Часть 18
20 апреля 2026 г., 23:12
В салоне минивэна было непривычно тихо, если не считать громко бьющегося сердца Ким Тэхена. Он сидел между Крисом и Юнги, невидящим взглядом провожая огни вечернего Лондона.
Его плечи были напряжены — он всё еще прокручивал в голове дельтовидные мышцы Чонгука и заголовки газет.
Исыль, который до этого задумчиво вертел в руках свою ручку, медленно повернулся к своему Альфе. Он прищурился, изучая абсолютно довольное лицо Сынмина.
— Милый, — голос Исыля прозвучал мягко, но в нем прорезались нотки, которые заставили Юнги и Джина на заднем сиденье оторваться от телефонов. — А теперь давай без метафор. Что ты имел в виду, когда, едва переступив порог, объявил, что привез с собой… табор?
Сынмин даже не повел бровью. Он плавно вывернул руль, объезжая кэб, и на его губах расцвела его фирменная улыбка — смесь святой невинности и чистого коварства.
— Табор? — Сынмин коротко рассмеялся, бросив быстрый взгляд в зеркало заднего вида. — Омега, тебе, верно, послышалось в этом лондонском гуле. Я сказал… отбор. Я привез нашего Бэмби на финальный отбор.
— Отбор? — Исыль прищурился, явно не веря ни единому слову.
— Ну, да! Я привез Чонгука на финальный отбор. Он же все время должен держать себя в форме, неважно, в Сеуле или Лондоне! А в Лондоне, под присмотром Хосока — самое то.
— Вот значит, почему великие тренера Ми Ра, Мин Хёк и Хе Джу так обрывали мой телефон… переживают за спортивные успехи своих подопечных. Это так в их духе…
Сынмин едва заметно качнул головой, принимая подачу. Он понял, что Исыль всё считал: «тренера» — это родители той самой банды, которая сейчас оккупировала дом Хосока, и их звонки явно касались безопасности своих чад.
Тэхён, Юнги и Джин переглянулись. Имена им ни о чем не говорили — в их мире хватало своих «тренеров» и наставников. Но Кристиан Харрисон… Кристиан вскинул голову. Профессиональный инстинкт, передавшийся по наследству от газетного магната, сработал как капкан.
Крис медленно, стараясь не привлекать внимания, отвернулся к окну. Он достал смартфон и, пряча экран от посторонних глаз, быстро начал вбивать запрос: «Ми Ра, Мин Хёк и Хе Джу — тренера из Сеула».
Пальцы парня едва заметно дрожали.
Первые результаты поиска вылетели мгновенно. Крис ожидал увидеть фотографии стадионов, списки медалей или хотя бы упоминание фитнес-центров.
Но вместо этого экран заполнили заголовки, от которых кровь застыла в жилах:
«Триада: Глава, Альфа, Мин Хёк «.
«Смертоносная орхидея Сеула: Кан Хе Джу — Омега, влияние за пределами закона».
« Король Ночного Сеула: Кан Ми Ра — Омега, чье молчание стоит миллиарды».
Глаза Криса медленно поползли под скальп.
Он посмотрел на невозмутимого Сынмина, который спокойно вел машину, притормаживая на светофорах, а затем на Исыля. Омма Ким продолжал улыбаться той самой мягкой улыбкой, которой обычно встречают гостей на благотворительных вечерах.
Крис сглотнул. «Тренера»… Сынмин назвал этих людей «тренерами».
Исыль медленно повернул голову к мужу.« Не прошло и двадцати лет совместной жизни, Альфа Ким, а ты уже так умело пудришь детям мозги?!»
Сынмин лишь лениво улыбнулся Исылю.
«Учусь у лучшего! Думаешь, прожив почти два десятка лет с дипломированным профайлером -психологом, можно остаться в стороне, милый?
Они могли бы ментально общаться до конца пути, но тишину салона разрезал резкий звонок.
Сынмин бросил взгляд на экран мультимедиа. Имя контакта заставило Тэхёна и Джина на заднем сиденье синхронно выпрямиться.
— Аппа Сынмин… — голос Пака, через динамики машины, прозвучал непривычно глухо и как-то… обреченно. Все сидящие в минивэне, включая Криса, почему-то хором посмотрели на главу Кима. В салоне стало так тихо, что было слышно, как Крис перестал жевать губу.
— Будьте начеку, — продолжал Пак, и его голос вибрировал от плохо скрываемого напряжения. — Эти мальцы что-то задумали…
Сынмин, не меняя выражения лица, коротко ответил в микрофон: — Понял. Спасибо, Пак.
И сбросил звонок одним касанием.
Исыль, услышав это «Аппа Сынмин» из динамиков, не проронил ни слова. Он лишь медленно отвернулся к окну, прижимая ладонь к губам. Его плечи мелко подрагивали — то ли от подступающего хохота, то ли от осознания того, какой грандиозный сюжет Сынмин провернул за его спиной. В глазах омеги плясали черти, предвкушающие расплату.
Но тишину взорвал Джин. Первенец Кимов, обычно рассудительный, а ранее, холодный и неприступный, он загорелся, словно спичка.
Бесцеремонно отодвинул плечом мужа и подавшись вперед, вглядывался в затылок отца.
— Объясни-ка мне, аппа Сынмин… — голос Джина вибрировал от праведного возмущения. — твой омега отсутствует в Корее каких-то пятьдесят часов. Всего пятьдесят! Почему наш Пак, глава твоей охраны, та самая машина для убийств…
При этих словах Крис Харрисон издал звук, похожий на всхлип, и попытался буквально просочиться под сиденье минивэна.
— …почему он называет своего босса — «Аппа»?! — закончил Джин, требуя немедленных сатисфакций.
— Пак? — Юнги, который всё еще пытался осознать услышанное, почувствовал, как по спине пробежал ледяной сквозняк. — Наш Пак? Тот, который улыбается раз в десятилетие и ломает хребты взглядом? И он теперь… брат вам с Джуном и Тэхёном?
Крис Харрисон, судорожно сжимавший телефон с открытыми вкладками о «Королях Ночного Сеула» и «Смертоносных орхидеях», почувствовал, как здравый смысл покинул чат.
«Господи! Куда я влез? — билось в его голове. — Лучше бы я сидел в сраном четвертом участке Сохо, ел холодную овсянку и слушал мат лондонских копов, чем это… Глава Ким — крёстный отец всего сущего? Не о том пишет мой аппа, ох, не о том!»
Сынмин крепче сжал руль, костяшки его пальцев побелели. Его план «тихой и элегантной доставки» Бэмби в Лондон не просто дал трещину — он пошел ко дну вместе со всей конспирацией.
— Это… старое корейское уважение, милый, — выдавил Сынмин, пытаясь сохранить лицо перед Исылем, который всё еще старательно изучал виды вечернего Лондона за окном, чтобы не засмеяться в голос.
Джин прищурился, не отступая.
— Чтобы он назвал тебя «аппой», ты должен был либо спасти ему жизнь, либо… Аппа, что ты сделал с Паком за эти два дня?!
Тэхён на заднем сиденье молчал, глядя на профиль отца. Его «виски» потемнели. Он понял одно: если даже Пак «сломался», то в доме Хосока его ждет не просто встреча, а ловушка, которую его собственный отец помогал строить.
Сохо, дом Хосока, За 45 минут до приезда Кимов.
В гостиной стоит тяжелая тишина. Чонгук сидит на диване, его трясет, а в кулаке скомкан тот самый выпуск «Sun». Воздух пахнет подгоревшей карамелью — его Маршмеллоу сейчас на грани взрыва.
— «Сексуальный десант»… — шепчет Гук, и в его голосе слышится лязг металла. — Я его сам в Темзе утоплю. Лично.
— Хён, — мелкий Джин делает шаг вперед, пафосно поправляя кепку и прищуриваясь, как молодой Аль Пачино. — Ты хочешь его убить? Это примитивно. Как сказал дон Вито: «Месть — это блюдо, которое подают холодным».
— Согласен с мелким, — Ли Мин уже вовсю щелкает клавишами ноутбука. — Просто набить морду — это сеульский стиль. А у нас тут Лондон, Гук-и.
Тут нужна драма. Раз он «охотник», давай покажем ему, кто тут настоящая Глава Семьи.
— А если я не сдержусь и сломаю ему челюсть прямо на пороге? — выдавил Гук.
Джинни посмотрел на него с видом опытного эндокринолога.
— Это показатель того, что у тебя падает сахар в крови, хён, — с умным видом произнес он. — Хоби-хён, есть что-то сладкое для Бэмби-хёна?
Хосок, который уже смирился с ролью статиста в этом театре абсурда, только вздохнул. Он понял, что этот мелкий альфочка от него не отстанет, пока не превратит его дом в декорации к «Крестному Отцу».
— Пончики подойдут? — обреченно спросил Хоби.
— Которые с сахарной пудрой? — глаза мелкого стали похожи на блюдца. — Неси! И побольше!
Когда Хосок вернулся с подносом, Джинни засуетился, расставляя акценты.
Хосок ошарашенно смотрит, как Кан Сон и Джи начинают… двигать кресла.
— Вы что делаете? — шепчет Хоби. — Это же моя мебель!
— Мы строим мизансцену, Хосок-хён, — серьезно отвечает Джи. — Сон- Сон, поставь кресло спиной к двери. Вот так. Чтобы свет падал только на руки, мышцы, татухи!
— Гуки, — мелкий Джин подлетает к Чонгуку и заговорщицки шепчет, — когда он зайдет, не кричи. Не вздумай бить его сразу. Сиди. В руках — стакан с холодным чаем, пусть думают, что с виски. Хоби-хен, стой рядом, смотри с ленивой жестокостью и призрением.
Хосок как-то по новому посмотрел на мелкого Джина.
— Ничего себе, у тебя словарный запас…
— Это не словарный запас, хен! Это правда жизни Теневого Сеула. Сон-Сон, ты встанешь у выхода, как главный вышибала. Джи хен, ты по другую сторону от моего хена Бэмби.
— А мне куда? — глаза омеги племянника Триады просто горели.
Мелкий Джин на секунду завис.
— А мы с тобой, омега, будем играть самих себя, усекаешь? —Подмигнул мелкий засранец Ли Мину, а Кан Сок напрягся. — В твоем чемодане я видел такой прикольный китайский прикид, надень его.
— Не понял, ты шарился в вещах моего омеги, мелкий? — Сон- Сон надвигался на Джина, сжав кулаки.
— Тише будь, — подмигнул и ему Джин, — у меня в родителях — два оммы, мне всегда интересно, что они прячут в своих чемоданах…
— Так, слушайте, Гук и Мин- Мин! Хён, после каждого нашего монолога, ты делаешь едва заметное движение пальцами… ну, вроде как подзываешь нас к себе. Тебя-то самого не видно за спинкой кресла. А после того, как мы наклонимся к тебе и «получим приказ», мы должны выпрямиться, и у нас на лицах должны быть остатки той самой пудры!
Ли Мин хитро сузил глаза, облизывая губы.
— Ты сейчас намекаешь на белый порошок? Как в фильме?! Чтобы у Тэхёна инфаркт случился прямо с порога?
— Там был герыч, не путай! А тут — всё законно, — Джинни заиграл бровями, оборачиваясь к застывшему у стены Паку. — Да, красавчик Пак? Кстати, Пак, найди нам музыку. Чтобы точь-в-точь как в фильме! Нино Рота, «The Godfather», понял?
Пак, который уже пять минут пытался сохранить лицо «машины для убийств», молча достал телефон. В тишине дома Хосока вдруг поплыли те самые вкрадчивые, зловещие аккорды скрипки.
— И главное! — Джинни поднял палец вверх, драматично понизив голос. — Гуки, ты не Дон Вито. Ты — как будто младший его сын, который не хотел входить в дело, но по стечению обстоятельств становишься самым безжалостным очаровательным главой мафии! Майкл Корлеоне, только Чон Чонгук, в режиме «Sugar Daddy».
В гостиной стало тихо. Очень тихо. Только скрипка выводила свою печальную мелодию. Ли Мин, облаченный в китайский шелк, медленно обмакнул палец в сахарную пудру и мазнул себе под носом.
— Сон-Сон, не смотри так, — прошептал Ли Мин своему Альфе. — Это для дела.
Чонгук медленно развернул кресло к окну, скрываясь из виду. Теперь в тусклом свете были видны только его рука, сжимающая стакан, и облако белой пудры, витающее вокруг его свиты.
— Ну всё, — выдохнул Джинни, присыпая себе нос сахаром и вставая по правую руку от кресла. — Пак, гаси свет в прихожей. Пусть заходят в темноту.
Тэхён все-таки шагнул первым, но Юнги и Джин дышали ему в затылок. Юнги привычно держал руки в карманах пальто, но его взгляд сканировал пространство не хуже тепловизора. Джин же шел с высоко поднятой головой, готовый предъявить права первенца любому, кто встанет на пути.
Но когда в полумраке возник Кан Сон и его ладонь приказала «Ждите», даже Джин на секунду запнулся.
— Ждите? — переспросил Юнги, и в его голосе прорезался тот самый холодный «шуга-стиль». — Парень, ты ничего не перепутал? Мы не в очереди за автографом.
Кан Сон даже не шелохнулся. Он посмотрел на Юнги так, будто перед ним был назойливый прохожий, а не старший хен.
— Босс занят, — повторил он, чеканя слова под скрипку Нино Роты. — В порядке очереди.
Джин возмущенно вдохнул, собираясь высказать всё, что он думает о «регламентах» в доме своего друга детства, но Исыль сзади мягко положил руку ему на плечо, сдерживая. Омма Ким наслаждался. Он видел, как его дети — эти «принцы Сеула» — внезапно оказались перед стеной, которую не пробить фамилией.
— Это что, музыка из «Крестного отца»? — шепотом спросил Юнги, косясь на Пака, который стоял у выключателя с лицом каменного изваяния. — Тэ, твой Бэмби пересмотрел классики или у нас тут реально намечается «предложение, от которого нельзя отказаться»?
Тэхён не ответил. Он смотрел в глубину гостиной, где в свете торшера плыли клубы белой пыли.
— Тэ, смотри… — Крис Харрисон вцепился в рукав Тэхёна, указывая дрожащим пальцем в сторону гостиной. — Там… под носом… у того парня в халате. Это же…
Юнги прищурился, глядя на Ли Мина…
— Пиздец… — выдохнул Юнги. — Они что там, кокс прямо из мешков нюхают? Джин, скажи мне, что это мука из кухни Хосока, иначе я сейчас вызову сюда отдел по борьбе с наркотиками.
— В доме Хоби? … это?! — Джин уже был готов сорваться на крик. — Юнги, если это то, о чем я думаю, я лично выпорю этого «Бэмби»!
— По одному! — Сон-Сон сделал шаг в сторону, освобождая узкий проход.
Тэхён, чей Уд уже вибрировал от смеси ярости и непонятного предвкушения, двинулся вперед. За ним, толкаясь и пытаясь рассмотреть «наркобаронов» поближе, потянулись Юнги и Джин. Крис замыкал шествие, прикрываясь спиной Сынмина, который шел последним, едва сдерживая смешок при виде напудренного носа Ли Мина.
Из-за приоткрытых дверей полился глубокий, низкий голос мелкого Джина. Он говорил с таким придыханием и пафосом, что даже Сынмин затаил дыхание.
— Чон Чонгук-ним… — вещал мелкий, и было слышно, как он складывается в глубоком поклоне. — Моя семья, клан Ночных Королей, не находит слов благодарности. Вы — Теневой Омега Сеула, защитивший мою честь пролив свою кровь… Я и мои люди обязаны вам до конца жизни. Примите этот скромный дар в знак нашей вечной преданности.
В щель между дверями Кимы увидели, как рука Джина с зажатой в ней черной безлимитной картой замирает в воздухе.
В центре комнаты, спиной к вошедшим, в массивном кожаном кресле сидел Бэмби.
Черная майка без рукавов открывала вид на литые мышцы и хищную вязь татуировок на правой руке. Чонгук медленно, по-хозяйски, крутил в левой руке стакан с темной жидкостью и льдом, который в полумраке выглядел как чистейший односолодовый виски.
Рядом, словно личный консильери, стоял Хосок. Его лицо было застывшей маской скорби и ярости. Он не смотрел на входящих. Его взгляд был прикован к пачке газет в его руках — те самые таблоиды, которыми он помахивал, как обвинительным актом.
Исыль приоткрыл рот, его глаза заблестели — он мгновенно считал эстетику кадра. А Сынмин почувствовал, как у него медленно отвисает челюсть.
— Слишком много слов, Джин-и, — наконец раздался голос Чонгука. Низкий, вибрирующий, от которого у Тэхёна по позвоночнику пробежали мурашки. — Кровь за кровь. Честь за честь. Оставь это на столе.
Мелкий Джин снова низко кланяется, касаясь губами руки Гука. На его место становится Ли Мин. В безупречном черном китайском ципао с золотым шитьем. Его движения текучи, как ртуть. Ли Мин останавливается в трех шагах от кресла, складывает руки в ритуальном жесте и склоняется так низко, что его лоб почти касается пола.
— Чонгук-сяньшэн… — голос Ли Мина звучит монотонно, древне и глубоко, как гул колокола в горах. — Мой клан Триады пребывает в вечном и неоплатном долгу перед кланом Чон. Молитвы моих предков возносятся к небу в благодарность уважаемым Чон Чэ Ра и Чон Да Кену… ибо только великие могли явить свету юношу столь благородного и сокрушительного в своей чистоте, как вы.
Ли Мин замирает в поклоне, а за его спиной Кан Сон коротко и веско ударяет кулаком в ладонь — знак согласия воинов Триады.
Тэхён чувствует, как у него темнеет в глазах. Он стоит в худи Юнги, в котором вчера спасал Харрисона, и понимает: он пришел на свидание к «Бэмби», а попал на прием к Императору Поднебесной, за спиной которого стоят все тени Азии.
Юнги за спиной Тэхёна шепчет так, что слышат все:
— Тэ… если ты сейчас не сделаешь харакири или не предложишь ему как минимум корону Британии, нам всем конец. Ли Мин загнул так, что у меня даже татуировки на спине зачесались от уважения.
Гук медленно поворачивает стакан. Лед звякает о стекло.
— Довольно, Ли Мин, — произносит Гук, и в его голосе слышится улыбка, от которой Тэхёну хочется завыть. — Триада всегда была честна с Чонами. Но сегодня… сегодня у нас есть долг, который не закроешь золотом.
Чонгук медленно, мучительно медленно начинает разворачивать кресло.
Кресло мучительно медленно завершило свой круг. Скрип кожи в мертвой тишине, нарушаемой лишь затихающей скрипкой Нино Роты, звучал как приговор.
Тэхён не дышал. Он смотрел на разворачивающуюся фигуру, и мир вокруг него схлопывался до размеров этого кожаного сиденья.
Когда кресло замерло, Тэхён наконец увидел Чонгука.
Между Тэхёном и Чонгуком натянулась такая струна, что казалось — тронь, и она зазвенит на весь Лондон. Тэ жадно сканировал взглядом Чонгука: красивый. Запредельно красивый. Эти плечи, эта уверенная посадка головы, эта майка, открывающая татуировки… Но глаза — в них всё еще прятался тот самый мальчик, который боготворил его с самого детства.
Чонгук тоже молчал, борясь с желанием просто встать и коснуться этого высокого, пахнущего Удом молодого мужчины, который стоял перед ним. Рваное дыхание Тэ, его тяжелый, затуманенный взгляд — это был уже не тот подросток, сбежавший босиком. Это был Альфа, от присутствия которого в животе начинало сладко тянуть.
Тишина была почти священной. Пока…
Мелкий Джинни, решив, что пафоса на сегодня достаточно, бесцеремонно вклинился в пространство. Он подошел к Сынмину и с самым серьезным видом начал теребить того за рукав дорогого пиджака.
— Аппа Сынмин… — громко, на всю комнату, прошептал мелкий Джинни, кивая на Джина-старшего. — Кто этот омега, который так смотрит на моего Бэмби-хёна? Таким взглядом смотрит обычно мой омма Ми Ра, когда омма Хе Джун мне что то запрещает.
Джин-старший, который до этого момента стоял в образе «старшего хена клана Ким», готового устроить разбор полетов, поперхнулся воздухом. Он медленно перевел взгляд с Тэхёна на этого мелкого наглеца.
Юнги, стоявший рядом с мужем, почувствовал, как по спине пробежал холодок от предвкушения. Он глянул на своего Джина, чье «пламя в глазах» мгновенно сменилось выражением: «Ты серьезно сейчас это сказал, ребенок?»
— Джин-и, слышал? — Юнги не удержался и тихонько хмыкнул, приобнимая мужа за талию. — Он тебя сейчас сравнил с кем то.
— Аппа… Сынмин? — Джин произнес это так четко и громко, что мелкий Джин подпрыгнул на месте от силы этого голоса.
Юнги, почувствовав, что его мужа сейчас накроет от возмущения, покрепче перехватил Джина за талию.
— Спокойно, мандаринка, — шепнул Юнги, хотя его собственные брови уже ползли вверх от наглости мелкого. — Кажется, у нас в семье пополнение, о котором нам забыли доложить.
— Джин-и, успокойся… — Сынмин произнес это непривычно быстро, и в его голосе впервые за вечер проскользнула нотка искренней тревоги.
Глава Клана Ким, человек, который только что вел минивэн с видом императора, теперь лихорадочно искал глазами Исыля. Он надеялся встретить тот самый понимающий взгляд своего омеги, который одним движением брови мог поставить всё с головы на ноги и вернуть этот взбесившийся театр в русло здравого смысла. Но Исыль, кажется, решил досмотреть это шоу до конца и с интересом изучал лепнину на потолке, едва заметно подрагивая плечами.
— Я спокоен, аппа Сынмин, — прозвучало в гостиной одновременно.
Голоса слились в один идеальный, пугающий аккорд. Джин-старший, чье «пламя в глазах» достигло температуры кипения, и мелкий Джин, который всё еще нагло пялился на Главу Кима, ответили хором, не сговариваясь.
— Ну вот, — проговорил Юнги, — теперь у нас два Джина. Один — мой муж, второй — новый «родственник» по линии сахарной пудры. И оба, кажется, сейчас будут делить Сынмина на части. Тэ, может, всё-таки вернемся в четвертый участок? Там было безопаснее.
— Омега… — пафосно, чуть в нос (из-за пудры), произнес мелкий шкет.
Он отпустил рукав Сынмина, выпрямился, насколько позволял рост, и засунул руки в карманы широких штанов, копируя позу крутого босса из дорам. Его взгляд, полный искреннего, почти фанатского восхищения холодной красотой Джина-старшего, стал до невозможности дерзким.
— Если ты даже занят… — Джинни сделал паузу для пущего эффекта и, чертов шельмец, картинно подмигнул ошарашенному Киму. — Я могу предложить тебе свое покровительство. Теневой Сеул умеет ценить такую красоту!
Юнги, который до этого момента пытался сохранять лицо «невозмутимого Мина», вдруг издал странный звук — нечто среднее между кашлем и захлебывающимся смехом. Он медленно отпустил талию Джина и сделал два шага назад, поднимая руки вверх.
— Всё, — выдавил Юнги, содрогаясь всем телом. — Я умываю руки. Джин-и, тебя только что «сняли». Причем профессионально. Покровительство Теневого Сеула — это тебе не шутки, это… это статус!
Джин стоял неподвижно. Его губы дрогнули. Он смотрел на этого 13-летнего «альфу», который едва доставал ему до плеча, но уже предлагал «крышу».
Он медленно опустился на корточки, и это движение было исполнено такой грации и скрытой угрозы, что даже музыка Нино Роты в смартфоне Пака, казалось, сбилась с ритма. Теперь он был на одном уровне с мелким «альфой», и их взгляды встретились — лед против сахара.
— Кто ты, самурай? — голос Джина прозвучал мягко, но в этой мягкости слышался лязг вытаскиваемого из ножен меча.
Мелкий Джинни не дрогнул. Он лишь поправил кепку, глядя в это красивое лицо напротив, и в его глазах читалось искреннее: «Боже, какой омега!».
Джин, не разрывая визуального контакта с пацаном, чуть повернул голову в сторону кресла, где замер Чонгук.
— Бэмби, — бросил он через плечо мелкого, — скажи мне, что в этот пончик, который он съел, не добавили что-то запрещенное. Потому что если этот ребенок сейчас серьезно предложил МНЕ покровительство… то я даже не знаю, с чего начинать его воспитание: с лекции по иерархии или со знакомства с моим ремнем!
При слове «ремень» Юнги за спиной Джина не выдержал и прикрыл рот ладонью, его плечи затряслись в беззвучном хохоте.
Первым не выдержал Хосок. Его короткий, резкий смешок прозвучал в тишине как выстрел, и плотина рухнула. Следом за ним, уже не скрываясь, в голос расхохотался Исыль, утыкаясь лицом в плечо Сынмина. Тэхён и Чонгук, еще минуту назад готовые сгореть от напряжения, теперь просто смотрели друг на друга и смеялись — до слез, до колик, чувствуя, как уходит пятилетний груз недосказанности.
Юнги просто сложился пополам. Он хлопал себя по коленям, пытаясь вдохнуть.
— Ремень… — выдавливал он сквозь смех. — Слышал, самурай? Насчет покровительства не знаю, а вот автограф ремня на пятой точке ты заслужил!
Сынмин, одной рукой прижимая к себе содрогающегося от смеха Исыля, а другой утирая выступившую слезу, оглядел комнату.
— Скажите… — Сынмин пытался вернуть себе голос Главы Клана, — …что хоть кому-то пришло в голову это снять?! Это же исторический момент! Покушение на авторитет Ким Сок Джина!
— Я заснял всё, аппа Сынмин, — подал голос Ли Мин. Он стоял у стены, всё еще в своем роскошном китайском ципао, но теперь он выглядел как довольный блогер, поймавший виральный хайп. В его руках слабо светился экран смартфона.
Юнги, услышав это очередное обращение, снова зашелся в лающем смехе.
— О, еще один родственник! — он указал пальцем на Ли Мина. — Сынмин, у вас тут что, секта имени тебя? Или вы просто по пути в Лондон раздавали усыновление за каждый пройденный поворот?
Кан Сон, стоявший рядом с Ли Мином, неловко переступил с ноги на ногу. Его маска «вышибалы» окончательно сползла, обнажая смущение обычного парня, который тоже попал под обаяние Главы Кимов. — Почему же один… — пробубнил Кан Сон, стараясь не смотреть на Юнги. — Со всем уважением, но Глава Ким был не против такого обращения. Да, аппа Сынмин?
Смех Юнги, возмущенные возгласы Джина и пафосные замечания мелкого шкета отошли на задний план, превратившись в невнятный гул. Тэхён медленно, почти боясь спугнуть это видение, сократил расстояние. Его тяжелые ботинки ступали по ковру бесшумно, а взгляд был прикован к лицу Чонгука.
Тэхён остановился в шаге. Чонгук встал.
Запах Уда, терпкий и горячий, смешался с ароматом маршмеллоу, исходящим от Гука. Тэ смотрел на него — на эти острые скулы, на татуировки, на взволнованный блеск глаз — и улыбался. Это была улыбка человека, который наконец-то вернулся домой после долгой и темной зимы.
— Я… — Тэхён запнулся, его голос прозвучал хрипло и тихо, предназначаясь только для одного слушателя. — Можно я обниму тебя, Бэмби?
Чонгук замер. Вся его напускная холодность, осыпалась с него быстрее, чем пудра с носа Ли Мина. Щеки Гука мгновенно вспыхнули пунцовым, а пальцы, всё еще сжимавшие пустой стакан, мелко дрогнули.
— Раньше ты не спрашивал, Тэ, — прошептал он, и в этом шепоте было столько затаенной нежности, что у Тэхёна перехватило дыхание.
— Раньше… — Тэхён сделал еще полшага, почти касаясь своей грудью коленей сидящего Чонгука. — Раньше мы был маленькими и…ты был моим.
Тэхён протянул руку, едва касаясь кончиками пальцев обнаженного плеча Гука, там, где под кожей перекатывались тугие мышцы. Он признавал: его Бэмби вырос. Он стал сильнее, опаснее в своей красоте и бесконечно желаннее.
Чонгук поднял на него взгляд — тот самый, глубокий, преданный, лишенный всяких масок.
— Я всегда твой, — выдохнул он.
И в этом признании, сделанном посреди чужого дома, под звуки скрипки и хохот родни, было больше правды, чем во всех заголовках лондонских газет. Чонгук поставил стакан на столик и, потянувшись вперед, уткнулся лицом в плечо Тэхёна, обхватывая его руками за талию, как делал это сотни раз в детстве.
Тэхён закрыл глаза, запуская пальцы в темные волосы Чонгука и прижимая его к себе. Весь «театр абсурда» за их спинами мог продолжаться бесконечно, но здесь, в этом маленьком круге тишины, всё наконец-то встало на свои места.
Тэхён чувствовал, как руки Чонгука крепко сжимаются на его талии.
« МОЙ!»
Тэ уткнулся подбородком в макушку Гука, закрывая глаза. Весь мир вокруг перестал существовать. Не было больше ни Криса Харрисона, застывшего в углу, ни Юнги, изнывающего от хохота. Только тепло Чонгука и тихий, вибрирующий выдох: «Я всегда твой».
Мелкий Джин, который только что закончил обсуждать «покровительство» с Джином-старшим, вдруг замер. Он обернулся к креслу и увидел эту картину: его хен, его «Майкл Корлеоне», «Теневой Омега Сеула», перед которым он и Ли Мин кланялися в пол… стоит, уткнувшись лицом в плечо какому-то Альфе в помятом худи.
Джин на секунду потерял дар речи. Он посмотрел на Ли Мина, тот — на Кан Сона, Кан Сон на Джи.
— Э-э-э… — протянул мелкий, нарушая идиллию. — Хён? Мы тут как бы всё еще мафию играем или у нас по плану коллективные обнимашки? Тогда я не против обнимашек с красивым хеном!
Все засмеялись.
Телефон Хосока, лежащий на журнальном столике, взбесился, и через секунду огромный телевизор над камином, синхронизированный с ним по Bluetooth, вспыхнул ослепительным светом.
По гостиной разнесся звук входящего вызова, от которого у Ли Мина и мелкого Джинни мгновенно осыпалась пудра с носов.
Как только на огромном экране, заполнив всё пространство гостиной, высветилось имя Главы Чон Чэ Ра, хаос мгновенно превратился в порядок.
Никто не давал команд, но инстинкты сработали быстрее мыслей. В одну секунду перед телевизором выстроилась шеренга. Они стояли плечом к плечу, застыв как на плацу: мелкий Джин, всё еще прижимающий к груди кепку; Джи и Кан Сон, превратившиеся в каменные изваяния; Ли Мин, чей золотой шелк ципао теперь казался парадной формой; Юнги и Хосок, принявшие вид максимально серьезных и ответственных старших, и Джинни, который минуту назад предлагал покровительство, а теперь старался не дышать.
В гостиной стало так тихо, что слышно было, как в прихожей Крис Харрисон перестал скрести подошвами по паркету. Даже Пак у выключателя замер, превратившись в тень.
— О нет… — выдохнул Хосок, бледнея. — Только не это.
Тишина затягивалась, становясь почти осязаемой.
Сынмин, который стоял чуть в стороне, приобняв Исыля, перевел взгляд с экрана на эту шеренгу своих и «чужих» детей. Он видел их затылки, видел, как напряжены плечи Юнги и как мелко дрожат пальцы у мелкого Джина.
А за спинами этой живой стены, в полумраке у окна, всё еще стояли двое. Тэхён и Чонгук.
Исыль словил взгляд сына и перевел свой на столик у входа в гостиную.
«Не тупи, Тэтэ, ключи от машины видишь?»
Прижав к себе Гука, пригнувшись, Тэхён повел омегу за спинами стоящих перед экраном друзей. Выйдя в коридор, Чонгук подхватил первое, что попало под руки- куртку Хосока и чей то шарф, кажется мелкого Джина. Улыбнувшись Паку, Тэхён приложил палец к губам. Пак кивнул и отвернулся.
Они выскользнули за дверь, когда из динамиков телевизора только-только начал доноситься глубокий, рокочущий голос Чэ Ра:
— Да Кен, милый, подойди.
За спиной Главы Чон нарисовался супруг.
— Какая прелесть, — за спиной Чэ Ра показался Да Кен, — Гуку удалось уговорить ваших родителей составить ему компанию в Лондоне?!
— Привет, Чэ Ра, здравствуй милый, — вперед вышел Исыль, следом за ним показался Сынмин, кивая омеге Чон.
— Где Чонгук? — глаза Чона уперлись в Кима.
— Он проиграл спор и …ему выпало ...идти за пончиками… с ним Пак! — почти убедительно лгал Сынмин.
— На ночь глядя? За пончиками? — бровь Чэ Ра приподнялась.
В этот момент раздался звонок на телефоне Ким Сынмина. Бегло взглянув на экран, глава клана Кимов, расправил плечи.
— Говори, Пак…
Включив громкую связь, Сынмин смотрел на дисплей телевизора.
— Хозяин, нам с молодым господином придется напрячься: в ближайших пекарнях пончиков нет, так что мы по пути в следующую…
— Незадача, — покачал головой Сынмин. — Возвращайтесь…
— Это вряд ли, аппа Сынмин, — продолжал вещать Пак, — вы же знаете нашего Бэмби. для него спор, дело чести!
— Да, мы Чоны умеем держать слово! — Чэ Ра внимательно слушал разговор между боссом и охранником.— Даже если Чоны проигрывают, что вообще происходит крайне редко… Спор остается спором. Ладно, как только Чонгук появится, передай ему Хосок, пусть позвонит. Мы с его оммой будем ждать. Всем пока!
Пак стоял в полумраке коридора, прислонившись затылком к холодной стене. Он медленно опустил телефон и прикрыл глаза, чувствуя, как адреналин медленно вымывается из крови, оставляя после себя гулкую пустоту. В ушах всё еще стоял ровный голос Чэ Ра. Пак знал: еще одна секунда, еще один уточняющий вопрос — и ложь могла рассыпаться. Но «дело чести» сработало как щит.
— Пак! С меня премия! — Громовой голос Сынмина ворвался в коридор, вырывая охранника из оцепенения.
Глава Кимов в гостиной выглядел так, будто только что выиграл партию в покер с самой Судьбой. Он стоял посреди комнаты, широко расставив ноги, и его глаза сияли азартом. Весь этот маскарад, риск и наглость момента доставляли ему почти физическое удовольствие.
— Хоби, выпить есть? — Сынмин обернулся к хозяину дома, игнорируя застывшую шеренгу подростков.
Хосок, который всё еще не мог до конца осознать, что экран телевизора теперь черный и безопасный, нервно дернул углом рта.
— У меня есть виски, который старше, чем половина этой шеренги, — выдохнул Хоби, направляясь к бару. — И, честно говоря, Сынмин, я сейчас выпью вместе с вами. У меня до сих пор руки трясутся.
Юнги подошел к Паку, который наконец вошел обратно в гостиную. Мин молча похлопал его по плечу.
— Пак, — тихо произнес Юнги, — если ты когда-нибудь решишь уйти от Кимов, иди в театр. Твой монолог про «ближайшие пекарни» достоин Оскара.
Мелкий Джинни, услышав про премию и выпивку, тут же засуетился.
— Аппа Сынмин! Раз уж Пак — герой, может, и нам перепадет… ну, не виски, конечно, но хотя бы разрешение не ложиться спать до полуночи? Мы же должны дождаться хена с его Альфой! И да, я жду самого откровенного рассказа от Гука! Зря мы что ли стояли как на параде у Голубого Дома? — Он хитро посмотрел на Ли Мина и Кан Сона, которые уже вовсю перемигивались.
Тэхён не выпускал руки Чонгука до самой машины. Как только Чон сел, Ким влетел в водительское кресло и дал по газам.
— Ты пристегнулся? Не холодно? Включить обогрев? — вопросы сыпались от Тэхена один за одним. Взгляд был серьезным, щеки горели, костяшки пальцев сжимали руль до белых пятен.
— Тэ… Тэ, стой! — задыхаясь от смеха Чонгук. — Куда мы едем? Ты гонишь так, будто у нас в багажнике миллион фунтов стерлингов, украденных у королевы!
Тэхён резко затормозил на красном светофоре. Машина плавно замерла, и только тогда он позволил себе повернуться к Чонгуку. Его взгляд был горячим, сумбурным и абсолютно, бесповоротно влюбленным.
— В багажнике нет миллиона, Бэмби, — Тэхён наконец отпустил руль одной рукой и накрыл ею ладонь Чонгука, переплетая их пальцы. — Но у меня в машине — самое ценное, что есть у Клана Чон. И я не собираюсь возвращать это «сокровище» в гостиную к Хосоку, пока мы не наговоримся.
Тэ чуть расслабил плечи, и на его губах появилась та самая, знакомая Гуку хитрая ухмылка Лиса.
— Мы едем в Ричмонд-парк. Там сейчас темно, тихо и нет ни одной видеокамеры, подключенной к телевизору твоего отца. Хочу проверить, не разучился ли ты обниматься за те пять лет, пока мы были вдали друг от друга.
— В Ричмонд? — он подался вперед, сокращая расстояние. — Там же олени, Тэ. Ты хочешь, чтобы Бэмби встретился со своими сородичами?
— Я хочу, чтобы Бэмби наконец-то встретился со своим Лисом, — Тэхён дождался зеленого сигнала и плавно тронул машину с места. — Как положено, встретился. А олени… пусть завидуют.
Сине-красные огни «бобика» вспыхнули так ярко, что залили весь салон минивэна тревожным светом. Тэхён резко ударил по тормозам, и машина замерла в нескольких сантиметрах от полицейского бампера.
—Серьезно? — выдохнул Тэхён, глядя на отражение мигалок в зеркале заднего вида. — Бэмби, кажется, наше свидание с оленями откладывается на неопределенный срок. Впереди, встреча с баранами…
Чонгук, который только что расслабился, мгновенно подобрался.
— Тэ, у тебя же права с собой? — Гук покосился на окно, к которому уже шел рослый британский констебль, поправляя рацию на плече. —Ясно… Прав у тебя нет… Что будем делать? Давай я скажу, что мне плохо? Я умею падать в обморок, Ли Мин учил!
— Сиди тихо и делай вид, что ты — испуганный турист, — прошептал Тэхён, лихорадочно соображая.
Стекло медленно поползло вниз. В салон ворвался прохладный воздух и вежливый, но ледяной британский акцент: — Добрый вечер, сэр. Офицер Миллер. Вы превысили скорость на двадцать миль, дважды пересекли сплошную и проигнорировали знак «уступи дорогу». Ваши права и документы на транспортное средство, пожалуйста.
Тэхён включил режим «Ким Тэхён: Обаяние и Наглость». Он медленно повернул голову к офицеру, выдавив самую обезоруживающую улыбку, на которую был способен.
— Офицер… Понимаете, какая незадача, — Тэ картинно приложил руку к груди. — Мы с моим…омегой, — Тэхён мельком глянул на Чонгука, который в этот момент вжал голову в плечи, — так спешили в круглосуточную аптеку! У него ужасная аллергия на… на сахарную пудру! Видите, как он покраснел? — Тэ указал пальцем на пылающие щеки Гука. — Я в такой панике выскочил из дома, что забыл кошелек. Но я могу продиктовать свой ID…
Офицер Миллер даже не дрогнул. Он посветил фонариком в салон, задержав луч на татуировках Чонгука, остатками чего то подозрительно белого над верхней губой, и его огромной куртке.
— Аллергия на пудру? На пудру, ли? Оригинально, сэр. Но боюсь, по правилам я должен попросить вас выйти из машины. И вашего омегу, тоже. Документов — нет. Правила — нарушили. Нос в чем то белом… Джонс? — обратился первый констебль ко второму, — принимай! Какой тут участок ближайший?
— Четвертый, сэр!
— Четвертый участок? — Тэхён не удержался и издал нервный смешок, откинувшись на сиденье, пока Джонс обходил машину. — Офицер, вы не поверите, но у меня там… абонемент.
Офицер Миллер его юмора не оценил. Он жестко открыл водительскую дверь.
— Выходите из машины, сэр. Руки на виду. Ваш друг тоже.
Чонгук, кутаясь в огромную куртку Хосока, послушно вылез с пассажирского сиденья. Он выглядел как провинившийся подросток-переросток: татуированные пальцы нервно теребили длинные рукава, а на ногах всё еще были те самые кроссовки, в которых он «играл в мафию».
— Тэ… — прошептал Гук, когда их повели к «бобику». — Если нас сейчас пробьют по базе, а там всплывет, кто я…нас не аппа Сынмин будет забирать, а консульство Южной Кореи в полном составе.
— Расслабься, Бэмби, — Тэхён подмигнул ему, хотя внутри у него всё сжималось от осознания комичности ситуации. — В четвертом участке работают прекрасные люди. С тонкой душевной организацией, я бы сказал…
— Тэ… — прошептал Гук, когда их усаживали на жесткое сиденье «бобика». — Почему ты улыбаешься как дурачок? Нас вообще-то в полицию везут, а не на свидание!
—Обещаю, Бэмби, тебе понравится там.
***
Сержант Бакли сидел за своей стойкой, вцепившись в край стола так, что костяшки пальцев белели. В участке было тихо — копы работали шепотом, боясь даже громко дышать. Вчерашний «концерт» оставил у всех выжженные связки и стойкое ощущение, что реальность дала трещину. Успокаивало одно — пара лежащих пончиков на тарелке и невкусный кофе. — Добрый вечер всем, господа! Сержант у себя? — Тэхен остановился в центре участка и обвёл взглядом всех. —Почему не работаете? В чем дело? — Из своего стеклянного кабинета вышел Бакли. — Добрый вечер, сержант, — Ким Тэхен раскинул руки и стал приближаться к альфе. Сержант смотрит на молодого человека так, словно пытается вспомнить, кто перед ним. Видимо, в голове что то щелкнуло и рука сержанта потянулась к наручникам на своем ремне. Уловив это движение, Тэхен сменил добрую улыбку, на оскал хищника. — А так? — Тэхен немного выпускает свой Уд. Первым …запел гимн сержант. Он не хотел петь, но пел. Следом затянули остальные. Гук еле сдерживал смех. — ТэТэ…— Чон присел на край стола, — ты повторяешься! — Да… — кивнул альфа Ким, и его взгляд упал на пончик в руках сержанта. — Сэр! Мой любимый омега и я очень голодны! Проявите хозяйское радушие, накормите нас самыми горячими пончиками! И вот теперь аромат Уда чувствовался по полной. Сержант посмотрел на пончик, затем на своих подчиненных — Что сидите? Исполняйте! Покажем наше английское радушие этим двум прекрасным азиатским юношам! Дюжина констеблей, которые только что стояли по стойке «смирно», подрываются так, будто объявлена угроза вторжения инопланетян. Офицер Миллер, который еще минуту назад хотел надеть на Тэ наручники, теперь сшибает плечом офицера Джонса в дверях. — У «Бена» самые свежие! — орет Миллер, вылетая на улицу без фуражки. — Нет, «Глазированный Рай» ближе! — вопит Джонс, прыгая в патрульную машину и врубая сирену. Через тридцать секунд в дежурной части наступает странная, звенящая тишина. Остается только сержант Бакли, который, продолжая напевать под нос «…happy and glorious…», лихорадочно вытирает пыль с края своего стола форменной фуражкой. — Садитесь, господа… — Бакли указывает на свое кресло, голос его дрожит от благоговения. — Сейчас… сейчас всё будет. Чонгук, едва сдерживая икоту от смеха, запрыгивает на край стола Бакли, болтая ногами. Он смотрит на Тэхёна, который стоит посреди участка, заложив руки в карманы худи, с видом императора, заглянувшего в провинциальную столовую. — ТэТэ, — шепчет Гук, вытирая слезинку в углу глаза. — Ты посмотри, что ты наделал. Они же сейчас весь Сохо на уши поднимут. Комендантский час, а полиция грабит пончиковые ради «любимого омеги» какого-то парня азиата. Тэхён медленно подходит к Чонгуку, встает между его коленей и берет его за руки. — Бэмби, ты же сам слышал — мы голодны. А Кимов кормить нужно качественно и с огоньком. Лондон еще не видел такой концентрации мигалок вокруг одной пекарни. Офицер Джонс врывается в «Midnight Donuts», перепрыгивая через стойку. — Полиция Лондона! Мне нужны все пончики! Живо! С малиной, с кремом, с шоколадом! Это вопрос государственной безопасности! Продавец, сонный паренек, только и успевает спросить: — А оплата? — Запиши на счет короны! — орет Джонс, хватая огромный бумажный пакет. В это время Миллер штурмует другую кофейню через дорогу. Через десять минут к Четвертому участку слетаются пять патрульных машин. Офицеры вылетают из них, как олимпийские спринтеры, неся в руках коробки, пакеты и стаканы с кофе, на которых в спешке написано «Для VIP». Они влетают в дежурку, едва не падая на скользком полу. Перед Тэхёном и Чонгуком, прямо на стойку, выгружается гора дымящихся, ароматных пончиков. — Сэр! — Миллер, задыхаясь, протягивает Тэхёну пончик с золотистой глазурью. — Самые горячие! Прямо из печи! — Сэр! — Джонс ставит рядом стакан с латте, на котором пенкой выведено что-то отдаленно напоминающее корону. — Кофе с двойным сиропом, как вы… э-э… любите?! Тэхён критически осматривает гору еды. Он берет один пончик — самый большой, весь в сахарной пудре — и аккуратно подносит его к губам Чонгука. — Прошу, Бэмби. Самый эксклюзивный сервис в Лондоне. Прямо из рук правосудия. Чонгук кусает пончик, и его лицо расплывается в блаженстве. Глазурь пачкает его губу, и Тэхён, не сводя с него глаз, медленно стирает её большим пальцем. — Ну, сержант... Мы, пожалуй пойдем… — Тэхён оборачивается к Бакли, который мгновенно вытягивается в струнку. — Пончики возьмем с собой. А вы… — Тэ делает глубокий вдох, еще сильнее концентрируя аромат Уда. — …вы сегодня отлично поработали. Можете объявить всему участку перерыв на гимн. Минут на сорок. — Слушаюсь! — рявкает Бакли, и как только дверь за Тэ и Гуком закрывается, из участка снова доносится мощное, слаженное: — GOD SAVE OUR GRACIOUS KING! В гостиной Хоби висела тяжелая, сонная тишина, нарушаемая только тихим позвякиванием льда в стакане Сынмина. Кто-то сполз на диван, кто-то залипал в телефоне. И только Ли Мин, со своим вечно работающим мозгом, продолжал мониторить дорожные камеры и социальные сети Лондона. Вдруг Ли Мин издал странный звук — нечто среднее между хрипом и подавленным смехом. Его пальцы бешено застучали по планшету, и через секунду он вывел изображение на тот самый огромный экран телевизора, с которого недавно вещал Чэ Ра. — Аппа Сынмин, Исыль… — Ли Мин начал трястись от беззвучного смеха, указывая пальцем на экран. — Вам стоит на это взглянуть. Сынмин медленно поднял голову от стакана, а Исыль выпрямился в кресле, прищуриваясь. На экране в режиме онлайн транслировалась картинка с камер наружного наблюдения Сохо. Это выглядело как безумная гонка из GTA: несколько десятков полицейских машин с включенными мигалками, завывая сиренами, наперегонки подлетали к пекарням района. — Посмотрите на этого! — Ли Мин ткнул в экран, где патрульный «бобик» эффектно затормозил у «Midnight Donuts». — Офицер вылетает из машины так, будто там заложили бомбу, а через минуту выбегает обратно с пакетом… и он улыбается! Он светится от счастья! Камеры зафиксировали, как одна за другой машины, набитые пакетами с логотипами кондитерских, на бешеной скорости разворачивались и, перепрыгивая через бордюры, неслись в одну сторону. — Проследите за вектором их движения, — сквозь смех выдавил Ли Мин, рисуя на планшете траекторию. — Все они… абсолютно все… стекаются к одной точке. Картинка сменилась на камеру, установленную прямо напротив входа в Полицейский участок №4. Перед зданием уже образовалась настоящая пробка из патрульных машин. Офицеры, толкаясь и размахивая пакетами, вбегали внутрь, словно принося дары какому-то божеству. Сынмин замер со стаканом у губ. В гостиной наступила гробовая тишина. — Четвертый участок… — прошептал Исыль, закрывая лицо руками. — Опять. Он снова сделал это. Ставлю сто к одному, минут через двадцать снова позвонит Риччи… Сынмин смотрел, как на экране очередной констебль, спотыкаясь, влетает в участок с коробкой «Donut King», и вдруг… он рассмеялся. Громко, басовито, запрокинув голову. — Ли Мин! — Сынмин хлопнул ладонью по колену. — Записывай это! Прямо сейчас! Я хочу, чтобы когда они вернутся обратно, у нас была полная видеонарезка «Пончикового марша». Чэ Ра этого точно не переживет. А на экране, в окне второго этажа четвертого участка, на мгновение мелькнул знакомый силуэт в огромном черном худи. Тэхён просто стоял там, в глубине здания, и даже через зернистую картинку было видно, как он спокойно поправляет волосы. — Идеальное преступление, — прошептал Исыль, пригубив вино. — Никакой крови. Только горы сахара и абсолютное обожание системы. Сынмин-а, — Исыль медленно повернулся к Альфе, и в его глазах плясали чертики. — Твой сын только что поднял на уши весь Скотленд-Ярд, чтобы устроить Чонгуку самый пафосный ужин в истории британской полиции.***
В кабинете Риччи стояла атмосфера, которую можно было бы назвать «научным экстазом». Торн не просто разбил лампу — он сделал это в порыве дикого, первобытного восторга. — Ты видел?! — Торн почти прижался лицом к монитору, на котором крутилась запись с их секретной камеры, установленной в вентиляционной шахте участка. — Артур, посмотри на этот жест! Он не просто заставил их петь, он заставил их хотеть прислуживать ему! Это не доминация, это чистое искусство! Риччи, потирая руки, пересматривал момент «пончикового забега» с наружной камеры, спрятанной в цветочном горшке через дорогу. — Элиас, посмотри на Бакли! Он отдает честь пончику с малиной так, будто это орден Подвязки! Боже, я никогда не видел лондонских полицейских такими... одухотворенными. Тэхён — гений. Он стер все официальные записи в участке, думая, что он нас переиграл. Мальчик мой, ты даже не представляешь, что мы теперь обладатели единственного экземпляра этого шедевра! В это же время в тени старого фургона сидел самый «отбитый» журналист газетного магната Сэмюэля Харрисона. У него в руках была камера с таким мощным объективом, что можно было рассмотреть сахарную пудру на ресницах Чонгука. — Есть... есть, черт возьми! — шептал он, нажимая на спуск. — «Сладкая жизнь Скотленд-Ярда». Это же Пулитцер, не меньше! Или меня завтра найдут в Темзе, но оно того стоит! Исыль, стоя у окна, снова почувствовал вибрацию телефона. На этот раз пришло короткое видеосообщение от Риччи. Исыль открыл его и... замер. На экране смартфона в идеальном качестве отображалось, как Тэхён в участке нежно вытирает глазурь с губ Чонгука, а на заднем плане констебль Миллер пытается изобразить реверанс с коробкой пончиков. Снизу подпись от Торна: «Эстетика сохранена, Исыль. У твоего сына потрясающее чувство кадра. Мы сохраним это в личном архиве... пока он снова не нарушит правила». Исыль медленно обернулся. Тэхён и Чонгук сидели на диване, окруженные остальной бандой, и весело делили пончики, даже не подозревая, что их «идеальное преступление» задокументировано в трех разных ракурсах. — ТэТэ... — негромко позвал Исыль, подходя к ним. Тэхён поднял голову, всё еще улыбаясь. — Да, омма? — Ты ведь уверен, что стер все записи в участке? — Исыль прищурился, глядя на сына с той самой смесью гордости и лукавства. — Абсолютно! — Тэ гордо выпрямился. — База чиста, сервера в цикле, Бакли, ничего не вспомнит, кроме слов гимна. Я — призрак, омма. Исыль перевел взгляд на Чонгука, который как раз засунул в рот кусок пончика и теперь выглядел как самый счастливый хомяк в мире. Омма Ким вздохнул и убрал телефон. — Ну, тогда, я спокоен , «призраки», — Исыль погладил Тэхёна по голове. — Просто помни: в этом городе даже у стен есть уши... а у некоторых стен еще и объективы с 20-кратным зумом. Сынмин, услышав это, отставил стакан и посмотрел на мужа: — О чем ты, Исыль-а? Какие объективы? — О вдохновении, Сынмин-а, — Исыль сел рядом с Альфой. — О том, как иногда одна глава может превратиться в целый сериал, если автор вовремя не выключит свет. В гостиной наконец-то стало тихо. Хосок и Джин отправились укладывать всю мелочь по комнатам, Юнги составил компанию Сынмину, Исылю и Паку на кухне за бутылкой бурбона, а Тэхен и Чонгук сидели на диване в гостиной, тихо разговаривая. Тэхён по-хозяйски укутал Чонгука мягким серым пледом, оставив снаружи только голову и татуированные пальцы. Их руки были сплетены , а на журнальном столике перед ними возвышалась гора пончиков — те самые «трофеи» из 4-го участка. Гук прислонился затылком к плечу Тэ, вдыхая запах Уда и чувствуя себя в абсолютной безопасности. Тишину нарушало только тиканье старинных часов Хосока. И тут... телевизор над камином ожил. Синхронизация Хосока сработала как часы. По гостиной разнесся звук входящего вызова, от которого у обоих на секунду остановилось сердце. «АППА ЧОН ЧЭ РА» — высветилось на весь экран в формате 4K. — Черт... — выдохнул Чонгук, лихорадочно пытаясь выпутать руку из-под пледа. — Он не дождался! Тэ, он звонит из Сеула, он сейчас увидит тебя! Тэхён, чей мозг после всех приключений работал в режиме «экстремальной импровизации», не стал вскакивать. Он посмотрел на черную футболку Чонгука, потом на плед, и в его глазах вспыхнул озорной огонек. — А так? — прошептал Тэ. Прежде чем Гук успел вскрикнуть, Тэхён одним резким движением нырнул головой прямо под футболку Чонгука, устраиваясь у него на животе. Гук инстинктивно натянул плед до самого подбородка, маскируя странный «холмик» в районе своей талии. Соединение установилось. На экране возник рабочий кабинет в Сеуле. Чон Чэ Ра сидел в своем кресле, а за его спиной Да Кен внимательно всматривался в картинку. — Гуки? — голос отца заполнил комнату. — Пак сказал, что вы вернулись с пончиками. Почему ты до сих пор не позвонил? Чонгук, чей румянец сейчас мог бы соревноваться с цветом клубничной глазури, натянул на лицо самую невинную улыбку. — Аппа... привет. Прости, мы только зашли... Я как раз собирался... — Гук почувствовал, как Тэхён под футболкой решил поудобнее устроиться и легонько мазнул носом по его коже. Чонгук вздрогнул , едва не задохнувшись. — Ты чего дергаешься? — прищурился Да Кен. — И почему ты так странно закутан в плед? В Лондоне настолько холодно? — Да... — быстро закивал Гук, вцепившись пальцами в край пледа. — Сквозняки, омма. Старые дома, сам понимаешь. А пончики... вот они! — он указал свободной рукой на поднос. — Видишь, Пак не врал. Чэ Ра внимательно смотрел на сына. Его взгляд сканировал каждый сантиметр кадра. — А где Пак? И где Кимы? Почему ты один в гостиной? — Старшие на кухне, аппа, я не хочу им мешать... Чэ Ра еще несколько секунд сверлил сына взглядом, а потом тяжело вздохнул. — Ладно, Бэмби, не сиди долго, иди отдыхать. И передай Сынмину, что если Пак еще раз назовет его «Аппой», я аннулирую наш контракт по поставке запчастей. Всем спокойной ночи. Экран погас. В гостиной воцарилась полутьма, нарушаемая лишь тусклым светом торшера в углу. Чонгук всё еще сидел неподвижно, судорожно сжимая в руках края пледа, его сердце колотилось о ребра так сильно, что, казалось, его было слышно в пустом коридоре. Тэхён не торопился вылезать. Там, под плотной тканью футболки, было свое собственное государство — пахнущее нагретой кожей и сладким маршмеллоу. Там было интимно, жарко и так правильно, что возвращаться в реальность казалось преступлением. Тэ медленно, почти невесомо, прижался щекой к горячему животу Чонгука. Он чувствовал, как кожа омеги вздрагивает от каждого его вдоха. — Тэ... — выдохнул Чонгук, и этот звук был больше похож на стон. — Они отключились. Вылезай... тебе же там не видно, ты задохнешься. Вместо ответа Тэхён мягко повел носом по чувствительной коже, а затем... Чонгук до боли закусил губу, когда почувствовал влажное, горячее касание языка чуть выше края домашних штанов. Острый электрический разряд прошил его от поясницы до самых кончиков пальцев. Гук невольно выгнулся, сильнее вжимаясь в диван, а его пальцы, запутавшиеся в волосах Тэхёна через ткань футболки, сжались, притягивая голову Альфы еще ближе. — ТэТэ, прекрати... — прошептал Гук, хотя его тело говорило об обратном. — Нас могут увидеть... Тэхён под футболкой улыбнулся — Чонгук почувствовал это движение губ на своей коже. Тэхен медленно поднялся выше, его дыхание обжигало, оставляя влажные следы. Он наслаждался этой минутой абсолютной власти над своим Бэмби, этой возможностью чувствовать его так близко. — Пусть смотрят, — приглушенный голос Тэхёна завибрировал прямо у сердца Чонгука. — Я пять лет ждал этого момента. И если мне придется провести остаток ночи под твоей футболкой — я согласен. Только не прогоняй. Чонгук закрыл глаза, окончательно сдаваясь. Он откинул голову на спинку дивана, позволяя Альфе исследовать свою кожу, чувствуя, как его собственный аромат Маршмеллоу становится густым и тягучим, сплетаясь с тяжелым, доминантным Удом. Язык Альфы касался настолько нежно , что Чонгук застыл. Губы ласкали каждый сантиметр тела все настойчивее... Первый мазок языка по бусинке соска омеги привел Гука в полный восторг. — Еще..! Чонгук не просто попросил — этот сорвавшийся шепот был похож на приказ, в котором отчаяние смешалось с первобытной жаждой. Его пальцы, до белизны в костяшках, вцепились в плечи Тэхёна сквозь тонкий хлопок футболки, направляя, требуя, не давая отстраниться. Тэхён поддался. Его губы, горячие и влажные, теперь полностью завладели нежной кожей. Он чувствовал, как бешено колотится сердце Гука прямо под его щекой, как дрожат его бедра под тяжелым пледом. Каждое касание языка, каждый осторожный прикус заставляли Чонгука выгибаться навстречу, прерывисто втягивая воздух, пропитанный их общим, уже неразделимым ароматом. Уд Тэхёна, нежный и густой, заполнил пространство под футболкой, создавая для них двоих отдельную реальность. Там, в этом тесном и жарком коконе, был только Лис, который наконец-то дорвался до своей самой ценной добычи, и Бэмби, который ждал этого момента пять долгих, выжженных ожиданием лет. — Тэ... ТэТэ... — Чонгук запрокинул голову, чувствуя, как очередная волна удовольствия накрывает его с головой. — Да... вот так... Тэхён медленно поднялся выше, обжигая дыханием кожу, пока его лицо не оказалось прямо напротив лица Гука, всё еще скрытое под тканью. Чонгук чувствовал его губы в миллиметре от своих, чувствовал его горящий взгляд, даже не видя его. — Я не просто «хочу», Гук-и, — прошептал Тэхён, и этот голос, вибрирующий у самого горла омеги, заставил того вздрогнуть. — Я умираю без тебя все эти пять лет. Каждая секунда в Италии без твоего запаха была как медленный яд. Он аккуратно вынырнул из-под края футболки, но не отстранился. Тэхён навис над Чонгуком, глядя на его пылающее лицо, на потемневшие от желания глаза. Поднос с пончиками на столике был забыт, как и поющий гимны Сохо за окном. — Еще? — Тэхён коснулся своим носом носа Гука, вдыхая его сумасшедший аромат Маршмеллоу. — Я дам тебе столько, сколько ты сможешь вынести. Мы только начали, Бэмби. Чонгук лишь сильнее притянул его к себе за шею, стирая последние сантиметры пространства между ними.
