — Значит, «Бэмби»... — задумчиво повторил Чэ Ра, глядя, как его сын-омега буквально ловит каждое слово четырехлетнего Кима. — А мой... мой, значит, уже согласен на всё, что скажет твой наследник? Да Кен, ты видишь это? Наш сын перешел под командование в четыре года! Да Кен, сидевший рядом в своей светлой пижаме, мягко рассмеялся, подливая Исылю чай. — Чэ Ра, ты просто завидуешь. У них двоих уже есть свой план на этот завтрак, на этот день и, кажется, на всю жизнь . Посмотри на них — они одно целое. Чэ Ра закатил глаза так сильно, что едва не увидел собственный затылок. — Ну конечно! Ночной десант в пижамах был лишь прелюдией к рейдерскому захвату моего младшего. Исыль, забери своих мужиков, пока они не переписали на себя мою фамилию. Ким, ты невыносим. Ешь свой сухой круассан и молчи. Солнце в столовой уже припекало, а сарказм Чэ Ра достиг своего пика. Он как раз открыл рот, чтобы выдать очередную шпильку по поводу «сухих круассанов», как тишину поместья прорезал хруст гравия. Еще одна машина. Чэ Ра медленно отставил чашку. — Ким... скажи мне, что это доставка пиццы. Или курьер с твоими настоящими штанами. Потому что если это то, о чем я думаю... Дверь столовой распахнулась. В проеме появились Сокджин и Намджун ... тоже в пижамах с гербом клана Кимов. — Доброе утро, Аппа. Омма, — Сокджин вежливо поклонился, игнорируя ошарашенного хозяина дома. — Пак сказал, что мы завтракаем здесь. Надеюсь, мы не опоздали к какао? — Джин-хён! Джун-хён! — Хосок сорвался с места к друзьям. — Аппа! А можно я тоже надену пижаму, как хены? — И ты, Брутт? — театрально закатив глаза, Чэ Ра все таки кивнул сыну. — Это не Клан, это — стихийное бедствие, — выдохнул Чэ Ра, глядя, как Джин деловито проверяет свежесть круассанов, а Намджун уже что-то объясняет Тэхёну на карте салфетки. — Исыль, ты видишь это? Они даже сидят по росту! Твой Альфа захватил мой дом, твои старшие дети захватили мою столовую, а твой младший — захватил моего сына омегу и даже спал с ним . Я боюсь представить, что ожидать от вас дальше, Кимы?! ТэТэ аккуратно отставил чашку с какао, убедившись, что у Чонгука на губах не осталось пенки. Он медленно поправил омеге зеркальные очки, которые в утреннем свете Тосканы сверкнули холодным стальным блеском, и повернул голову к хозяину дома. — Аппа Чэ Ра, — голос четырехлетнего Кима прозвучал непривычно глубоко и спокойно. — Нам нужно поговорить. По-мужски. В столовой воцарилась такая тишина, что было слышно, как в саду цикада пробует свой первый аккорд. Чэ Ра, который как раз собирался вставить очередную шпильку про кимовские тапочки, так и замер с открытым ртом. — По-мужски? — переспросил Чон, медленно отставляя эспрессо. — Со мной? Тэхён-и, может, мы обсудим это за игрой в машинки после завтрака? ТэТэ даже не улыбнулся. Он расправил свои крошечные плечи и посмотрел на Чэ Ра так, как обычно Сынмин смотрит на аудиторов перед проверкой. — Машинки — это для детей, Аппа Чэ Ра, — отрезал ТэТэ. — Бэмби — не машинка. Идемте на террасу. Пак, — он кивнул охраннику, — присмотрите за моим омегой. Никакого больше сахара, у него будут липкие ладошки. Сынмин хрипло рассмеялся, откидываясь на спинку стула и победно глядя на друга. — Ну что, Чони? Глава Клана вызывает тебя «на ковер». Иди, не заставляй моего сына ждать. Кажется, твоя репутация во Флоренции сейчас будет подвергнута жесткой ревизии. Чэ Ра, чувствуя себя абсолютно обезоруженным под взглядами Исыля и Да Кена, медленно поднялся. — Хорошо, Ким Тэхён. Идем. Раз уж ты решил, что «машинки — это для детей», я готов выслушать твои условия. Они вышли на террасу. Огромный, мощный Альфа Чэ Ра в своем уже помятом и без галстука костюме ,и маленький четырехлетний Ким в синей пижаме. ТэТэ подошел к балюстраде, за которой открывался вид на виноградники, и заложил руки за спину — точь-в-точь как Сынмин на совещаниях. — Господин Чон, — произнес ТэТэ, и это официальное обращение заставило Чэ Ра невольно выпрямить спину. Никаких «Аппа Чэ Ра». Сейчас перед ним стоял Ким. Наследник. — Да, Тэхён-и? — Чэ Ра постарался придать голосу веса, но вышло как-то неуверенно. — Я думал о событиях прошлой ночи, — ТэТэ копирывал позу Сынмина на переговорах. — Слезы Чонгука, вредят ... — ТэТэ сделал паузу, — вашему личному покою. В одиннадцать вечера вы выглядели очень уставшим, Господин Чон. Чэ Ра поперхнулся воздухом. Этот мелкий дьявол только что вежливо указал ему на его беспомощность перед двухлеткой. — К чему ты клонишь, Тэхён? — осторожно спросил Глава Чон. — В целях вашего же спокойствия , я прошу вашего официального разрешения находиться рядом с Чонгуком всё время, — ТэТэ сделал шаг вперед, и солнце отразилось в его глазах стальным блеском. — До самого отлета в Сеул. Я буду контролировать его сон, его какао и его настроение. Вам больше не придется звонить моему отцу в двенадцать ночи и просить о помощи. Я беру это на себя. Чэ Ра замер. Это была блестящая сделка. Тэхён не требовал игрушку, он предлагал решение родительских проблем. Он предлагал Чэ Ра тишину в обмен на тотальный контроль над Бэмби. — Ты просишь разрешения... стать его тенью? — Чэ Ра прищурился. — Я предлагаю себя, Господин Чон, себя, как гаранта вашего спокойствия,— отрезал ТэТэ. — Бэмби не плачет, когда я рядом. Вы пьете свое вино и обсуждаете дела с моим аппой. Всем выгодно. Мне- особенно. Чэ Ра не смеялся. Он внимательно смотрел на этого маленького Кимовского львенка. Сарказм уступил место тяжелому, отцовскому взгляду. Чон подошел ближе и присел на корточки, чтобы их глаза были на одном уровне. — Тэ... — тихо произнес Чэ Ра. — Ты уверен, что справишься? Гуки — маленький. Он омега. Он не игрушка, которую можно отложить, когда надоест. Если он привыкнет к твоему вниманию, к твоему запаху... а тебе через неделю, месяц или год... наскучит? Что мне делать с ним потом? Ты понимаешь, какую рану ты можешь ему нанести? ТэТэ замер. Его карие глаза расширились. Он не ожидал такого «взрослого» удара. Он посмотрел в сторону столовой, где сквозь стекло был виден Чонгук — в огромных зеркальных очках, смешно склонивший голову набок. Тэхён сглотнул. Его щеки слегка порозовели — не от солнца, а от того самого чувства, которое он еще не умел называть «любовью», но которое уже жгло ему грудь. — Мне не наскучит, — прошептал ТэТэ, и его голос на мгновение дрогнул, став совсем детским. — Аппа говорит, что Уд — это навсегда. Я... я не знаю, как это работает, Господин Чон. Но когда Бэмби плачет, у меня вот здесь, — он прижал ладошку к сердцу, — как будто иголки. Я не хочу, чтобы у меня были иголки. Я хочу, чтобы он улыбался. — Это большая ответственность, Тэ, — серьезно сказал Чэ Ра. — Даже для Альфы из Клана Ким. ТэТэ выдохнул, его взгляд снова стал твердым, хотя румянец на щеках остался. — Я справлюсь. В целях вашего покоя... и чтобы у меня не было иголок. Разрешите мне быть с ним. Всегда. Чэ Ра долго молчал, всматриваясь в лицо ребенка. Потом он протянул руку и на этот раз не пожал ладонь, а крепко, по-отцовски, сжал плечо Тэхёна. — Хорошо. Я доверяю тебе свой покой, Тэхён. И сердце своего сына. Смотри, не подведи... Чэ Ра посмотрел на этого маленького стратега и вдруг рассмеялся — не издевательски, а с искренним восхищением. — Я даю разрешение. До самого Сеула — Чонгук под твоим... надзором. Обеспечь мне этот «покой», Альфа. — Не сомневайтесь, Господин Чон, — ТэТэ едва заметно кивнул, принимая рукопожатие как равный. — И... спасибо за какао. Оно было почти идеальным. ТэТэ серьезно кивнул, хотя внутри у него, кажется, взорвалась маленькая сверхновая. Он развернулся и почти бегом направился в столовую — туда, где заждался его Бэмби. Чэ Ра поднялся, провожая его взглядом. Сынмин вышел на террасу бесшумно, как умеют только Кимовские хищники. Он встал рядом с другом, щурясь на тосканское солнце, и поправил рукав своей синей пижамы. — Ну что, Чони? — Сынмин усмехнулся, толкая друга плечом. — О чем вы там секретничали? ТэТэ выглядел так, будто только что завербовал тебя в двойные агенты. Что он тебе пообещал? Скидку на какао или вечный мир во всём мире? Чэ Ра не ответил. Он даже не шелохнулся. Его взгляд был прикован к одной точке на горизонте, где кипарисы прорезали небо, но видел он совсем другое. — Эй, я с кем разговариваю? — Сынмин нахмурился, заглядывая в лицо другу. — Чэ Ра? Ты что, серьезно обиделся на шутку про кроликов? Да брось, я же любя... Сынмин замолчал. Он увидел профиль Чэ Ра — застывший, почти окаменевший. Глава Клана Чон, который мог не моргнув глазом смотреть в дуло пистолета, сейчас выглядел так, будто его только что ударили наотмашь чем-то очень тяжелым и очень чистым. — Сынмин, — наконец хрипло произнес Чэ Ра, не поворачивая головы. — Твой сын... — О чем ты? — Сынмин на мгновение стал серьезным, его инстинкт мгновенно среагировал на тон друга. Но Чэ Ра его не слышал. В его голове, как зацикленная пленка, крутилось это признание: «Я не хочу, чтобы у меня были иголки... Я хочу, чтобы он улыбался». Это было так страшно в своей простоте. Это было то самое чувство, которое они сами — взрослые и циничные — прятали за контрактами, охраной и бронированными стеклами. — Чэ Ра, ты в порядке? — Сынмин положил руку ему на плечо. — Что он тебе сказал? Чэ Ра медленно выдохнул и наконец повернулся к Киму. В его глазах не было ни капли сарказма, только глубокое, почти пугающее уважение. — Он сказал, что у него болит сердце, когда мой сын плачет, Ким. — Чэ Ра горько усмехнулся, качая головой. — В четыре года. Твой наследник только что объяснил мне, что такое истинность, лучше, чем все учебники биологии. Он не просил власти. Он просил разрешения беречь его. Сынмин замер. Его рука на плече друга напряглась. Он посмотрел сквозь стекло столовой, где Тэхён уже сидел рядом с Чонгуком, сосредоточенно вытирая малышу нос салфеткой. Маленький Альфа делал это с такой естественной, врожденной нежностью, что у Сынмина самого где-то глубоко под шелком пижамы кольнуло. — Болит сердце, значит... — прошептал Сынмин, и его голос наполнился какой-то странной, почти благоговейной гордостью. — Да, — Чэ Ра наконец оторвался от балюстрады и посмотрел на свои ладони. — Только мы научились это скрывать. А он — нет. Сынмин... береги его. Потому что если с ТэТэ что-то случится, мой сын просто перестанет дышать. Я это сейчас кожей почувствовал. Они стояли в тишине, две Грозы Сеула, два воротилы черного и белого рынка, в своих нелепых пижамах и мятых костюмах посреди Тосканы. И в этой паузе, в этом коротком моменте молчания, акции и Кланы отошли на второй план. Остались только два отца, которые внезапно поняли: их дети больше не принадлежат им. Они принадлежат друг другу. Чэ Ра медленно выдохнул, чувствуя, как ком в горле наконец-то разошелся. Он бросил быстрый взгляд в столовую — там ТэТэ уже что-то вкрадчиво объяснял Чонгуку, а Сокджин и Намджун с невозмутимым видом доедали его, Чэ Ра, запасы деликатесов. — Сынмин... — Чэ Ра потер переносицу и обернулся к другу. — У меня дилемма. С одной стороны, я обещал твоему сыну разрешение быть рядом с Гуки. Но я же понимаю: если я оставлю здесь одного Тэхёна, через полчаса Пак привезет ему переносную радиостанцию, через час Исыль придет проверять качество его сна, а через два — ты выломаешь дверь в мою спальню, потому что тебе «скучно без своего Маэстро». Сынмин хмыкнул, пряча довольную улыбку в воротник пижамы. — Ты очень проницателен сегодня, Чони. Кимов нельзя брать по частям. Мы — как инфекция. Если один попал в систему, остальные уже в кровотоке. Чэ Ра закатил глаза и тяжело оперся локтями о перила террасы. — Вот именно. Весь твой «цыганский табор»... Вы же не просто гости. Вы — стихийное бедствие в шелках. Вы захватили мой завтрак, мою столовую и, кажется, сердце моего омеги — Да Кен на тебя смотрит уже почти как на брата, а это плохой знак для моего винного погреба. В этот момент дверь террасы мягко приоткрылась, и на пороге появился Исыль. Он не стал подходить близко, просто стоял, прислонившись к косяку, с тем самым взглядом «Автора», который знает финал раньше героев. — Чэ Ра, — негромко позвал Исыль. — Мальчики закончили завтрак. ТэТэ спрашивает, где в этом доме библиотека. Он решил, что Бэмби нужно развивать воображение перед дневным сном. Чэ Ра замер, потом медленно повернулся к Сынмину. — Слышал? Он уже инвентаризацию моей библиотеки проводит. Ким, я официально заявляю: я сдаюсь. Перевозите свои чемоданы. Все. И Сокджина, и Намджуна, и Пака со всеми его пушками. Потому что если я попытаюсь вас разделить, ТэТэ устроит мне «вырванные годы» в промышленных масштабах, а мой сын... мой сын просто объявит голодовку в своих зеркальных очках. Сынмин расхохотался, хватая друга за шею и притягивая к себе в коротком, крепком объятии. — Правильное решение, Чони! Клан Ким умеет быть благодарным. Мы не только выпьем твое вино, но и обеспечим тебе такую безопасность, что даже мухи будут пролетать мимо твоей виллы по спецпропускам. — Безопасность... — проворчал Чэ Ра, высвобождаясь, но на его губах уже играла та самая привычная усмешка. — От вас самих бы кто меня обезопасил. Исыль, скажи Паку, пусть перегружает вещи. И пусть Да Кен предупредит повара — с завтрашнего дня круассаны должны быть хрустящими. Раз уж я теперь содержу весь ваш табор, я хочу, чтобы мой Альфа-гость перестал ворчать на сервис! «Запишем — Исыль довольно кивнул сам себе. — Полная аннексия завершена. Чэ Ра выбрал меньшее из зол — позволил Кимовскому хаосу поглотить свой уют. Теперь вилла Чонов официально превратилась в крепость двух Кланов. Статус: Семья. Даже если один из них всё еще ворчит про круассаны». Первые несколько дней Чэ Ра не мог расслабиться. Его инстинкт Главы Клана, привыкшего всё держать под контролем, бунтовал. Он, словно тень, следовал за детьми, внимательно наблюдая за каждым шагом Ким Тэхёна. Чэ Ра смотрел, как четырехлетний Альфа помогает Чонгуку спускаться по лестнице, как он деловито проверяет температуру какао в чашке Бэмби, как укладывает омегу спать, как просто становится для Гука всем миром. Чэ Ра искал подвох. Он ждал, когда Тэхёну наскучит, когда он проявит детскую капризность или высокомерие. Но на четвертый день Чон остановился. Он стоял в дверях библиотеки, наблюдая, как ТэТэ, подложив под спину Бэмби мягкую подушку, с серьезным видом пересказывает ему очередной сюжет из «Бондианы», сопровождая это картинками из атласа динозавров. Чонгук сидел, не шевелясь, впитывая каждое слово, и в его взгляде, направленном на Тэхёна, была такая безграничная, кристально чистая уверенность, что у Чэ Ра перехватило дыхание. Это не было просто детское увлечение. Это была фундаментальная надежность. ТэТэ не просто «играл в защитника», он был им. Каждой клеткой своего маленького тела, каждым вдохом своего «удового» аромата он создавал вокруг Чонгука непробиваемый купол. И Чэ Ра, Грозный Глава Клана, вдруг понял: его сыну с этим мальчиком безопаснее, чем с целым полком охраны. Чэ Ра медленно выдохнул и ушел с порога, больше не оборачиваясь. Контроль был больше не нужен. Пока Альфы — Сынмин и Чэ Ра — оккупировали террасу с картами портов и бокалами вина, а старшие дети — Сокджин Намджун и Хосок — под присмотром Пака , просто валяли дурака на заднем дворе, Исыль и Да Кен наконец-то получили свое «время омег». Они сидели в тени перголы, увитой розами, и тишину нарушал лишь плеск воды в бассейне и далекий смех детей. — Знаешь, Исыль... — Да Кен прикрыл глаза, подставляя лицо теплому ветру. — Я думал, что приезд Кимов превратит мой дом в поле боя. А в итоге... я впервые за два года выспался. Исыль мягко улыбнулся, отхлебнув холодный чай. — Уд ТэТэ работает как магнит, Да Кен. Он либо разрушает всё до основания, либо связывает так крепко, что никакая буря не страшна. Кажется, наши сыновья выбрали второй вариант. — Чэ Ра перестал следить за ТэТэ, — тихо добавил Да Кен. — Он сегодня утром сказал мне: «Я спокоен за Гуки, если Ким рядом». Ты понимаешь, чего это стоило моему Альфе? Признать, что четырехлетний ребенок справляется с его омегой лучше него самого? Исыль тихо рассмеялся, глядя на то, как ТэТэ на краю бассейна осторожно брызгает водой на ножки смеющегося Чонгука. — Это не поражение Чэ Ра, Да Кен. Это победа Тэхёна.

***

Две недели в Тоскане пролетели как один длинный, залитый золотым светом сон. Но время — единственный ресурс, который не могут купить даже Кланы Ким и Чон. Оно вышло. Вилла Чонов, еще вчера гудевшая от смеха и запаха свежих круассанов, сегодня наполнилась суетой сборов. Черные чемоданы, строгие лица охраны и тот самый «ледяной» воздух Сеула, который начал просачиваться сквозь тепло итальянского полдня. У главного входа стояли два бронированных внедорожника. Пак лично проверял погрузку багажа, а Сокджин и Намджун уже стояли у машин. Пижамный период закончился. На старших сыновьях Сынмина снова была безупречная форма - больше никакого шелка и тапочек. — Аппа, Омма, — Сокджин официально поклонился. Его взгляд стал собранным, холодным — режим «курсанта элиты» включился мгновенно. — Мы будем на связи через три недели, когда разрешат личные звонки. Намджун поправил очки и посмотрел на ТэТэ, который всё еще сжимал руку Чонгука. — Тэхён, присматривай за ним. И за родителями. В этой Академии нас учат тактике, но во Флоренции мы поняли, что семья — это главная стратегия. ТэТэ серьезно кивнул. Он знал: его братьям сейчас тяжелее всего. Вернуться за высокие стены Академии, где нет запаха Исыля и круассанов Да Кена, а есть только латынь, фехтование и кодекс чести. — Удачи, хёны, — негромко произнес ТэТэ. — Я буду ждать вашего выпуска в Сеуле. Когда вертолет поднялся в воздух, унося старших сыновей обратно в их суровую итальянскую реальность, Сынмин обнял Исыля за плечи. — Они справятся, Маэстро. Эта Академия сделает из них сталь, которую не сломает ни один конкурент. — Я знаю, — прошептал Исыль, провожая взглядом удаляющуюся точку в небе. — Но я всегда буду ненавидеть этот момент, когда мои дети из «волчат» превращаются в суровых альф. — Ну что, Ким...— Чэ Ра смотрел на Сынмина,— Пора и нам. Сеул заждался своих хозяев. Пак! Проверь спецсвязь. Мы вылетаем. «Запишем, — Исыль в последний раз оглянулся на пустеющую террасу виллы. — «Академия забрала старших. Сеул ждет младших. Две недели Тишины закончились. Начинается эпоха Перемен. Лицензия на возвращение... подписана ветром Тосканы».

***

Сеул встретил Клан Чона серым смогом и бесконечным гулом мегаполиса. Особняк Чонов в элитном районе Каннам, всегда казавшийся вершиной роскоши, теперь давил на Да Кена своей стерильной, ледяной пустотой. Но страшнее всего было то, что происходило в детской. На четвертый день после возвращения из Тосканы в особняке Чонов наступила зима. Настоящая, подкожная. Первые сорок восемь часов Чонгук еще держался. Он почти не выходил из своей комнаты, свернувшись калачиком на огромной кровати. В руках он сжимал ту самую яркую футболку, которую ТэТэ отдал ему в джете. Малыш утыкался в нее носом, замирал, и его плечики расслаблялись. Он подпитывался этим запахом, как батарейка. Он верил, что Уд — это и есть Тэ. Но на третье утро Да Кен вошел в комнату и замер. Чонгук сидел на полу, уткнувшись лицом в футболку. Он вдыхал жадно, глубоко, до боли в легких, но... ничего не находил. Ткань пахла кондиционером для белья, стерильным воздухом Сеула и домом Чонов. Но не Им. Малыш отстранился, посмотрел на тряпку в своих руках и вдруг... просто разжал пальцы. Футболка упала на ковер бесполезным лоскутом. И тогда началась Тишина. Чонгук перестал звать «Тэ». Он перестал даже смотреть в сторону окна. Двухлетний ребенок просто зашел в свою гардеробную, сел в самом темном углу на пол и обхватил свои коленки руками. Он не плакал. Плач — это когда ты надеешься, что тебя услышат. Чонгук больше не надеялся. Его мир, который держался на одной тонкой ниточке аромата, окончательно рухнул. — Гуки... малыш, пойдем погуляем? — Да Кен присел рядом с ним на пол в гардеробной. — Хочешь, поедем в зоопарк? Или купим самую большую машинку? Чонгук поднял на омму глаза. В них не было жизни. Это были пустые зеркала. Он просто покачал головой и снова спрятал лицо в коленях. Он замыкался в себе так глубоко, что казалось, его тело здесь, а душа — где-то в вакууме. Чэ Ра в это время стоял в кабинете, глядя на отчеты, которые он не мог читать. Его трясло. Он слышал эту тишину из детской даже сквозь закрытые двери. — Он сдался, Да Кен, — прохрипел Чэ Ра, когда муж вошел к нему, бледный как полотно. — Он больше не ищет его. Он просто ждет конца. Ты видел, как он смотрит на ту футболку? Как на предательство. Чэ Ра схватил телефон. Он не набирал номер — он вдавил кнопку вызова Сынмина так, что экран едва не треснул. — Ким, — голос Чэ Ра сорвался на рычание, в котором было больше отчаяния, чем угрозы. — Запах выветрился. Слышишь меня? У Гуки больше нет его запаха. Он сидит в шкафу четвертый час и не дышит. Если ты сейчас же не привезешь своего сына... если ты не вернешь моему мальчику его воздух... я клянусь, я сожгу Сеул... Привози его! Прямо в пижаме, в чем угодно! У нас здесь... у нас здесь смерть, Сынмин. Тихая, маленькая смерть. В другом конце Сеула Сынмин стоял посреди совещания совета директоров. Он молча выслушал друга, и его лицо стало белее мела. Он посмотрел на Исыля, который зашел в кабинет с таким же мертвым взглядом — он только что оставил ТэТэ, который в своей комнате методично, с ледяным спокойствием, рвал в клочья свои рисунки, один за другим. — Совещание окончено, — ледяным тоном произнес Сынмин, не глядя на акционеров. — Пак! Машину. К дому Чонов. Сопровождение не нужно — я сам снесу любое заграждение. «Запишем, — рука Исыля вывела на планшете неровную линию. — «Сеул. Кризис систем жизнеобеспечения. Когда запах уходит, остается только голая боль. Они не просто скучают. Они перестают функционировать как живые существа. Лицензия на дыхание... аннулирована из-за отсутствия источника Уда». В особняке Кимов воцарилась пугающая, склеивающая горло тишина. Тэхён не сидел у окна и не просился к Гуки. Он сделал нечто гораздо более страшное для своего возраста — он просто лег. На четвертый день, когда в доме Чонов выветрился последний запах Уда из футболки, ТэТэ перестал вставать с кровати. Он лежал на спине, уставившись в потолок своими темными, ставшими вдруг бесконечно глубокими глазами. На нем была та самая синяя пижама из Италии, но она висела на нем мешком — за эти дни он почти ничего не ел. — ТэТэ, сынок... — Исыль присел на край кровати, касаясь прохладного лба сына. — Посмотри на меня. Приехал повар из «Ланте», он привез те самые каштаны, которые тебе так нравились во Флоренции. Давай попробуем? Тэхён медленно перевел взгляд на папу. В этом взгляде не было детской обиды. Там была выжженная пустыня. — Зачем, Омма? — голос ТэТэ был сухим и безжизненным. — Бэмби там один. Он боится. Я слышу, как он молчит. Исыль почувствовал, как сердце пропустило удар. Мастер профайлинга, он видел перед собой не четырехлетнего ребенка, а мужчину, чей дух раздавлен невозможностью выполнить свой главный долг — защитить. ТэТэ морально «слёг». Его воля, которая гнала его вперед во Флоренции, теперь обернулась против него самого, выжигая всё желание двигаться. В это время Сынмин метался по кабинету, слушая в трубке тяжелое дыхание Чэ Ра. — Сынмин... — голос Чона был на грани срыва. — Гуки в гардеробной. Он перестал реагировать на имя. Он просто... он как кукла, у которой вытащили батарейки. — Мой не встает, Чэ Ра! — Сынмин сорвался на крик, отшвыривая кресло. — Он лежит и смотрит в потолок. Он сказал Исылю, что слышит, как Бэмби молчит! Ты понимаешь?! Они связаны по живому, а мы, идиоты, решили, что «пару дней разлуки — это полезно для дисциплины»! Сынмин ворвался в комнату сына, где Исыль пытался напоить ТэТэ хотя бы водой. Альфа подошел к кровати, и его виски заполнил комнату тяжелой, тревожной волной. — Тэхён. Вставай. — Сынмин старался говорить твердо, но его голос вибрировал от боли. — Одевайся. Мы едем к нему. Сейчас. ТэТэ не вскочил. Он медленно, словно каждое движение стоило ему невероятных усилий, повернул голову к отцу. — Ты врешь, Аппа. Ты говорил, что у нас «график». Что Кланы должны быть раздельно. — К черту график! — Сынмин подхватил сына на руки вместе с одеялом. — Пак! Машину! К Чонам! С мигалками, через встречку, как угодно! ТэТэ прижался к плечу отца, и только тогда его пальцы судорожно вцепились в рубашку Сынмина. Его моральная апатия начала трескаться, пропуская один-единственный импульс: Бэмби. Дышать. Жить. «Запишем, — Исыль бежал к машине следом, вытирая слезы на ходу. — Сеул. Системный сбой обоих Кланов. Моральный коллапс Альфы и физическое угасание Омеги. Мы думали, что мы хозяева их судеб, но мы — лишь свидетели катастрофы. Если мы не успеем... если ТэТэ не вдохнет в него жизнь прямо сейчас... мы потеряем обоих. Лицензия на спасение... активирована в режиме "Экстрим"». Сынмин замер перед дверью детской Чонгука, и его огромная ладонь, способная сломать сталь, мелко дрожала на дверной ручке. Он чувствовал через дерево эту мертвую, вакуумную тишину, которая высасывала жизнь из обоих Кланов. Тэхён, бледный, с тенями под глазами, которые делали его лицо пугающе взрослым, мягко коснулся руки отца. Он не просил. Он приказал — коротким, властным жестом Доминанта. — Я сам, Аппа. Ждите внизу. Сынмин медленно опустил руку. ТэТэ толкнул дверь и вошел, прикрыв её за собой с тихим, финальным щелчком. В гостиной виллы Чонов время превратилось в густую, липкую смолу. Чэ Ра сидел в кресле, сжимая пустой бокал так, что костяшки пальцев побелели. Да Кен прижался к Исылю, и два омеги молчали, вслушиваясь в каждый шорох наверху. Сынмин мерил шагами комнату, и каждый его шаг отдавался глухим ударом в висках присутствующих. Прошел час. Потом еще один. На исходе третьего часа тишина в доме стала невыносимой. Она больше не была лечебной — она казалась зловещей. — Я больше не могу, — прохрипел Чэ Ра, поднимаясь. Его качнуло, и Сынмин подхватил друга под локоть, не давая упасть. Гроза Сеула сейчас выглядел как человек, переживший кораблекрушение. — Если там... если они... Они поднимались по лестнице шепотом, боясь спугнуть то хрупкое ничто, что воцарилось наверху. Сынмин первым толкнул дверь в детскую. Комната была пуста. Кровать заправлена, игрушки на полках замерли в идеальном порядке. — Гардеробная... — прошептал Да Кен, указывая на приоткрытую дверь в глубине комнаты. Они подошли на цыпочках, затаив дыхание. Чэ Ра, шедший последним, едва держался на ногах, его сердце колотилось где-то в горле. В самом дальнем углу гардеробной, среди мягких кашемировых свитеров и коробок с обувью, они увидели их. В темноте, подсвеченной лишь тонкой полоской света из коридора, мирно спали два маленьких существа. ТэТэ сидел, прислонившись спиной к стене, его голова бессильно упала на плечо, но руки... его маленькие руки собственнически и нежно сжимали Чонгука за плечи, словно создавая живой щит. А Гуки... Бэмби наконец-то перестал быть куклой. Он буквально врос в Альфу, уткнувшись носиком в изгиб шеи Тэхёна, жадно впитывая тот самый Уд, который вернул его в реальность. На пухлых щеках омежки еще поблескивали высохшие дорожки слез — те самые, которые он не пролил за все эти дни одиночества, и которые наконец вырвались, когда он почувствовал своего. Они сопели в унисон. Два ритма, два сердца, которые снова синхронизировались. Чэ Ра осел на пол прямо в дверях, закрыв лицо руками. Да Кен опустился рядом, прижимаясь к плечу мужа. Сынмин стоял над ними, и в его глазах «виски» впервые за долгие годы стояли слезы. Он посмотрел на Исыля, и тот едва заметно кивнул, доставая телефон, чтобы сделать этот единственный, запрещенный снимок. — Они спасли друг друга, — одними губами произнес Исыль. — Нет, Маэстро, — так же тихо ответил Сынмин, глядя на спящего сына. — Они спасли нас. От нашей собственной глупости. «Запишем, — рука Исыля вывела последние строки этой главы. — Сеул. Гардеробная Чонов. 03:00 ночи. Состояние: Стабильное. Пульс общий на двоих. Моральный и физический коллапс предотвращен чистым Удом и безусловной Ванилью. Лицензия на разлуку... аннулирована навсегда. Попытка номер два: учимся жить вместе..». Солнце Сеула, обычно холодное и деловое, сегодня ворвалось в окна особняка Чонов с какой-то особенной, тосканской наглостью. Оно золотило пылинки в воздухе и грело ворс ковра в детской, где еще несколько часов назад царило отчаяние. Сынмин и Чэ Ра сидели внизу, в гостиной. Они так и не ложились. Оба — в помятых рубашках, с покрасневшими глазами, сжимали в руках чашки с остывшим кофе. Исыль и Да Кен дремали рядом на диване, укрытые одним пледом, вздрагивая от каждого шороха. И вдруг... Сверху, из комнаты Гуки, раздался звонкий, чистый, захлебывающийся смех. Тот самый «колокольчик», который Чэ Ра уже не надеялся услышать. За ним последовал задорный, чуть хрипловатый смех ТэТэ и какой-то непонятный грохот — будто кто-то прыгает по кровати или свалил гору подушек. Чэ Ра подскочил так, что кофе выплеснулся на ковер. Сынмин замер, его плечи, напряженные как стальные тросы, наконец-то опали. — Слышишь? — прошептал Чэ Ра, и на его лице расцвела такая идиотская, абсолютно не «альфийская» улыбка, что Сынмин не выдержал и коротко хохотнул. — Слышу, Чони. Кажется, Тэ официально заступил на смену. Они взлетели по лестнице, забыв про достоинство. Исыль и Да Кен бежали следом, на ходу поправляя халаты. Дверь в детскую была распахнута настежь. Посреди комнаты, на огромной кровати, творился настоящий «пижамный хаос». ТэТэ, растрепанный, с горящими глазами, держал в руках огромную мягкую акулу и «нападал» на Чонгука. А Бэмби... о боги, Бэмби сиял! На его носу снова были те самые зеркальные очки, он подпрыгивал на подушках, размахивая руками и выкрикивая свое победное: — ТЭ! ТЭ-ТЭ! От его «выключенного» состояния не осталось и следа. Щеки розовые, глаза светятся, а в каждом движении — жизнь. Он больше не был куклой. Он снова был маленьким Кимовским Олененком, который знает: его Альфа рядом, а значит — мир в безопасности. — Так, семья!— ТэТэ замер, увидев взрослых в дверях, и тут же попытался придать лицу серьезность, хотя его вихор на макушке отчаянно мешал образу Доминанта. — Бэмби проснулся. Он голоден. Пак сказал, что в этом доме делают лучшие оладьи в форме сердечек. Почему мы до сих пор здесь? Чонгук, увидев папу Чэ Ра, не спрятался. Он радостно замахал рукой, указывая на ТэТэ: — Тэ пришел! Тэ! Чэ Ра подошел к кровати и просто сгреб обоих в охапку. Он прижал к себе это теплое, пахнущее сном и радостью «стихийное бедствие», чувствуя, как его собственное сердце наконец-то встает на место. — Оладьи будут, — пробормотал Чэ Ра, утыкаясь носом в макушку сына. — С чем угодно. Хоть с мармеладом, хоть с черной икрой. Главное — смейся, Гуки. Только смейся. Сынмин стоял рядом, положив руку на голову ТэТэ. Он видел, как его сын, этот маленький четырехлетний Альфа, гордо выпрямил спину. ТэТэ не просто играл. Он выполнил свою миссию. Он вернул жизнь в этот дом. — Исыль... — Сынмин обернулся к омеге, и в его взгляде «виски» была такая нежность, что Да Кен невольно отвел глаза. — Кажется, наш сын официально открыл свой первый филиал в сердце Чонов. Исыль улыбнулся, вытирая последние слезы: — Записывай, Альфа. Сегодня в Сеуле официально наступило лето. И плевать, что на календаре осень. «Запишем, — рука Исыля вывела на планшете крупные буквы. — 09:00 утра. Операция "Возвращение Смеха" прошла успешно. Потери: две чашки кофе и один дорогой ковер. Прибыль: Жизнь. Лицензия на счастье... подтверждена звонким хохотом. Мы дома. Мы вместе. И больше — никакой тишины». На кухне виллы Чонов пахло ванилью и поджаренным тестом. ТэТэ, с абсолютно серьезным видом, инспектировал оладьи-сердечки, которые повар выкладывал на тарелку Чонгука. Малыш Бэмби сидел, сияя из-под зеркальных очков, и послушно ждал, пока «его Альфа» разрешит приступить к еде. Сынмин и Чэ Ра стояли у барной стойки, чуть поодаль. Эйфория утра начала медленно оседать, оставляя место тяжелым мыслям. — Ты видишь это? — тихо произнес Чэ Ра, кивнув на детей. — Гуки сейчас... он как пластилин в его руках. Он даже не пытается спорить. Для него Тэхён — это истина в последней инстанции. Весь мир. Сынмин сжал чашку так, что костяшки побелели. Он смотрел на своего сына, в котором уже сейчас, в четыре года, проснулся инстинкт абсолютного владения. — Вижу, Чони. И мне это... не нравится так же сильно, как и тебе. Сейчас это мило. Это спасение. Но ТэТэ растет. В семь он начнет диктовать ему, во что играть. В десять — с кем дружить. А в четырнадцать... Чэ Ра резко повернулся к другу. В его глазах вспыхнул тот самый хищный огонь Главы Клана, который защищает свою территорию. — В четырнадцать это будет катастрофа, Сынмин! Если Гук-и так и не научится дышать самостоятельно, если он вырастет «тенью» твоего сына... Ты понимаешь, во что мы их превращаем? Мы строим им золотую клетку, где один — надсмотрщик, а второй — добровольный узник. — Он не надсмотрщик, — глухо отозвался Сынмин. — Он его жизнь. Ты сам видел, что было три дня назад. Без Тэхёна твой сын просто... выключился. — Вот именно! — Чэ Ра ударил ладонью по мрамору стойки, но тихо, чтобы не спугнуть детский смех. — Он зависим! Физически, морально, на клеточном уровне. А что, если в четырнадцать ТэТэ захочет свободы? Что, если он, как любой альфа в пубертате, начнет бунтовать против этой ответственности? Ты представляешь, что это сделает с Гуки? Это будет не просто «иголки», Сынмин. Это будет ядерный взрыв. Исыль, стоявший в тени арки, слушал их спор. Он перевел взгляд на ТэТэ, который в этот момент бережно вытирал салфеткой уголок рта Чонгука. Малыш Гуки в ответ доверчиво прижался щекой к ладони Тэхёна, закрыв глаза от удовольствия. — Они не растут как обычные дети, — негромко произнес Исыль, подходя к Альфам. — Вы пытаетесь применить к ним логику обычного воспитания. Но посмотрите на них. Это не «привычка». Это синхронизация душ. — Исыль, это опасно, — Чэ Ра посмотрел на него с мольбой. — Мы должны научить Гуки быть сильным. Быть Чоном. А он... он просто «Олененок Ким Тэхёна». — Значит, наша задача — не разлучать их, — Исыль положил руку на плечо Чэ Ра. — А сделать так, чтобы к четырнадцати годам Тэхён понимал: владеть — значит нести ответственность, а не ломать. А Гуки... Гуки должен понять, что его сила — в этом доверии. Но вы правы... покой нам только снится. Сынмин посмотрел на ТэТэ. Маленький Альфа вдруг поднял голову и посмотрел отцу прямо в глаза. Взгляд четырехлетки был таким тяжелым и осознанным, что Сынмину стало не по себе. ТэТэ словно прочитал их мысли и ответил на них этим немигающим взором: «Он мой. И я его не отдам. Ни вам, ни времени». На кухне воцарилась такая тишина, что было слышно, как остывает кофе в чашках. Чэ Ра стоял, нависая над столом, его взгляд был тяжелым, испытывающим. Он только что закончил свою тираду о том, что «детские симпатии переменчивы, как ветер мая» ТэТэ медленно отложил вилку. Он аккуратно вытер руки салфеткой, словно перед подписанием миллиардного контракта, и поднял голову. На его лице не было и тени детской обиды — только пугающая, «удовая» концентрация. — Господин Чон, — голос ТэТэ прозвучал не по-детски звонко и чисто. — Вы боитесь, что мой интерес... как вы выразились... «выветрится»? Что Бэмби станет мне не нужен через год или десять? Чэ Ра прищурился, скрестив руки на груди. — Я реалист, Тэхён. Чувства в четыре года — это зыбучий песок. Я не могу строить на них будущее своего единственного сына омеги. ТэТэ едва заметно кивнул, словно принимая этот довод. Затем он медленно перевел взгляд на Сынмина, который замер у окна, и снова посмотрел на Чэ Ра. — Хорошо. Раз вы не верите моему слову Альфы, давайте говорить на вашем языке. На языке Клана Чон. Сынмин невольно подался вперед. Исыль замер в дверях, чувствуя, как воздух вокруг сына начинает вибрировать от плотной, тяжелой энергии. — Если наступит день, Господин Чон, — ТэТэ чеканил каждое слово, — когда я добровольно отойду от Чонгука. Если я посмотрю на другого омегу или просто решу, что мне «наскучило»... Я официально заявляю при моем Аппе: в этот день Клан Ким передает Клану Чон все свои акции. Сынмин поперхнулся воздухом, едва не выронив телефон. — ТэТэ! Ты хоть понимаешь, что ты несешь?! — прорычал Глава Клана Ким, но в его голосе было больше шока, чем гнева. ТэТэ даже не обернулся к отцу. Его взгляд был прикован к Чэ Ра, который буквально окаменел на месте. — Вы же любите гарантии, Господин Чон? — Тэхён прищурился, и в его глазах вспыхнул тот самый хищный огонь, который Чэ Ра видел у Сынмина на самых жестких рейдерских захватах. — Это моя гарантия. Моя жизнь против вашей империи. Если я предам Бэмби — мой Клан станет вашим. Вы ведь не откажетесь от такой сделки? Чэ Ра смотрел на этого маленького четырехлетнего дьявола и чувствовал, как по спине ползет ледяной пот. Это не было детской бравадой. Это был ультиматум. ТэТэ только что поставил на кон наследство трех поколений Кимов ради права быть рядом с одним маленьким омегой в зеркальных очках. — Ты... ты безумец, Ким Тэхён, — прошептал Чэ Ра, не в силах отвести взгляд. — Весь в своего отца. Только еще страшнее. Чонгук, который всё это время внимательно слушал, ничего не понимая в акциях, вдруг потянулся к Тэхёну и крепко схватил его за мизинец. ТэТэ мгновенно расслабил плечи, и его взгляд потеплел, но руку не отпустил. Сынмин медленно подошел к столу и положил руку на плечо сына. Он посмотрел на Чэ Ра — долго, серьезно, без тени привычного сарказма. — Знаешь что, Чони... Кажется, мне пора обновлять завещание. Потому что этот мелкий гад только что лишил меня права на ошибку. Но знаешь... я ему верю. Потому что Кимы не бросают слов на ветер. Даже если этот ветер пахнет какао. «Запишем, — рука Исыля дрожала, выводя строки на планшете. — Сеул. Завтрак окончен. Итог: Клан Ким официально заложен под обеспечение безопасности Чон Чонгука. Четырехлетний Альфа провел самую крупную сделку в истории Азии. Лицензия на владение... теперь обеспечена золотовалютным резервом целой империи. Господин Чон, поздравляю — вы только что проиграли своему будущему зятю». Чон Чэ Ра не стал спорить или торговаться. Он просто молча кивнул, отодвинул стул и вышел из столовой. Его спина была прямой, но внутри всё вибрировало от непонятного гула. «Уд? Нет... — пронеслось в голове, пока он шел по коридору. — Тэ не стал бы давить своим феромоном на отца своего омеги... Но почему мне кажется, что я это уже видел? Почему этот пацан смотрит на меня как на проигравшего крупье?» Он заперся в кабинете, щелкнув тяжелым замком. Тишина комнаты должна была принести облегчение, но вместо этого она стала фоном для того, что донеслось из-за двери. Тихий, еще по-детски тонкий, но удивительно чистый голос ТэТэ запел. Он не просто напевал мотив, он выводил слова с той самой фатальной хрипотцой, которую невозможно подделать: — Let the sky fall... when it crumbles... we will stand tall... face it all together... Чэ Ра замер посреди кабинета. «Скайфолл». Гимн преданности до самого конца, когда рушится небо. Он упал в свое кожаное кресло, чувствуя, как потеют ладони. Тэхён пел это Чонгуку как колыбельную, как клятву верности. — Небо упадет... — прошептал Чэ Ра. — Блеф. Это был блеф! Он лихорадочно схватил телефон, его пальцы быстро застучали по экрану. Запрос в поисковик вылетел почти мгновенно: «Есть ли в фильмах о Бонде момент, где блеф спасает его жизнь и активы?» Экран мигнул, выдавая результаты. Чэ Ра жадно впился глазами в текст: «Казино Рояль» (2006). Сцена решающей игры. Джеймс Бонд идет ва-банк против Ле Шиффра. Бонд знает, что у него нет абсолютного преимущества, но он ставит на кон всё, включая деньги правительства и собственную жизнь. Его противник, привыкший просчитывать вероятности, ломается под весом этой ставки. Бонд выигрывает не картами, а психологическим давлением. Он заставляет врага поверить, что проигрыш невозможен, потому что цена слишком высока. Чэ Ра медленно опустил телефон на стол. Экран погас, но в голове Чона вспыхнул ослепительный свет. — Ким Тэхён... — прошептал он в пустоту кабинета. — Ты маленький, наглый, гениальный мерзавец. Ты скопировал Бонда! Ты поставил Империю Кимов не потому, что готов её отдать, а потому, что знал: я не посмею принять такую ставку! Он понял. ТэТэ применил «Лицензию на блеф». Он защитил свое право быть с Бэмби, создав иллюзию фатальной сделки, из которой у Чэ Ра не было выхода, кроме как согласиться. В четыре года этот ребенок разыграл партию «Казино Рояль» на кухне в Каннаме. Чэ Ра закрыл лицо руками и... тихо, хрипло рассмеялся. — Сынмин, кого ты вырастил? — смех становился громче, переходя в истерический восторг. — Он поставил твой Клан на кон, просто чтобы я перестал ворчать! И я поверил! Я, Чон Чэ Ра, повелся на сценарий из бондианы! За дверью ТэТэ допевал припев. Чонгук что-то радостно лепетал в ответ. Мир в доме Чонов был восстановлен. Цена мира — гипотетическая Империя Кимов и один очень качественный блеф. «Запишем, — рука Исыля за дверью дрогнула, он слышал смех Чэ Ра из кабинета. — Сеул. Кабинет Главы Клана Чон. Раскрытие карт. Чэ Ра понял, что его обыграл четырехлетний Агент 007. Но самое смешное... он не злится. Он в восторге. Потому что если Ким Тэхён готов так блефовать ради Бэмби сейчас... то через двадцать лет он действительно заставит небо упасть, если это понадобится его омеге. Лицензия на блеф... подтверждена поисковой выдачей Google». Чэ Ра продолжал смеяться, откинувшись на высокую спинку кожаного кресла. В этом смехе не было горечи — только чистый восторг стратега, который увидел гениальный ход. Он снова посмотрел на экран телефона, где светилось описание «Казино Рояль». «Он ведь даже не сомневался... — думал Чэ Ра. — Он знал, что я, как ответственный отец и бизнесмен, никогда не приму ставку, которая может уничтожить Клан Ким. Потому что уничтожение Кимов — это хаос в экономике, это война, это конец стабильности. Он заставил меня защищать его ставку вместе с ним!» Чэ Ра вытер выступившие от смеха слезы и встал. Его походка снова стала уверенной, но теперь в ней не было желания «контролировать». Было желание наблюдать. В гостиной Сынмин и Исыль всё еще сидели в напряженной тишине. Сынмин сверлил взглядом дверь кабинета, ожидая, что Чэ Ра выйдет с адвокатами или приказом о депортации Кимов. ТэТэ в это время спокойно допивал какао, одной рукой придерживая Чонгука за плечо, словно тот был его личным, маленьким и очень ценным трофеем. Дверь кабинета открылась. Чэ Ра вышел — спокойный, собранный, с едва заметной лукавой искрой в глазах. Он подошел прямо к столу и остановился напротив Тэхёна. — Тэхён, — негромко произнес Чэ Ра. ТэТэ поднял голову. Его взгляд был прямым, без тени страха. Он ждал решения. — Твоя ставка принята, — Чэ Ра едва заметно усмехнулся. — Но я добавил одно условие в наш... «контракт». Раз уж ты решил играть по правилам 007, то с завтрашнего дня ты начинаешь обучение в моей службе безопасности. Если ты берешь на себя ответственность за Бэмби, ты должен уметь защитить его не только блефом, но и делом. Согласен? ТэТэ на секунду замер. Его глаза расширились — это было признание. Это было приглашение в «высшую лигу». Маленький Альфа медленно встал и официально поклонился Господину Чону. — Согласен, Господин Чон. Я не подведу. Чэ Ра перевел взгляд на Сынмина, который выглядел так, будто у него только что гора с плеч свалилась. — Ким, заказывай шампанское. Кажется, мы только что пережили самый дорогой блеф в истории человечества. И знаешь что? Твой сын — чертов гений. Я бы сам не додумался использовать бондиану для рейдерского захвата моей лояльности. Сынмин расхохотался, вскакивая и хлопая друга по плечу: — Я же говорил тебе, Чони! Ким Тэхён всегда получает то, что хочет. И если для этого нужно поставить на кон Империю... что ж, я не против. В конце концов, Империя — это просто камни и деньги. А то, что они создали сегодня... — он кивнул на детей, которые уже вместе увлеченно разглядывали что-то в планшете Исыля, — это вечность. «Запишем, — рука Исыля летала по экрану, завершая хронику этого безумного утра. — Сеул. Вилла Чонов. 11:45. Партия закрыта. ТэТэ официально признан равным среди Альф. Блеф стал реальностью, а реальность стала легендой. Лицензия на будущее... подтверждена всеми сторонами. И какао в этом доме теперь всегда будет с идеальной пенкой. Потому что так приказал Агент 007».