Часть 11
8 апреля 2026 г., 22:39
В салоне самолета было тихо. Ким Тэхён сидел в глубоком кресле, глядя перед собой невидящим взглядом. Город, оставшийся внизу, вместе с родителями, планами и одним-единственным олененком, теперь был заперт в отдельном кабинете его памяти.
Он достал из небольшой сумки упаковку. Тонкая, почти невидимая, прозрачная наклейка легла на шею, плотно запечатывая запаховую железу. Одно движение — и Ким Тэхён из клана Кимов перестал существовать для окружающих как доминантный Альфа.
Сроком на пять лет.
Он сделал это не ради спецэффектов. Просто теперь, без своего подавляющего запаха, он стал обычным подростком. В Италии ему не нужен статус, который давал его Уд. Он собирался достичь всего сам — своим умом, своей выдержкой и своим характером.
Пак, проходивший мимо, лишь мельком заметил легкий блеск прозрачного пластика на шее мальчика, но промолчал. Вопросов не последовало.
Тэхён поправил воротник рубашки, скрывая защиту.
В Италию летел не « опасный доминант» и не влюбленный подросток. В Италию летел Ким Тэхён, который решил построить себя заново, с нуля, не оставляя миру ни единого шанса прочитать его истинные чувства.
Для учителей и учеников Академии он будет просто способным студентом. Идеально вежливым, неизменно успешным и абсолютно закрытым.
Пять лет тишины начались прямо сейчас.
***
Сеул. Дом семьи Чон. Месяц после отъезда Тэхёна. Тишина за столом была привычной, но в этот раз она вибрировала от чего-то нового. Чонгук медленно отложил приборы и поднял взгляд. — Аппа, омма, — его голос прозвучал на удивление твердо, без тени той дрожи, которая раньше выдавала его волнение. — Вы должны это узнать первыми. Чон Чэ Ра замер с бокалом в руке. За долю секунды в голове Главы Клана пронеслись самые мрачные сценарии: от побега в Италию до глубокой депрессии. Он уже приготовился защищать, запрещать или спасать. — Не пугай, Гук-и, — Да Кён выглядел настороженным, его омежье чутье сигнализировало о переменах, которые невозможно будет отыграть назад. — Я записался в секцию тхэквондо. Чэ Ра шумно выдохнул, чувствуя, как гора сваливается с плеч. Спортивная секция — это было понятно. Это было по-мужски. Это было безопасно… как он тогда думал. — Помощь нужна? — Глава Клана уже мысленно перебирал список лучших залов, личных тренеров из бывших спецназовцев и топовую экипировку. Он был готов купить сыну весь мир спорта, лишь бы тот снова начал улыбаться. — Нет. Спасибо. Я сам, — отрезал Чонгук. И в этом «я сам» было столько стали, что Чэ Ра невольно прищурился. — А если… не получится, Гуки? — глаза Чэ Ра сверлили сына, пытаясь нащупать дно в этой внезапно возникшей глубине. — Получится, — просто ответил Гук. Без бахвальства, без детского упрямства. Как констатация факта. Чонгук выбрал самое жесткое место в городе. Зал тренера Го не славился комфортом, там пахло старыми матами и застарелым потом, а дисциплина была такой, что даже самые отбитые на всю голову альфы, стояли по стойке смирно. В этом зале не было места шёлку и брендовым вещам. Гук окончательно спрятал своё тело под огромными, бесформенными худи и широкими спортивками, становясь похожим на бесформенную тень. Но когда он снимал их, оставаясь в тренировочном добоке, взгляды сокомандников становились колючими. Первые месяцы были адом. Альфы в зале, видя перед собой хрупкого подростка в огромном худи, не скрывали своего пренебрежения. — Эй, Чон, ты уверен, что не перепутал дверь с балетным классом? — бросил как-то один из старших альф, толкая Гука плечом в раздевалке. — Смотрите, у нас тут потеряшка, — шептались за спиной. — Интересно, он расплачется после первого же спарринга или после того, как сломает ноготь? Чонгук слышал каждое слово. Он чувствовал их липкие, насмешливые взгляды. Но вместо того, чтобы оправдываться или злиться, он делал то, что стало его новой сутью: толчок языком в щеку и холодный, прищуренный взгляд. Он не отвечал на лай. Он просто заносил их лица в свой внутренний черный список «Ходите и оборачивайтесь». Он начал тренироваться как одержимый. Те самые «ножки-палочки» теперь каждое утро пробегали километры, а по вечерам отрабатывали удары по груше до кровавых мозолей на костяшках. Чонгук изнурял себя так, что засыпал раньше, чем успевал подумать о тоске. Ему нужно было выжечь в себе слабость. Через полгода тренеры начали переглядываться: в этом подростке была скрыта какая-то яростная, почти альфья жажда победы. Он не плакал, когда пропускал удар. Он просто вставал и наносил ответный. За первый год Гук изменился до неузнаваемости. Он вытянулся, а детская припухлость щек сменилась жесткой линией челюсти. Но самое главное произошло с его взглядом. В глазах появился живой блеск. Только теперь это был не восторг, а вызов. Те, кто раньше пытался подшучивать над «тихим Чонгуком», внезапно обнаруживали, что он больше не отводит глаз. Он смотрел прямо, холодно и с таким выражением, что задиры первыми давали заднюю. Весь первый год прошел под знаком боли. Пока другие отдыхали, Гук отрабатывал удары. Те, кто пытался его унизить на спаррингах, сначала смеялись, когда он падал. Но к середине года смех поутих. Чонгук поднимался. Снова. И снова. И снова. К концу года его движения стали пугающе быстрыми. Природная гибкость превратилась в его главное преимущество — он изворачивался там, где альфы перли напролом, и бил точно в цель. В зале стоял густой запах пота и разогретых матов. Ребята, тяжело дыша, собрались вокруг тренера Го. — Чонгук! — голос тренера хлестнул по тишине. — И все остальные! Минуту внимания! Гук выпрямился, поправляя выбившиеся пряди волос. Его лицо, еще недавно по-детски круглое, теперь приобрело четкие линии. Он стоял в центре кучки альф, и больше никто не решался толкать его плечом. От него исходила такая концентрация спокойной угрозы, что даже самые задиристые инстинктивно держали дистанцию. — Мы приглашены на сборы, — продолжил тренер Го, обводя группу строгим взглядом, — после которых состоятся ваши первые бои. В толпе послышался одобрительный гул, кто-то азартно ударил кулаком в ладонь. Чонгук же остался неподвижен. Он лишь снова едва заметно толкнул щеку языком и посмотрел на того самого альфу, который год назад смеялся над его «ножками-палочками». Тот быстро отвел глаза. Когда Чон впервые переступил порог этого зала, он просто оставил графу «вторичный пол» в анкете пустой, а на словах сухо бросил, что «ещё не определился». Тренер Го, видевший в нем лишь худого пацана с упрямым взглядом, не стал копаться в бумагах — в этом зале уважали только тех, кто пашет. И вот сейчас Чонгуку почти тринадцать. Срок его личного «обмана» подходил к критической отметке, но именно это сделало его пребывание в зале взрывоопасным. Чонгук знал: эти сборы — его первый официальный выход из тени. Это означало медосмотр. Это означало полную проверку. Чонгук стоял неподвижно, его лицо было каменным. Он знал, что его тайна возможно уже висит на волоске. Но страха не было. Было лишь предвкушение. — Сборы пройдут в горном лагере, выезд через неделю, — продолжал тренер. — Проживание в общих комнатах. Дисциплина — армейская. Кто не готов — выход там. Чонгук мельком глянул на Джи Сока, который всё еще не сводил с него глаз. Гук знал, что в этом лагере, в тесноте общих комнат, его узкая талия и его истинная природа станут мишенью. Он собирался поехать туда. Он собирался драться. И если кто-то решит, что его вторичный пол — это его слабость, Чонгук с удовольствием покажет им, как ошибался мир, когда назвал его «Бэмби». — Я еду, тренер, — негромко, но четко сказал Чонгук. — Отлично, мальчик, — улыбнулся тренер, — а теперь убрать за собой зал и вон отсюда! Тренировка завтра, как обычно. Вечерняя тренировка выжала из всех последние силы. Зал опустел, оставив после себя лишь запах нагретой резины матов и тишину, в которой эхом отдавались недавние удары. Чонгук задержался, как обычно, отрабатывая серию на мешке до тех пор, пока костяшки под бинтами не начало жечь. Он вышел из зала последним, на ходу натягивая объемное черное худи, которое скрывало его мокрую от пота футболку и ту самую узкую талию. Но на выходе, прислонившись к дверному косяку, его ждал Джи Сок. Альфа стоял, скрестив руки на груди, но стоило Чону появиться в дверях, как Сок перевел на него взгляд. — Мой мелкий придурок Джи Су… — начал он без вступления, и Чонгук замер, — он много болтал. Весь год ныл о том, какой этот Чонгук никчёмный, как он вечно прячется за спину «божественного» Кима, который за него все проблемы решает. Чонгук молчал. Он не перебивал, не щурил взгляд и не толкал щеку языком. Он просто слушал, глядя на Джи Сока в упор. — А потом в зале появился ты, — Джи Сок горько усмехнулся. — Я вспомнил тебя. А увидел совсем другого человека, человека, который пашет за троих и бьет так, что кости трещат. Я давно понял, Чон. Понял, почему ты носишь эти мешки вместо одежды. Понял, почему от тебя пахнет только аптечными блокаторами. Сок сделал шаг ближе, и в лунном свете стало видно, что он вовсе не выглядит грозным. Шестнадцатилетний альфа, лучший боец школы, сейчас мялся на месте и… краснел. — Вы с ним расстались из-за моего придурка мелкого? Из-за его змеиного языка? — тихо спросил он. Гук удивленно поднял бровь. Перед ним был не лидер зала, а просто подросток, который искренне переживал из-за какой-то старой истории. — Гуки, — впервые назвал его по имени Сок, и его голос чуть дрогнул. — Я никому не расскажу. Клянусь. Твой секрет умрет со мной. — Почему ты это делаешь, Джи? — так же тихо спросил Чонгук. Альфа долго молчал, разглядывая шнурки на своих кроссовках. Пауза затягивалась, становясь почти осязаемой. — Наверное, потому, что ты мне нравишься, как омега, Чон. Чонгук почувствовал, как жар приливает к щекам. Он не ожидал такой прямой, обезоруживающей честности. Это было так не похоже на их обычные стычки на матах. — Мы с Кимом… истинные, Сок, — почти шепотом произнес Гук, и это признание впервые сорвалось с его губ за весь год. Снова повисла тишина. Джи Сок медленно кивнул, словно подтверждая свои догадки. — Значит… я просто буду рядом. Как друг. Чтобы никто другой тебя не обидел, пока его нет. Гук не выдержал и улыбнулся — той самой мягкой улыбкой, которую он прятал целый год. Он двинулся вперед и, проходя мимо Джи Сока, легонько толкнул его плечом в плечо. — Дурак… не заставляй меня краснеть. — Сам дурак, — уже громче и с ответной улыбкой произнес Сок. Он ловко перехватил тяжелую спортивную сумку из рук Чонгука, закидывая её себе на плечо. — Ты вообще знаешь, что там, на сборах, общие душевые будут? Чонгук замер, и его лицо вытянулось. — Щибаль… — протянул он, осознавая масштаб катастрофы. Джи Сок рассмеялся, подмигнув ему, и зашагал в сторону выхода, не отдавая сумку. — Не дрейфь. Я буду охранять тебя, принцесска. — Еще раз так назовешь — получишь в челюсть! — крикнул ему вслед Чонгук, чувствуя, как в груди впервые за долгое время стало чуточку легче. Так начался их странный союз. Альфа, который знал правду, и омега, который шел наперекор судьбе. Сборы в горах обещали быть тяжелыми, но теперь у «Бэмби» был свой личный щит.***
Вечер выдался тихим. Сынмин заехал к Чэ Ра якобы «обсудить логистику поставок в Европу», но оба знали, что документы — это лишь прикрытие. Да Кён и Исыль уже накрывали на стол внизу, а двое альф устроились в кожаных креслах с бокалами дорогого коньяка. — Знаешь, Чэ Ра, — Сынмин усмехнулся, разглядывая янтарную жидкость, — я сегодня получил отчет от Пака из Италии. Мой Тэхён… он в этой своей Академии умудрился сдать экзамены экстерном за два года вперед. Профессора в шоке. Говорят, у мальчика мозг как компьютер. Чэ Ра прищурился, в его глазах блеснула отцовская гордость, смешанная с азартом. — Экстерном, говоришь? Ну, голова у ТэТэ всегда работала лучше, чем у нас с тобой вместе взятых. Но ты бы видел моего Гука. Он достал планшет и открыл короткое видео, снятое скрытно на тренировке у тренера Го. На экране подросток в безразмерном худи двигался с такой скоростью, что камера едва успевала фокусироваться. Удар ногой в прыжке — и тяжелая груша отлетает под потолок. — Смотри на этот разворот, Сынмин. Тренер Го говорит, что у него потенциал чемпиона страны. И это при том, что он омега и скрывает это. Он вырос на десять сантиметров за год. Окреп, — Чэ Ра смотрел на стоп кадр, — мой маленький сын… Сынмин внимательно всмотрелся в экран. — Он изменился. Взгляд… это уже не Бэмби. Это молодой волк. — Да, — кивнул Чэ Ра. — И он нашел себе «тень». Джи Сок, старший из братьев Джи. Опекает его в зале как зеницу ока. Гук, конечно, огрызается, мол, «я сам», но я вижу, что ему спокойнее, когда этот альфа рядом. Джи Сок единственный в зале, кто знает его секрет. Сынмин на мгновение сжал бокал сильнее. — Твой сын под защитой чужого альфы, а мой в это время клеит шею пластырем, чтобы не «фонить» Италией для Гука… Иронично, правда? Эта фраза зависла в воздухе кабинета, тяжелая и горькая, как недопитый коньяк в бокалах отцов. Сынмин произнес её с той смесью боли и гордости, которую мог понять только другой Альфа. Но он не учел одного: Чонгук больше не был тем ребенком, который топал пятками по паркету, предупреждая о своем приближении. Он вернулся с тренировки — бесшумная тень в мягких кроссовках, научившаяся за этот год сливаться со стенами. Чонгук стоял в полумраке коридора, прижавшись плечом к косяку приоткрытой двери кабинета. Его рука всё еще сжимала лямку тяжелой спортивной сумки. — Твой сын под защитой чужого альфы, а мой в это время клеит шею пластырем, чтобы не «фонить» Италией для Гука… Иронично, правда? Слова Сынмина ударили под дых сильнее, чем любой разворот Джи Сока на матах. Гук замер. Его зрачки расширились, заполняя почти всю радужку. Заклеивает шею пластырем? В голове мгновенно сложился пазл: почему от Тэхёна не было вестей, почему Пак молчал о запахе, почему всё это время была эта оглушительная тишина. ТэТэ не просто уехал. Он добровольно лишил себя голоса своей природы. Он запер свою сущность под прозрачной наклейкой в чужой стране, среди сотен искушений, только для того, чтобы… сохранить верность. Чтобы Чонгук, здесь, в Сеуле, не почувствовал в воздухе ни капли чужого влияния. Чонгук почувствовал, как по лицу разливается жар. «Дурак… Какой же ты дурак, Ким Тэхён», — пронеслось в мыслях. В этот момент Гуку захотелось ворваться в кабинет, закричать, спросить подробности, но он лишь крепче сжал лямку сумки. Он не имел права разрушать этот пакт. Если Тэ выбрал путь тишины, Гук ответит ему тем же. Он бесшумно отступил в тень, когда услышал шаги Сынмина, выходящего из кабинета. Когда Сынмин спустился и столкнулся с Чонгуком, омега уже стоял у лестницы, выглядя так, будто только что вошел в дом. — Здравствуйте, господин Ким, — Гук поклонился. Голос был ровным, но в глубине глаз полыхало такое пламя, что Сынмин невольно засмотрелся. — Аппа Сынмин звучало куда приятнее, — альфа остановился.— Здравствуй, Чонгук. Красивый удар на видео. Тэхён бы… он бы оценил твою технику. Чонгук поднял взгляд. Теперь он смотрел на отца Тэхёна иначе. Не как на Главу Клана, а как на человека, который только что невольно передал ему самую важную весточку за весь год. — Я знаю, господин Ким, — ответил Гук, и в его голосе прорезалась та самая сталь, которой он научился у тренера Го. — Передайте ему… хотя нет. Ничего не передавайте. Он чуть прищурился, и Сынмин увидел в этом взгляде не вызов, а обещание. — Встретимся за ужином… Сынмин замер, пораженный этой взрослой, почти пугающей решимостью. Он вышел на улицу, чувствуя, что этот вечер изменил правила игры. А Чонгук, поднявшись в свою комнату, первым делом подошел к зеркалу. Он коснулся своей шеи, там, где у альф пульсирует запах власти. — Пять лет, ТэТэ? — прошептал он своему отражению. — Хорошо. Я тоже буду молчать. Но когда ты вернешься, тебе придется очень постараться, чтобы догнать своего «Бэмби». Когда Чонгук переступил порог столовой, разговоры смолкли мгновенно. Сынмин, державший в руке бокал, так и замер, не донеся его до губ. Лонгслив подчеркивал всё то, о чем Чэ Ра только что рассказывал в кабинете. Разворот плеч, четкий рельеф мышц на руках и та самая невероятно узкая, гибкая омежья талия. Он больше не был угловатым подростком. В каждом его движении появилась опасная, кошачья грация бойца, который знает цену своей силе. Сынмин не мог отвести глаз. Он смотрел на Чонгука и видел в нем не просто сына партнера, а истинную пару своего наследника. Он видел шрам на щеке, который теперь не портил лицо, а добавлял ему мужского шарма. Перед ним стоял «Бэмби», который вырос в горном лесу и научился сражаться с хищниками на их языке. — Гук-и… — Исыль нарушил тишину первым. Его лицо осветилось такой искренней, теплой улыбкой, что напряжение в комнате немного спало. Омега Ким быстро подошел к Чонгуку и крепко обнял его. Исыль почувствовал под ладонями не мягкость ребенка, а литые, твердые мышцы. Он уткнулся носом в макушку Гука, вдыхая его запах, который теперь, сквозь блокаторы, казался еще более концентрированным и чистым. — Как ты вырос, малыш, — прошептал Исыль, отстраняясь и любуясь им. — Тэхён бы… он бы тебя просто не узнал. Чонгук слегка покраснел от слов Исыля — фраза Сынмина, подслушанная за дверью, всё еще звенела у него в ушах. Он посмотрел прямо на Сынмина. Без страха, без смущения. Только с тем самым живым блеском в глазах. — Надеюсь, омма Исыль, — голос Гука прозвучал низко и уверенно, — что когда наступит время, он не только узнает меня, но и сможет за мной угнаться. Чэ Ра довольно хмыкнул, разливая вино. Он видел шок на лице Сынмина и наслаждался моментом. Его сын только что без единого удара «уложил на лопатки» Главу Клана Ким одним своим видом. Весь вечер Сынмин продолжал украдкой наблюдать за Чонгуком. Он видел, как тот ест — спокойно, сосредоточенно, как боец перед важным выходом. Он видел, как Гук общается с родителями — уважительно, но уже на равных. Сынмин понял: план Тэхёна в Италии сработал идеально, но и план Чонгука в Сеуле оказался не менее грандиозным. Один заклеил железу, чтобы сохранить верность. Второй закалил тело, чтобы стать достойным этой верности. Когда ужин подошел к концу, Сынмин, прощаясь, задержал руку Чонгука в своей чуть дольше обычного. — Чонгук, — серьезно сказал он. — Я видел много альф в своем зале. Но в тебе силы больше, чем во многих из них. Береги себя. Твой путь только начинается. — Спасибо… аппа Сынмин, — Гук улыбнулся. — Просто верьте в меня. Этой ночью, засыпая, Чонгук думал о прозрачном пластыре на шее Тэхёна. Он представил, как через несколько лет он сам сорвет эту наклейку, и их запахи — повзрослевшие, мощные, истинные — наконец-то встретятся. День соревнований, наступил. Это было зрелище, достойное финала Олимпийских игр, не меньше. Зал Спортивного комплекса Сеула гудел, как встревоженный улей. Запах попкорна мешался с запахом разогревающих мазей, а на трибунах разворачивалась отдельная драма. Кланы Чон и Ким заняли целый сектор, и это было невозможно не заметить. Хосок, наконец-то вырвавшийся из своих бесконечных разъездов, сидел в центре, сияя ярче прожекторов. Он привез с собой какую-то невероятную энергию отпуска, кучу фенечек и энтузиазм, который пугал даже охранников. — Где мой мелкий?! Где этот убийца в теле олененка?! — вопил Хоби, размахивая самодельным плакатом «ЧОНГУК — ТАРАН СЕУЛА». Рядом с ним сидели Джун и Чимин, загорелые до черноты после Филиппин. Чимин в огромных солнечных очках (в помещении!) и льняной рубашке выглядел так, будто перепутал бои с модным показом, а Джун уже успел случайно сломать спинку своего пластикового сиденья, просто слишком эмоционально объясняя Джину правила набора очков в бою. Джин и Юнги представляли собой оплот «аристократического спокойствия». — Если этот Кан Сон хоть пальцем тронет лицо нашего Гуки, я лично устрою ему такую веселую жизнь, что он надолго запомнит старшего хена Клана Кимов, — ворчал Джин, поправляя идеально уложенную челку. Юнги просто молчал, он уже подключился к онлайн к трансляции боя и был готов отправлять видео в Италию… Чонгук стоял в разминочной зоне, затягивая щитки на голенях. На нем был белый добок, который подчеркивал его повзрослевшую, сухую фигуру. Джи Сок стоял рядом, массируя свои плечи. — Слышишь этот ор? — Джи Сок кивнул в сторону трибун. — Кажется, твои родственники скупили весь сектор. Гук толкнул языком щеку и едва заметно улыбнулся. — Это не родственники, Джи. Это стихийное бедствие. А где то на галерках сидел Джи Су, младший брат Джи Сока. — Послушай, — Джи Сок стал серьезным, — сегодня будет жестко. Если кто-то из судей или бойцов просечет, что ты омега… — Не просекут, — отрезал Гук, щуря взгляд. — Сегодня я — просто номер 97. И я собираюсь вычеркнуть из списка пару имен. Зал замер. Даже Хосок перестал размахивать плакатом, а Джун перестал ломать мебель. Ринг-анонсер, обладатель бархатного баритона, который слышал весь мир единоборств, делает глубокий вдох. —Gentlemen and Gentlemen! — голос разносится под сводами арены, заставляя мурашки бежать по коже. — Мы подошли к главному событию! Бой в весовой категории до 65 килограмм! Он делает драматическую паузу, и прожекторы начинают лихорадочно бегать по залу. — В красном углу! Представитель школы «Золотой Тигр», боец, не знающий поражений на этих сборах… КАН СОО-О-О-ОН! Трибуны взрываются, Джи Су свистит, поддерживая своего альфу-кумира. — И в синем углу! — ринг-анонсер указывает рукой на выход, где стоит Чонгук. — Новичок, ставший главной сенсацией года! Техничный, быстрый, беспощадный… ЧОН ЧОНГУ-У-У-У-УК! Хосок орет так, что у Юнги закладывает уши. Джин пафосно вытирает невидимую слезу платком от Gucci. Бойцы сходятся в центре. Рефери дает последние наставления, но его никто не слышит. Все смотрят на это столкновение. Кан Сон — опытный Альфа, он выше Гука и шире в плечах. Он пытается применить классическую тактику запугивания: нависает сверху, тяжело дышит и смотрит на Чонгука свысока, скаля зубы. Но Чонгук… О, Чонгук в этот момент — само ледяное спокойствие. Он стоит, чуть расставив ноги, и смотрит не на подбородок противника, а прямо в зрачки. Он делает то, что заставляет зал ахнуть: медленно толкает языком щеку, и щурит взгляд. Это не взгляд олененка. Это взгляд снайпера, который уже вычислил траекторию пули. Кан Сон делает шаг вперед, пытаясь коснуться лбом лба Гука, чтобы сломить его психологически. Чонгук не отстраняется ни на миллиметр. Он стоит как скала. В этот момент между ними пробегает такая искра, что кажется, воздух сейчас загорится. — Я сломаю твои красивые кости, малявка, — шепчет Кан Сон, надеясь увидеть страх. Гук лишь едва заметно приподнимает уголок губ в той самой дерзкой полуулыбке, которой его научил Тэхён. — Сначала догони, — так же тихо отвечает Чон. — ОНИ СМОТРЯТ ДРУГ НА ДРУГА! ВЫ ВИДИТЕ ЭТО?! — вопит Чимин, хватая Джуна за руку. — Это же чистый секс… ой, то есть, чистая агрессия! — Юнги, ты снимаешь?! — Джин нервно теребит воротник. — Тэхён должен видеть, какой наш Гуки крутой! Джи Сок, стоящий у края татами, сжимает кулаки. Он единственный знает, чего стоит Чонгуку этот Стердаун — сдерживать свой запах омеги под натиском агрессивного альфы. Но Гук справляется. Он не просто стоит — он доминирует в этой тишине. Рефери разводит их по углам. — БОКС! — командует анонсер. Шоу началось. Боль, пот и абсолютный абсурд на трибунах, где Хосок уже начал делать «волну» в одиночку — всё смешалось в одну безумную симфонию. Чонгук идет в атаку первым, и первый же его удар заставляет Кан Сона понять: «малявка» пришел не играть, он пришел забирать свою корону. Первый раунд начался так, будто кто-то нажал кнопку ускоренной перемотки. Кан Сон, разъяренный тем, что какой-то «новичок» не отвел взгляд на стердауне, попер буром. Он вкладывал в каждый удар всю массу своего альфьего тела, надеясь просто раздавить Гука. Но Чонгук… Чонгук танцевал. — ОН ЧТО, ИЗДЕВАЕТСЯ?! — вопил Хосок, перекрывая гул толпы. — ГУКИ, БЕЙ ЕГО, А НЕ КРУТИ ПИРУЭТЫ! — Молчи, придурок, это стратегия! — огрызнулся Юнги, не отрываясь от экрана телефона (он быстро набирал текст для «одного очень заинтересованного зрителя» в Италии). Гук двигался на инстинктах. Он видел замах Кан Сона еще до того, как тот начинал движение. Уклон влево, нырок, и — БАМ! — хлесткий лоу-кик точно в опорную ногу альфы. Кан Сон охнул, его колено предательски дрогнуло. — ТАК ЕГО! ОТПИЗДИ ЕГО, БЭМБИ! — Чимин вскочил на сиденье, размахивая своей люксовой сумкой как боевым цепом. — МЫ С ТОБОЙ, ГУКИ! В этот момент Джун, пытаясь изобразить хук справа, случайно задел локтем Джина. — ОЙ! — Джин схватился за плечо. — Нападение на мирового красавца! Джун, ты дисквалифицирован из нашей семьи на пять минут! — Прости, прости, хен! — Джун в панике пытался обнять Джина, в итоге они оба запутались в плакате Хосока и чуть не скатились на нижний ряд, прямо на голову Сынмина. Джи Су, младший брат Джи Сока, сидел ни жив ни мертв. Он видел, как Кан Сон — его идеал силы, его альфа, — начинает терять самообладание. Кан Сон злился. А злой альфа — это предсказуемый альфа. Кан Сон решил сменить тактику и пойти в клинч. Он навалился на Чонгука, пытаясь прижать его к канатам, чтобы задавить мощью. В этот момент весь зал затих. Все знали: в ближнем бою омега (пусть никто и не знал, что Гук — омега) не выстоит против тяжелого альфы. Джи Сок у края татами побелел. Он видел, как лицо Чонгука прижато к плечу Кан Сона. — Уходи, Гук! Уходи в сторону! — орал он, срывая голос. Но Гук не уходил. Он сделал то, чего не ожидал никто. Он снова прищурился, и прямо в ухо Кан Сону и прошептал: — Это всё, на что ты способен? А затем — взрыв. Гук резко опустил центр тяжести, подвернулся и, используя инерцию самого Кан Сона, провел идеальный бросок через бедро. Огромный альфа перелетел через голову Чонгука и с грохотом впечатался в маты. Зал взорвался. — И-И-ИППОН! — орал ринг-анонсер, хотя это было тхэквондо, а не дзюдо, но пафос требовал жертв, да и заплатили ему щедро… Кан Сон поднялся, тяжело дыша. У него из носа текла тонкая струйка крови. Он посмотрел на Чонгука с настоящим, первобытным страхом. Перед ним стоял не подросток. Перед ним стояла стихия. Гук медленно поправил добок. Его узкая талия, подчеркнутая плотно затянутым поясом, сейчас казалась всем не признаком слабости, а тетивой лука, готовой выпустить смертельную стрелу. — ТЫ ВИДЕЛ ЭТО?! — Чимин тряс Джуна за плечи. — ОН ЕГО КИНУЛ! МОЙ МАЛЕНЬКИЙ БЭМБИ КИНУЛ ЭТОГО МЕДВЕДЯ! — Я ВСЁ СНЯЛ! — Юнги торжествующе поднял телефон. — Тэхён, если ты сейчас не гордишься, я удалю все твои плейлисты! Кан Сон бросился в последнюю атаку, вложив в удар ноги всё отчаяние. Чонгук даже не дрогнул. Он встретил его в воздухе. «Твит-чаги» — удар пяткой с разворота прямо в солнечное сплетение. БАХ. Кан Сон сложился пополам и медленно опустился на колени. Он не мог дышать. Он просто смотрел в пол, понимая, что бой окончен. Ринг-анонсер выскочил в центр, перепрыгивая через канаты. — AND THE WINNE-E-E-ER IS… CHON GU-U-U-UK! Хосок запрыгнул на спину Чимина. Джин начал разбрасывать вокруг себя лепестки роз (откуда он их взял?!). Юнги стоял с гордо поднятой головой, словно это он только что отправил в нокаут чемпиона. Чонгук стоял в центре, тяжело дыша. Он снял шлем, и его мокрые волосы упали на лоб. Он нашел глазами Сынмина в вип-ложе. Сынмин стоял и аплодировал. Стоя рядом с Чон Чэ Ра. Гук улыбнулся. Не кроличьей улыбкой, а улыбкой победителя. Он подошел к Джи Соку, который уже перепрыгнул ограждение. — Ну что, принцесска? — Джи Сок светился от гордости. — Заткнись и дай воды, — выдохнул Гук, толкая его плечом. — Я еще не всех вычеркнул из списка. Джи Су на трибуне в этот момент понял одну важную вещь: он больше никогда, никогда в жизни не назовет Чонгука никчемным. Потому что этот «никчемный» только что переписал историю их школы. А за тысячи километров, в тишине итальянской ночи, экран телефона Ким Тэхёна вспыхнул сообщением от Юнги. И Тэ, глядя на полет своего олененка, впервые за год позволил себе по-настоящему, хищно улыбнуться. Пластырь на его шее натянулся, но выдержал. Пять лет? Нет, Тэхён понял, что готов ждать и десять, лишь бы увидеть триумф своего Омеги. Едва Чонгук спустился с татами, на ходу набрасывая на мокрые плечи свое привычное огромное худи, как его путь преградила Стена. Нет, не из кирпичей — из хёнов. Джи Сок, который шел следом, неся сумку Гука (к чему он уже привык за время сборов), замер. На него смотрели пять пар глаз, и в каждой из них читалась разная степень «тебе лучше иметь веские оправдания, чтобы находиться рядом с нашим ребенком, альфа». — Так-так-так… — протянул Джин, первым нарушая тишину. Он сложил руки на груди, оценивающе оглядывая Джи Сока с ног до головы. — Высокий. Плечистый. Довольно симметричное лицо, хотя нос я бы поправил… Кто это у нас, Гуки? Твой оруженосец? — Хёны, это Джи Сок, — выдохнул Чонгук, пытаясь протиснуться к воде. — Он мой сокомандник. И он мне помогал на сборах. — Помогал? — Чимин плавно выплыл вперед, поправляя свои очки-авиаторы. Он подошел к Джи Соку почти вплотную, и от него пахло дорогим парфюмом и кокосовым маслом. — Интересно, как именно? Подавал полотенце или охранял вход в душ, когда наш Гуки там задерживался? Джи Сок, который до этого момента считал себя смелым альфой, внезапно почувствовал, как у него начинают потеть ладони. Эти люди не были похожи на обычных родственников. От них веяло такой уверенностью и харизмой, что даже тренер Го на их фоне казался просто физруком. — Я… я просто присматривал, чтобы никто не лез не в свое дело, — выдавил Джи Сок, стараясь не краснеть под пристальным взглядом Чимина. — «Присматривал»? — подал голос Юнги, который до этого момента что-то быстро печатал в телефоне. Он поднял холодный взгляд на Сока. — Значит, ты тот самый альфа, который знает секрет. В коридоре мгновенно похолодало. Джи Сок сглотнул. Он понял: эти люди знают всё. И если он хоть раз оступится, его не спасет никакое тхэквондо. — Ой, да ладно вам, мальчики! — Хосок буквально влетел в круг, хлопая Джи Сока по плечу с такой силой, что тот чуть не присел. — Парень молодец! Видели, как он за Гуки переживал, когда тот в клинч попал? Аж посинел весь! Хоби широко улыбнулся, и его солнечная энергия на мгновение разогнала тучи подозрительности. — Я Хосок! Главный родной хен этого олененка, а это наши «сторожевые псы» — Джин и его муж Юнги, Чимин и вон тот милаха, его супруг, который только что чуть не снес дверной косяк, — Джун. Джун виновато улыбнулся, пытаясь спрятать за спиной дверную ручку, которая подозрительно осталась у него в руке после попытки открыть дверь. — Я Намджун. Извини, если мы кажемся… пугающими. Мы просто очень любим Гука. Чонгук, видя, что Джи Сока сейчас окончательно разберут на запчасти, втиснулся между ними. — Хватит его пугать. Сок — единственный, кто не пытался меня «жалеть», когда узнал правду. Он хороший друг. — Друг, значит? — Джин прищурился, глядя на то, как Сок крепко сжимает лямку сумки Чонгука. — Ладно. Но учти, Джи Сок… Мы — клан Ким. И клан Чон. Если у нашего Бэмби появится хоть одна лишняя царапина, которую ты мог предотвратить… — Я понял, господин Ким, — твердо ответил Джи Сок, выпрямляясь. Он посмотрел Джину прямо в глаза. — Я не для того целый год получал от него по ребрам на тренировках, чтобы позволить кому-то другому его обидеть. Юнги коротко кивнул. Это был знак одобрения. — Иди, переодевайся, Гук, — бросил он. — Мы ждем внизу. У нас забронирован боулинг И… — он мельком глянул на Сока, — «Друг» тоже идет. Надо же нам проверить тебя на стойкость. Джи Сок выдохнул, когда хёны начали бурно обсуждать меню, направляясь к выходу. — Щибаль… — прошептал он, вытирая пот со лба. — Чонгук, почему ты не предупредил, что твои хёны — это банда киллеров из модного журнала? Гук рассмеялся, толкнув его плечом. — Я же говорил: это стихийное бедствие. Привыкай. Теперь ты официально в «списке», Сок. Только теперь в том, где тебя будут кормить до смерти и учить правильно подбирать галстук. Джи Су, который всё это время подсматривал из-за угла, в ужасе прижал руки к щекам. — Брат… — прошептал он. — Ты связался с сумасшедшими. Но, боже, какие у них классные тачки на парковке…***
Боулинг. Зал встретил их неоновым светом, грохотом кеглей и запахом полированного дерева. Джи Сок, всё еще немного оглушенный напором этой семьи, скромно пристроился на краю дивана, наблюдая, как Хосок и Чимин уже вовсю выбирают шары, споря о том, чей цвет принесет больше удачи. Юнги же не спешил. Он вальяжно развалился в кресле, закинув ногу на ногу, и наблюдал за тем, как Чонгук — расслабленный, в своем объемном худи, скрывающим каждое движение, — уверенно берет тяжелый шар. — Видели бы вы его на татами, хён, — с гордостью вставил Джи Сок, обращаясь к Юнги. — Он двигался так, будто видел будущее. Ни одного лишнего жеста. Юнги прищурился, в его глазах блеснула искра привычного сарказма, смешанного с вызовом. Он медленно поднялся, подошел к стойке и взял черный матовый шар, идеально подходящий к его настроению. — Тхэквондо — это дисциплина и тайминг, — лениво протянул Юнги, переводя взгляд на Гука. — Но боулинг… боулинг — это чистый расчет и холодная голова. А наш Бэмби сейчас слишком на кураже. Ставлю свой лучший микрофон, что адреналин помешает тебе выбить три страйка подряд, Гук. Гук замер, медленно поворачивая голову к Юнги. Тот самый «боевой режим», который он только что выключил на ринге, мгновенно отозвался внутри. Он опустил шар на стойку и посмотрел на хёна с той самой дерзкой полуулыбкой. — И что мне с вашего спора, м? — расслабившись, Гук выглядел как много лет назад, когда он выпрашивал у Юнги лишнюю порцию мороженого. Но теперь в его голосе была сталь. — Микрофон? Хён, я сегодня победил альфу. Мне нужно что-то более… унизительное для тебя. Юнги усмехнулся, принимая вызов. Он подошел к дорожке, картинно взвешивая шар в руке. — Ого, — Чимин перестал смеяться и подтолкнул локтем Джуна. — Кажется, наш Олененок решил пойти ва-банк против Сахарного Хёна. — Ну давай, Гуки, — Юнги обернулся через плечо, прищурив взгляд. — Озвучивай свои условия. Если ты такой крутой стратег, то должен знать, на что готов пойти ради победы. — Сначала ты, хен, — Чонгук хитро улыбается. — Если выиграю я, Чонгук-и, то я расскажу всем хенам про зеленку на Тэтэ и Чимине. Мочи, кстати, до сих пор не в курсе… — Юнги-хён… — прошептал Гук, чувствуя, как уши начинают гореть. — Ты не посмеешь. Это же… это же военная тайна! А если я выиграю, — в глазах Гука искры, — вы все, мои хены встанете тут на колени и начнете мне кланяться, повторяя, что я самый крутой омега в нашей семье! И самый красивый! — Да- да, и умный, как Джуни хён, я помню твое признание, — усмехнулся Юнги, вспоминая «допрос с пристрастием» девятилетней давности. Гук берет шар. Он чувствует на себе взгляд Чимина, в котором читается: «Если это правда — тебе конец». Разбег. Удар. СТРАЙК. И еще. И опять. И снова… Все хёны — эти крутые, взрослые парни — один за другим опускаются на колени перед Чонгуком. Они склоняют головы, отбивая поклоны своему Золотому Макнэ. — О, великий Чон Чонгук! — завывает Хосок. — Признаем твою власть! — ворчит Юнги, касаясь лбом пола. Гук стоит над ними, заливаясь смехом, а Джи Сок снимает это на телефон. Секрет девятилетней давности защищен. Чимин всё еще в недоумении, но хёны уже «наказаны». Вечер в боулинге заканчивался на высокой, звенящей ноте. Хохот хёнов, только что поднявшихся с колен под торжествующий взгляд «Золотого Макнэ», еще вибрировал в неоновом воздухе. Чонгук, сияющий и раскрасневшийся, прижимал к груди свой телефон с «компроматом века», а Джи Сок, стоя рядом, пытался унять икоту от смеха. Они вышли на улицу, где ночной Сеул встретил их прохладой и огнями небоскребов. Гук шел в центре, по-хозяйски закинув руки на плечи Чимину и Хосоку, всё еще поддразнивая их за «королевские поклоны». — Ладно, ваше величество, — Джин картинно поправил воротник пальто, оборачиваясь к банде. — Раз уж мы сегодня так официально признали власть младшего поколения, у меня есть предложение, достойное этого исторического момента. Все замерли. Когда Джин говорил таким тоном, это означало либо грандиозную вечеринку, либо безумную авантюру. — Через три дня у нас длинные выходные. Родители улетают в Токио на саммит. А мы… — Джин сделал эффектную паузу, обводя друзей взглядом. — Мы летим во Флоренцию. Пора проверить, не слишком ли сильно наш «итальянский принц» задрал нос в своей Академии. — В Италию? К ТэТэ?! — глаза Чонгука расширились, а сердце предательски пропустило удар. Радость мгновенно смешалась с острой, почти болезненной тревогой. — Да, Гуки. Всем составом, — кивнул Джин. — Пора напомнить Ким Тэхёну, что у него есть семья, которая всё еще помнит его зеленым. Юнги сидел в кресле, откинув голову и прикрыв глаза, когда дверь распахнулась без стука. В комнату влетел Чонгук. Он не был похож на того милого омегу, который обычно просит сладости. Его взгляд был острым, а в руках он сжимал распечатку билетов во Флоренцию, которую, очевидно, «позаимствовал» со стола Джина. — Я лечу с вами, — это был не вопрос, а констатация факта. Юнги медленно открыл один глаз. — Гуки, это семейная поездка. Мы едем проверить, как Тэ справляется с Академией. Тебе нужно готовиться к боям, а не… — Я лечу с вами, — повторил Чонгук, подходя к столу Юнги и упираясь в него ладонями. — Но Тэхён не должен об этом знать. Никто во Флоренции не должен знать, что прилетел Чон Чонгук. Юнги выпрямился, и на его губах появилась его фирменная хитрая ухмылка. — Инкогнито? Хочешь поиграть в шпионов, Макнэ? И как ты себе это представляешь? Твой запах, твоё лицо… Тэхён узнает тебя за километр. Гук толкнул языком щеку, и в этом жесте было столько дерзкой уверенности, что Юнги невольно залюбовался. — У Тэхёна в Академии — культ силы и фехтования, так? — Гук прищурился. — Джин-хён сказал, что Тэ считает себя там непобедимым. Так вот, я хочу выйти против него. В полной экипировке. Под маской. Я хочу, чтобы он увидел во мне не «своего Бэмби», а противника, достойного противника, хен. Юнги задумался. Давно пора бы прекратить эти «шпионские игры», и дать этим двум оболтусам выговориться. — Ты хочешь вызвать его на поединок? — Юнги хмыкнул, уже прикидывая в голове план. — Тэ сейчас как сжатая пружина. А если проиграешь? — Я не проиграю, — отрезал Гук. — Но мне нужно, чтобы вы организовали это как официальный вызов от «загадочного гостя». И самое главное, хён… Гук наклонился ниже, его голос стал тихим и серьезным: — Ты должен заставить его поставить на кон свою маску. Если я выиграю — он должен снять свой пластырь и подавители. Прямо после боя… Я хочу почувствовать, какой он на самом деле.— Чонгук отвернулся к окну, — я скучаю по нему, Юнги-а… Юнги долго смотрел на Чонгука, видя в нем ту же сталь, что и у Тэхёна. — Ты понимаешь, что это опасно? Если он сорвется, его мощь может тебя просто раздавить. — Пусть попробует, — Гук выпрямился, — Я — Чон. И я лечу во Флоренцию . Сделай это, хён. Организуй нам встречу «двух теней». Юнги потянулся к телефону, уже набирая мужа. — Джин-и… бросай свои мандарины. Наш Макнэ только что объявил войну макаронникам. Готовь еще два билета. И, кажется, нам понадобится самый лучший фехтовальный костюм в Сеуле. Они прилетели ранним утром, когда Тоскана еще куталась в прозрачный туман. Джи Сок, которого хёны взяли с собой «для комплекта и защиты Гука», восторженно вертел головой, рассматривая старинные виллы. В Академии их встретили как высокопоставленную делегацию. Кованые ворота, вышколенные охранники и звенящая тишина коридоров, пахнущих старым камнем и лавандой. Тэхёна они нашли в фехтовальном зале. Он стоял спиной к ним, отрабатывая выпады с манекеном. Белоснежный костюм сидел на нем как влитой, подчеркивая повзрослевшую, мощную фигуру. Когда он снял шлем и обернулся, в зале словно стало холоднее. Глаза Тэхёна, ставшие за два года еще глубже, полоснули по вошедшим холодным стальным блеском. Он не сразу узнал в этой шумной компании своих хёнов — слишком сильно он привык к тому, что в этом зале существуют только он, рапира и бесконечные тренировки. Но когда фокус навел резкость, маска «ледяного принца» на мгновение дала трещину. — Хёны? — голос Тэхёна, ставший ниже и бархатистее, вибрировал в тишине зала. Джин первым шагнул вперед, широко улыбаясь, скрывая за этой улыбкой бурю эмоций. — ТэТэ! Ну и ну! Ты что, решил вырасти выше купола Санта-Мария-дель-Фьоре? — Джин крепко обнял брата, чувствуя под ладонями не податливого подростка, а жесткий каркас из мышц. Хосок и Юнги присоединились к приветствиям, а Джи Сок скромно замер у входа, чувствуя, как от Ким Тэхёна исходит странная, почти осязаемая волна давления, которую тот тщетно пытался скрыть. — А…— Тэхён запнулся, обводя взглядом хёнов. Его сердце, вопреки воле, искало в этой толпе одного конкретного человека. — Бэмби? Он… Юнги невозмутимо поправил очки, пряча хитрый прищур. — У него экзамены, бои, Тэ. Ты же знаешь, Чоны серьезно относятся к образованию. Он передавал поздравления с твоими успехами. Взгляд Тэхёна на секунду потух. Он кивнул, принимая эту ложь, хотя внутри всё заныло от привычной, тягучей тоски. — Что ж, раз вы здесь, — Тэхён выпрямился, возвращая себе властный вид, — я покажу вам, чему научился. Тренер утром сказал, что сегодня у меня спарринг с каким-то «особым гостем», который якобы хочет бросить вызов лучшему ученику Академии. Когда хёны и Джи Сок поднялись на трибуны, в зал вошла фигура в белоснежном фехтовальном костюме. Незнакомец был строен, гибок и двигался с грацией, которая казалась Тэхёну до боли знакомой. Лицо гостя было скрыто сеткой шлема. Тэхён уже стоял на дорожке, проверяя гибкость рапиры. — Ты и есть тот самый претендент? — бросил он на английском. — Надеюсь, ты стоишь моего времени. Незнакомец не ответил. Он лишь изящно салютовал рапирой и встал в позицию. — Погоди, Тэ! — Юнги встал, опираясь на перила трибуны. — Раз уж у нас такой важный гость, давай поспорим. Мы с Джином поставили на него. Он утверждает, что прорвет твою защиту трижды. Тэхён усмехнулся, надевая шлем. — Ставки? — Если он это сделает, — голос Юнги стал серьезным, — ты прямо здесь, после боя, снимаешь маску. Всю. Подавители, пластырь… Мы хотим увидеть настоящего Ким Тэхёна, а не этот стерильный манекен. Тэхён замер. Его рука невольно коснулась воротника. Риск был велик, но азарт и обида от отсутствия Гука сделали свое дело. — Согласен. Но если он проиграет — он выполнит любое мое желание. Поединок начался молниеносно. Тэхён привык к силе, но этот противник брал скоростью. Он порхал по дорожке, уклоняясь от тяжелых выпадов Тэ с невероятной легкостью. Первый укол пришелся Тэхёну в плечо. — Один! — выкрикнул Хосок. Счет на табло застыл: 2:2. В зале Академии повисло такое напряжение, что казалось, коснись пальцем воздуха — и посыплются искры. Это был не просто спарринг, это была битва двух стихий: сокрушительной мощи Ким Тэхёна и неуловимой, ртутной гибкости незнакомца. Тэхён задыхался — не столько от физической усталости, сколько от яростного непонимания. Противник двигался так, словно читал его мысли. Каждый раз, когда Тэ готовил свой фирменный сокрушительный выпад, этот «белый рыцарь» ускользал в последний момент, изгибая тело с грацией, невозможной для обычного фехтовальщика. — Последняя минута! — крикнул Юнги, подаваясь вперед. Тэхён встал в низкую стойку, сузив глаза за сеткой маски. И тут незнакомец сделал нечто странное. Вместо классического оборонительного шага он резко сократил дистанцию, совершив пружинистый прыжок в сторону, а затем, почти коснувшись пола рукой, выстрелил своим телом вперед. В голове Тэхёна словно взорвалась сверхновая. Время замедлилось. Этот разворот корпуса…и этот «кошачий» выпад. Перед глазами Тэхёна всплыли кадры из видео, которое присылал Юнги: Сеул, ринг, Чонгук уходит от удара чемпиона именно так. С той же дерзкой легкостью, с тем же безупречным балансом. «Гуки?..» — эта мысль ударила Тэ в самое сердце, выбивая из легких воздух. На долю секунды его рука с рапирой дрогнула. Его контроль, его ледяная сосредоточенность рассыпались в прах. Он на мгновение перестал быть бойцом Академии, он снова стал влюбленным мальчиком, который увидел в чужом движении почерк своего единственного омеги. Этой секунды незнакомцу хватило. Он не стал бить в корпус или плечо. Его рапира взметнулась вверх точным, жалящим движением. Острие с сухим звуком вонзилось в воротник Тэхёна — именно туда, где под тканью куртки скрывался край ненавистного пластыря. Укол был не сильным, но символичным. Ткань натянулась, заставляя Тэхёна вскинуть голову. — Три! — выдохнул Хосок в наступившей тишине. — Победа… за гостем. Тэхён замер, чувствуя, как защищенное острие рапиры всё еще упирается в его горло, прямо над артерией. Он слышал тяжелое, сбитое дыхание противника. От незнакомца пахло адреналином, а хотелось бы тем сладким ароматом, которое Тэ помнил и чувствовал в своих снах два года. — Ты… — прохрипел Тэхён, но голос сорвался. Противник медленно опустил оружие. Он не стал снимать маску. Вместо этого он сделал шаг назад, отвесил короткий, почти издевательский поклон и, прежде чем Тэхён успел протянуть руку, чтобы сорвать с него шлем, резко развернулся. — Стой! — крикнул Тэ, срывая свою маску и бросая её на дорожку. Но боец уже скрылся за дверью раздевалки. — Твои условия, Тэхён-и, — Юнги уже стоял на дорожке, его лицо было непроницаемым. — Ты проиграл. Снимай защиту. Всю. Ты обещал показать нам настоящего Ким Тэхёна, если он коснется тебя трижды. Тэхён стоял, тяжело дыша, глядя на закрытую дверь. Его шея под воротником горела в том месте, где только что было острие рапиры. — Он коснулся именно пластыря… — прошептал Тэхён, и в его глазах вспыхнуло осознание. — Он знал, куда бить. Одним резким движением он рванул молнию на куртке и, не заботясь о том, кто смотрит, содрал пластырь. Запах Уда мгновенно заполнил зал, подавляя всё вокруг. Тэхён не смотрел на хёнов. Он смотрел на дверь раздевалки, чувствуя, как его собственная мощь, выпущенная на свободу, рвется вслед за тем, кто только что поставил его на колени. Джин невольно отступил на шаг, Хосок прикрыл нос ладонью, а Юнги лишь удовлетворенно кивнул, хотя его собственные инстинкты кричали об опасности. Тэхён стоял посреди зала, окутанный этим невидимым пламенем своей истинной природы. Чонгук не просто вышел — он буквально вывалился из зала, едва успев захлопнуть за собой тяжелую дубовую дверь. Сердце в груди колотилось так, словно хотело пробить ребра и вырваться наружу. Дыхание было рваным, жадным, а пальцы, всё еще сжимавшие шлем, дрожали так сильно, что стальная сетка мелко вибрировала. Он прислонился спиной к холодной каменной стене коридора и медленно сполз по ней вниз, садясь прямо на пол. Сил стоять не было. Победа, о которой он так мечтал, сейчас казалась чем-то второстепенным. Главным было это. Там, за дверью, Тэхён сорвал пластырь. Даже сквозь массивное дерево и расстояние Чонгук почувствовал это. Воздух в коридоре вдруг стал тяжелым, густым, наэлектризованным. Это не был просто запах — это была физическая волна, которая накрыла Гука с головой. Уд, первобытный, сокрушительно мощный… Это был запах его Альфы. Настоящего. Того, которого он еще не знал до конца, но которого его омежья суть узнала мгновенно. — Хён… — прошептал Гук, закрывая глаза. Его зрачки расширились, а по телу пробежала крупная дрожь. Под шлемом, на щеке, тонкий шрам начал пульсировать, словно отзываясь на этот призыв. — Гук-и! — тихий, встревоженный голос заставил его вздрогнуть. Джи Сок, который незаметно выскользнул следом, присел рядом на корточки. Он выглядел напуганным. Джи Сок не был доминантом, но даже он чувствовал ту «грозу», что разразилась в зале. — Ты как? Ты бледный, — Джи Сок коснулся плеча друга, пытаясь привести его в чувство. — Чонгук, надо уходить, пока он не вышел. Ты же слышал этот гул? Это не просто Уд, это… это стихийное бедствие. Ты вообще дышишь? Гук поднял на него глаза. Они блестели от подступающих слез, но в глубине них горел такой восторг, что Джи Сок невольно отпрянул. — Ты чувствуешь, Джи Сок-а? — голос Гука дрожал. — Он… он так пахнет. Я два года думал, что помню его запах, но я ошибался. То, что было раньше, — это просто тень. А сейчас… сейчас это он. Весь. Чонгук судорожно вдохнул, словно пытался впитать в себя каждую молекулу этого воздуха, просочившуюся сквозь щель в двери. — Нам надо идти, — Джи Сок решительно схватил его за локоть, помогая подняться. — Тэхён… Твой Альфа сейчас в таком состоянии, что если он тебя найдет, никакая маска не поможет. Ты сам этого хотел, Гук. Ты хотел, чтобы он раскрылся. Ты победил. Пошли в гостиницу, пока нас не засекли. Гук, пошатываясь, встал. Он в последний раз посмотрел на дверь, за которой бушевала буря Ким Тэхёна. Его омега внутри выл от желания вернуться, упасть на колени перед этим Альфой и просто дышать им. Но «Агент Чон» внутри него напомнил о плане. — Идем, — выдохнул Гук, натягивая капюшон куртки поверх фехтовального подшлемника. — Идем, пока я не потерял голову окончательно. Они быстро и бесшумно двинулись по лабиринту коридоров Академии к запасному выходу. Тэхён стоял посреди зала, и его грудь тяжело вздымалась. Уд, лишенный преграды, продолжал пульсировать, заполняя пространство терпким озоном, но в этой первобытной мощи вдруг прорезалась ледяная ясность. Он смотрел на закрытую дверь, и в его голове одна за другой гасли искры яростного желания броситься следом, сорвать маску, прижать к себе. Он чувствовал его — там, за стеной, в коридоре. Тот самый родной, едва уловимый отголосок, который не обманет ни один инстинкт. — Рано, — прошептал Тэхён, и его голос прозвучал как треск ломающегося льда. Он медленно опустил голову, глядя на брошенный на дорожку пластырь. Гнев уходил, оставляя после себя горькую, взрослую осознанность. Он понимал: если он сейчас выйдет в тот коридор, если он столкнется с Чонгуком лицом к лицу в таком состоянии — сорванным, неконтролируемым, пахнущим грозой и властью — он уничтожит всё. Он просто раздавит своего Бэмби этой мощью. Он не даст ему выбора, не даст возможности вырасти до конца. Он превратит их встречу в акт подчинения, а Тэхён слишком сильно любил этого дерзкого мальчишку, чтобы стать для него тираном. — Он не придет на ужин, — Тэхён поднял взгляд на Юнги. Юнги стоял молча, внимательно наблюдая за Кимом. Он видел, как Тэхён сжимает кулаки, борясь с собственным телом, которое требовало погони. — Не придет, — подтвердил Юнги тихо. — Он уже уходит, Тэ. Он получил то, зачем приехал. Он хотел увидеть тебя настоящего. Он увидел. Тэхён горько усмехнулся. — Он не просто увидел. Он заставил меня самого содрать с себя кожу. Тэ подошел к окну галереи. Отсюда было видно, как две фигуры в неприметных куртках быстро пересекают внутренний двор Академии, направляясь к воротам. Один из них — пониже, стройный, с капюшоном, натянутым на самую голову. Чонгук. Он шел быстро, не оборачиваясь, словно спасался от пожара. — Нельзя, — Тэхён закрыл глаза, вдыхая собственный тяжелый запах. — Еще нельзя. Я еще не до конца приручил этого зверя. Джин и Хосок подошли ближе, всё еще ощущая на себе давление его ауры. — Тэ… ты как? — Хосок осторожно коснулся его плеча. Тэхён обернулся. Его глаза всё еще светились темным, опасным блеском, но в них уже не было безумия. Только бесконечное, бесконечное терпение. — Я в порядке, хён. Собирайтесь. Пойдем ужинать. И кстати, кто тот альфа, — глаза Тэхена все еще метали молнии. — Джи Сок, его верный друг, не более. — Да, Мин Юнги мог одним словом уговорить даже мертвого. Тэхен кивнул. Он снова надел куртку, но не стал застегивать воротник до конца. Пластырь он не вернул. В этот вечер он позволит себе роскошь — быть собой, чувствовать Флоренцию своей кожей и знать, что где-то в этом же городе его омега дышит тем же воздухом, оглушенный и покоренный его силой. Это была их тайная встреча без слов. Самая честная из всех возможных. На следующий день хены приезжают снова. У Тэхена как раз закончились занятия. После обеда они гуляют по внутреннему двору. Навстречу им идет группа старшекурсников — местных альф, которые, судя по их дерзким взглядам, считают Академию своей территорией. Один из них, высокий итальянец, намеренно задевает Хосока плечом, проходя мимо. — Scusa, — бросает он с издевкой, даже не оборачиваясь. Хосок только усмехается, но Тэхён… Тэхён меняется в лице за долю секунды. Он делает один шаг и оказывается перед итальянцем, преграждая ему путь. — Извинись перед моим хёном, Марко, — голос Тэхёна звучит негромко, но в нем слышится гул надвигающейся лавины. — О, «Принц-пустота» решил заговорить? — смеется Марко, пытаясь подавить Тэхёна своим тяжелым запахом альфы. — У тебя даже духа не хватает пахнуть как мужчина, а ты… Марко не успевает договорить. Тэхён не бьет его. Он просто делает шаг в личное пространство итальянца и чуть-чуть ослабляет ментальный барьер. Юнги, Джин и Хосок стоят всего в двух метрах, но они не чувствуют запаха — Тэ держит его внутри «кокона». Но они видят результат. Марко вдруг начинает задыхаться. Его глаза расширяются от первобытного ужаса, он пятится, спотыкается о край фонтана и едва не падает в воду. Его друзья, только что смеявшиеся, замирают, не смея пошевелиться. — Извинись, — повторяет Тэхён. — Mi… mi scusi, — выдавливает итальянец и буквально сбегает вместе со своей компанией. Вечером, когда Тэхен провожает хёнов к машине, Юнги задерживает младшего Кима за локоть. — Тэ, послушай меня. Никакие блокаторы не дают такой силы воздействия. Ты не просто «контролируешь» запах. Ты его прячешь. Почему? Тэхён долго смотрит на Юнги, а потом медленно поправляет пластырь под воротником. — Потому что если я сниму это, хён… — Тэ горько усмехается, — я перестану быть вашим ТэТэ. Я стану тем, кто подавляет всё живое вокруг. А я хочу вернуться к Гуку человеком, а не стихийным бедствием. Юнги молчит всю дорогу до гостиницы. Чонгук решил улететь еще утром, потому что завтра у него тренировка. Джин, уютно устроившись в кресле первого класса, прикрыл глаза, но Юнги сидел напряженно, глядя в иллюминатор на огни уходящей под крыло Италии. — Юнги, ты весь полет молчишь, — не открывая глаз, произнес Джин. — Что тебя так зацепило? ТэТэ в полном порядке: учится, фехтует, выглядит как модель с обложки. Юнги медленно повернулся к нему. В его глазах отражалась тревога, которую он не мог заглушить. — Тебе не показалось странным, Джин, что в Академии, где полно молодых альф и омег, вокруг Тэхёна образовалась… мертвая зона? — Юнги подобрал другое слово. — Не в смысле смерти, нет. А в смысле абсолютной, звенящей пустоты. Словно он — центр черной дыры, которая поглощает любой звук и любой чужой запах. Джин открыл глаза и нахмурился. — Он сказал, что это блокаторы и дисциплина. — Блокаторы не заставляют людей пятиться в ужасе, когда ты просто смотришь на них, — Юнги покачал игрой. — Знаешь, чем он пахнет на самом деле? Я почувствовал это там, у фонтана, на долю секунды. Когда он осадил того итальянца. — И чем же? — Джин выпрямился. — Удом он пахнет, Юн. —Силой он пахнет, — между кресел возникает голова Хосока. — И подчинить эту силу может только один Гук.
