«Взболтать, но не смешивать: Лицензия на Чонгука»

Дом дышал уютом. Тэхён и Чонгук так и уснули в гостиной — переплетенные, уставшие от эмоционального шторма, но наконец-то спокойные. Исыль, заступивший на «кухонную вахту» вместе с приехавшим по первому звонку Ёнджэ, только качал головой, проходя мимо спящих: в воздухе всё еще висел густой аромат маршмеллоу и уда. — Исыль, посмотри на них, — шептал Енджэ, — как думаешь, между ними что то было?— он энергично заиграл бровями. — Не было, — спокойно ответил омега Ким, — иначе бы мой ТэТэ уже с утра бегал по самым дорогим ювелиркам в поисках кольца для Бэмби. ... Ким Сынмин, как истинный дипломат, уже успел напоить чаем всю «банду». Он мягко направлял Ли Мина, Джи, Сон-Сона, Криса и мелкого Джина, помогая им ужиться в одном пространстве, пока Исыль ломал голову над масштабами завтрака. — Овсянка, тосты и много яичницы, — командовал Исыль. — Эта орава съест даже скатерть, если мы не поспешим. Наконец, все собрались в гостиной. Завтрак шел шумно: ложки звенели, Крис что-то увлеченно объяснял Паку, который сохранял бдительность даже над тарелкой. Тэхен прижимал к себе Гука, не выпуская руку того , Сон-Сон подкладывал Ли Мину очередную гренку, обильно политую медом, Джин и Джи спорили о качестве чая... — Всегда мечтал о большой семье, — довольно произнес Сынмин, оглядывая каждого. — Ты так говоришь, потому что отвык от маленьких детей, — изящно орудуя вилкой и ножом, изрек Енджэ, — эти, — он изящно указал на ораву,— уже взрослые... к ним не надо вставать по ночам...зубы у них не режутся... А вот когда у тебя появится внук, — Енджэ загадочно улыбнулся, — ты же в курсе, что первый ребенок, это последняя кукла, а первый внук, это первый ребенок? — Внук? ВНУК?!— Глаза Ким Сынмина уставились на сидящих поодаль Тэхена и Чонгука...

***

Хосок вцепился в руль своего внедорожника так, что костяшки пальцев побелели. Телефон, зажатый в держателе, в 148-й раз выдал длинные гудки и безразличное: «Абонент не отвечает, оставьте сообщение...». — Да ответь же ты, чертенок! — прорычал Хоби, бросая взгляд на радио панель, где диктор службы новостей бодрым голосом сообщал о «беспрецедентных мерах безопасности в VIP-терминале Хитроу в связи с прибытием группы влиятельных бизнесменов из Южной Кореи», упоминая имена Чон Чэ Ра, омег Кан и главы Мина. Хосок прекрасно знал, что за этими обтекаемыми фразами скрывается десант, способный превратить Лондон в филиал Сеула за пару часов. — Ну что ж... — Хоби обреченно откинулся на сиденье, застряв в мертвом заторе. — Бог свидетель, я звонил. Я честно пытался их предупредить. Ждите аппу и омму, гости дорогие... Если аппа увидит Гука в таком виде, мой дом выставят на аукцион вместе со мной.

***

В гостиной стоял такой хохот, что звонка мобильного, оставленного на кухонной стойке под грудой салфеток, просто не было слышно. — И тогда Мин-Мин говорит: «Сон-Сон, не смотри так, это для дела!», — мелкий Джин, задыхаясь от смеха, показывал в лицах, как они мазали носы сахарной пудрой. — А Джини хен? — прыснул Тэхен, вытирая слезы. — Вы видели его глаза? Он реально думал, что вы тут филиал колумбийского картеля открыли! Но, сценарий был на пятерку, — признал Тэхён, целуя омегу в макушку. — Я почти поверил. — О чем они, — Енджэ посмотрел на Исыля. — И кстати, кто все эти дети? Исыль посмотрел на друга, потом на своего альфу Кима :— а вот об этом, мой дорогой редактор, пусть тебе расскажет... аппа Сынмин! Лондон. Трасса из Хитроу. Колонна черных внедорожников. В первом автомобиле атмосфера была накалена не от дорожных пробок, а от столкновения двух стратегий. Чон Чэ Ра сидел, скрестив руки на груди, и сверлил взглядом затылок водителя. — Сначала — адрес этого безмозглого идиота фотографа, — холодно произнес он. — Я хочу лично увидеть глаза человека, который решил, что мой сын — это товар. Пока пыль не улеглась, мы закроем вопрос с флешкой, а потом уже поедем к Хосоку. — Чони, ты опять за свое? — Да Кен лениво листал журнал, даже не глядя на мужа. — Ты в этих ботинках пойдешь в лондонские трущобы? Ты их там и испачкаешь, как в своем сне. Сначала к детям. Я хочу убедиться, что Гук не упал в обморок от своего собственного «актерского мастерства». И вообще, я соскучился. — Да Кен-а, это вопрос безопасности! — Чэ Ра повернулся к омеге. — Пока мы будем обниматься, этот идиот может слить фото в сеть! — Не смеши меня, — Да Кен наконец поднял глаза, и в них блеснула сталь. — За ним сейчас охотятся Триада и Каны. Он не успеет нажать «Enter», у него пальцы закончатся раньше. Так что сначала — обнимашки, а потом — экзекуция. Во второй машине, где ехали Короли Теневого Сеула, спор был еще громче. — Ми Ра, я сказал — в Ист-Энд! — Хе Джу едва не рычал, пытаясь перекричать навигатор. — Мои парни уже оцепили квартал. Я должен быть там первым! Если Мин Хек заберет флешку, он мне это до старости припоминать будет! — Хе Джу, дорогой, — Ми Ра поправил зеркальце, любуясь своим безупречным отражением. — Ты выглядишь слишком агрессивно для «светского визита». Если ты приедешь к Джину в таком состоянии, он решит, что ты хочешь выпороть его за ту пудру под носом. Мы едем к нашему сыну!. Я обещал Паку, что мы привезем настоящие специи для кимчи. Дела подождут, а аппетит ребенка — нет. — Какие специи, Ми Ра?! Там честь клана на кону! — Честь клана на кону будет тогда, когда ты пропустишь , как радуется Джинни кимчи! — отрезал Ми Ра, захлопывая пудреницу. — Сначала — сын. А фотограф... ну, пусть еще немного попотеет. Ожидание смерти, как известно, хуже самой смерти. В третьей машине Мин Хек сохранял ледяное спокойствие, слушая перепалку своих коллег по рации. — Господин, — подал голос его помощник. — Теневые и Чоны, кажется, не могут договориться. Куда едем мы? К объекту или по адресу проживания Чон Хосока? Мин Хек посмотрел на экран телефона, где Ли Мин на видео обнимал Сынмина. — К Сынмину, — тихо бросил Глава Триады. — Если я приеду к папарацци раньше, чем увижу племянника, Ли Мин решит, что работа мне дороже семьи. А я не хочу, чтобы он называл Сынмина «Аппой» чаще, чем меня «Дядей». Он помолчал и добавил с едва заметной усмешкой: — Пусть Каны и Чоны спорят. Пока они решают, кто из них важнее, мы просто приедем на чай. И да... передайте передовой группе: пусть просто «подышат» фотографу в затылок. Не трогать, пока мы не пообедаем. Спектакль должен продолжаться по моему сценарию. — Будьте любезны, притормозите у Супер маркета, — елейным голосом попросил Да Кен водителя.— Я не могу войти в дом без подарков, Чон! — бросил он через плечо онемевшему Чэ Ра. — Не хочешь идти со мной, сиди в машине и жди! Но Чэ Ра, разумеется, не остался. А за ними, как приклеенные, вынырнули из своих внедорожников Каны и Мин Хек. — Куда это Кен-и так рванул? — Хе Джу озадаченно поправил пиджак. — Пошли за ним и увидим! — Ми Ра уже грациозно перешагивал через лужу, направляясь к автоматическим дверям. — Вы же не бросите меня одного, мальчики? — Мин Хек, стараясь сохранить достоинство, поспешил следом. — Идем, Мин Хек, — усмехнулся Хе Джу, приобнимая того за плечо (больше похоже на захват). — Так ты будешь у нас на глазах, и я буду спокоен, что ты еще не скормил рыбам в Темзе придурка с фотокамерой. Внутри начался настоящий хаос. Альфы, привыкшие управлять корпорациями, с азартом принялись сметать с полок всё: мраморную говядину, ящики элитного вина, экзотические фрукты и горы сладостей. Хе Джу и Мин Хек едва не подрались в отделе деликатесов, споря, какая икра лучше подойдет к завтраку детей. Но пока Альфы спорили о выдержке виски, Да Кен, действуя с точностью спецагента на минималках, отделился от группы. У него была цель поважнее мяса. Да Кен практически летел к отделу «Интим». Его взгляд сканировал полки быстрее любого лазера. — Так... клубника — скучно, мята — не то... — бормотал он под нос. И тут его глаза вспыхнули. Маршмеллоу. Смазка с ароматом маршмеллоу. Сгребая сразу пять литровых флаконов, он, не глядя, закинул в тележку целую гору упаковок презервативов — от классики до «экстремальных ощущений». — Полгода иллюзий, говоришь, Чони? — хитро улыбнулся Да Кен, вспоминая слова мужа. — Ну-ну. С таким арсеналом иллюзии закончатся сегодня вечером. Сделав дело, он метнулся к кассе с такой скоростью, что охрана супера даже не успела понять, почему этот шикарный господин так торопится. Когда остальные четверо подошли к кассам, нагруженные ящиками с едой и алкоголем, Да Кен уже стоял с невинным видом, прикрывая верхушку своей тележки огромной пачкой салфеток, а работники супер маркета с уважением и завистью смотрели на этого омегу. — Ты что там купил, Кен-и? — подозрительно прищурился Чэ Ра, заглядывая в тележку мужа. — Зачем нам столько... салфеток? — Чтобы вытирать слезы радости при встрече, дорогой, — пропел Да Кен, ослепительно улыбаясь. — Идите, оплачивайте свои стейки, а то мясо остынет! Мин Хек посмотрел на гору продуктов и тихо шепнул Хе Джу: — Кажется, мы едем не просто в гости. Мы едем организовывать пир во время чумы. — Главное, чтобы Кен-и не забыл купить уголь для мангала, — пробасил Хе Джу. — Потому что чувствую я — жарко будет всем. Пять внедорожников, забитых до отказа едой, элитным спиртным и «спецсредствами» от Да Кена, наконец-то выехали в сторону Сохо. Таймер тикал. До «встречи века» оставалось каких то десять минут. Кортеж из пяти угольно-черных внедорожников медленно, с достоинством океанского лайнера, вплыл в узкую улочку Сохо. Шины мягко шуршали по асфальту, а тонированные стекла отражали кирпичные стены старых домов, скрывая тех, кто сидел внутри. Господин Харт, альфа в преклонном возрасте, крепко сжимая поводок своего старого бульдога, который при виде машин даже перестал жевать любимую палку, недовольно хмыкнул. — Эти корЭйцы скоро заполонят Лондон, — проворчал он, обращаясь к мистеру Саммеру. — Смотри, какая кавалькада. Перекрыли пол-улицы, будто здесь не Сохо, а центр Сеула. Мистер Саммер, омега средних лет, который как раз вытряхивал коврик у своего порога, замер, завороженно глядя на то, как первая машина остановилась прямо у дома Хосока. — Бросьте, Харт, — отозвался Саммер, поправляя очки. — Видимо, у Хосока какой-то праздник, а это его гости. Посмотрите на того прекрасного омегу в светлом пальто, который только что вышел… У них с молодым Чоном одинаковые улыбки! Одно лицо! Глаза просто сияют. Да Кен, действительно, выглядел как само воплощение радости. Он легко спрыгнул на тротуар, поправляя полы своего безупречного пальто, и тут же начал командовать охране, которая начала выгружать из багажников бесчисленные пакеты. Но следом за ним из второй машины вышли Ми Ра и Хе Джу. И атмосфера на улице мгновенно изменилась. Смех мистера Саммера застрял в горле. — Не знаю, не знаю… — Харт непроизвольно подтянул бульдога поближе к ноге. — Вот те два омеги с холодными глазами наводят на меня страх. Посмотри на того изящного, в темном… Он двигается как кобра. Не хотел бы я оказаться на их пути. Даже если они приехали на праздник, я бы на месте Хосока трижды проверил, не спрятан ли у них под пальто кинжал. Ми Ра, словно почувствовав на себе взгляд, медленно повернул голову в сторону соседей. Его взгляд — острый, оценивающий и бесконечно высокомерный — скользнул по Харту и его собаке. На губах омеги заиграла вежливая, но ледяная улыбка, от которой у мистера Саммера поползли мурашки по спине. — Не переживайте, уважаемый, мы не едим собак, — на безупречном оксфордском английском проговорил Ми Ра. Его голос, бархатистый и вкрадчивый, прозвучал в тишине улицы Сохо как шелест змеи в траве. Он наклонился чуть вперед, и его глаза хищно блеснули. В следующую секунду он демонстративно и резко клацнул зубами в сторону пса, имитируя укус. Пес жалобно заскулил. — Ходите и оборачивайтесь! — добавил он с той самой ледяной улыбкой, которая заставляла замолкать целые кварталы в Сеуле. Г-н Харт сглотнул, не в силах вымолвить ни слова. Мистер Саммер, стоявший на крыльце, судорожно прижал коврик к лицу, боясь даже дышать. — Ми Ра, любовь моя, прекрати пугать местную фауну, — раздался за спиной омеги ворчливый, но спокойный голос Хе Джу. — У нас полные руки стейков, а ты тратишь время на бульдогов. Ми Ра выпрямился, мгновенно вернув себе вид утонченного аристократа, и, не оборачиваясь, направился к двери, которую уже вовсю штурмовал Да Кен. — Ну а что? — бросил он через плечо мужу. — В Лондоне слишком расслабленная атмосфера. Нужно же было напомнить людям, что в мире существуют не только чай и овсянка, но и хищники.

***

— О чем они, — Енджэ посмотрел на Исыля. — И кстати, кто все эти дети? Исыль посмотрел на друга, потом на своего альфу Кима :— а вот об этом, мой дорогой редактор, пусть тебе расскажет... аппа Сынмин! Ким Сынмин сидел с зажатым в руке сэндвичем и смотрел в никуда. " Внук? У меня будет собственный, мой личный внук? Доминант? ! Значит мой ТэТэ не пойдет ни в какую армию легионером?!! Надо срочно возвращаться в Сеул, в клинику Хен Сика и Со Джина! Бэмби поместим в палату люкс. Никакого спорта! Исыль будет писать для него только самые добрые сказки, и я заставлю Тэхена читать их своему омеге и будущему моему внуку 24/7!" — Аппа Сынмин! —мелкий Джин подозрительно посмотрел на альфу, — с тобой все в порядке? Глава Ким посмотрел на мелкого таким взглядом, что тот втянул плечи. — Я больше не аппа Сынмин для вас... Я адед! — голос Главы Кима прозвучал так веско, что Ли Мин поперхнулся медом, а мелкий Джин замер с открытым ртом. — Я — АДЕД! В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как на кухне через три дома капает кран. Ёнджэ, который секунду назад изящно орудовал вилкой, замер. Его шутка про внука явно попала в какой-то особо чувствительный нерв Ким Сынмина, и теперь этот нерв вибрировал на частоте «Гиперзабота 80-го уровня». — Сынмин-а... ты ... кто? — осторожно спросил Исыль, переводя взгляд со своего альфы на ошарашенного Тэхёна... Но Сынмин его не слышал. В его мозгу уже светился неоновыми буквами список дел: «Палата люкс . Сказки 24/7. Отлучение Тэхёна от работы до совершеннолетия внука — в процессе». — Тэхён, — Сынмин медленно повернул голову к сыну, и его взгляд был тяжелее, чем вся Триада вместе взятая. — Никаких ночных клубов и спортивных соревнований у Гука! Бэмби переезжает в стерильный бокс, а ты... ты будешь читать ему «Русала» до тех пор, пока у ребенка не сформируется идеальный слух. — Аппа... ты о чем вообще? — Тэхён опешил, сильнее прижимая к себе Чонгука, который от слова «стерильный бокс» нервно икнул. — О будущем! — отрезал Сынмин, вставая из-за стола. — О чистоте крови и душевном покое! Исыль, пиши сказки. И чтобы все со счастливым концом! И именно в этот момент... В холле раздался звук, который перекрыл даже фантазии Сынмина. Это не был звонок. Это был грохот открываемой двери и властные голоса, которые невозможно спутать ни с чем. Пак по привычке подскочил к дверям, вытаскивая пистолет. — АДЕД СЫНМИН ЗАВТРАКАЕТ! — донесся из коридора отчаянный, почти истерический крик Пака. Джинни и Ли Мин синхронно сползли под стол. Крис выронил тост. Тэхён резко выпрямился, закрывая собой Гука. Дверь в гостиную распахнулась с таким изяществом, на которое способны только люди, привыкшие выбивать двери ногой в лабутенах. В проеме возник Да Кен, нагруженный пакетами, из-за плеча которого выглядывал Чон Чэ Ра с лицом человека, приехавшего на пепелище. А за ними — вся «королевская рать» Триады и Теневого Сеула. — Так, — Да Кен обвел комнату взглядом и замер, глядя на Сынмина, стоящего в позе пророка. — Мы вовремя? Я тут маршмеллоу привез... и стейки. Ми Ра, входя следом, принюхался. — Овсянка? Серьезно? Ким, ты кормишь детей овсянкой ? Чэ Ра проигнорировал всех. Его взгляд впился в Гука, который выглядел слишком сонным, слишком уютным и слишком... на коленях у Тэхёна. — АДЕД, значит? — Чэ Ра перевел взгляд на Сынмина. — Ким Сынмин, ты уже и титул себе присвоил? А разрешения у Чонов спросить не забыл? Чонгук придвинулся ближе к Тэхену и ... ущипнул. — Почему аппа Сынмин называет себя одедом? Твои хены Джин и Джун ждут пополнения?— глазюки Гука сверлили Тэ. —Мои ...хены? — Удивленно произнес Тэхен. — Если бы это было так, Джинни хен не пил бы со мной в пабе...— Тэхен как то странно улыбнулся и притянул Гука ближе. — Я, кажется понял, Бэмби...— и зашептал омеге Чон прямо в ушко о своих догадках. Эмоции на лице Чонгука сменяли одну на другую, пока до него не дошло. — Так аппа Сынмин решил что я...— его плечи затряслись в истерическом хохоте, — Тэ-хен! Глава Ким назначил себя одедом, решив, что между нами что то было , поэтому он так пафосно заявил, что уложит меня в клинику? — Одно твое слово, Бэмби, и я расстараюсь на 1000 процентов, чтобы аппы стали адедами, —этот горящий сексуальный взгляд Альфы Тэхена и голос.... Гук почти кивнул, но в этот момент зазвонил телефон Ёнджэ. Телефон Ёнджэ, придавленный сверху свежим багетом, вибрировал так неистово, что кухонная стойка начала издавать утробный гул. В гостиной, где Чэ Ра всё еще буравил взглядом Сынмина, а Да Кен уже начал по-хозяйски вскрывать упаковки с деликатесами, этот звук стал той самой паузой, когда реальность за пределами дома в Сохо грубо напомнила о себе. Ёнджэ, поймав на себе мимолетный, но пронзительный взгляд Исыля, извиняюще улыбнулся и, быстро добравшись до кухни, вытянул аппарат из-под хлеба. На экране светилось имя, которое заставило его пальцы на мгновение замереть. — Да, Мин Ёнджэ , слушает, — холодно бросил он, выйдя в коридор и плотно прикрыв за собой дверь, отсекая гомон семейства Кимов и Чонов. —Здравствуй, Мин, — голос магната в трубке звучал непривычно серьезно, без тени снобизма. — Помнишь наш уговор в Оксфорде? Что я когда-нибудь попрошу тебя о встрече, которую невозможно организовать через секретарей? — С кем на этот раз ты желаешь встретиться, Харрисон? — Я прошу тебя о встрече с К И...Да. И это не просто просьба об интервью, Ёнджэ. Скажем так... его «сказки» и новеллы имеют огромный потенциал в Америке. Я готов предложить ему контракт, который сделает его самым издаваемым корейским автором на Западе. Но... — магнат сделал паузу, — мне нужно поговорить с ним лично. В Лондоне. За закрытыми дверями. — Я устрою это, — наконец произнес Ёнджэ. — Но запомни: КИ не любит, когда его время тратят на пустые разговоры. Если ты предложишь ему «бизнес», а в подтексте будет «грязь», он не просто откажется. Он вычеркнет тебя из своих списков. — Я это знаю, Ёнджэ. Именно поэтому я звоню тебе. Буду ждать его в ресторан «The Ledbury» сегодня к восьми. Столик будет оформлен на моё имя. В доме стоял такой гвалт, что Пак уже дважды проверял предохранитель на пистолете, нервно косясь на Хе Джу , который пытался объяснить ему разницу между стейком «рибай» и «ти-бон». Да Кену под каким то предлогом удалось разнять руки Тэхена и Чонгука , и увести сына в тихое место, неся в руках странный пакет. Сам омега Чон старший , как то странно улыбался, играл бровями и поглядывал на Тэ... Исыль сидел в кресле, изящно скрестив ноги. Его спокойное красивое лицо ничего не выражало, а вот в голове уже роились вопросы: почему Чоны прилетели? И почему с ними прилетела Триада и Теневые? Ёнджэ вернулся, и его лицо сияло той самой профессиональной бодростью, которую Исыль знал слишком хорошо. — Автор, — Ёнджэ подошел к другу . —Твое имя летит впереди тебя! Ты не поверишь, какая удача. На какой то миг в гостиной все замерли, а Мин Ёнджэ перевел взгляд на Криса. — Звонил Харрисон. Тот самый, чей сын сейчас подъедает твою овсянку, — Ёнджэ кивнул в сторону Криса, который как раз вовсю смеялся над шуткой Ли Мина. — Родитель просто в восторге от того, что Тэхён помог его наследнику избежать слухов... Но, как истинная акула бизнеса, он не может просто сказать «спасибо». Он узнал, что К И в городе, и предлагает встретиться сегодня вечером. Говорит, что у него есть предложение по американскому рынку, от которого твои продажи взлетят до небес. Исыль вздохнул, потирая висок, смотря на своего альфу. — Харрисон?— Глава Ким на секунду напрягся, — аппа Криса? А ты каким боком с ним знаком, Ёнджэ? — Не верю, — саркастично улыбнулся Чэ Ра, — неужели в этом мире осталось что то , к чему сам Ким Сынмин не приложил руку? И, да, кто такой этот Харрисон, Ёнджэ? —Мой аппа владеет парой газет, — скромно подал голос Крис. — Я учился с Сэмюэлем в одном универе, он был на пару курсов старше, но дружили мы неплохо... Как то , в пылу спора я ему кинул в лицо, что придет время и я стану известным редактором, и вот тогда, самые популярные авторы будут моими, он , Харрисон , будет еще просить меня об услуге, чтобы я свел их с ним... видимо, время все таки пришло. — Если такой человек зовет на встречу, это вопрос престижа семьи! К тому же, это хорошая возможность отвлечься от... — Сынмин покосился на всю веселую компанию. —Съезди. Харрисоны теперь нам обязаны, выжми из него лучшие условия для своих книг! — Хорошо, — Исыль мягко улыбнулся, вставая. — Раз уж все так настаивают... Ёнджэ, составишь мне компанию?

***

Вечером, ровно в 20-00, Исыль входит в кабинет ресторана. Магнат встает, и на его лице — смесь профессионального восхищения и глубокой настороженности. Для него Исыль — «открытая книга», потому что Исыль даже не пытается скрывать свою природу. — Господин Ким, — магнат указывает на кресло. — Благодарю, что приняли приглашение Ёнджэ. Исыль садится, его движения тягучи и полны достоинства. Он не смотрит в меню. Он смотрит прямо в глаза магнату. — Давайте опустим формальности про американский рынок, — мягко произносит Исыль. — Ёнджэ сказал, что вы хотите поговорить об «ошибках». А я очень не люблю опечатки, особенно в своих текстах. Что же вас так волнует, Харрисон? И магнат, чувствуя, как в кабинете внезапно падает температура, молча выкладывает на стол те самые снимки: Тэхён и Чонгук. И скриншот письма с шантажом. Это был момент, когда магнат понял: он не просто встретился с автором сказок. Он открыл клетку со львом. Исыль посмотрел на фото, затем на магната, и его взгляд был таким тяжелым, что магнат физически почувствовал, как пакет акций его компании только что потерял в цене просто от одного движения брови этого омеги. — Алтон Бич, значит... — прошептал Исыль, запах Черного дерева разнесся по закрытому кабинету, и магнат впервые за долгие годы почувствовал настоящий, первобытный страх. Исыль молча смотрел на разложенные фотографии. На них Тэхён и Гук выглядели такими живыми, такими настоящими, что на мгновение сердце «Автора» сжалось от нежности, прежде чем снова покрыться ледяной броней. Он поднял взгляд на Харрисона. В нем не было ярости, только глубокое, почти философское любопытство. — Харрисон, — мягко произнес Исыль, отодвигая снимки кончиками пальцев. — Вы — человек, который привык решать проблемы одним звонком адвокату или чеком с шестью нулями. У вас достаточно власти, чтобы стереть этого Алтона Бича в порошок самостоятельно. Почему же вы здесь? Почему вы решили сдать его мне лично, нарушая все правила вашей «цеховой» солидарности? Магнат горько усмехнулся и откинулся на спинку кресла, глядя на Исыля с нескрываемым восхищением. — Вы видели, что ваш сын устроил в четвертом участке? — Харрисон качнул головой. — Он не просто вытащил моего Криса. Он провернул это так красиво, так дерзко и с такой уверенной силой, что я понял одну вещь. Если в вашем сыне заложен такой потенциал, если он — кровь от крови , то я боюсь даже представить, на что пойдете вы сами, чтобы убрать с дороги того, кто посмел торговать безопасностью ваших близких. Магнат подался вперед, понизив голос: — Я решил, что лучше быть вашим союзником, чем случайным препятствием. И, честно говоря... я думаю, вы получите истинное удовольствие от того, что первым получите доступ к этому ... идиоту. Я не просто отдаю вам информацию. Я отдаю вам право на первый ход. Исыль замолчал, медленно переваривая услышанное. В его голове, как в безупречном механизме, детали пазла начали вставать на свои места. Внезапный десант Чонов... Чэ Ра, который сорвался с места, бросив дела... Каны и Триада, которые возникли в Лондоне словно по щелчку... «Да Кен...» — пронеслось в мыслях Исыля. Он вспомнил, как Да Кен в Сохо увлеченно разбирал пакеты со сладостями, пряча за этой суетой слишком внимательный взгляд. Омега Чон всегда знал, к кому обратиться, когда дело касалось защиты семьи. Если Да Кен поднял своих старых друзей — Теневых,— значит, Лондон сегодня действительно станет очень тесным местом. — Благодарю за откровенность, Харрисон, — Исыль плавно поднялся, и в его движениях не было ни капли напряжения. — Не буду спрашивать, как вы узнали об этом ... Вы приняли верное решение. Права на американское издание — это не плата за молчание, это ваш бонус за проявленную проницательность. Исыль взял фотографии со стола. — А насчет удовольствия... — на губах омеги заиграла та самая, едва уловимая улыбка. — Вы правы. Я сам предпочитаю исправлять погрешности, пока они не превратились в некролог для того, кто их совершил. Харрисон встал, чувствуя странное облегчение. Он понимал: Бич уже перестал существовать с того момента, как К И узнал его адрес... Исыль откинулся на кожаное сиденье автомобиля, глядя на то, как огни ночного Лондона размываются в каплях дождя на стекле. В салоне стояла тишина, нарушаемая только тихим шелестом шин и мерным дыханием Ёнджэ. — Ёнджэ-я, — негромко произнес Исыль, не открывая глаз. — Ты заметил, как Чэ Ра сегодня смотрел на Тэхёна? Слишком оценивающе, даже для него. И этот внезапный порыв Да Кена скупить половину супермаркета... Это было похоже не на радость встречи, а на закупку провизии для осажденной крепости. Ёнджэ мельком взглянул в зеркало заднего вида, но промолчал, ожидая продолжения. — Я хочу, чтобы ты кое-что сделал, — Исыль наконец открыл глаза, и в их глубине отразился холодный свет уличных фонарей. — Завтра, когда на кухне начнется утренняя суета и альфы уйдут обсуждать свои «важные дела», найди момент поговорить с Да Кеном. Но сделай это... как ты умеешь. Очень тонко. Между разговорами о маринадах и новых трендах в мире моды. — О чем именно мне его спросить? — Ёнджэ чуть сбавил скорость. — Выведай, с какой целью здесь на самом деле Триада и Теневые, — Исыль чуть заметно улыбнулся кончиками губ. — Да Кен-а — мастер интриги, но он всегда оставляет крошки для тех, кто умеет читать его сценарии. Спроси его так, чтобы он сам захотел похвастаться своей... предусмотрительностью. Мне нужно знать, насколько глубоко они уже успели запустить когти в этот город, пока я пил чай с Харрисоном. Ёнджэ понимающе кивнул. Он знал, что Исыль не любит сюрпризов, даже если эти сюрпризы призваны его защитить. — Сделаю, Исыль-а. Да Кен любит внимание к своим талантам «серого кардинала». Думаю, к обеду я буду в курсе всего. — Вот и отлично, — Исыль снова прикрыл глаза. — А пока... я просто хочу вернуться в Сохо. Мне нужно убедиться, что Сынмин еще не выбрал имя для «внука», иначе Чэ Ра точно не доживет до утра. — Исыль, ты бы притормозил своего альфу, — засмеялся Ёнджэ, — я наблюдал за олененком, он в шоке. Исыль тихо, почти невесомо рассмеялся, и этот звук в полумраке салона автомобиля прозвучал удивительно уютно. Напряжение, которое он принес с собой из «The Ledbury», окончательно растворилось в ночном воздухе. — Сынмин... — Исыль покачал головой, вспоминая лицо Чонгука, застывшее между ужасом и истерическим хохом. — Когда он входит в режим «защиты наследия», его не остановить. Он уже видит не просто детей, он видит династию. А Бэмби... он ведь еще совсем ребенок в душе. Для него «клиника» звучит как приговор, а не как забота. Исыль на мгновение замолчал, глядя на свои руки. — Но ты прав, Ёнджэ-я. Если я его не приторможу, к утру он заставит Пака дежурить у дверей их спальни . Я поговорю с ним. Мягко. Напомню, что оленята любят свободу . Машина мягко подкатила к дому в Сохо. Из окон гостиной всё еще лился теплый свет, а на тротуаре, словно тени, замерли два черных внедорожника — безмолвное напоминание о том, что семья теперь под надежной защитой. — Идем, — Исыль коснулся плеча друга. — Нас ждет мясо, вино, шум и много разговоров. И помни о Да Кене. Мне правда интересно, подтвердится ли мое предположение... Исыль и Ёнже вышли из машины. К И поправил шарф, вдохнул влажный запах лондонской ночи и направился к двери. Сейчас он снова был просто омегой, возвращающимся к своему шумному и невыносимо любимому клану. Внутри его ждал запах жареного мяса, командный голос «адеда» и лукавые глаза Да Кена. Сюжет продолжался, и Исыль был готов играть свою главную роль.

***

Чэ Ра стоял у окна, глядя на темные улицы Сохо. В доме было тихо, только из кухни доносилось приглушенное ворчание Сынмина, обсуждающего с Паком «стерильные боксы». Чэ Ра не оборачивался, когда дверь открылась и вошел Тэхён. Тэ уже не был тем малышом с оладьями. Он стоял — высокий, широкоплечий, с тем самым тяжелым взглядом, который Чэ Ра запомнил на всю жизнь. — Поговорим, Господин Чон? — голос Тэхёна был низким, спокойным. Без вызова, но с той самой плотностью Уда, которая заполняла пространство. Чэ Ра медленно повернулся. — Спустя четырнадцать лет, Тэхён... ты всё еще поешь ему «Skyfall»? Или репертуар сменился на K-pop? Тэхён едва заметно усмехнулся, проходя вглубь комнаты. — Репертуар не важен, если клятва остается прежней. Вы ведь за этим прилетели? Убедиться, что небо еще не упало? — Я прилетел, потому что мой сын...— альфа Чон вовремя прикусил язык . Чэ Ра сделал шаг навстречу, его глаза сузились. — И я вижу, что ты снова пошел ва-банк. Лондон гудит, Теневые и Триада на улицах... Ты снова разыгрываешь «Казино Рояль», Тэхён? Но на этот раз на кону не акции твоего отца, а жизнь моего сына. Тэхён остановился в метре от него. — В четыре года я блефовал, Господин Чон. Вы сами это поняли тогда в кабинете. Я поставил Клан Ким, зная, что вы не примете ставку. Но сегодня... — Тэ замолчал на секунду, и его глаза вспыхнули тем самым фатальным огнем. — Сегодня я не блефую. Если Чонгуку будет угрожать хоть тень позора или боли — я сожгу этот город. И я сделаю это не ради акций. А потому что он — моё небо. И если оно упадет, я буду тем, кто его удержит. Чэ Ра молчал, изучая лицо молодого Альфы. — Ты видишь, как он на тебя смотрит? — тихо спросил Глава Чон. — Он не просто доверяет тебе. Он растворяется в тебе. Сынмин называет себя «адедом», строит клиники... он думает, что это вопрос физиологии. Но я вижу другое. Ты сделал его своей тенью, как я и боялся . — Нет, — Тэхён качнул головой, и в его голосе прозвучала сталь. — Он не тень. Он — свет, ради которого я существую. Вы боитесь, что он «зависим»? Посмотрите на него сейчас. Он спорит , он смеется , он спас Кан Джина, когда все остальные медлили. Чонгук стал сильнее , а не слабее. Чэ Ра хмыкнул, вспоминая, как Гук ущипнул Тэхёна за столом. — Он ущипнул тебя. Прямо при нас. Мой сын никогда не был таким дерзким. — Потому что он знает: я — его стена, — Тэхён сделал шаг вперед, и его феромон — густой, властный Уд — на мгновение заполнил кабинет, заставляя даже Чэ Ра невольно выпрямить спину. — Господин Чон, четырнадцать лет назад вы спросили, не «выветрится» ли мой интерес. Сегодня я даю вам новую гарантию. Если я когда-нибудь заставлю его плакать или почувствовать себя «узником»... вы можете забрать не только Клан Ким. Вы можете забрать мою жизнь. Я даю вам право на выстрел, если я подведу его. Чэ Ра смотрел на Тэхёна и видел в нем того четырехлетку, который пел про рушащееся небо. Но теперь перед ним стоял мужчина, который действительно мог это небо удержать. — Тэхён... — Чэ Ра вздохнул, и его плечи наконец расслабились. — Ты сумасшедший. Вы с Исылем — пара абсолютных безумцев, которые переписали правила этого мира под свою семью. — Мы просто Авторы своей жизни, Господин Чон, — Тэхён едва заметно улыбнулся. — И в нашей книге у Гука всегда счастливый финал. Чэ Ра медленно протянул руку и впервые за долгое время крепко сжал плечо Тэхёна. — Ладно, Агент 007. Иди к нему. Он там, кажется, пытается отговорить Сынмина от покупки аппарата МРТ в гостиную Хосока. Если ты не остановишь своего аппу, мой сын омега, завтра проснется родившим, не забеременев. Тэхён на секунду замер у самой двери, и эта фраза Чэ Ра ударила ему в спину сильнее, чем любой ультиматум о клановых акциях. Он почувствовал, как жар стремительно заливает шею и скулы, превращая его в того самого смущенного подростка, которым он был всего пару лет назад. Тэхён прикусил губу, сдерживая рвущийся наружу смех. Образ Чонгука, «рожающего» под давлением энтузиазма Ким Сынмина, был одновременно абсурдным и пугающим. Тэ медленно обернулся, его лицо горело, но взгляд оставался теплым. — Я... я постараюсь его утихомирить, господин Чон, — выдавил он, чувствуя, как голос слегка подвел его на последнем слове. — Постарайся! — проворчал Чэ Ра, хотя в уголках его глаз уже не было прежней злости. — Потому что если Ким Сынмин сейчас начнет стерилизовать воздух во всем Сохо, я сам уйду в монастырь. Иди уже, «отец-герой» в проекте. Тэхён выскочил в коридор, прислонился на секунду к прохладной стене и глубоко выдохнул, пытаясь унять стук сердца и согнать краску с лица. «Родит, не забеременев... Господи, аппа действительно сошел с ума на почве внуков», — пронеслось в голове. Когда он вошел в гостиную, картина была маслом: Сынмин сидел на диване рядом с совершенно обалдевшим Гуком и вдохновенно доказывал, что в Лондоне слишком «агрессивная вода» для купания младенцев. — Аппа, — мягко, но твердо произнес Тэхён, подходя к ним и кладя руку на плечо Чонгука. Бэмби тут же вцепился в его пальцы, как в спасательный круг. — Я думаю, Гуки пора спать. И нам всем тоже. Сынмин осекся на полуслове, посмотрел на серьезное лицо сына, потом на покрасневшие уши Тэхёна и, кажется, всё понял. — Ты прав, ТэТэ. Дисциплина — залог здоровья. Гуки, — он по-отечески потрепал омегу по волосам, — отдыхай. И не забудь проветрить комнату, но только через фильтр! Пак! Где мои записи по экологии Ист-Энда?! Когда Сынмин величественно удалился в сторону гостевой спальни, в гостиной наконец повисла тишина. Гук облегченно выдохнул и уткнулся лбом в грудь Тэхёна. — Тэ... он правда хочет купить клинику? — прошептал омега, всё еще слегка подрагивая от пережитого «инструктажа». — Он хочет купить весь мир, Бэмби, чтобы ты ходил по нему в бахилах, — Тэхён не выдержал и тихо рассмеялся, обнимая своего омегу. — Не бойся. Пока я рядом, ты будешь рожать только тогда, когда мы сами этого захотим. И точно не завтра. Чонгук поднял на него свои огромные, сияющие глаза и вдруг хитро прищурился. — А когда ты так краснеешь... это значит, что ты тоже об этом думаешь? — прошептал Гук, запуская пальцы под воротник рубашки Альфы. Тэхён снова почувствовал, как жар возвращается к щекам. — Я думаю... Постоянно, Чонгук-и...Идем спать, маленькое сокровище. А в кабинете Чэ Ра еще долго горел свет — Глава Клана Чон пересматривал старое видео, где четырехлетний Альфа пел «Skyfall», и понимал, что этот сюжет он уже не в силах (да и не в праве) редактировать.

***

Утро дня «Х» в Сохо началось с обманчивого спокойствия. Лондонское небо, затянутое серой дымкой, обещало либо дождь, либо финал долгой пьесы. Исыль сидел на кухне, сжимая в руках чашку горячего чая. Тишина в доме была относительной — где-то наверху Сынмин уже наверняка инспектировал чистоту подоконников, но здесь, внизу, царил закон «Автора». Вибрация телефона на столе заставила его отвлечься от мыслей. Сообщение от Ёнджэ. Ёнджэ: «Дышим лондонским туманом. Да Кен бегает так, будто за ним гонится вся налоговая Сеула, но я его дожал на третьем километре. У Гайд-парка он сдался под тяжестью моего обаяния и гипоксии». Ёнджэ: «Ты был прав, Исыль. Наш омега ,Чон Да Кен — настоящий гроссмейстер интриги. Оказывается, Чэ Ра получил "письмо счастья". Анонимка с фото ТэТэ и Бэмби из 4 участка и ценником, от которого даже у главы корпорации волосы встали дыбом. Шантаж. Кто-то бессмертный решил, что Тэхён и Гук — это его пенсионный фонд». Ёнджэ: «Да Кен не стал ждать, пока Чэ Ра договорится с совестью . Он просто активировал "старые связи". Триада и Теневые здесь не для мебели, Исыль. Они здесь по личной просьбе Да Кена — найти, выпотрошить и стереть того, кто посмел прислать это письмо. Так что армия в Лондоне — это не десант Чэ Ра, это "клининговая служба" Да Кена». Исыль медленно отложил телефон. Уголки его губ дрогнули в едва заметной, почти восхищенной улыбке. Он посмотрел в окно на припаркованные в тени деревьев внедорожники. — Значит, я всё-таки был прав... — прошептал Исыль в пустоту кухни. — Ай, Да Кен... тихушник. В голове Исыля мгновенно сложился финальный план. Пока он играл в тонкую дипломатию с магнатом Харрисоном, Да Кен уже развернул полномасштабную военную операцию еще из Сеула. Омега Чон не верил в переговоры — он верил в абсолютную зачистку. И это было... чертовски профессионально. — Исыль-а? Почему ты улыбаешься своей "расстрельной" улыбкой так рано? — В кухню вошел Сынмин, уже облаченный в безупречный костюм, хотя часы едва пробили восемь. Исыль плавно повернулся к мужу, пряча телефон в карман халата. — Просто восхищаюсь талантами наших друзей, Сынмин-а. Оказывается, Да Кен гораздо более предусмотрителен, чем мы думали. Он пригласил в Лондон... специалистов по корректуре реальности. — Спецов? — Сынмин нахмурился, наливая себе кофе. — Ты про этих "шкафов" на улице? Я думал, это Чэ Ра параноит. — Чэ Ра просто оплачивает счета, — мягко заметил Исыль. — А сценарий пишет Да Кен. И знаешь что... мне нравится этот сюжет. Исыль отставил чашку и поднялся, чувствуя, как утреннее солнце, пробившееся сквозь лондонский туман, наполняет кухню мягким светом. Он подошел к Сынмину, который всё еще хмурился над своим кофе, погруженный в планы по переустройству мира ради будущего внука. — Сегодня очень благоприятный день, — негромко произнес Исыль, и в его голосе была та самая обволакивающая тишина, которая всегда действовала на Сынмина магически. Он положил ладони на плечи альфы, заставляя того отвлечься от своих мыслей, и заглянул в глаза. — Альфа, я прошу тебя... притормози. Между твоим сыном и олененком пока ничего не было. Совсем ничего. Тэ бережет его. Так что не тролль Чэ Ра тем, что ты уже «адед», а он нет, — Исыль лукаво улыбнулся, и его глаза на мгновение сверкнули тем самым огнем, который Сынмин знал еще со времен их молодости. — Может... поедем в свой дом и проведем время вместе, пока Джина и Юнги нет? Вспомнишь, что ты еще в самом расцвете сил? «Одед» звучит как-то по-стариковски, тебе не кажется? Ким Сынмин замер. Весь его грозный вид «Главы Клана» и «великого адеда» осыпался, как сухая штукатурка. Он медленно поставил чашку на стол и, не сводя глаз с Исыля, притянул его к себе. Его сильные руки замкнулись на талии омеги, и он с глубоким вздохом зарылся носом в его волосы, вдыхая родной аромат, который не могли перебить ни лондонская сырость, ни запах чужого Уда. — Скажи мне то, ради чего я тут, омега, — прохрипел Сынмин, и его голос вибрировал от сдерживаемой страсти и нежности. Исыль чуть отстранился, чтобы видеть его лицо, и нежно коснулся ладонью его щеки. — Потому, что я люблю тебя, альфа... — прошептал он, и в этом признании была вся правда их долгого, сложного и невероятно прочного союза. В этот момент в дверях кухни замерли Ёнджэ и Да Кен, только что вернувшиеся с пробежки. Ёнджэ, увидев эту сцену, тактично кашлянул в кулак, скрывая усмешку, а Да Кен, вытирая лицо полотенцем, просто замер, любуясь парой. — Кажется, мы вовремя, — шепнул Ёнджэ Да Кену. — «адед» официально ушел в отпуск, а «Автор» решил переписать финал утра в романтическом стиле. Сынмин, не выпуская Исыля из объятий, бросил через плечо короткий, но веский взгляд на вошедших. — Да Кен, Ёнджэ... — голос Главы Кима снова обрел властность, но уже без той агрессии. — Берите мясо, берите стейки и делайте что хотите. Мы с Исылем уезжаем. Дети под вашим присмотром. Если я вернусь и узнаю, что Чэ Ра снова довел Гука до икоты своими страхами — я забуду, что мы друзья. Исыль лишь тихо рассмеялся, прижимаясь к плечу своего Альфы. — Идем, Сынмин-а, — прошептал Исыль. — Лондон подождет. Нам нужно вспомнить, с чего начиналась наша собственная сказка. В спальне царила та самая благословенная тишина, которая бывает только после долгой и искренней близости. Солнечный луч пробивался сквозь тяжелые шторы, ложась золотой полосой на смятые простыни. Сынмин лежал, закинув руку за голову, его дыхание было ровным и глубоким. Он выглядел помолодевшим, лишенным своей привычной брони «Главы Клана». Исыль приподнялся на локте, глядя на своего Альфу. Его пальцы медленно очертили линию плеча Сынмина. — Сынмин-а... — негромко позвал он. Сынмин открыл глаза, в которых еще плескалась нежность. Он перехватил руку Исыля и прижал его ладонь к своим губам. — Ты обещал рассказать, ради чего всё это, омега. Я вижу по твоим глазам — «американский контракт» был лишь прологом. Исыль вздохнул и, не отрывая взгляда от мужа, начал говорить. Он рассказал всё: про шантаж, про Алтона Бича, про фотографии, которые принес Харрисон, и про письмо, которое получил Чэ Ра. Он рассказал о том, что Да Кен уже поднял Триаду и Теневых, и что Лондон сейчас превратился в минное поле. — Я не мог поехать туда, не сказав тебе, — тихо закончил Исыль. — Я хочу, чтобы эта глава была закрыта навсегда. Сегодня Бич исчезнет. Его больше не будет в сюжете нашей семьи. Сынмин слушал молча. Его лицо постепенно каменело, возвращаясь к образу властного Альфы, но рука продолжала крепко держать ладонь Исыля. Когда Исыль замолчал, Сынмин медленно сел на кровати. — Алтон Бич... — повторил он, и в его голосе прозвучал низкий, вибрирующий гул. — Значит, он решил, что может торговать чистотой нашего Олененка и покоем ТэТэ. Сынмин встал, подошел к окну и резко отдернул штору. Свет залил комнату. — Ты думал, что я усну, а ты уедешь один в эту дешевую гостиницу? — Сынмин обернулся к Исылю, и в его глазах вспыхнул тот самый хищный огонь Ким Сынмина, которого боялись все конкуренты. — Ты мой омега, Исыль. И это мои дети. Исыль уже начал было подбирать слова, чтобы объяснить свою самостоятельность, но Сынмин поднял руку, прерывая его. — Я поеду с тобой. — Хорошо. Но останешься ждать меня в машине и не будешь дергаться, обещаешь? — Я не пойду внутрь, — Сынмин подошел к кровати и взял лицо Исыля в свои ладони. — Я буду ждать тебя в машине. Чтобы ты знал — за твоей спиной стою я. Чтобы любая мразь в этом районе чувствовала мой запах и понимала: если ты не выйдешь через десять минут — я сравняю этот клоповник с землей вместе со всеми постояльцами. Исыль почувствовал, как по телу пробежала волна тепла. Это не было контролем. Это была поддержка. — Хорошо, альфа, — прошептал Исыль. — Будь моим тылом.

***

— Ким? — Риччи пробует голос, пытаясь нащупать почву. — Ты остыл после нашего... недопонимания? — Послушай меня, Артур, — Исыль говорит так тихо, что Риччи приходится плотнее прижать трубку к уху. — У тебя есть ровно десять минут, чтобы твое эго уступило место твоим инстинктам. Один ничтожный фотограф по имени Алтон Бич решил, что он — соавтор моей жизни. Он решил торговать моим сыном и моим зятем. Сынмин смотрит в зеркало заднего вида , наблюдая за своим омегой. Таким он его вообще не знает! В трубке слышно, как Риччи резко выдыхает. Полковник разведки мгновенно понимает: «нянька с Астон Мартином» закончилась. Сейчас с ним говорит человек, который одним словом сжигал репутации целых министерств. — Алтон Бич... — Риччи уже переключает внимание на свой планшет, знаками приказывая Торну начать поиск. — Понял. Это грязь, Исыль-а. Мелкая, подвальная грязь. Мы его найдем. — Ты не просто его найдешь, Артур, — и его голос становится похожим на лезвие гильотины. — Ты дашь мне адрес. И ты сделаешь так, чтобы в этом районе сегодня не было ни одной живой души в форме. Я настаиваю на тишине, полковник. Если хоть один констебль будет путаться у меня под ногами — я забуду, что мы когда-то были на одной стороне. — Исыль... это Лондон, не Ливорно! Я не могу просто выключить город! — Риччи пытается сопротивляться, но его голос звучит неуверенно. — Ты выключишь его для меня, — отрезал Исыль. — Потому что стоять сейчас у меня на пути — всё равно что размахивать прутиком перед львом. Ты ведь помнишь Рим, Артур? Помнишь, как быстро ломаются прутики? Не заставляй меня вспоминать старые навыки на твоем примере. Найди его. И обеспечь мне «слепую зону». Риччи молчит пять секунд. Он чувствует, как через тысячи миль по проводам передается этот парализующий аромат Черного дерева. — Пятнадцать минут, — хрипит Риччи. — У тебя будет адрес и мертвая зона. Но, Исыль... не оставляй за собой слишком много пепла. Мне потом это перед Ярдом разгребать. — Пепла не будет, Артур, — Исыль прикрывает глаза, — Будет только пустота. Там, где раньше был человек, останется идеальная опечатка. Исыль сбрасывает вызов. Лондонская окраина, зажатая между глухими стенами складов и скелетами строек, пахла сыростью и безнадегой. Дешевый отель «Грин Вик» светил облезлой вывеской, как подбитым глазом. Исыль вышел из машины и посмотрел на Кима. — Я быстро. Не переживай. Его появление здесь выглядело как опечатка в дешевом бульварном романе. Кашемировое пальто цвета бургунди, безупречно повязанный шарф и этот взгляд — спокойный, рассматривающий гнилые стены как неудачную декорацию. Он не успел сделать и трех десятков шагов к дверям, как тени у входа зашевелились. Из полумрака вышли «орлы» Триады Мина и псы Теневых. Огромные, пахнущие адреналином и дешевым азартом. Около тридцати человек. Они оцепили вход, перекрывая дорогу, и в воздухе мгновенно стало тесно от их тяжелого, неотесанного присутствия. Старший группы Теневых, массивный альфа с коротким ежиком волос и шрамом, рассекающим бровь, сплюнул под ноги и медленно оглядел Исыля с ног до головы. На его лице расплылась сальная, самоуверенная ухмылка. — Омега, ты районом не ошибся? — Голос у него был противный. — В таком прикиде и рядом с такой дешевой гостиницей... Тут не балы дают, тут счета предъявляют. Его слова подхватил смех. Глухой, издевательский хохот тридцати глоток. Бойцы Триады переглянулись, поигрывая желваками. Один из них, молодой и дерзкий, сделал шаг вперед, почти вплотную к Исылю, пытаясь подавить его своим ростом. " Идея оставить Сынмина в машине просто находка!"- подумал Исыль. — Если ищешь, с кем поразвлечься, можешь смело обратиться к нам, — выдал он, и Теневые снова заржали, сокращая кольцо вокруг Исыля. — Мы парни щедрые, научим тебя хорошим манерам. А то стоишь тут, как принц на помойке. Думаешь, раз красивый, то всё можно? Исыль не шелохнулся. Он даже не моргнул. Он стоял в центре этого круга из тридцати профессиональных убийц, и на его лице медленно проступало нечто, что заставило бы любого разумного человека бежать без оглядки. Это не был страх. Это был оскал тигра, который увидел перед собой очень глупую добычу. «Ну... заставить петь их гимн — это уже было, — пронеслось в голове у Исыля, пока он рассматривал их потные лица. — Да и гимна эти придурки не знают... Может, что-нибудь из корейского K-pop? Пусть несут корейскую волну в Туманный Альбион?» Исыль на миг задумался, а затем, с ленивым изяществом, сделал жест рукой: — Подойдите. Альфы, решив, что омега сломался и готов на «полное согласие», придвинулись еще ближе. Они буквально облепили его, ожидая покорности, мольбы или хотя бы дрожи в коленях. Исыль поднял подбородок, аккуратно снял очки, и в его глазах вспыхнуло то самое Черное дерево, которое заставляло реальность прогибаться. — Ребята! — Его голос зазвучал не просто громко, он завибрировал в их черепных коробках, выметая оттуда все мысли. — Я знаю, что вы давали большие концерты, вы снесли всем крыши и даже я не удивлен... Потому что вы потрясающие! Вы великолепны! Вы невероятны! Вы — певцы нашего времени! Вы — BTS! Бойцы замерли. В их глазах, только что полных похоти и злобы, внезапно зажегся фанатичный, безумный огонь. Сознание тридцати альф, перегруженное доминантой Исыля, схлопнулось, принимая новую, абсурдную роль. — А сейчас, — Исыль лучезарно улыбнулся, и в этой улыбке была бездна, — вы выступите на самой большой площадке в вашей жизни! Ну, что скажете? Вы в деле? — ДА! ДА! — Гул тридцати голосов, полный первобытного восторга, разорвал тишину подворотни. Исыль едва заметно повел рукой в сторону перекрестка, где уже собирались первые зеваки. — На сцену, мальчики. Лондон ждет ваш хит. Это было зрелище, которое лондонцы будут пересказывать своим внукам, а психологи Скотленд-Ярда — изучать на закрытых симпозиумах по массовому психозу. Перекресток встал. Двухэтажные автобусы замерли, таксисты высунулись из окон, а толпа туристов, решив, что это либо съемки нового блокбастера , либо самая странная акция Netflix, облепила тротуары, включив камеры на телефонах. В центре этого хаоса, под светом неоновых вывесок, давали жару «Орлы Триады» и «Псы Теневых». — SIDE STEP, RIGHT-LEFT, TO MY BEAT! — рявкнул старший группы Теневых, тот самый альфа со шрамом. Его лицо, привыкшее к выражению сурового безразличия перед убийством, теперь светилось фанатичным восторгом. Он сделал «волну» всем телом — и это было страшно. Сто двадцать килограммов чистых мышц и татуировок изгибались с грацией подвыпившего экскаватора, но с четкостью швейцарских часов. — GET IT, LET IT ROLL! — подхватили «орлы» Триады, синхронно подпрыгивая и делая «сердечки» пальцами в сторону онемевших прохожих. Это был не просто танец. Это был K-pop штурм. Тридцать огромных мужиков в кожаных куртках и тяжелых ботинках выделывали такие кренделя ногами, что асфальт под ними жалобно стонал. Главный ликвидатор Триады, который зачищал порты в Гонконге, внезапно вырвался вперед и выдал идеальный шпагат. Под треск расходящихся по шву дорогих брюк он кокетливо подмигнул пожилому омеге, с пуделем и пропел фальцетом: «Hot like summer...» Двое Теневых, обычно работавших в паре при «устранении», теперь работали в паре над сложной хореографией Пака из BTS.Они подбрасывали друг друга в воздух, крутились волчком и приземлялись в позу «нежного лотоса», обсыпая толпу... поцелуйчиками. Сержант полиции, который прибежал разгонять незаконный митинг, замер с рацией в руке. Через две минуты он уже стоял на капоте патрульной машины, размахивал фуражкой и орал: RM! RM!— задавая ритм этой безумной толпе. — Смотри! Смотри на него! — визжал какой-то омега-турист. — Тот, со шрамом на всю щеку, он точно Золотой Макнэ! Боже, какой харизматичный макнэ! «Макнэ» в этот момент схватил дорожный конус, использовал его как мегафон и выдал соло, от которого у проезжающего мимо Bentley лопнуло лобовое стекло. Когда дело дошло до припева «Butter», перекресток окончательно превратился в рок-фестиваль в дурдоме. Тридцать профессиональных убийц, чеканя шаг, шли на толпу, но вместо того чтобы стрелять, они... слаженно поправляли воображаемые галстуки и посылали воздушные поцелуи. — SMOOTH LIKE BUTTER! — взревели они хором, и этот звук перекрыл гул реактивного самолета. В этот момент к перекрестку подкатили джипы Канов . Хе Джу вышел из машины, поправляя галстук, готовый отдать приказ «фас». Он открыл рот... и так и остался стоять, когда его лучший боец, проносясь мимо в безумном танце, случайно задел его плечом и пропел прямо в ухо: — Cool shade, stunner, yeah, I owe it all to my mother! — и игриво шлепнул босса по плечу, убегая делать сальто назад. Ми Ра медленно сполз по сиденью своего авто, закрывая лицо руками. — Хе Джу... — простонал он. — Скажи, что это галлюцинация. Скажи, что они не делают «ладушки» под прицелом тысячи айфонов... Исыль стоял в узком, пропахшем плесенью коридоре, и его фигура казалась здесь инородным телом — слишком чистым, слишком властным для этой гнили. Он не стучал. Он просто направил свою волю сквозь дешевое дерево двери, как иглу. — Сейчас ты откроешь эту дверь и впустишь меня... — произнес он тихим, лишенным эмоций голосом. Ровно через пять секунд замок щелкнул. Дверь медленно отползла в сторону, обнажая жалкое нутро комнаты и еще более жалкое существо внутри. Исыль не спешил входить. Он замер на пороге, заполнив собой всё пространство дверного проема. Его взгляд — тот самый, который когда-то заставлял полковников менять планы наступления — теперь был сфокусирован на фотографе. Минута. Звенящая, невыносимая минута тишины, в которой время словно застыло и превратилось в густой деготь. Тяжелый, удушающий аромат Черного дерева, густо замешанный на озоне и древней, родовой ярости , начал вытеснять из комнаты кислород. Стоящий напротив, застывший с открытым ртом, начал мелко дрожать. Сначала по его подбородку потекла тонкая струйка слюны — мозг просто перестал контролировать мышцы лица под таким давлением. Затем глаза папарацци начали медленно закатываться, обнажая белки. Он не мог дышать, не мог кричать, он даже не мог закрыть дверь. Когда аромат доминантного омеги стал невыносимо плотным, мочевой пузырь фотографа сдался. Темное пятно быстро расплылось по поношенным брюкам, а по комнате распространился едкий запах страха и поражения. В глазах Бича осталась только абсолютная, беспросветная пустота. Его личность была стерта, как черновик, который Автор признал бездарным. — Принеси мне материнскую плату, ничтожество, — Исыль наконец переступил порог, брезгливо обходя лужу на полу. — Ты ведь не вспомнишь меня... какая жалость. Бич, двигаясь как сломанная марионетка, на негнущихся ногах направился к своему столу, заваленному железками и проводами. Он не чувствовал собственного позора, не чувствовал холода — в его голове звучал только один приказ, ставший его новой религией. Исыль подошел к окну. С улицы всё еще доносились отдаленные, ритмичные выкрики Триады: «Side step, right-left, to my beat...». Он едва заметно усмехнулся, глядя на свои идеальные манжеты. Сегодня Лондон действительно пел под его диктовку. В одной части города полиция молилась на Короля, в другой — мафия танцевала поп-хиты, а здесь, в этом клоповнике, одна маленькая, грязная история заканчивалась навсегда. — Быстрее, — бросил Исыль через плечо, даже не глядя на то, как фотограф дрожащими руками вырывает плату из системного блока. — У меня еще важная встреча в гостиной. И я не люблю, когда вино в моем бокале остывает. Дверь номера 402 закрылась с сухим, окончательным щелчком. Исыль замер на мгновение, прислушиваясь. Внутри остались руины чужой жизни: Алтон Бич — точнее, то существо, что носило это имя, — был не просто сломлен, он был стерт. Исыль медленно пошел по узкому, вонючему коридору. Пакет с материнской платой в его руке казался непривычно легким для предмета, который едва не стоил его семье покоя. Воздух здесь был спертым, пропитанным дешевым куревом и тем самым едким запахом поражения, который Исыль оставил за своей спиной. Он уже видел впереди лестничный пролет, когда из густой тени, прислонившись к обшарпанной стене, выступила высокая фигура. Исыль не вздрогнул. Его аура Доминанта, еще не остывшая после «экзекуции», мгновенно натянулась, как струна, заполняя коридор ароматом тяжелого Черного дерева. — Я, признаться, думал, что ты окончательно перешел на свои сказки, чтобы скрыть в себе свою мощь, Исыль, — негромко произнес Элиас Торн. Старик выглядел в этом клоповнике как экзотическая птица, случайно залетевшая в сточную канаву. Его кашемировое пальто песочного цвета казалось слишком чистым, слишком дорогим. Он смотрел на Исыля через свои очки с тем самым выражением лица, с которым опытный хирург наблюдает за работой гениального интерна. — Доктор Торн, — голос Исыля был лишен эмоций. — Вы всегда умели выбирать самые неподходящие декорации для встреч. Видимо, моя просьба была неправильно истолкована Артуром. Вам не место в этих ...декорациях, док. Торн сделал шаг вперед, и свет тусклой лампы под потолком отразился в его живых, пугающе проницательных глазах. — Декорации не важны, когда на сцене — великий актер. То, что я видел сейчас... — Торн сделал паузу, смакуя момент. — Ты — редкий, ценный экземпляр, Исыль. Я и не надеялся еще раз увидеть своего лучшего ученика в деле с таким размахом. Твой метод с «айдолами» на перекрестке... это было феерично. Ты стер их как убийц и вписал как шутов. Браво. Исыль чуть склонил голову, его взгляд за линзами очков оставался ледяным. Похвала наставника должна была принести удовлетворение, но внутри начало зарождаться странное, пока еще неоформленное беспокойство. — Вы получили свое зрелище, Элиас. Теперь уходите. Лондон — большой город, найдите себе другое развлечение, — Исыль двинулся было к выходу, но Торн не шелохнулся. — Ты стер его филигранно, Автор, — бросил Торн в спину Исылю. — Но знаешь... иногда в тексте попадаются дубликаты. Исыль замер на первой ступеньке. — О чем вы? — он медленно обернулся, чувствуя, как внутри него просыпается тот самый профайлер, который не пропускает ни одной фальшивой ноты. Торн печально и в то же время хитро улыбнулся. — Будь осторожен, Исыль. Иногда, удаляя одну ошибку, ты создаешь лакуну, в которой заводится настоящий паразит. Береги свое «сокровище», — Торн коснулся набалдашника своей трости. — Внимательность к мелочам — это то, чему я тебя учил. Не забывай об этом. Торн растворился в полумраке лестничной площадки так же бесшумно, как и появился. Исыль остался один в тишине, которая внезапно стала давящей. Черный тонированный внедорожник Мин Хёка с визгом тормозит у перекрестка, блокируя движение. Двери распахиваются, и на асфальт выходит Глава Триады — элита криминального мира, человек, от одного взгляда которого в Сеуле замирает время. Мин Хёк поправляет пиджак, ожидая доклада от своего старшего группы, но вместо этого замирает, как вкопанный. Прямо перед ним, на капоте патрульной машины, которая стоит с открытыми дверями, потому что копы тоже где-то подпевают, сидит его лучший киллер — человек, который в одиночку зачистил притон в Пусане. Но сейчас этот «орел» с блаженной улыбкой на лице выводит фломастером на футболке визжащего фаната омеги : «With love, V». Рядом трое бойцов Канов, синхронно подпрыгивая, пытаются исполнить сложный элемент из «Dynamite». Кан Ми Ра медленно снимает солнечные очки. Его рука, держащая тонкую сигарету, замирает в воздухе. — Хе Джу... — вкрадчиво произносит он, глядя, как их вояки в полном составе пытаются построиться в «сердечко» для коллективного селфи с толпой. — Скажи мне, что я сейчас смотрю тизер к новому клипу, а не на наш годовой бюджет по безопасности. Хе Джун молчит. Его лицо приобрело странный землистый оттенок. Он видит, как его «псы», за которых он ручался головой перед Кланом, сейчас спорят о том, кто из них «истинный макнэ».

***

Исыль вышел из теней обшарпанного входа гостиницы, прижимая к себе пакет с материнской платой — единственным доказательством глупости Алтона Бича. Он остановился на краю тротуара, оставаясь невидимым для своих «айдолов», которые в этот момент заходились в экстазе танца. Зрелище было грандиозным. На перекрестке творилось безумие: туристы свистели, лондонские копы, забыв про уставы, снимали на телефоны «корейскую сенсацию», а суровые ликвидаторы Триады и Теневых выдавали такие синхронные па, что позавидовал бы любой хореограф Сеула. Исыль наблюдал за этим балаганом пару секунд. На его губах играла та самая едва заметная, «авторская» усмешка. Он посмотрел на Канов и Мин Хёка, которые как раз стояли у машин в паре десятков метров, еще не понимая, что их грозная охрана превратилась в танцевальную труппу. — Пора домой, — тихо прошептал Исыль. Он открыл дверцу машины и сел к Сынмину. А затем, просто щелкнул пальцами в открытое окно. — Концерт окончен. Звук щелчка утонул в шуме улицы, но эффект был мгновенным. В ту же секунду тридцать «звезд K-pop» замерли на полуслове. Магия черного дерева , державшая их мозг в заложниках, лопнула, как мыльный пузырь. Огромный боец Теневых, только что посылавший в толпу «сердечки», внезапно осознал, что стоит на капоте полицейской машины с розовым фломастером в руке. Бойцы Триады застыли в нелепых позах, глядя друг на друга с ужасом и нарастающим осознанием собственного позора. Толпа зевак разочарованно загудела, не понимая, почему шоу прервалось на самом интересном месте. Дверь номера 405 тихо отворилась. Быстро преодолев расстояние до номера 402, Алтон Бич скривился, приоткрыв дверь: его брат близнец выглядел ужасно...