«Взболтать, но не смешивать: Лицензия на Чонгука»

Прошло два дня. Джин и Джун находились на домашнем карантине в особняке Кимов под строгим надзором Исыля. Запахи стабилизировались, но выходить в свет им было строго запрещено — «первое цветение» делало их слишком привлекательными и уязвимыми. В это время в доме Чонов, Юнги практически поселился в комнате Тэхёна, официально — чтобы «настраивать систему безопасности», неофициально — чтобы выудить хоть крупицу информации о «Мандарине». — Тэ, — Юнги лениво крутил в руках стилус, глядя в монитор. — Твой брат, который Сокджин… он правда такой колючий, как ты говорил? Или это просто стресс от перелета? Тэхён, сидевший на полу и собиравший сложную модель «Астон Мартина», хитро прищурился. — Юнги-хён, он не колючий. Он… — Тэ подобрал слово, — он как замок, который никто не может открыть. Но ты же хакер, да? Тебе нравятся сложные пароли. Чимин, заглянувший в комнату с маской для лица, подхватил: — А Намджун? Он действительно читает Канта в подлиннике? Этот «Хлопок» кажется слишком идеальным, чтобы быть настоящим. Тэхён вскочил, бросив машинку. — Хотите их увидеть? Прямо сейчас? Юнги замер. Чимин затаил дыхание. — Они же на карантине, Тэ. Ваш аппа нас к дому не подпустит на пушечный выстрел, — скептически заметил Юнги. — А нам и не нужно ехать! — Тэхён схватил свой планшет. — У нас в поместье везде камеры. А у Джина в комнате стоит мой ноутбук. Через минуту экран огромного монитора Юнги разделился на две части. Тэхён взломал (с молчаливого благословения Юнги) систему связи. Комната Сокджина. Он сидел на подоконнике, обняв колени. На нем огромная белая футболка, а рядом лежала гора очищенных мандаринов. Он выглядел непривычно тихим, задумчивым и… ослепительно красивым. Намджун в своей библиотеке. Он в очках, окруженный стопками книг. Его лицо было сосредоточенным, он что-то быстро записывал, периодически потирая переносицу. В комнате повисла тишина. Юнги смотрел на Джина, не отрываясь. Его пальцы непроизвольно сжались. Он видел, как Джин берет дольку мандарина, и в этот момент Юнги готов был отдать все свои сервера, чтобы оказаться там и забрать эту дольку себе. Чимин во все глаза разглядывал Намджуна. — Боже… — прошептал он. — Эти очки. Эта линия челюсти… Тэ, он не произведение искусства. Он — целый музей. Тэхён нажал на кнопку микрофона. — Хёны! Привет! Я тут с Бэмби друзьями! — звонко крикнул он. На экранах оба брата вздрогнули. Джин едва не свалился с подоконника, а Намджун выронил ручку. Они уставились в камеры своих ноутбуков. — Тэхён? — голос Джина, чуть хриплый после сна, заставил Юнги вздрогнуть. — Вы что, взломали сеть Аппы? Тэ повернул камеру планшета на Юнги и Чимина. — Знакомьтесь! Это мои лондонские хёны! Юнги — это Джинни. Чимин — это Джуни. Наступила неловкая, звенящая пауза. Четверо подростков смотрели друг на друга через километры оптоволокна, разделенные карантином, но уже связанные чем-то гораздо более сильным, чем просто видеосвязь. Юнги первым нарушил молчание. Он поправил наушники и, глядя прямо в глаза Джину на экране, негромко произнес: — У тебя мандарин на футболку капнул, Ким Сокджин. Слева. Джин вспыхнул, лихорадочно вытирая пятно, и прошипел: — Ты… ты еще кто такой, чтобы указывать?! — Твоя будущая крепость, — шепнул Тэхён так, чтобы слышал только Гук. На экранах воцарилась тишина. Сокджин, всё еще розовый от смущения из-за замечания Юнги, пытался оттереть пятно от мандарина, а Намджун завороженно рассматривал Чимина, который в ответ разглядывал его как редчайший экземпляр в галерее. В этот момент Гук, который до этого с подозрением изучал лица на мониторе, вдруг подошел вплотную к экрану. Он приставил ладошки к щекам, и его глаза стали огромными. — Ваа-а… — выдохнул малыш на всю комнату. — Джин-хён… ты такой красивый! Как принц из мультика, только круче. Я тоже хочу быть таким красивым, когда вырасту! Сокджин на экране замер, его лицо расплылось в нежной, теперь уже «омежьей» улыбке. — Ой, Гуки, спасибо! Ты и так у нас самый очаровательный… Но Гук не остановился. Он перевел взгляд на правую часть экрана, где Намджун сидел среди гор книг. — И Джун-хён… ты такой умный. У тебя столько книжек! Я хочу быть таким же умным, как ты, чтобы знать всё-всё на свете! Джун…улыбнулся, а Чимин …охнул. В гостиной стало тихо. Очень тихо. Юнги, который только что ревностно охранял «свой мандарин» от чужих взглядов, вдруг почувствовал укол собственничества. — Эй, Бэмби, — проворчал он, лениво потянувшись. — Красота — это, конечно, хорошо, но кто тебя будет учить взламывать пароли? Джин-хён? Он вон даже с мандарином справиться не может. Тебе нужен суровый наставник, а не «принц». Чимин драматично приложил руку к сердцу: — Гуки! А как же стиль? Намджун-хён — это интеллект в чистом виде, но кто научит тебя носить этот интеллект с шиком? Ты уже идеален, не вздумай меняться! Но самая интересная реакция была у Тэхёна. Он замер с деталью от «Астон Мартина» в руке. Его идеальные брови медленно поползли к переносице. Внутри четырехлетнего Альфы-доминанта проснулся маленький, но очень грозный вулкан. ТэТэ медленно поднялся. Он подошел к Гуку, который всё еще восторженно смотрел на экраны, и встал прямо между ним и монитором, закрывая собой обзор. — Чонгук-и, — голос Тэхёна стал подозрительно спокойным и низким. — Тебе не нужно быть как Джин-хён. И как Джун-хён тоже не нужно. Гук удивленно захлопал ресницами: — Почему, ТэТэ? Они же такие… — Потому что, — Тэхён посмотрел на малыша в упор, — если ты будешь таким же красивым, как Джин, и таким же умным, как Джун… мне придется построить вокруг тебя стену выше, чем у Аппы в офисе. И никого туда не пускать. Вообще. Даже Юнги-хёна. ТэТэ сделал шаг к Гуку, вторгаясь в его личное пространство, и собственнически приобнял его за плечи, разворачивая спиной к экранам. — Тебе достаточно быть моим Бэмби. А умным и красивым за нас двоих буду я. Понял? Юнги и Чимин за кадром синхронно прыснули. — О-о-о, — протянул Чимин. — Кто-то включил режим «Ревнивый альфочка» раньше времени. Тэ, ты сейчас задушишь его своей заботой. Гук посмотрел на Тэхёна, потом на зажатую в его руке деталь от машины, и вдруг… снова сделал этот свой жест — толкнул язычком в щеку. Но на этот раз в его глазах прыгали чертята. Он понял, что ТэТэ «попался». — Альфа злится? — невинно спросил Гук. — Альфа не злится. Альфа устанавливает правила, — отрезал мелкий Ким, бросив на экран с братьями взгляд, в котором читалось: «Хёны, забирайте своих лондонцев и не сбивайте моего омегу с толку». На мониторе Сокджин и Намджун хохотали в голос. — Поздравляю, Глава Ким, — прошептал в пустоту комнаты Джин. — Твой младший сын — собственник похлеще тебя.

***

Чонгук рос натурой обидчивой, хотя за ангельской внешностью это было трудно разглядеть. Он еще не знал взрослой мудрости о том, что месть — это блюдо, которое подают холодным. Для него возмездие должно было быть горячим, быстрым и… очень ярким. Обязательно, зеленым. «Тебе достаточно быть моим Бэмби. А умным и красивым за нас двоих буду я». Эти слова Тэхёна занозой сидели в памяти, пульсируя при каждом взгляде в зеркало. Гуки шептал их как мантру, морща носик и оглядываясь по сторонам. — Ничего, Альфа… — бубнил он себе под нос, хитро щурясь. — Когда я вырасту, мы еще посмотрим, кто из нас будет и умным, и красивым. Но «когда вырасту» было слишком далеко. Чонгук решил действовать здесь и сейчас. Он придирчиво осматривал террасу, присматриваясь, как ему поэффектнее упасть, но при этом обойтись малой кровью. План был прост и гениален: слегка оцарапать коленку — омма тут же достанет то магическое зеленое средство — омма забудет бутылочку — и тогда начнется настоящая игра. «Вычислив» траекторию полета, Гуки дождался, пока ТэТэ скроется за поворотом. Скрестив пальчики за спиной и мысленно попросив у своего любимого Тэтэ прощения за будущий хаос, малыш зажмурился. — Давай, Гуки, ты сможешь… Полет был недолгим, но фееричным. Чонгук приземлился жестко: сбил коленки, громко клацнул зубами, прикусил кончик языка, и распорол щеку. Тонкая красная полоска — будущий шрамик, который спустя много лет Тэхён будет называть « своей самой любимой отметиной» на лице мужа и нежно покрывать поцелуями. Но сейчас была не до нежностей. Превозмогая боль и сдерживая слезы, Гуки встал и, пошатываясь, пошел «сдаваться» родителям. Да Кен, увидев окровавленного сына, едва не лишился чувств, но проходивший мимо Чимин мягко перехватил малыша. — Спокойно, Да Кен-и. Шрамы только украшают мужчин, — подмигнул он Гуки, не подозревая, какую роль ему предстоит сыграть в этом спектакле. Когда коленки и щека были густо замазаны зеленкой, а успокоенный Да Кен отправился по делам, оставив заветный пузырек на столике, в глазах Чонгука вспыхнул дьявольский огонь. Оглядываясь по сторонам, словно настоящий герой «Бондианы», он стянул пузырек и метнулся в их с Тэ спальню. Звезды в тот вечер явно благоволили омежке. Жидкое мыло Тэхёна, пахнущее мятой и хвоей, было того же зеленоватого оттенка. Гуки не знал дозировок, поэтому, решительно кивнув самому себе, вылил в дозатор весь флакон до последней капли. Он действовал безупречно: ни одного пятна на раковине, ни единого лишнего звука. «Стереть отпечатки пальчиков?» — мелькнула в голове наука Тэхёна. Тэ ведь всегда говорил, что агенты не оставляют следов. Гуки тщательно вытер дозатор краем своей футболки, взболтал жидкость и поставил всё на место. Сделано. Осталось дождаться утра. На следующее утро особняк Чонов превратился в филиал сказочного болота. Первым к столу вышел ТэТэ. Его лицо, шея и ладони сияли таким ровным и насыщенным неоново-зеленым цветом, что Да Кен выронил салфетку. Тэхён выглядел как элитный инопланетный десантник, чей камуфляж слегка дал сбой. Но настоящий шок случился через минуту, когда в столовую вошел… Чимин. Всегда безупречный, фарфоровый Чимин теперь отливал изумрудом не хуже ТэТэ. — Я… я просто хотел умыться детским гипоаллергенным мылом… — пролепетал Чимин, глядя на свои зеленые руки в полном ужасе. ТэТэ медленно перевел взгляд с Чимина на Чонгука. Бэмби сидел за столом, идеально чистый, с гордо поднятой головой и крошечным пластырем на щеке. Он невозмутимо жевал свой тост, но во взгляде, направленном на Тэхёна, читалось абсолютное, безжалостное торжество. —Вааа-а! Тэ! Ты такой красивый, как принц лягушка! — невинно захлопав ресничками, громко и пафосно высказался Чонгук. ТэТэ молчал, изучая свои ладони. Доброму, но наивному Тэхёну даже в голову не могла прийти мысль, что его слова о красоте и уме, подтолкнут милого Бэмби к кардинальным действиям. . Юнги даже бровью не повел. Его рука, словно сама по себе, скользнула в карман, и через секунду смартфон уже лежал на столе под углом, идеально захватывающим в кадр обоих «Шреков». — Хён! — взвизгнул Чимин, заметив технику. — Убери это немедленно! Я выгляжу как лепрекон-неудачник! Я… я просто хотел умыться… — Не могу, Мочи, — невозмутимо отозвался Юнги, нажимая кнопку записи. — Это исторический момент. Сохраняю для потомков. ТэТэ замер, сурово сдвинув зеленые брови. — Кто такие потомки, Юнги-хён? —облизывая ложку с вареньем, просил Гук. Он не знал, кто такие «потомки», и это слово звучало для него как название какой-то секретной спецслужбы. Но он четко уловил азарт в глазах старшего хёна. Гуки хитро прищурился, потрогал пластырь на своей щеке и, когда ТэТэ отвернулся, чтобы рассмотреть снова свои руки, сравнивая цвет с Чиминовым лицом, коротко и уверенно подмигнул Юнги. Юнги едва заметно дернул уголком губ в ответной улыбке. — Потомки, Гуки, — Юнги наконец отложил телефон, сохранив файл под грифом «Сверхсекретное. Зеленый Тэ», — это те, кто через двадцать с небольшим лет спросят у Тэхёна: — аппа! а куда смотрел твой омега? Гук напрягся. В глазах появился нездоровый блеск. — Его омега? — толчок языка в щеку. — Ха! Вот ты хен, сказочник! Не будет у моего альфы другого омеги! Чэ Ра замер, Да Кен прыснул от смеха в кулак. Чимин забыл о том, что похож на лепрекона, а Юнги продолжал снимать. —Бэмби, —Тэхен закрыл лицо зелеными ладонями, — второго такого как ты, я не вынесу… Когда завтрак, больше похожий на цирковое представление, закончился, а Чимин, причитая, уволок Тэхёна в ванную — пытаться отмыть «изумрудную кожу» лимонным соком и молитвами, — Юнги технично выловил Гука в коридоре. 14-летний Альфа завел мелкого Чона в малую библиотеку. Он выставил телефон на полку так, чтобы объектив захватывал всё лицо Бэмби, и включил запись. — Итак, Чон Чонгук, — Юнги прищурился, глядя на идеально чистого ребенка с крошечным пластырем на щеке. — Допрос с пристрастием. Как ты это сделал? И главное — зачем? Ты же понимаешь, что ТэТэ теперь неделю будет похож на газон? Гук вначале сделал вид, что очень заинтересован ворсом на ковре, но, поймав азартный взгляд Юнги, вдруг выпрямился. Его маленькие кулачки сжались, а глаза снова заискрились тем самым «дьявольским» огнем. — Он сказал… — голос Гука задрожал от праведного негодования, — он сказал, хён, что мне достаточно быть просто его! А красивым и умным он будет за нас двоих! Я — Чон! И я самый красивый омега во всем Клане! Аппа и омма всегда мне это говорят! И Хоби хен , и даже Джинни! Почему Тэ решает за меня?! Юнги слушал, едва сдерживая дыхание. Перед ним развернулась картина вчерашнего вечера, которую не заметила ни одна живая душа в особняке Чонов. Гук признался, как вычислял траекторию падения на террасе («чтобы без слез, хён, но чтобы кровь была! немного!»), как терпел прижженную зеленкой щеку, чтобы стащить пузырек из-под носа у оммы Да Кена, и как потом, словно маленькая тень, пробрался в их с ТэТэ ванную. — Я даже пальчики вытер, хён! — гордо добавил малыш, потирая носик. — Как Тэ учил. Чтобы следов не было. Тэ же говорил, что агенты не оставляют улик? Юнги медленно поднялся с кресла. В 14 лет он уже понимал в людях многое, но этот кроха его просто раздавил своим потенциалом. Юнги медленно опустился на одно колено перед трехлетним омегой и, по-рыцарски склонив голову, поцеловал его крошечную ладошку. — Ты сразил меня, Бэмби! — серьезно произнес Юнги. — Иди, маленький дьявол. Твой секрет со мной в безопасности. Как только дверь за Гуком закрылась, Юнги схватил планшет. Его пальцы летали по экрану, набирая номер Ким Сокджина в Доме Кимов. Вот он- шанс, чтобы спокойно пообщаться с парнем, который запал в душу. — Джин-и, бросай свои мандарины… — прошептал Юнги, ожидая гудка. — Сейчас ты увидишь, как пала империя твоего младшего брата. Джин в свои 14 вел себя с Юнги подчеркнуто прохладно, держа дистанцию, как и подобает старшему наследнику. Так было, когда рядом находился Джун или кто то из родителей. Первым он звонить никогда бы не стал. — Юнги? — Джин ответил через минуту. « Господи! Он позвонил! Где зеркало? Как я выгляжу?» — Джин-и, бросай книгу. У нас тут в доме Чонов историческое событие. — Как-то заторможенно произнес Юнги, ловя взглядом слегка порозовевшие щеки Кима.—Ты помнишь, как вчера Бэмби сказал, что хотел бы быть таким же красивым как ты и умным как Джун? Взгляд Джина… потеплел. Конечно, он помнил. А еще он помнил, как в этот момент на него смотрел этот Альфа, пронзительно, словно, пытался влезть в самую душу… — Помню, — кивнул Сокджин. — Ну, раз помнишь, теперь смотри. Юнги скинул ему видео с признанием Гука. Джин вначале смотрел с тем самым «ледяным» выражением лица, но когда дошло до момента, где Бэмби заявляет о своей исключительной красоте, Джин сорвался. Его знаменитый «стеклянный» смех заполнил комнату Юнги через динамики. Джин смеялся до слез, вытирая глаза краем шелкового рукава. — Юнги! — выдохнул он. — ТэТэ… зеленый?! И твой брат Чимин тоже?! Ты гений, что снял это! Я выпрашиваю, нет, я требую разрешения показать это Исылю! Омма будет в восторге! Джин посмотрел на Юнги уже совсем иначе — в его взгляде появилось то самое «соучастие», о котором Юнги и мечтать не мог. — И кто знает, Юнги… возможно, этот эпизод действительно войдет в его книгу. Кажется, наш Бэмби только что обеспечил себе место в истории Клана. Когда Джин, задыхаясь от смеха, ворвался в библиотеку к Намджуну и показал ему видео с двумя очаровательными Шреками, Намджун замер. Его взгляд приковал не ТэТэ, а Чимин. Тот самый изысканный Альфа из Лондона, который вчера изучал его через экран как редкую картину, теперь выглядел… отчаянно. Его обычно безупречные волосы были всклокочены, а ярко-изумрудные уши и шея придавали ему вид воина, проигравшего битву при Ватерлоо. Намджун почувствовал, как внутри что-то екнуло. Его новая «омежья» натура, привыкшая к порядку и чистоте, не вынесла этого хаоса. — Джин, это же бриллиантовый зеленый… — прошептал Намджун, поправляя очки. — У него же, наверное, всё жжет. Альфы такие неосторожные… они же начнут тереть кожу спиртом или хозяйственным мылом! Пока Джин продолжал хохотать, Намджун уже вскочил. Его мозг, впитавший тысячи страниц энциклопедий, выдал решение мгновенно. — Соль… морская соль даст мягкий пилинг. Пена для бритья — это идеальная база, она смягчит воздействие… — бормотал Джун, лихорадочно смешивая ингредиенты на кухне под изумленным взглядом Исыля. — И масло. Нужно гидрофильное масло, чтобы растворить пигмент в порах. Через десять минут пакет был готов. Намджун аккуратным, каллиграфическим почерком вывел инструкцию на карточке. «Чимин-хён. Пожалуйста, не используй агрессивные средства. Сначала нанеси масло (флакон №1), затем — смесь пены и соли. Это безопасно для кожи. Надеюсь, тебе станет легче. Ким Намджун.» Когда курьер доставил пакет лично для Чимина, в особняк Чонов, тот сидел в гостиной, мрачно разглядывая свои зеленые ладони. — Что там еще? — буркнул Чимин, и замер. Даже не читая записки, он уловил нежный аромат хлопка. Выражение его лица изменилось. Злость уступила место… благоговейному восторгу. Он вдыхал аромат Джуна, словно это был самый дорогой парфюм в мире. — Юнги… — выдохнул Чимин, и его голос дрогнул. — Ты посмотри на это. Мой «Хлопок»… Он… он позаботился о моей коже. Он составил рецепт специально для меня! Юнги, не отрываясь от телефона, хмыкнул: — Ну да. Пока я снимаю компромат, твой интеллектуал спасает твою репутацию. Похоже, ты его зацепил, раз он ради тебя отвлекся от своих фолиантов. Чимин бережно прижал записку к сердцу, совершенно забыв, что он всё еще зеленый. — Он такой заботливый… — прошептал Альфа, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь, который предвещал Намджуну очень интересное будущее. — ТэТэ, слышишь? Мой омега — гений. А ты… ты домывайся чем хочешь. А я пойду наносить «эликсир любви» от моего Джуни. — Ну, хён?!.. «Запишем, — рука Исыля в Доме Кимов дрожала от смеха, когда он смотрел пересланное видео. — «Сеул. Глава: Рождение Легенды. Маленький омега с раненой щекой и душой воина. Юнги нашел идеальный ключ к Джину через пузырек зеленки. Статус: Книга официально получила свой золотой сюжет. Лицензия на сближение двух старших хёнов… успешно активирована через детскую диверсию. P.S. «Сеул. Глава: Химия чувств. Намджун проявил инициативу, спасая шкуру (буквально) своего Альфы. Чимин будет покорен окончательно. Статус: Рецепт из соли и пены стал первым признанием в любви. Лицензия на опеку… официально выдана младшему Кимов за его светлую голову». Пока Чимин наслаждался «эликсиром любви», Тэхён стоял в ванной, уныло разглядывая свои ярко-зеленые ладони. Про него Джуни хен в своей научной записке как-то подзабыл — все мысли были заняты «Чимином-хёном». ТэТэ вздохнул, взял обычное мыло и посмотрел на Гука, который выглядывал из-за дверей с абсолютно невинным видом. — Бэмби… — тихо позвал Тэхён. — А ты… ты не знаешь, почему у меня руки такие? Гук поднял на него свои огромные, честные глаза. — Потому что ты умный и красивый, — убежденно сказал малыш. — Наверное, от этого и зеленеешь. Ким Тэхен из Клана Кимов все понял. ТэТэ вышел из ванной и прошел в комнату. Его пижама была идеально выглажена, но руки и шея всё еще отливали мягким цветом молодой хвои. Он молча смотрел на свои ладони, пока дверь не скрипнула. Чонгук вошел тихо, как маленькая тень. В руках он сжимал любимого плюшевого кролика. Увидев Тэхёна, он замер, а потом медленно подошел и сел рядом на коврик, уткнувшись носом в коленку Альфы. Пластырь на его щеке немного отклеился, обнажая ту самую розовую полоску — маленький шрамик на щеке. — Тэ… — тихо позвал малыш. — Тебе больно? Тэхён медленно опустил руки и посмотрел Гуку прямо в глаза. В этом взгляде пятилетнего мальчика не было ни капли обиды. Только странная, взрослая гордость. — Мне не больно, Гуки, — негромко произнес ТэТэ. — Я всё знаю. Про террасу. Про зеленку. И про то, как ты стирал пальчики краем футболки. Гук вздрогнул. Его огромные глаза наполнились слезами, которые он так мужественно сдерживал весь день. — Ты… ты видел? — Я видел, как ты падал, — Тэхён протянул свою зеленую ладонь и осторожно, едва касаясь, погладил Гука по волосам. — Я хотел подбежать, но увидел твои глаза. Ты не плакал. Ты считал секунды. Ты был… как настоящий агент, Бэмби. Даже круче, чем я в своих мечтах. Гук всхлипнул, пряча лицо в ладонях ТэТэ. — Ты сказал… — прошептал малыш сквозь слезы, — ты сказал, что я просто «твой». А я — Чон! Я хотел, чтобы ты знал: я тоже красивый. И я могу постоять за себя. — Я знаю, Бэмби. И знаешь что? Я рад. Омма говорит, что Альфа должен защищать своего омегу. Но я теперь спокоен. Потому что мой омега может защитить себя даже от меня самого. Это… — Тэ замялся, подбирая слово, — это очень круто. Гук поднял голову, вытирая нос кулачком. — Правда? И ты не злишься? Тэхён серьезно кивнул. Он взял лицо Гука в свои зеленые ладошки, заставляя его смотреть на себя. — Никогда. Слушай меня, Чон Чонгук. Я уверен… я точно знаю: когда ты вырастешь, ты станешь самым красивым омегой во всем мире. Даже красивее Джин-хёна. Гук засиял, его глазки превратились в две счастливые щелочки. Но ТэТэ не был бы Кимом, если бы не оставил последнее слово за собой. — Но! — Тэхён поднял вверх зеленый указательный палец, и в его глазах вспыхнул знакомый азарт. — Самым умным в нашей паре всё равно останусь я. Потому что я Альфа, который догадался, что ты — мой маленький и сильный гений. А ты… ты навсегда мой Бэмби.

***

В кабинете особняка Чонов в Сеуле висела тишина, наполненная запахом дорогого табака. Сынмин и Исыль, Чэ Ра и Да Кен и естественно, Енджэ, сидели в глубоких креслах. На столе лежали документы на дома в Лондоне. — Хватит с них жить по правилам, — Сынмин устало потер переносицу, посмотрев на Исыля, словно спрашивая того, « я же правильно понял наш с тобой ночной разговор накануне?» — Учась в Италии, Джин и Джун стали слишком… правильными. Я хочу, — Исыль лишь приподнял бровь, — мой Омега и я хотим, чтобы в Лондоне они просто жили. Учились, влюблялись, совершали ошибки. Мы не будем навязывать им партии. Чэ Ра согласно кивнул. — Мой Хосок …Он спит и видит жить отдельно от клана! Чимин и Юнги тоже пакуют чемоданы. Пусть всё идет своим чередом. — Если они предназначены друг другу — они сойдутся сами. Без нашего давления. Енджэ слегка улыбнулся.— Только не забывайте, ваши мальчики, — редактор посмотрел на Кимов, — с моими общаются лишь в интернете. В живую они ни разу не виделись… Только видеосвязь, пиксели на экране и редкие звонки. Молчавший все время Исыль, наконец заговорил. — Это лучший тест на прочность. Пусть выбирают сами. — Тэ, я сейчас задохнусь тут… — донесся сдавленный шепот Чонгука. — Потерпи, Бэмби, — строго отозвался 5-летний Тэхён, — иначе не узнаем, что наши родители решили… В кабинете воцарилась совсем иная тишина. Чэ Ра медленно поставил чашку, пряча ухмылку. Енджэ замер, затаив дыхание. Да Кен уперся лбом в плечо Сынмина и его плечи мелко затряслись от смеха. — Тэ! Ты слышал? Влюбляться! Это про нас с тобой? — Гук тараторил шепотом, дергая Тэхёна за край футболки, совершенно не понимая, какую атомную бомбу он только что взорвал. Вопрос Гука, заданный с абсолютной, звенящей искренностью, прошил Тэхёна насквозь. Их не спасала даже тяжёлая портьера, за которой они прятались. Тэхён замер. Его лицо сначала пошло красными пятнами, а потом резко побледнело. Он чувствовал на себе взгляды старших, даже скрываясь за плотным полотном ткани. Для Тэ слово «любовь» было чем-то, что нужно беречь в самом глубоком сейфе сердца, а не выкрикивать в кабинете, полном Глав Кланов. — Чон-гук… — Тэхён выговорил имя по буквам, его голос вибрировал от сдерживаемого напряжения. — Ты мог бы на минуту замолчать?! Впервые пятилетний Альфа прошипел на своего омежку. Его уши пылали так, что, казалось, от них можно прикуривать сигару Чэ Ра. Ему было невыносимо стыдно, что их «секрет», их связь выставили на всеобщее обозрение. Исыль медленно поднялся со своего кресла, делая жесть рукой, всем замолчать. Его движения были грациозными и бесшумными, как у барса. Он подошел к шторе и резким, но точным движением отдернул край тяжелой ткани. Тэхён сидел на корточках, прижимая ладонь к лицу Чонгука, который, кажется, уже посинел от усердия, пытаясь не дышать. — Милый, — невозмутимо произнес Исыль, глядя сверху вниз на своего сына. — Твой аппа считает, что ты достаточно вырос для «свободного выбора». Но я вижу, что ты всё еще предпочитаешь пыльные шторы открытому разговору. Тэхён убрал руку от лица Гука и, ничуть не смутившись, поднял на Исыля свои огромные, честные глаза, желая что то произнести в их с Гуком защиту, но… Чонгук, наконец жадно глотнув воздуха, выдал самое наболевшее: — Омма Исыль! А аппа Сынмин сказал что «влюбляться» — это когда Юнги-хён перестанет присылать Джин-хёну мандарины в картинках и начнет приносить их в кармане! Это правда?! Тишина, последовавшая за вопросом Чонгука, была настолько абсолютной, что казалось, в кабинете выключили звук. Сынмин застыл с полуулыбкой, которая медленно превращалась в маску вежливого шока. Чэ Ра медленно опустил сигару, а Енджэ внезапно нашел что-то невероятно интересное в складках своей блузы, лишь бы не встретиться взглядом с Кимом. Тэхён почувствовал, как мир вокруг него рушится. Его «стратегия выживания», его броня и его достоинство были только что распылены на атомы одним единственным предложением трехлетнего омежки. Тэ не просто покраснел — его лицо приобрело цвет спелой вишни, а взгляд стал затравленным и в то же время яростным. — Чон… гук… — голос Тэхёна сорвался на высокой ноте, и он снова, почти в панике, попытался накрыть рот Гука ладонью, но тот ловко увернулся. Исыль продолжал стоять перед ними. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глубине глаз плясали искры. Он видел, как Тэхён буквально сжимается под грузом этого «рассекречивания». — Милый, — Исыль мягко положил руку на плечо сына, заставляя его выпрямиться. — Не пытайся спрятать солнце ладошкой. Если Бэмби хочет знать правду — он её получит. Он перевел взгляд на сияющего Чонгука, который всё еще ждал ответа, искренне веря, что задал самый обычный вопрос. — Видишь ли, Гуки, — негромко произнес Исыль, — «влюбляться» — это когда ты хочешь делить с кем-то не только мандарины и приставку, но и сны. Юнги-хён действительно хочет приносить мандарины Джин-хёну лично. А по поводу «спать вместе»… — Исыль на секунду замолчал, чувствуя, как Тэхён рядом с ним превращается в соляной столп. — Скажем так: когда люди действительно дорожат друг другом, им важно знать, что их Альфа или Омега рядом. Даже ночью. Так что — да, это правда. Гук триумфатором посмотрел на Тэхена. — Тэ! Слышал? Это правда! Значит, мы всё делаем правильно! Юнги и Джини просто должны брать с нас пример! Тэхён закрыл лицо обеими руками. Он хотел исчезнуть. Провалиться сквозь этот дорогой паркет прямо в подвал. Ему казалось, что все взрослые сейчас видят его насквозь — все его чувства, все его ночные обещания Гуку, всю его преданность. — Пойдем… — выдавил из себя Тэ, хватая Гука за шиворот, как маленького котенка. — Пойдем отсюда, Чон Чонгук. Прямо сейчас. Он не стал дожидаться ответа родителей. Он тащил Гука к выходу из кабинета с такой скоростью, на которую только были способны его пятилетние ноги. Когда дверь за ними захлопнулась, Сынмин наконец выдохнул и прикрыл глаза ладонью. — Исыль… скажи мне, что мы не будем обсуждать это за ужином. У ТэТэ и так щеки горят, боюсь, он нас всех уволит из родителей к утру. В кабинете за столом повисла тяжелая, взрослая пауза. Енджэ задумчиво вертел в руках ручку, глядя на закрытую дверь, за которой скрылись дети. — Проблема в том, — негромко добавил Енджэ, нарушая молчание, — что ТэТэ слишком рано повзрослел. Даже не так. Я бы сказал, что Тэ родился уже взрослым. Он боится, что кто-то начнет шутить над их чувствами. Не мы, — он обвел взглядом присутствующих, — а кто-то чужой. Тот, кто не знает, как Тэ замирает, когда Гук плачет. Поэтому он и защищает это так яростно. Даже от нас. Для него любая огласка — это брешь в броне. Исыль медленно кивнул, его взгляд стал застывшим, почти стальным. — Он прав, — тихо произнес Омега Кима. — В нашем мире искренность — это мишень. ТэТэ в пять лет интуитивно понял то, на что у многих уходят десятилетия: если ты нашел сокровище, зарой его поглубже и молчи. Его пугает не наш смех, а то, что мир может сделать это чувство «обычным», грязным или смешным. Сынмин тяжело вздохнул, глядя на свои руки. — Мы воспитали стратега, Исыль. Но иногда мне хочется, чтобы он был просто пятилетним мальчишкой, который может крикнуть «Я люблю тебя!» и не оглядываться по сторонам в поисках снайпера. — Гук его спасет, — подал голос Да Кен, и в его интонации прозвучала нежность. — Мой сын — это таран. Он будет кричать об этой любви на каждом углу, пока Тэхён не поймет, что его крепость — это не стены, а этот маленький, шумный омега. Чэ Ра громко хмыкнул, разливая остатки виски по бокалам. — За «свободный выбор», господа. Кажется, наши дети сделали его гораздо раньше, чем мы решились им его предложить. Тэхён остановился только у самой лестницы. Он отпустил Гука и встал к нему спиной, тяжело дыша. Его уши всё еще пылали. — Ты… ты хоть понимаешь, что ты сделал? — прошептал пятилетний Альфа. Гук подошел и робко ткнул его пальчиком в бок. Тэхён обернулся. Он посмотрел на эту невинную мордашку, на эти огромные глаза, в которых не было ни капли стыда — только чистая, беспримесная любовь. Его гнев внезапно испарился, сменившись каким-то обреченным нежным чувством. — Мне просто… очень хотелось, чтобы это было только наше. Понимаешь? Наш с тобой секретный остров. А ты на этот остров только что привез целый экскурсионный автобус с нашими родителями, — выдохнул Тэ, присаживаясь на ступеньку и притягивая Гука к себе. Гук залез к нему на колени, устраиваясь поудобнее. — Ну и пусть смотрят, — буркнул малыш. —Ты …невозможный, Чон Чонгук! — Потому что твой, — оставил за собой последнее слово омега Чон. Тэхён замер. Пятилетний стратег внутри него судорожно искал контраргумент, логический довод или хотя бы очередное шипение про «Агенты так не палятся, Бэмби!». Но в голове была звенящая пустота. Всё его «альфье» превосходство разбилось о простую истину: Чонгук не боится огласки, потому что он полностью принадлежит Тэ, и для него это самая большая гордость в мире.

***

Сеул. Восемь лет спустя. Эксперимент родителей удался, но привел к результатам, которых не ожидал никто. Свобода выбора не развела их в разные стороны — она спаяла их так, что искры летели по всему миру. Юнги и Джин доказали, что «выбор самого себя» — это самая мощная сила. Юнги потратил годы не на то, чтобы «завоевать замок», а на то, чтобы стать для Джина воздухом. И это сработало. Джинни, который в начале пути был ледяным и неприступным, под влиянием Юнги полностью преобразился. Он стал самым счастливым омегой, которого когда-либо видел Лондон. Он больше не держал дистанцию — он буквально светился, находясь за «каменной стеной» своего Альфы. Юнги окружил его такой заботой и тишиной, что Джин наконец-то смог выдохнуть и просто жить, занимаясь своим искусством под защитой самого надежного человека во вселенной. А Джун и Чимин выбрали путь, который шокировал всех. После успешного окончания школы, а затем и университета, Намджуну позвонили его дедушки, родители Ха Джуна. Они предложили Джуну вернуться на Филиппины, чтобы принять наследство своего оммы и двух стареющих дедов. — Мы летим на Филиппины, — это был не вопрос, а утверждение от Чимина. — Твоим способностям наконец будет возможность раскрыться в полной мере. Джун прижался к мужу и улыбнулся. Чимин не просто поехал следом. Он стал «Черным Королем» этой империи. Оказалось, что за маской лондонского «шелкового мастера стиля», скрывался беспощадный бизнес-акула. Пока Намджун, гений и стратег, выстраивал глобальные планы развития империи, Чимин взял на себя всё остальное. Он стал железной рукой своего омеги. Его хватка, его интуиция и умение «выгрызать» победу в бизнесе сделали его единственной и незаменимой опорой для Джуна. Вдали от Кореи, в тропическом жаре Манилы, Чимин раскрылся как мощный лидер, который позволяет своему Джуни оставаться созидателем, пока сам зачищает поле боя.

***

В коридорах элитной школы «Сен-Джун» всегда стоял гул голосов, запахи дорогого парфюма и тихий шелест сплетен. Но стоило в дверях появиться Ким Тэхёну, как пространство вокруг него словно менялось. В свои тринадцать он уже вытянулся, приобретя ту опасную мужскую стать, которая заставляла даже старшеклассников невольно выпрямлять спины при его появлении. Он носил школьную форму так, словно дефилировал по подиуму в Милане: пиджак нараспашку, галстук, затянутый лишь для вида, и — главная пощечина школьному дресс-коду — стоптанные задники самых дорогих туфель. Эта небрежность бесила учителей и приводила в восторг фанатов. Тэхён шел по кафелю мягкой, кошачьей походкой, и звук его шагов был единственным, что имело значение в этом шумном здании. Он не смотрел по сторонам, в его глазах никто не отражался — он искал только одну цель. И эта цель сидела у панорамного окна, в самом конце коридора .Чонгук. Если за идущим по коридорам школы Ким Тэхеном, всегда тянулась стайка фанатичных омег, то Чон всегда был один. Учебник, либо блокнот с карандашом, и обязательно наушники. Именно наушники были тем самым спасением от злых языков подростков, той самой «золотой молодежи», с которыми учились в одной школе Ким и Чон. Гук в свои одиннадцать был его абсолютным антиподом. Если Тэхён — это лоск, то Гук — это «острые углы» и детская беззащитность. Худенький, с тонкими, как веточки, ногами и плечиками, которые казались совсем игрушечными в строгом школьном жилете. Его огромные глаза-космосы занимали почти всё лицо, а когда он смеялся, прикрывая рот ладошкой, становились видны те самые кроличьи зубки. Для всей школы Гук был «недоразумением». Но таким недоразумением, о котором говорили только за спиной Чона: высказать лично в лицо, никто не смел. Наследник клана Чонов учился отлично, ни с кем в конфликты не вступал, друзей не заводил. Это и бесило и альф и омег одноклассников: «строит из себя непонятно что». Тэхён слышал эти высеры часто, но каждый раз пресекал такие высказывания, чем вводил в недоумение остальных. — Он смотрит на Чона так, словно тот имеет над ним какую то власть, — злился первый красавец средней школы, омега Джи Су, разглядывая Чона, и не понимая, как этот тщедушный подросток умудряется так влиять на самого Кима. — Ха! Ты злишься на Гука, потому что он ведет себя с Кимом естественно. Я слышал, они давно дружат, — в разговор вступает омега Сунг Хо, который сидит с Чоном за одной партой, — Чон нормальный, простой… — Ты его защищаешь, потому что он дал списать контрольную тебе, — отзывается Джи Су, — кривя идеальные губки. —Попросил бы нормально, он бы и тебе дал, — парирует Сунг Хо. Понимая, что с Сунг Хо не получается очернить образ Чонгука, Джи Су находить себе других заинтересованных слушателей. — Посмотрите на это, — шептал омега, провожая Тэхёна взглядом. — Ким реально тратит себя на этого дрища? — Согласен, — кивает омега из параллели, — Ни кожи, ни рожи, одни глаза на пол-лица. —Это же просто привычка, Тэхён слишком благороден, чтобы выбросить старую игрушку. Гук слышал это сотни раз. — Не обращай внимания, Бэмби, — спокойно поправляя воротник на рубашке Чона, Тэхён смотрит Гуку в глаза, — это глупые омеги. Они не достойны тебя. — Знаю, Тэ, — прикрывает глаза от удовольствия Гук, когда альфа касается маленького шрамика на щеке омеги. — Караван идет, собаки лают… Тэхён не просто коснулся шрама — он на мгновение задержал там пальцы, словно передавая Гуку свою уверенность, свою защиту. В этом жесте было столько интимности, что Джи Су, наблюдавший за ними от противоположной стены, едва не раздавил в руке свой дорогой смартфон. — Пойдем, Бэмби. У тебя сейчас литература, а у меня — тренировка, — Тэхён легко поднялся, подхватывая рюкзак Гука. — Зайду за тобой сразу после последнего звонка. Никуда не уходи. Гук кивнул, провожая альфу взглядом. Он видел, как Тэ идет по коридору — расслабленно, чуть лениво, не обращая внимания на шепотки. Тэхён был его константой. Его безопасным берегом. Но стоило Ким Тэхёну скрыться за поворотом, как атмосфера вокруг Гука изменилась. Наушники всё еще были в ушах, но музыка закончилась, а Чонгук не спешил включать новый трек. Ему нужно было слышать врага. На последней перемене Гук зашел в туалет. Он хотел просто умыться — лицо горело после сложной контрольной. Он зашел в крайнюю кабинку, и в этот момент дверь в уборную с грохотом распахнулась. — …да я тебе говорю, это просто цирк! — голос Джи Су звенел от ярости, отражаясь от кафельных стен. — Ты видел, как Ким на него смотрел? Словно этот Чон — святой грааль. — Успокойся, Джи, — ответил ему кто-то из омег-старшеклассников. — Ким — человек долга. Кланы Ким и Чон связаны десятилетиями. Он просто отрабатывает семейный контракт, опекая этого… как ты его назвал? Дрища? Раздался дружный хохот. Гук за дверцей замер. — Реально, — продолжал Джи Су, и в его голосе послышалось неприкрытое отвращение. — Меня бы вырвало, если бы я был на месте Тэхёна. Один поцелуй этого кролика — и привет, психотравма. Ни кожи, ни рожи, одни глаза навыкате. Тэ просто святой, что терпит его рядом. — Говорят, что Ким уезжает учиться в Италию на пять лет, — этот голос Гуку не был знаком, — вот уедет, вдохнет нормальный воздух и забудет этого скелета как страшный сон. Может и тебе ,Джи Су поехать в Европу? — У него мозгов для Европы не хватит, — Сунг Хо засмеялся, — да и денег таких у твоей семьи нет, как у Кима или Чона. Так что, выдыхай, Джи. А что касается Гука, — в этот момент Бэмби превратился в маленький комочек, словно понимал, что услышит такое, что перевернет его жизнь с ног на голову, — Чон еще мелкий, просто. И кстати, я видел его родителей и хена Хосока. Очень красивые люди. — Ой, заткнись… знаешь поговорку: в семье не без урода, — истерично засмеялся Джи Су.— Горбатого могила исправит. Вот и услышал… Гук смотрел в стену перед собой. Слова «вырвало бы» ударили под дых сильнее любого кулака. Он вдруг остро почувствовал свои худые коленки, свои тонкие запястья. В его голове, как сломанная пластинка, закрутилось: «Тэ просто терпит… Тэ просто святой… Жалость…» Когда Тэхён, как и обещал, заехал за ним, Гук вел себя странно. Он был тихим, почти не смотрел на Тэ, а в машине сидел, вжавшись в дверь. — Что случилось, Бэмби? Кто-то обидел? — Тэхён нахмурился, его рука потянулась к плечу омеги, но Гук едва заметно вздрогнул и отстранился. — Всё хорошо, Тэ. Просто устал. Они поднялись в комнату Гука. Родителей еще не было. Тэхён, по привычке сбросив свои туфли со стоптанными задниками прямо у порога, завалился на кровать, потягиваясь как крупный хищник. — Иди сюда, омежка. Рассказывай, что за тучи над головой. Гук подошел. Но не сел рядом, а встал над Кимом, глядя в его идеальное, породистое лицо. В голове пульсировало: «Тебе правда противно? Ты правда меня терпишь?» Он не стал спрашивать. Он решил уничтожить эти сомнения или… уничтожить себя. Гук резко наклонился и прижал свои губы к губам Тэхёна. Это длилось меньше секунды. Вспышка. Тэхён почувствовал, как в груди что-то лопнуло. Запах уда — тяжелый, горячий, почти осязаемый — мгновенно заполнил комнату. Это был момент, когда время в комнате просто перестало существовать. Тэхён замер, и его зрачки, еще секунду назад светившиеся мягким теплом, мгновенно расширились, поглощая радужку. Этот поцелуй — неумелый, отчаянный, пахнущий школьным мелом и страхом — стал для тринадцатилетнего доминанта детонатором. Внутренний зверь, не просто проснулся. Он выбил дверь. Тэхён почувствовал, как по позвоночнику ударил разряд тока. Его тело, еще подростковое, но уже заряженное древней силой, отозвалось пугающей вибрацией. Запах уда стал невыносимым, он заполнил каждый сантиметр комнаты, вытесняя кислород. Это был запах не ребенка — это был запах хищника, который впервые осознал свою власть. Тэ схватился за покрывало, сминая дорогую ткань в кулаках. Его накрыла волна жара, от которой потемнело в глазах. В голове пульсировала только одна мысль: «Мало. Хочу. Мой». Но следом, как ледяной душ, пришел животный ужас. Он посмотрел на Гука. Тот стоял над ним, бледный, с дрожащими губами. В глазах омеги застыл немой вопрос, а в голове Тэхёна — боролся зверь с человеком: «Нельзя! Но как же хочется. Рано!» Тэхён резко, почти грубо, оттолкнул Гука от себя, вскакивая с кровати, а внутренний древний инстинкт зверя бился в ребра, скуля и выпрашивая… Его движения стали дергаными, рваными. Он дышал так тяжело, словно пробежал марафон. — Не подходи… — прохрипел Тэ. Его голос изменился, стал ниже, в нем появилась пугающая, рокочущая нота. — Чонгук, не смей ко мне подходить! Гук отшатнулся, его плечи вздрогнули. Он увидел на лице Тэхёна не страсть, а то, что принял за высшую степень брезгливости. Искаженные черты, стиснутые зубы, дикий взгляд. И тяжелый аромат Уда. — Тэ… — выдохнул Гук, и этот звук стал последней каплей. Тэхён, даже не взглянув на свои брошенные у порога туфли со стоптанными задниками, вылетел из комнаты. Он несся вниз по лестнице в одних носках, чувствуя, как накатывает горячая волна и почему то чешутся десны. А еще страх. Страх и непонимание того, что произошло. Что то новое плавило его сознание. Ему нужен был холод. Ему нужен был аппа, который смог бы объяснить, как вести себя дальше. Гук остался стоять посреди тишины, которая теперь казалась звенящей. В воздухе всё еще висел тяжелый, пряный аромат уда — запах Альфы, который только что от него сбежал. Он медленно повернулся к зеркалу на дверце шкафа. «В семье не без урода…» — эхом отозвалось в ушах. «Горбатого могила исправит…» Он смотрел на себя и видел только то, что описал Джи Су: острые коленки, выпирающие ключицы, нелепые зубы. Тэхён сбежал. Тэхён не выдержал и секунды его касания. Внутри что-то перегорело, оставив после себя лишь холодную, серую золу. Он подошел к двери и посмотрел на туфли Тэхёна. Дорогая кожа, стоптанные задники — символ того, что Ким всегда выше обстоятельств. Гук аккуратно выставил их за порог своей комнаты. Тэхён ворвался в салон, едва не вырвав ручку двери. Запах уда хлынул внутрь, как раскаленная лава, мгновенно забивая салонный фильтр. Пак, сидевший за рулем, замер лишь на секунду. Его опытный взгляд в зеркале заднего вида выхватил расширенные, почти черные зрачки Тэхёна и его судорожно сжатые пальцы в одних носках. Пак не задал ни одного вопроса. Он просто нажал на кнопку, и между ним и задним сиденьем плавно, с едва слышным жужжанием, поднялась звуконепроницаемая перегородка. — Тигренок вырос, — негромко произнес Пак, обращаясь скорее к самому себе, чем к Тэ. Но через интерком его голос прозвучал четко. — Надеюсь, Чэ Ра не прилетит сегодня к главе Киму и не объявит войну кланов, молодой хозяин? Вы ведь не натворили глупостей? Тэхён сжался в углу сиденья, обхватив себя руками. Его колотило. Десны ныли так, что хотелось кусать обивку кресла, а перед глазами всё еще стояло бледное, испуганное лицо Гука. — Пак… что со мной? — голос Тэ сорвался на хриплый шепот. — Почему мне кажется, что я сейчас сгорю? Пак вздохнул, плавно выруливая со двора Чонов. Он видел подобное у своих старших детей, но в тринадцать лет… это было слишком рано. Слишком мощно. — Могу лишь догадываться, Тэтэ, — голос преданного Пака звучал тихо и успокаивающе через динамики. — Твоя кровь доминанта решила, что детство закончилось. Сейчас я отвезу тебя к твоему отцу, Сынмин-ши найдет слова лучше, чем я. Главное — дыши. Не давай зверю съесть твой разум. Тэхён закрыл глаза, прижимаясь лбом к холодному стеклу окна. Он чувствовал, как машина набирает скорость, унося его прочь от дома, где у порога остались его туфли. И его сердце. Пак мягко притормозил у черного входа у небоскреба офиса Ким. Он не стал глушить мотор. Достав телефон, он набрал личный номер Сынмина. — Господин, я внизу. С молодым хозяином… Выйдите, пожалуйста. Через три минуты массивная стеклянная дверь отъехала в сторону. Сынмин шел быстро, на ходу застегивая пиджак, но стоило ему приблизиться к машине, как он замер. Даже сквозь закрытые окна он почувствовал этот запах — густой, вибрирующий доминантный уд. Пак вышел из машины, поклонился и отошел на безопасное расстояние, давая семье личное пространство. Сынмин сел на заднее сиденье рядом с сыном. В салоне было жарко. Тэхён сидел, вжавшись в кожу кресла, его лицо было пугающе красным, а взгляд — рассеянным. — Вот, значит что… Дыши, Тэтэ. Просто дыши, — негромко сказал Сынмин, накрывая своей широкой ладонью дрожащее колено сына. — Я ждал этого момента с Джином и Джуном, но они омеги… А теперь ты. Мой маленький Агент 007 становится мужчиной. Природа доминанта решила, что время пришло. Тэхён всхлипнул — рвано, по-детски, хотя голос уже начал ломаться. — Аппа… мне страшно. Я словно схожу с ума. — Это не гон, сынок. Это только первый звонок, — Сынмин внимательно вглядывался в лицо сына, пытаясь понять силу выброса. — Что спровоцировало? Ты ведь был у Чонов. — Гук поцеловал меня, аппа… Сынмин на мгновение замер, а потом хрипло, коротко засмеялся. В этом смехе было восхищение. — Я всегда знал, что этот Бэмби — настоящий танк. Но в одиннадцать лет… смело. — Аппа, с ним что-то произошло, — Тэхён наконец поднял глаза, и Сынмин увидел в них неподдельную боль. — Он после школы был сам не свой. И этот поцелуй… Словно Гук …испытывал нас. А я не прошел этого испытания. Я испугался, что сделаю ему больно, мой зверь требует моего омегу. Но ведь рано же, да? Поэтому я убежал. Он же подумает, что я не люблю его?! — От этой мысли сердцу Тэ пропустило удар. Сынмин нахмурился. Мысли Главы Клана закрутились: « А вот это уже интересно… Предтечка у Гука? В одиннадцать? Нет, он обычный омега, не доминант. Рано. Тогда что? Может, обидели в школе? Дети в таком возрасте очень мстительны к чужому счастью… Да я эту школу разнесу в пыль за Бэмби!» — Послушай меня, Тэ, — Сынмин сжал плечо сына. — Сейчас мы не можем вернуться. Твой запах сейчас — не самое лучшее для неокрепшего омеги. Мы поедем к дедушкам. Я созвонюсь с Со Джуном и Хён Шиком, они подготовят блок в клинике. Тебе нужно пару дней тишины и блокаторов, чтобы этот шторм улегся. Ты согласен? А омма позвонит Гуку и поговорит с ним, хорошо? Омма все устроит, ты же знаешь нашего омму. Тэхён кивнул, прислоняясь лбом к плечу отца. Ему было невыносимо больно от мысли, что Гук сейчас один, но слова отца отрезвляли лучше ледяной воды. Исыль стоял в оранжерее, любуясь своей гордостью- орхидеями, когда мобильный завибрировал в кармане домашнего кардигана. Он мельком взглянул на экран — Сынмин. — Исыль… — голос мужа в трубке был непривычно приглушенным, с той самой хрипотцой, которая появлялась у него только в моменты предельной концентрации. В груди Исыля что-то болезненно дрогнуло. Он слишком хорошо знал этот тон. Это был не голос бизнесмена, это был голос Альфы, защищающего стаю. — Сынмин?.. — Исыль, — перебил его муж, и омега услышал на заднем фоне тяжелое, рваное дыхание сына. — Подъезжай в клинику к родителям. Прямо сейчас. Я везу туда Тэхёна. И не накручивай себя, омега. Наш сын просто… становится взрослым. Секатор в свободной руке Исыля замер, едва не перерезав стебель редкой орхидеи. Короткие гудки. Исыль замер, прижав телефон к губам. «Становится взрослым». Это ведро ледяной воды вымыло из головы все мысли о званых ужинах и поставках орхидей. Гормональный всплеск? Предгон? Но ведь тринадцать! Это слишком рано даже для их породы. Исыль почувствовал, как по спине пробежал мороз: он знал, какой силы может быть первый выброс у доминанта. Всё его существо было сосредоточено на Тэхёне. Исыль буквально вылетел из дома, на ходу бросив ключи охраннику, и сам сел за руль своего спортивного купе. Белоснежный холл элитной клиники Кимов обычно пах свежестью и дорогим озоном, но сегодня, едва Исыль переступил порог, он почувствовал это. Тяжелый, обжигающий, почти осязаемый аромат Уда. Со Джун уже ждал его у лифта. Его лицо было серьезным, но спокойным. — Исыль, не беги, — он мягко перехватил омегу за локоть. — Сынмин завел его в четвертый блок. — Отец, что с ним? — голос Исыля сорвался. — Это предгон? Такой силы? — Это природа, сынок, — Со Джун повел его по коридору. — Тэхён — доминантный альфа. Его биологические часы пошли быстрее из-за мощного эмоционального стимула. Сынмин сказал, что был поцелуй… Исыль замер у бронированного стекла четвертого бокса. Внутри, на кушетке, сидел Тэхён. Он был без туфель, в одних носках, его школьная рубашка была расстегнута, а лицо горело лихорадочным румянцем. Сынмин стоял рядом, положив руку ему на затылок, удерживая, успокаивая. Тэхён поднял голову и увидел оммy через стекло. Его глаза были затуманены, но в них читалось такое отчаяние, что у Исыля перехватило дыхание. — Омма… — беззвучно, одними губами произнес Тэ. Исыль приложил ладонь к стеклу. Он видел, как Тэхёна бьет крупная дрожь, как он пытается вдохнуть и не может надышаться собственным запахом. — Сынмин! — Исыль нажал кнопку интеркома. — Выйди ко мне. Сейчас же. Глава Клана Ким медленно убрал руку с головы сына, что-то шепнул ему и вышел в герметичный шлюз. Когда он оказался в коридоре, от него самого так разило Удом, что Исыль невольно качнулся. — Что там произошло на самом деле? — Исыль впился взглядом в мужа. — Почему он в таком состоянии? Гук… что с Гуком? Сынмин устало потер переносицу. — Бэмби его поцеловал. Тэ сорвало резьбу. Он испугался, что потеряет контроль и… пометит его прямо там, в комнате. Исыль, он сбежал от него, чтобы спасти. Но ты же знаешь, как это выглядит со стороны омеги. Исыль медленно опустил плечи. Весь его боевой настрой сменился глухой тревогой. — Он мог надумать себе что угодно… Он подумал, что Тэхёну противно, — прошептал Исыль. — Боже, Сынмин… Гуку одиннадцать. Он не знает про доминантов, он знает только то, что его Альфа вылетел из комнаты после первого поцелуя. Бедный мальчик… Исыль снова посмотрел на сына через стекло. Тэхён свернулся калачиком на кушетке, сжимая в руках подушку, и его плечи мелко подрагивали. — Я должен позвонить Чэ Ра, — Исыль потянулся за телефоном, но Сынмин перехватил его руку. — Не сейчас. Дай Тэхёну стабилизироваться. Если ты сейчас начнешь оправдываться перед Чонами, это будет выглядеть как слабость нашего Клана. Сначала — сын. Потом — дипломатия. Исыль посмотрел на мужа с вызовом, но промолчал. Он чувствовал: в эту минуту в Сеуле что-то безвозвратно изменилось. Караван их спокойной жизни наткнулся на невидимую преграду, и теперь никто не знал, куда он повернет завтра. Спустя полчаса, в бокс вошли оба дедушки Тэхёна. — ТэТэ, — начал издалека Со Джун, поправляя очки, — блокаторы — это для слабаков. Зверь внутри тебя не хочет спать, он хочет охотиться. Если ты не дашь ему выход, он сожрет тебя изнутри. Завтра же — в зал. Бег, спарринги, железо. Твое тело должно гореть от усталости так, чтобы на инстинкты просто не осталось калорий. Это единственный способ «задобрить» Уд, не превращаясь в овощ. Хён Шик, который всегда был пожестче, добавил: — Ледяной душ и медитация на пределе. Ты должен научиться отделять себя от своего запаха. Твой Уд — это твое оружие, а не твой хозяин. Если чувствуешь, что «крышу рвет» от мысли о Бэмби — иди и бей грушу, пока костяшки не лопнут. Кровь остужает пыл доминанта лучше любого лекарства. А если уж совсем накроет, тогда уж в ход пойдут блокаторы… Дедушки только что ушли, оставив после себя шлейф аромата дорогого табака и советы про «духовную сталь». Тэ чувствовал, что от этой «стали» у него сейчас просто лопнет череп. Уд пульсировал в висках, в штанах было тесно, а перед глазами всё стоял Бэмби с его испуганным взглядом. Взгляд переместился на смартфон. Не долго думая, он набрал общий чат с хёнами. — Хёны… мне плохо. Деды говорят про медитацию. Аппа говорит про клинику. Омма плачет за стеклом. Что мне делать? Меня разрывает. Ответ пришел через секунду. Мочи хен: «Тэ, успокойся. Это просто тестостерон. Иди в душ и займись собой. Серьезно. Дрочи, пока руки не устанут. Это снимет пик выброса лучше любых капельниц». Юнги: «Поддерживаю. Таблетки — это химия, они подавляют личность. Если один раз не помогло — повтори. Твой зверь просто хочет разрядки. Дай её ему сам, не впутывая Гука». Мочи: «И главное — не вздумай сейчас ему звонить в таком состоянии. Наговоришь глупостей. Сначала слей лишнее, потом думай. И да, ПОЗДРАВЛЯЮ, мелкий!». Тэхён смотрел на экран телефона, и его щеки, и без того красные от жара, вспыхнули еще сильнее. Он — гордый наследник Кимов, «Агент 007», доминант… и такой совет? Но в этом совете было столько здравого смысла, что Тэ впервые за вечер почувствовал, как паника отступает. Он встал, пошатываясь, и направился в ванную комнату бокса. — Дрочить, значит… — пробормотал он, включая холодную воду. — Ну, спасибо, хёны. Очень «аристократично». Сынмин и Исыль наблюдали, как сын скрылся в ванной. — Что он там делает? — встревоженно спросил Исыль, прижимая ладонь к стеклу. — Ему плохо? Позвать врачей? Сынмин, который краем глаза видел, с кем переписывался сын, вдруг странно хмыкнул и отвел взгляд, пряча улыбку. — Нет, Исыль. Ему... ему сейчас очень хорошо. Оставь его. Юнги и Чимин только что провели сеанс экспресс-терапии. Исыль недоуменно посмотрел на мужа, но Сынмин лишь приобнял его за плечи, уводя от стекла. — Пойдем, омега. Твоему сыну сейчас нужно уединение. Он учится быть Альфой. Своими руками, — пытался выглядеть серьезным, Сынмин повел Исыля в кафе. Исыль сидел в кафе клиники. Сынмин ушел переговорить с Хён Шиком, а Тэ заперся в ванной бокса третий раз. В коридоре было стерильно и тихо, только мягко гудели кондиционеры. Исыль снова набрал номер Гука. В пятый раз. В десятый. — Ну же, Бэмби, возьми трубку... — шептал он, прижимая телефон к уху. «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети...» Для Исыля это было как физическая пощечина. Гук никогда так не делал. Даже когда они с Тэ ссорились из-за сломанной игрушки в детстве, Гук бежал к «омме Исылю» за утешением. А сейчас — вакуум.

***

В гостиной особняка Кимов витал тяжелый аромат дорогого табака и Уда, который Сынмин принес на своей одежде из клиники. Чэ Ра и Да Кён приехали без предупреждения — их пугала та каменная тишина, которой их встретил запертый замок в комнате Гука. — Он не выходит, — Да Кён нервно сжимал пальцы, глядя на Исыля. — Ни на ужин, ни на стук. Мы слышим, как он ходит по комнате, но он молчит. Сынмин, Исыль... мы никогда его таким не видели. Наш Бэмби словно... выключился. Сынмин тяжело опустился в кресло и протянул другу стакан с янтарной жидкостью. — Тэ не обидел Бэмби, Чэ Ра. Он бы себе руку отсек скорее. Он просто... испугался самого себя. У него предгон. В тринадцать. Чэ Ра замер со стаканом в руке, а потом медленно почесал затылок, издавая присвист. — Вот оно что... Ну и времена пошли. Гон в тринадцать. Доминанты, папу вашего ... Надеюсь, в клинике деды ему помогут? — Уже помогли, — Сынмин бросил короткий взгляд на Исыля, — Мне написал Юнги. Они с Чимином предложили старинный, но очень действующий метод, чтобы снять первый пик напряжения... без химии. Да Кён и Исыль синхронно покраснели, мгновенно поняв, о какой «терапии» идет речь. В комнате повисла неловкая, чисто мужская пауза, которую Чэ Ра прервал коротким, понимающим смешком. — Значит, Тэ в порядке. Относительно, — Да Кён вздохнул, возвращаясь к главной боли. — Но почему тогда Гук замкнулся? Если Тэ просто убежал, чтобы не навредить... почему наш сын ведет себя так, будто мир рухнул? — Он думает, что Тэ испугался его? — предположил Сынмин. — Или что Тэхёну стало противно, — тихо добавил Исыль, поднимая глаза. — В одиннадцать лет ты не думаешь о «гормональных выбросах». Ты думаешь о том, что Альфа, которого ты любишь девять лет, вылетел из комнаты после первого поцелуя, даже не обувшись. Чэ Ра нахмурился, его взгляд стал жестким. — Может, что-то произошло в школе? Дети в этом возрасте — те еще сволочи. Они могли что-то нашептать Бэмби. Нашим Кланам многие завидуют. — Мы этого не узнаем, пока Гук сам не заговорит, — отрезал Сынмин. — А сейчас нам всем нужно выдохнуть. Тэхён под присмотром дедов. Гук дома, в безопасности. Завтра 14 февраля. Праздника, видимо не будет, но... Пока отцы допивали виски, а Омеги шептались о том, как завтра аккуратно выманить Гука из комнаты, в доме Чонов за закрытой дверью происходило то, о чем они даже не догадывались. Гук не плакал. Он сидел на полу, прислонившись спиной к двери. В его руках был блокнот, где на первой странице Тэхён когда-то размашисто написал: «Бэмби + ТэТэ = Навсегда». Гук медленно, очень аккуратно вырвал этот лист. Он не скомкал его. Он просто положил его в коробку с наушниками, которые больше не хотел надевать. «Караван идет...» — вспомнил он слова Тэхёна. — «Но мой караван теперь идет один».

***

Утро 14 февраля в доме Чонов не пахло праздником. Не было ни коробок с шоколадом, ни предвкушения школьной суеты. Была только тяжелая, выжидающая тишина. Когда дверь комнаты наконец щелкнула и Гук вышел к завтраку, Да Кён и Чэ Ра замерли. Их сын выглядел так, словно не спал всю ночь: бледный, осунувшийся, в слишком большой толстовке, которая делала его еще более хрупким. Но взгляд... взгляд был сухим и пугающе решительным. — Пожалуйста, — тихо произнес Гук, останавливаясь на пороге столовой. — Я никогда ни о чем вас не просил и не попрошу больше... я хочу учиться дома. Чэ Ра медленно отложил газету. Да Кён прижал ладонь к губам, боясь прервать этот хрупкий момент. — Гуки, но школа... твои друзья, — начал было Чэ Ра, хотя сам уже всё понял. — Я обещаю, что закончу школу с отличием, — Гук опустил глаза, рассматривая свои босые ступни на холодном полу. — Я буду заниматься в два раза больше. Просто... я не могу туда вернуться. Не сейчас. Никогда. И... у меня никогда не было друзей в школе, аппа... В столовой повисла свинцовая пауза. Чэ Ра посмотрел на мужа, и в этом взгляде читалось горькое: «Значит, всё-таки дело в школе...». Стало ясно, что те «собаки», которые лаяли вслед их каравану, всё-таки сумели укусить. — Хорошо, — голос Чэ Ра прозвучал неожиданно мягко. — Если ты так решил, мы организуем домашних учителей. Но ты должен знать, Гук-и: стены дома не спрячут тебя от жизни. — Мне не нужно прятаться от жизни, аппа, — Гук наконец поднял взгляд, и в нем промелькнула сталь, которой там никогда не было раньше. — Мне нужно время, чтобы стать таким, на кого больше никто не посмотрит с жалостью. Тэхён лежал на больничной кровати , глядя в потолок. Пик прошел, «метод хёнов» и холодный душ немного привели его в чувство, но в груди всё еще пекло. — Аппа, — позвал он Сынмина, который дремал в кресле рядом. — Я хочу позвонить Гуку. Сегодня же Валентин. Я должен... — Тэ, — Сынмин открыл глаза. — Чэ Ра и Да Кен были у нас вчера. Он закрылся в комнате и никого не впускает. Тэхён резко сел. — Это из-за меня. Он думает, что я сбежал, потому что... — Он думает так, как может думать одиннадцатилетний ребенок, — перебил его отец. — Твой побег был правильным с точки зрения биологии, но катастрофой с точки зрения чувств. Сейчас ты ничего не исправишь звонком. Тебе нужно переждать этот шторм. — Я не могу просто ждать! — Тэхён вскочил, забыв, что он босиком. — Я завтра поеду в школу, я найду его у того окна... —Хорошо, сын... Поговори с ним завтра... Тэхен вернулся в школу. Пик предгона спал, оставив после себя лишь легкий, едва уловимый шлейф уда и холодную решимость в глазах. Он шел по коридору «Сен-Джун», и стайка омег привычно замерла, ожидая его взгляда. Но Тэхен не смотрел на них. Он шел к тому самому панорамному окну в конце коридора. Там было пусто. Ни наушников, ни блокнота, ни тонких коленок, обтянутых дорогой тканью. Только холодный солнечный свет на пустом подоконнике. Тэ зашел в класс младших прямо посреди урока, игнорируя протестующий возглас учителя. — Где Чонгук? — коротко бросил он, и в его голосе прозвучало столько власти, что учитель невольно выпрямился. — Ким Тэхен... Чон Чонгук больше не учится в нашей школе. Его отец, господин Чэ Ра, забрал документы этим утром. В классе повисла мертвая тишина. Джи Су и его компания затаили дыхание, ожидая вспышки гнева или слез. Но Тэхен лишь медленно кивнул. Его лицо превратилось в маску из белого мрамора. Он развернулся и вышел, даже не закрыв за собой дверь. Сынмин ждал сына в машине. Он видел, как Тэ вышел из школьных ворот — медленно, не оборачиваясь, словно вычеркивая это здание из своей памяти. Тэхен сел на заднее сиденье и посмотрел на отца. В его взгляде больше не было того тринадцатилетнего мальчика, который плакал в клинике. — Он забрал документы, аппа, — голос Тэхена был ровным, лишенным всяких эмоций. — Бэмби там больше нет. Сынмин вздохнул, собираясь сказать что-то утешительное про «время лечит», но Тэхен не дал ему начать. — Если Гука нет в школе, то и мне там делать нечего, — произнес он фразу, которая заставила Сынмина невольно вздрогнуть. В ней была не обида, а ледяная логика взрослого хищника. — Аппа, давай не ждать три месяца. Отправь меня в Италию немедленно. Сегодня. Или завтра. Сынмин посмотрел на сына через зеркало заднего вида. Он увидел, как Тэхен сжимает кулаки, и как на его челюсти ходят желваки. — Ты уверен, Тэ? Ты даже не попрощаешься с ним? — Я уже попрощался, — Тэхен вспомнил тот поцелуй и ту боль, с которой он оттолкнул Гука. — Теперь мне нужно стать тем, кто больше никогда не сбежит. Я вернусь через пять лет, аппа. И тогда никто не сможет встать между нами. Ни школа, ни страх, ни его желание спрятаться. Сынмин молча кивнул Паку. Машина тронулась. За три часа до вылета в аэропорт Инчхон, когда чемоданы уже были в багажнике, Тэхён исчез. Пак, знавший своего «тигренка» слишком хорошо, молча высадил его за два квартала до особняка Чонов. — У тебя двадцать минут, ТэТэ, — негромко сказал Пак. — Больше Сынмин-ши не даст. Тэхён кивнул. Он шел по знакомой улице, пряча подбородок в высокий воротник пальто. Его стоптанные туфли, те самые, в которых он «дефилировал» по школе, тихо стучали по асфальту. Возле забора Чонов он замер. Окно на втором этаже было темным. Тэхён долго стоял под этим окном. Его пробирал озноб — то ли от февральского ветра, то ли от осознания того, что он оставляет здесь свою душу. Да Кён, спустившийся на кухню за стаканом воды, случайно взглянул в панорамное окно гостиной. Он увидел одинокую фигуру у кованых ворот. Фонарь мягко подсвечивал взлохмаченные волосы Тэхёна и его опущенные плечи. Он хотел выйти, окликнуть его, но что-то в его позе — горькое, взрослое смирение — заставило его застыть на месте. Тэхён подошел к скамейке в саду, которая стояла прямо под окнами спальни Гука. Он медленно положил на деревянные рейки белый конверт. Постоял еще секунду, словно прислушиваясь к биению сердца за этими стенами, и ушел в темноту, не оборачиваясь. Утро. 6:15. Гук вернулся с пробежки. Его дыхание вырывалось изо рта белым паром, мышцы ныли от непривычной нагрузки, а лицо горело от мороза. Он бежал до изнеможения, пытаясь вытравить из головы запах уда, который, казалось, впитался в обои его комнаты. Он уже собирался зайти в дом, когда заметил на скамейке белое пятно. Гук замер. Его пальцы, покрасневшие от холода, потянулись к конверту. Бумага была ледяной и чуть влажной от утренней росы. На лицевой стороне не было имени, но Гук узнал этот размашистый, дерзкий почерк из тысячи. Он надорвал край. Внутри лежала простая валентинка — без блесток, без лишних слов. Только одна фраза, написанная так сильно, что ручка в паре мест прорвала бумагу: «Прошу, дождись, Бэмби...» Гук прижал открытку к груди. Он ожидал, что сейчас из него вырвется рыдание, но внутри была только звенящая, стальная пустота. Он посмотрел на пустую дорогу перед домом. — Я дождусь, Тэ, — прошептал он в холодный воздух. — Но я не обещаю, что дождусь тем мальчиком, от которого ты сбежал. Пять лет. Пять зим. Один конверт и два разбитых сердца, которые начали каменеть в унисон.