«Взболтать, но не смешивать: Лицензия на Чонгука»

Спустя несколько дней… Спор о том, на чьем самолете лететь домой в Корею, длился в ангаре Хитроу рекордные сорок минут. Чэ Ра до последнего доказывал, что его джет — «символ мощи клана Чон», на что Сынмин просто ответил: «У твоего самолета крылья короче, Чэ Ра. Не позорься». В итоге Чэ Ра поднялся на борт Кима с таким лицом, будто его ведут на эшафот, а не в бизнес-класс. Салон разделился естественным образом. Исыль, Да Кён и Чонгук заняли зону с диванами. На столе вместо пафосных закусок стояло белое вино, клубника и коробка шоколадных конфет, которые Исыль прихватил из дьюти-фри в порыве «заесть стресс». — Исыль, — Да Кён любовно наблюдал, как Чонгук методично устраивается между ним и омегой Ким, — скажи мне, твой альфа всегда такой… невыносимый? Он сейчас полчаса объяснял моему Чэ Ра, что турбулентность в его самолете — это «особая вибрация для улучшения кровообращения». — О, это он еще скромничает, — Исыль закатил глаза, потягиваясь. — В прошлый раз он заявил, что его джет летит быстрее, потому что он лично договорился с попутным ветром. Чонгук наконец уселся, и посмотрел на старших омег. — Слушайте, а вы слышали, как они там, впереди, начали спорить из-за места в порту Сеула? — Гук усмехнулся. — Аппа заявил, что его кортеж должен первым выехать на взлетную полосу, а аппа Сынмин ответил, что «гости выходят после хозяев». — И что Аппа? — Да Кён заинтересованно приподнял бровь. — Аппа сказал, что если Ким не даст ему выехать первым, он купит этот чертов аэропорт завтра к обеду и переименует его в «Международный аэропорт имени Великого Чона». Исыль хмыкнул, бросая в рот конфету, заедая клубникой. — Мальчики, они такие мальчики… Сынмин, Чэ Ра и Тэхён сидели в креслах, окруженные аурой ледяного достоинства. Тишина была такая, что было слышно, как работают двигатели за бортом. — Сынмин, — наконец произнес Чэ Ра, не глядя на собеседника. — Твое вино — кислятина. У меня в подвалах Пусана уксус вкуснее. — Это коллекционное «Шато», Чон. У него сложный букет, который твой плебейский вкус просто не в состоянии оценить, — Сынмин спокойно перевернул страницу отчета. — Букет? — Чэ Ра фыркнул. — Оно пахнет мокрым подземельем и твоим завышенным самомнением. Тэхён, скажи ему. Тэхён, который всё это время пытался абстрагироваться от старших, негромко, но четко произнес. — Господа Главы Кланов!.. Может, мы просто долетим молча? — Нет, ну ты посмотри на него, — Чэ Ра указал на Сынмина пальцем. — Он даже в небе пытается доминировать. «Мой самолет, моё вино, моё расписание». — Чони… пока… пей свой «уксус» и радуйся, что я не выставил тебе счет за парковку твоего самомнения в моем салоне. Чэ Ра на секунду замер, а потом коротко, лающе хохотнул. — Ладно, Ким. Один-один. Но в Сеуле мой кортеж едет первым. И это не обсуждается. Тэхён вздохнул, закрывая глаза. Ему казалось, что Алтон Бич — это еще полбеды. Настоящее испытание начнется, когда эти две семьи попытаются прилететь таки в Сеул… Исыль и Да Кён сидели по обе стороны от Гука, и Бэмби оказался зажат между ними на диване. Исыль неспешно помешивал ложечкой чай, а Да Кён пристально разглядывал свои безупречные ногти. Атмосфера была уютной, как в логове у рыси. — Гук-и, — ласково начал Исыль, — мы тут с Да Кёном обсуждали кое что… И у нас возник вопрос. Вы с Тэхёном уже решили, в каком стиле будет ваша спальня в новом доме? — Спальня? — Чонгук, который надеялся поспать, вздрогнул. — Нам всё равно. Главное, чтобы кровать была крепкой. Да Кён и Исыль переглянулись. В глазах обоих вспыхнул недобрый огонек интереса. — «Крепкой», значит? — Да Кён пригубил вино. — Чонгук-а, ты же понимаешь, что Тэхён — Ким? Они только с виду такие спокойные, а на деле… Исыль, напомни, сколько раз Сынмин ломал мебель в первый год вашего брака? —Да Кен подмигнул другу. — Семь, — не моргнув глазом, слукавил Исыль. — Один раз — вместе со стеной. Чонгук поперхнулся водой. — Твои отношения с моим сыном — это жизнь. Колись, Гук, он уже начал включать своего «внутреннего доминанта»? Или ты всё еще держишь его в узде своими хуками? Исыль методично уничтожал вторую корзинку клубники, отправляя ягоды в рот одну за другой. Да Кён наблюдал за ним с легким прищуром, потягивая белое вино. — Прекрати нервничать, Исыль, — Да Кён мягко коснулся руки друга. — Мы летим домой, всё позади. Оставь эту клубнику в покое, а то у тебя аллергия начнется. — Я не нервничаю, я… восстанавливаю углеводный баланс, — пробормотал Исыль, подозрительно косясь на Чонгука, который сидел рядом и сосредоточенно пытался делать вид, что он спит. Исыль внезапно отложил ягоду и повернулся к Чонгуку всем корпусом. Глаза «Автора» блеснули профессиональным азартом. — Гук-и, детка… — начал он вкрадчиво. — Давай начистоту. Мы в Лондоне жили в одном доме, стены там тонкие… Почти. Скажи мне, Тэхён оправдывает свою репутацию Кимов? Он… достаточно внимателен к деталям? Чонгук замер. — К деталям? — переспросил он, чувствуя, как лицо начинает пылать. — Ну… он очень… детально изучает мои татуировки. Да Кён едва не поперхнулся вином, прикрыв рот ладонью. — Татуировки, значит? — Да Кён вспомнил про нетронутые пять литров смазки в багажном отделении и про целые упаковки презервативов. — И как? У него хороший… язык? В смысле, находит ли он с тобой общий язык? Чонгук вспомнил тот вечер, когда Тэ буквально вылизывал его кожу, доводя до дрожи в коленях, и как он сам, боец ринга, кончил просто от этого невыносимого, жадного ласкания. — Он… очень убедителен, — выдавил Гук, мечтая, чтобы самолет вошел в зону турбулентности и разговор прервался. — Но мы решили, что… э-э… спешка ни к чему. — Спешка? — Исыль запихал в рот сразу две клубники. — Какая спешка, Гук-и? Тэхён что, совсем ослеп от своего Уда? Если он тебя не доводит до нужной кондиции, я сам ему вправлю мозги. — Не надо ничего вправлять! — Чонгук вскочил, едва не задев головой полку. — Тэ — отличный альфа! Просто… просто у нас свой график! Да Кён проводил Гука взглядом, когда тот пулей вылетел в сторону туалета, и повернулся к Исылю. — Пять литров, Исыль. Пять литров нетронутого маршмеллоу. Твой сын либо святой, либо он решил взять его измором. Исыль вздохнул, потянувшись за очередной конфетой. — Нет, Да Кён. Мой сын — Ким. Он просто ждет, когда плод созреет сам. Но если Гук не течет… значит, нас ждет такое цунами в Сеуле, что лучше заранее застраховать дом. В этот момент самолет качнуло. В начале салона рявкнул Чэ Ра, требуя " аккуратнее на поворотах", а Тэхён в туалете, вероятно, столкнулся с Чонгуком, и теперь им обоим предстояло решить, кто из них выйдет к родителям первым. Сынмин и Чэ Ра, окончательно расслабившись от виски, перешли в режим «старших наставников». Тэхён, зажатый между двумя глыбами, мечтал только об одном: чтобы джет развил сверхсветовую скорость. — Тэ, послушай, — Чэ Ра доверительно наклонился к будущему зятю, — Чонгук у меня… он как редкий фарфор. Покладистый, нежный, со своим стержнем. Но! — Чэ Ра поднял палец. — Если ты решишь, что он твой, пока он не досмотрел финальную серию своей дорамы — забудь. Ты для него перестанешь существовать. Я помню, как он заставил Джи ждать его, пока главные герои дорамы не признались друг другу в любви. И только попробуй издать звук — пришибет. Сынмин коротко хохотнул, глядя в свой бокал. — Ну, у Исыля другие методы. Он не ждет финала дорамы. Он сам устраивает такой ураган в койке, что сценаристы рыдали бы от зависти.— «Когда моему омеге что-то от меня нужно,» но тебе Чэ Ра и тебе, Тэтэ, этого знать не надо, — Сынмин сделал многозначительную паузу, — …он превращается в стихийное бедствие. Но тебе, сын, до этого еще дорасти надо. Ты вообще… теорию изучал? Тэхён почувствовал, как воротник рубашки стал подозрительно тесным. — Какую еще теорию, аппа? — Ну, Камасутра там… — Чэ Ра небрежно махнул рукой. — Мы все через это проходили по молодости. Картинки, позы, растяжка. Чонгук у меня гибкий, Тэ, не подведи фамилию. А то будет обидно, если омега тебя в узел завяжет на первой же минуте. Тэхён закрыл глаза, выдыхая через нос. Уд в его крови бурлил, требуя выхода, но он лишь выдавил: — Серьезно? Вы мне еще омегу по вызову предложите для тренировки… — Тэхён устало вздохнул. — Аппа, Чэ Ра, вы сейчас несете такой бред. Тут отцы пошли вразнос. Они начали наперебой выдумывать такие подробности своей молодости, что Тэхён начал сомневаться, в одной ли реальности они живут. Сынмин расписывал свои «подвиги» в стиле античных героев, а Чэ Ра добавлял к этому спецэффекты. — Ага, так я вам и поверил, — пробормотал Тэхён, качая головой. — А то я омму своего не знаю… Аппа, ну ты и сказочник. Похлеще Ким Исыля в его лучших главах! Ты хоть понимаешь, что омма тебя за такие истории на месяц в кабинет переселит? Исыль тем временем доедал третью корзинку клубники. В хвосте самолета стоял густой аромат ягод и едва уловимого заговора. Да Кён, который втайне от всех уже «проинспектировал» нетронутые пять литров смазки в багаже, вел свою игру. — Гук, скажи честно, — Да Кён пригубил вино, — Тэхён вообще… хорош? Или нам стоит подарить ему на свадьбу учебник по биологии в картинках? Чонгук вскочил, едва не задев головой потолок. — Тэ — лучший! — выпалил он, сверкая глазами. — Просто… просто он меня бережет! И вообще, я хочу в туалет! Тэ, идем со мной! Тэхен догнал Гука у дверей туалета. — Наши оммы — ненормальные, — прошипел Чонгук. — Мой аппа предложил мне Камасутру, — так же тихо ответил Тэхён. — Хочешь, вместе почитаем? Там, говорят, есть картинки для гибких …бойцов. Чонгук не выглядел смущенным. Напротив, в его глазах, обычно честных и прямых, сейчас плясали такие черти, что Исыль, будь он свидетелем этой сцены, немедленно начал бы новую главу с пометкой «18+». —Хотя, нет! Даже не думай, — Тэхён с трудом заставил себя поднять руку и шутливо покрутить пальцем у носа Гука, хотя пальцы подрагивали. — Пока течка не придет, я не трону тебя… ну, в прямом смысле. Гук не отстранился. Напротив, он сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство альфы так бесцеремонно, как умеют только бойцы, привыкшие к клинчу. Он подался вперед, заставляя Тэхёна вжаться спиной в холодную перегородку, и начал ластиться. Медленно, почти лениво, он потерся кончиком носа о шею Тэхёна, прямо там, где пульсировала вена. — А в кривом? — прошептал Чонгук, обдавая кожу альфы горячим дыханием. — В кривом — тронешь? Тэхён поймал тихий дзен, просто зависнув. Его мозг, перегруженный нравоучениями Сынмина, на секунду выдал ошибку 404. Он смотрел на этого дерзкого омегу, который пять минут назад пулей вылетел от омм, а сейчас ведет себя как самый, что ни на есть, инкуб. — Бэмби… — голос Тэхёна стал низким, вибрирующим. Он медленно опустил взгляд ниже, на ширинку обтягивающих брюк Чонгука, где ткань уже недвусмысленно натянулась. — Тебя что… заводят такие разговоры? Чонгук издал тихий звук, средний между смешком и стоном, и еще плотнее прижался к Тэхёну бедром. — А ты думал, я только на ринге драться умею? Я прекрасно слышал, какие позы тебе расписывал аппа Сынмин. Мол, вы- Кимы, неугомонные в этом деле… Тэхён почувствовал, как его собственный Уд вскипел, заполняя коридор ароматом надвигающейся бури и озона. Он перехватил Чонгука за талию, притягивая к себе так резко, что тот коротко выдохнул. — Ты играешь с огнем, Гук-и, — прошептал Тэхён ему в самые губы. — Мой омма сказочник, аппа в прошлом — Синяя Борода, но я — Ким! И если я начну «в кривом смысле», Камасутра просто будет нервно курить в сторонке. В хвосте самолета Исыль внезапно замер с клубникой в руке и принюхался. — Да Кён, — тихо сказал он, — ты чувствуешь? Кажется, у нас в коридоре сейчас либо гроза начнется, либо Тэхён всё-таки решил открыть ту банку с маршмеллоу. Да Кён меланхолично пригубил вино. — Пусть пробуют. Главное, чтобы они не разгерметизировали салон до прилета в Сеул. А в коридоре Чонгук, чувствуя твердость альфы и его тяжелый, властный взгляд, лишь шире улыбнулся, обнажая кроличьи зубки. — Попробуй, Ким. Я же боец. Я выносливый. Тэхён понял: полет будет жарким. Очень жарким… Всё началось на четвертом часу полета. Чонгук, прихлебывая уже шестую чашку чая, выразительно посмотрел на Тэхёна и кивнул в сторону хвоста. Тэ, как привязанный, поднялся и пошел следом. В узком проходе, у самой двери уборной, Гук остановился и с абсолютно невинным видом посмотрел на свои джинсы, которые облегали его бедра так плотно, что казались второй кожей. — Тэ… — прошептал омега, косясь на дверь, за которой сидели родители. — Я без тебя не справлюсь. Помоги стянуть? Тэхён, чей мозг уже был слегка подплавлен близостью Бэмби, послушно зашел следом и щелкнул замком. Стянуть узкий деним с накачанных бедер Бэмби — это была та еще тренировка для мелкой моторики и нервной системы Кима-младшего. Через пять минут они вышли. Тэ — с каменным лицом, Чонгук — подозрительно довольный. Но главное — от них обоих на весь салон пахло густым, приторно-сладким ароматом маршмеллоу. Родители в начале салона синхронно втянули носом воздух. Чэ Ра и Сынмин переглянулись. Да Кён и Исыль замерли с клубникой и шампанским в руках. Через полчаса сцена повторилась. И еще раз. К седьмому «походу» в салоне установилась атмосфера коллективного помешательства. Каждый раз, когда дверь туалета открывалась, салон заполнял дух кондитерской фабрики. — Исыль… — Сынмин и Чэ Ра, уже изрядно «подогретые» виски, подсели к омегам. Все четверо теперь смотрели в сторону туалета, как на сцену из эротического триллера. — Пора менять название твоей сказки про «Лиса и Олененка» на «Дорвавшиеся кролики». Сынмин, несмотря на общую панику, с гордостью вскинул бровь и посмотрел на Чэ Ра. Его взгляд так и говорил: «Моя школа! Генетика Кимов — это вам не шутки! По семь раз за полет!». Чон Чэ Ра, будучи уже изрядно «тепленьким», не выдержал: — Теперь ясно, Ким, почему у тебя старшие мальчики — омеги! — Он громко хохотнул, намекая на «скорость» Сынмина в производстве наследников. — С такой скоростью, как твой Тэ бегает туда-обратно, только омег и штамповать! Кролик, как есть кролик! Исыль, который до этого пытался сохранять достоинство, сначала тихо прыснул в ладонь. А когда до него дошел смысл шутки Чэ Ра про «быстрого» Сынмина, он просто взорвался. Началась настоящая истерика. Он смеялся в голос, до слез, хлопая ладонью по столу. — Сынмин! — захлебываясь от хохота, выдавил Исыль. — Слышишь? Тебя разоблачили! Кроличья школа Кимов в действии! А мы-то думали, ты у нас марафонцем был! Сынмин побагровел, пытаясь сохранить лицо: — Исыль, прекрати! Это… это просто молодая кровь! А в это время в туалете Чонгук спокойно вытащил из кармана пачку мокрых салфеток для рук с экстрактом маршмеллоу. Он тщательно протер ими ладони, а потом, хитро глядя на Тэхёна, провел салфеткой по его шее. — Пахни сладеньким мной, Ким, — шепнул Гук, наблюдая, как альфа старается, застегивая джинсы. — Пусть наши родители там окончательно с ума сойдут. Ты же видел их лица? Они думают, мы тут Камасутру в реальности повторяем. Тэхён, который только что реально мучился с молнией на джинсах Гука, стараясь ничего не прищемить, прислонился лбом к зеркалу и тихо простонал: — Бэмби… ты когда-нибудь меня в могилу сведешь. Они же теперь нас из дома не выпустят без запаса смазки. — Зато скучно не будет, — Чонгук чмокнул его в кончик носа и первым вышел в салон под перекрестный огонь взглядов четырех пар глаз, пахнущих виски, клубникой и диким любопытством. Да Кён, глядя на невинную мордашку сына, лишь меланхолично подумал: «Семь раз. Пять литров маршмеллоу в багаже. Гуки, я тобой горжусь, малыш!» В восьмой раз, когда дверь за Тэхёном и Чонгуком захлопнулась, в салоне не осталось ни одного сидящего взрослого. Сынмин и Чэ Ра, пошатываясь от виски и азарта, на цыпочках двинулись в хвост. Исыль и Да Кён, забыв о достоинстве омег-патриархов, уже «оккупировали» стенку рядом с кабинкой. Тишина была такой, что слышно было, как работает кондиционер, но из-за двери доносилось нечто совершенно невообразимое. — Тэ, — донесся приглушенный ворчливый голос Гука, — у тебя что, прицел сбился? Чего руки дрожат? У Сынмина в этот момент бровь улетела куда-то к линии роста волос. «Прицел? Руки дрожат? У моего мальчика дрожат руки?! Тэтэ, прошу, не опозорь старинный и благородный род Кимов, возьми себя в руки!» — Потому что ты крутишься, и я не могу ухватиться и пристроиться нормально! — огрызнулся Тэхён. Чэ Ра схватился за сердце, беззвучно открывая рот, как выброшенная на берег рыба. Да Кён превратился в одно сплошное ухо, вжимаясь в перегородку. — Ай! — вдруг вскрикнул Чонгук. — Больно же! — Ну потерпи, Бэмби, еще чуть-чуть, и мы кончим…эти игры… — Тэхён тяжело выдохнул, и послышался какой-то странный шорох. — Руки просто скользят от твоего маршмеллоу… — Тебе же самому нравится этот мой запах, — снова пискнул Гук. — Пусть лучше скользят, чем по сухому… по сухому — не гигиенично! Исыль зажал рот ладонью, потому что его снова начал душить хохот, смешанный с догадкой. «По сухому — не гигиенично?! Маршмеллоу?! Господи, они реально нас разводят!» Сынмин медленно повернул голову к Исылю, его взгляд был абсолютно остекленевшим. — У него… руки… скользят? — одними губами прошептал он. — Исыль, он что, не может удержать собственного омегу? — Тише вы! — шикнул Да Кён, едва не толкнув Сынмина локтем. — Они чего-то замолчали… В туалете действительно воцарилась пауза, а потом раздался странный щелчок и натужное сопение Тэхёна. — Гук-и, ты мне вот сейчас вообще не помогаешь, — отозвался Тэ. — Качнись, что ли? Чэ Ра не выдержал и прислонился лбом к стене, чувствуя, как у него дергается глаз. Трижды. Крупно. — «Качнись»… — прохрипел Чон-старший. — Ким, твой сын… он просит моего сына… качнуться? В узком туалете? Это что за акробатика такая?! — Всё! Я кончил! Кто молодец? Я молодец! — Громкий, полный облегчения выдох Тэхёна прошил тонкую перегородку, заставив Сынмина вздрогнуть так, что он едва не выронил стакан. — Ох уж эта твоя маленькая штучка!.. Я себе все пальцы об него стер! И кстати, Бэмби, дырочка все же мала.. тяжело заходит... Чэ Ра медленно прислонился затылком к стене и закрыл глаза. В его голове слово «штучка» приобрело такие масштабы, что он всерьез задумался о том, не пора ли переписывать завещание в пользу приюта для бездомных кошек. — Ну прости, ТэТэ, — раздался нежный чмок, за которым последовал довольный голос Чонгука. — Зато посмотри, как он удобно устроился! Я теперь только с тобой это буду делать. Мне понравилась твоя альфья выдержка, Ким Тэхён! Да Кён, который до этого момента пытался сохранять остатки здравого смысла, почувствовал, как у него подкашиваются ноги. «Только с тобой это делать… Выдержка… О боже, Исыль, твой сын — либо мазохист, либо герой труда», — пронеслось в голове омеги. Исыль же просто перестал дышать. Он, как Автор, уже видел эту сцену в золотом фонде мирового рейтинга NC-21, но реальность оказалась куда…прозаичнее. Когда дверь распахнулась, Тэхён, тяжело дыша, вышел первым, дуя на покрасневшие пальцы. Родители не успели отпрянуть. Сынмин едва не упал на Тэхёна, Чэ Ра изобразил, что он просто проверяет качество обшивки потолка, а Исыль и Да Кён внезапно начали очень увлеченно обсуждать облака за окном, хотя до окна было метра три. Тэхён замер, переводя взгляд с одного подозрительного лица на другое. — Вы… вы чего тут стоите толпой? — он прищурился. — Очередь, что ли? От него пахло зефиром так, что можно было заработать кариес. Чонгук, абсолютно довольный, вышел следом, поправляя пояс джинсов. — Аппа, чего у тебя глаз дергается? — невинно поинтересовался Гук у Чэ Ра. — Турбулентность? — Да… — выдавил Чэ Ра, медленно отходя назад к бару. — Турбулентность. Дичайшая. Сынмин, налей мне ведро виски. Я больше не могу это слушать. Штучка… — прохрипел Чэ Ра, глядя на будущего зятя с каким-то новым, почти религиозным ужасом. — Ты… ты назвал это… штучкой? — Ну да, — Тэхён недоуменно посмотрел на свои руки. — Маленький, скользкий такой, сразу пальцами и не ухватишь… Я пока приловчился к нему… Гук, я тебе серьезно говорю: в следующий раз я за себя не ручаюсь. Чонгук шел следом, сияя как начищенный таз. Он поправил пояс, идеально облегающий его узкую талию, и подмигнул Исылю. — Омма, Тэ — просто мастер. У него такие сильные пальцы! Другой бы уже сдался, а он довел дело до конца. Сынмин внезапно издал странный звук, похожий на всхлип раненого моржа, и быстрым шагом направился в кабину пилотов. — Скорость! Прибавьте скорость! Нам нужно приземлиться немедленно! — орал он где-то впереди. — Я не долечу до Сеула в этом филиале сумасшедшего дома! Исыль посмотрел на Чонгука, потом на «маленькую штучку» на его ширинке, узкую маленькую дырочку для пуговицы, которая сверкнула в свете ламп, и его прорвало. Он упал в кресло, накрыв лицо подушкой, и его хохот заглушил даже гул турбин. — Альфья выдержка! — стонал Исыль сквозь подушку. — Сынмин, вернись! Твой сын — герой застежек и повелитель змеек! Тэхён посмотрел на Чонгука. Чонгук посмотрел на Тэхёна. Оба перемигнулись. — Пошли еще, что ли чаю попьем, а Тэ? — предложил хихикая Гук. — Только если сразу в туалете, — отрезал Тэхён, скрывая улыбку — Мои пальцы больше этого не выдержат. Апрельское солнце за окном джета медленно клонилось к закату, освещая путь домой. Корея была уже близко, а в багажном отделении всё еще ждали своего часа пять литров маршмеллоу, к которым парочка кроликов еще не скоро протянут свои лапки. Шасси самолета с гулом вышли из своих ниш. Джет начал плавное снижение, и салон наполнился той особой вибрацией, которая обычно заставляет пассажиров замолчать. Но тишина в этот раз была наэлектризована до предела. Чонгук, пристегнутый в своем кресле, никак не мог найти удобного положения. Те самые «дубовые» дизайнерские джинсы, которые Тэхён с таким трудом стягивал, натягивал и застегивал на Чонгуке, теперь немилосердно врезались в кожу. Гук то приподнимался на локтях, то ерзал из стороны в сторону, то хмурился и пытался сползти пониже. Четверо родителей, словно по команде, застыли, наблюдая за этой «акробатикой». Мысли Чон Чэ Ра: «Боже… он не может сидеть. Мой сын, который выдерживал кучу раундов на ринге, сейчас ерзает, как побитый щенок. Ким, что ты с ним сделал?! «Штучка», «я себе все пальцы стер»… Теперь я понимаю, о какой «выдержке» говорил Гук. Этот Тэхён — настоящий зверь. Он же его просто… раздавил своим напором. Как я буду смотреть в глаза Да Кёну? Мой наследник… мой маленький Бэмби… теперь нуждается в ортопедической подушке для своей попки. Сынмин, твой сын — маньяк! Я потребую увеличить калым вдвое. За моральный и… физический ущерб!» Мысли Ким Сынмина: «Тэтэ… я, конечно, просил тебя не опозорить род, но ты… ты явно перестарался. Посмотри на пацана, он же места себе не находит. Семь раз в туалет — это была не разминка, это была осада! Семь вылетов на одну цель… А, стоп! Восемь!!! Понятно теперь, почему у него руки дрожали и пальцы сводило. Такая интенсивность! Исыль всегда говорил, что наш сын пойдет в меня, но я в его годы хотя бы давал партнеру передохнуть между раундами. А этот… Ким-машина в действии. Чэ Ра меня убьет. Или купит аэропорт и запретит мне посадку. Нужно срочно заказать лучший лед и мази в аптеке аэропорта… а лучше сразу бригаду реабилитологов». Мысли Да Кёна: «Бедный мой мальчик… Так вот почему ты так рвался в туалет. Пять литров маршмеллоу, значит? Теперь понятно, почему всё так… скользило. Тэхён, конечно, красавец, но Исыль прав — Кимы неугомонны. Гук-и, милый, терпи… Первая близость — она такая. Помню, как Чэ Ра после нашей первой ночи тоже пытался изображать, что у него просто «ноги затекли», а сам три дня ходил как кавалерийская лошадь. Но Тэхён… «напором брал», говоришь? Исыль, твой сын — просто ураган. Надеюсь, джинсы выжили, хотя судя по тому, как Гук морщится — они там лишние». Мысли Ким Исыля: «О, этот кадр! Ерзающий омега и невозмутимый альфа рядом. Какая композиция! Какая метафора! Я уже вижу эту главу: «Послевкусие страсти над облаками». Бедный Чэ Ра, у него сейчас лицо лопнет от напряжения, он же реально думает, что Тэ там устроил Чонгуку мастер-класс по выживанию. А на самом деле… Чай, Гук-и, слишком много чая и слишком мало места в японском дениме! Но я им не скажу. Ни за что не скажу. Пусть Сынмин мучается совестью, а Чэ Ра планирует месть. Это слишком весело, чтобы портить правдой!» Тэхён, заметив пристальные взгляды родителей, спокойно повернулся к Чонгуку и положил руку ему на колено, слегка сжав. — Потерпи, Бэмби. Еще десять минут — и снимем это всё. Чонгук страдальчески выдохнул: — Скорее бы… У меня там уже всё… онемело. Чэ Ра издал тихий стон и прикрыл глаза ладонью. Сынмин судорожно глотнул воды, едва не подавившись льдом. Джет мягко коснулся полосы. Впереди был Сеул. И новая порция приключений, которые родители уже вряд ли переживут в здравом уме. Трап джета медленно опустился, впуская свежий сеульский воздух. Первым вышел Тэхён, за ним — Чонгук, который всё еще периодически пытался незаметно оттянуть ткань джинсов в паху. Шагал он действительно странно: широко, чуть осторожно, словно каждый шаг давался ему с внутренним расчетом. Следом, плотной группой, шли родители. Сынмин и Чэ Ра напоминали двух конвоиров, которые ведут особо опасных преступников, а Исыль и Да Кён шли чуть поодаль, обмениваясь взглядами, в которых читалась смесь ужаса и любопытства. И тут, когда они уже почти вошли в здание терминала, Чонгук, не оборачиваясь, громко произнес: — Тэ… Знаешь, я тут подумал… Если ты захочешь, я в следующий раз могу поменяться с тобой местами. Шествие сзади мгновенно замерло. Чэ Ра споткнулся о ровное место, а Сынмин едва не врезался ему в спину. — Поменяться? — Тэхён обернулся, вскинув бровь. — Уверен? Это не так просто, как кажется со стороны. — Да брось! — Чонгук махнул рукой, продолжая свою странную походку «кавалериста». — Я внимательно смотрел, как ты это делал все восемь раз. Я понял, как это работает… Там главное — чтобы пальцы были длинными и сильными, чтобы зацепить сразу. А у меня как раз такие. У Чэ Ра заложило уши. «Поменяться местами… Восемь раз смотрел… Длинные пальцы…» Его мозг просто отказался обрабатывать эту информацию, выдав белый шум. — Ну, если ты так хочешь попробовать себя в этой роли… — Тэхён с трудом сдержал смешок, видя, как Да Кён медленно сползает по стенке терминала, прикрывая рот ладонью. — Валяй. Только учти, Бэмби: у тебя хватка бойца, ты можешь там всё просто вырвать с корнем. — Не вырву! — фыркнул Гук. — Я буду нежным. Главное — правильный вход и нажим, ты сам говорил! Сынмин внезапно остановился и, не глядя ни на кого, развернулся обратно в сторону самолета. — Куда ты?! — крикнул ему вслед Исыль, который уже просто согнулся пополам от хохота. — В Лондон! — рявкнул Сынмин. — Я лечу обратно! Я не готов к ЭТОМУ Сеулу! Мой сын… мой наследник… он собирается… Ким Тэхён, ты что, уже сдал позиции?! Чэ Ра в это время просто стоял и смотрел в пустоту. — Смена мест… — прошептал он. — Мой сын — омега… Ким, поздравляю. Твой доминант теперь официально будет… принимать «прицел» моего сына. Наливай, Сынмин. Мне нужно очень много алкоголя. Тэхён посмотрел на родителей, потом на Чонгука, который в очередной раз дернул змейку джинсов через ткань, проверяя, не заело ли её снова. — Видишь, что ты наделал? — шепнул Тэ. — Они теперь думают, что мы сексуально озабоченные. — Зато, — Чонгук обворожительно улыбнулся, прикольно сморщив носик, — теперь никто не посмеет сказать, что в нашем браке будет скучно. Файтинг, Ким Тэхён! Исыль, вытирая слезы, поплелся следом за ними. Он уже точно знал: следующая глава в книге будет называться «Маршмеллоу: Инверсия».

***

Когда шасси джета окончательно остыли на корейской земле, а багаж был распределен по черным внедорожникам, семьи наконец разделились. Кортежи Кимов и Чонов замерли в ожидании своих хозяев, но Тэхён и Чонгук не спешили расходиться. Они стояли чуть поодаль от суетящейся охраны, в тени терминала, создавая свой собственный, непроницаемый для чужих ушей кокон. — Мы их добили, Гуки, — негромко произнес Тэхён. Он протянул руку и почти невесомым, собственническим жестом поправил выбившуюся челку на лбу омеги. Его пальцы, всё еще хранившие память о борьбе с «маленькой штучкой» в туалете, скользнули по виску Чонгука, прежде чем он едва ощутимо коснулся его губ своими. — Мы официально — чемпионы мира по троллингу родителей, — в голосе Тэхёна слышалась неприкрытая гордость. Чонгук ответил ему самой светлой и одновременно самой коварной из своих улыбок. Глаза его блестели от адреналина и удавшейся шалости. — Согласен, — выдохнул младший Чон, подаваясь навстречу теплу альфы. — Надо будет потом по своим каналам выбить запись с видеокамер в самолете. Напомни мне, чтобы я не забыл — это видео должно войти в наш семейный архив под грифом «Сверхприкольно». Гук на мгновение замолчал, а затем, приподнявшись на носочки и обвив шею Тэхёна руками, прошептал ему прямо в губы: — И жди меня сегодня с ночевкой, Тэ. Кажется, нам нужно закрепить успех… в более спокойной обстановке. Он нежно обнял Тэхёна, заставляя того на секунду забыть, как дышать, и запечатлел на его губах долгий, обещающий поцелуй. В нескольких метрах от них Чэ Ра и Сынмин синхронно схватились за ручки дверей своих машин. Они не слышали слов, но этот поцелуй и шепот стали для них финальным аккордом лондонского вояжа. Сеул встретил их не просто цветением сакуры, а началом новой эры, в которой правила игры устанавливали уже не главы кланов, а один очень упрямый альфа и его не менее дерзкий омега. Сынмин сидел в своем кабинете, нервно помешивая лед в стакане. — Чони, я тебе говорю, — шептал он в трубку, — Тэхён ведет себя подозрительно. Он заперся в ванной, поет какие-то веселые песни, а сейчас… он полчаса выбирал парфюм! И гель для душа у него теперь пахнет не «морозным кедром», а какими-то цветочками. Мой сын… он… он готовится?! Чэ Ра на другом конце города довольно откинулся в кресле, потягивая свое вино. — Знай наших, Ким! — подленько усмехнулся Чон. — Чоны — это звучит гордо! Если мой омега решил взять бразды правления в свои руки, то никакие гели твоему ТэТэ не помогут. Готовься, сват, кажется, фамилия Ким скоро приобретет новый, более… гибкий оттенок. — Исыль, ты только представь! — Да Кён почти светился от восторга. — Я уже присмотрел коляску в стиле «милитари» — ну, под характер Гука. Если после ТАКОГО полета я не стану дедушкой, я разочаруюсь в истинности! Выносливость Тэхёна — это легенда. Семь раз… или восемь? Я сбился со счета, когда они начали обсуждать «прицел». Исыль, который уже выпил три чашки успокоительного чая, не выдержал. — Да Кён-а… послушай меня внимательно, — он подавил смешок. — Тэ и Гук нас развели. Красиво, кинематографично, по-авторски. — В смысле? — Да Кён замер. — Но… но маршмеллоу? — Салфетки, Да Кён. Влажные салфетки с запахом зефира. А Тэ просто помогал Бэмби застегивать эти чертовы джинсы, которые на нем сидели как скафандр. Всё. Никакой NC-21, только деним и троллинг. — Так… — Да Кён на миг смолк. — Тэ просто помогал ему со штанами? Да ну нет… я сам же четко слышал про «маленькую штучку»! — Это был бегунок, Да Кён. Маленький. Металлический. Бегунок. Ты слышал то, что хотел услышать. Да Кён молчал секунд десять, а потом разразился тихим, но зловещим смехом. — Исыль, ты главное Чэ Ра ничего не говори. И Сынмину тоже. Пусть помучаются. Это лучшая плата за их «уроки Камасутры» в самолете. Чонгук, насвистывая под нос весёлый мотивчик, буквально впорхнул в гостиную к родителям. Он выглядит как ангел: свежевымытый, волосы пушистые, на лице — блаженная улыбка, а на ногах — максимально свободные, широкие штаны. — Омма, Аппа, я к Тэхёну, — улыбается омега, на ходу обувая кроссовки. — Не переживайте, мы с Тэ попьем чаю и посмотрим фильм… Чэ Ра, который до этого момента пытался сосредоточиться на чтении газеты ,хотя держал её вверх ногами, медленно замер. Его рука с чашкой застыла на полпути к обветренным губам. Он медленно поднял взгляд, но не на сына, а куда-то в пространство поверх головы Чонгука, словно там, на пустой стене, транслировали кадры его самого страшного кошмара. В голове Главы Клана Чон эхом пронеслось народное: «Приходи на палку чая…» Никогда еще эта старая пошлая шутка не звучала для него так буквально. «Палка чая». После восьми раз в самолете. После стертых пальцев Тэхёна. После странной походки его маленького Бэмби… — Палку чая… — беззвучно, одними губами повторил Чэ Ра, чувствуя, как мир вокруг начинает подозрительно вращаться. — Чай… восемь заварок уже было… теперь девятая… с захватами… — Аппа, ты чего? — Гук замер у двери, подозрительно глядя на родителя. — Ты как будто привидение увидел. — Иди, — прохрипел Чэ Ра, всё еще глядя в пустоту. — Иди. на свой «чай»… Пожалей только… заварку Кимовскую. Она и так уже, поди, на донышке. Да Кён, стоявший за спиной мужа, вцепился в косяк двери, чтобы не рухнуть. Он прикрыл лицо ладонью, и сквозь пальцы было видно, как он содрогается от беззвучного смеха. — Пока, родители! — Чонгук весело махнул рукой и выскочил за дверь, оставив после себя легкий шлейф геля для душа и абсолютный хаос в мыслях отца. Чэ Ра медленно повернулся к Да Кёну. — Ты слышал? — прошептал он. — Он пошел на «чай». Это теперь у молодежи так называется? Да Кён, скажи мне, что бы мы купили Тэхёну очень хороший медицинский полис. Потому что после сегодняшней «палки чая» от твоего сына, от бедного Кима останется только заварочный чайник! Исыль застал Тэхёна на террасе. Альфа стоял, опершись о перила, и смотрел на дорогу, по которой вот-вот должен был показаться автомобиль Чонгука. В руках Тэхён сжимал бокал с темным вином, но почти к нему не притрагивался. Исыль подошел тихо, как умел только он, и встал рядом. Вечерний ветер шевелил полы его домашнего халата. — Тэ… — негромко начал Исыль, и в его голосе больше не было того смешливого «Автора», который только что подшучивал над Сынмином. — Нам нужно поговорить. Серьезно. Тэхён обернулся, заметив тень беспокойства в глазах оммы. — Про тот цирк в самолете? — Тэ усмехнулся. — Омма, ты же понял, что это был просто… — Нет, не про цирк, — перебил его Исыль, глядя сыну прямо в глаза. — Я про реальность. Тэ, я вижу, как вы друг на друга смотрите. Вижу этот Уд, который искрит при каждом вашем столкновении. Но… Бэмби еще маленький. Ему даже шестнадцати нет. Его организм еще не готов к тем бурям, которые ты, как доминантный альфа , можешь на него обрушить. Я боюсь, что страсть окажется сильнее здравого смысла. Рано вам еще жить… совсем как взрослым. Тэхён на мгновение замолчал. Вся его ироничная броня осыпалась, обнажая настоящего Кима — ответственного и бесконечно любящего. Он отставил бокал и, сделав шаг к Исылю, крепко, по-сыновьи обнял его, утыкаясь носом в плечо, пахнущее домашним уютом и спокойствием. — Я всё прекрасно знаю, родной мой человек, — глухо произнес Тэхён, прижимая омму к себе. — Я помню каждый день его возраста. Я берегу своего Бэмби больше, чем собственную жизнь. Ты же знаешь, я скорее сам сгорю от этого напряжения, чем причиню ему хоть каплю дискомфорта. Он чуть отстранился, тепло улыбнувшись Исылю, хотя в глубине его зрачков всё еще метались темные искры. — Но я не могу перед ним устоять. Он такой… настоящий. Такой дерзкий и одновременно хрупкий. Обещаю тебе: я не перейду черту. Буду держаться из последних сил… Наверное. Тэхён сделал паузу и добавил с честным, почти мальчишеским вздохом: — Но это не точно, омма. Потому что этот омега… он умеет искушать так, что даже у камней пульс зашкаливает. Исыль вздохнул, погладив сына по щеке. Он узнавал в этом взгляде Сынмина в его лучшие годы — ту же одержимость, ту же нежность и ту же готовность свернуть горы ради своего человека. — Просто помни, что я тебе сказал, — Исыль мягко отстранился, услышав вдали шум мотора. — А теперь иди. Твой «чайный сомелье» приехал. Развлекайтесь… с умом! Тэхён и Чонгук заперлись в малой гостиной. На столе — гора снеков, огромный чайник и ноутбук. Они оба в безразмерных пижамах, Гук растянулся на диване, положив голову на колени Тэ. — Слушай, — Гук закинул в рот чипсину, — я уверен, твой аппа сейчас стоит за дверью с фонендоскопом. — Хуже, — Тэхён усмехнулся, перебирая пушистые волосы омеги. — Он наверняка заставил службу безопасности вывести звук с камер наблюдения прямо ему в кабинет. Но я заранее включил на фоне запись «Звуки природы: Шторм в океане». Пусть слушает гром и молнии. В это время в кабинете Сынмина действительно было жарко. Там собрался «военный совет» в лице самого Главы клана Кимов и, все-таки приехавшего «на нервах» Чэ Ра. — Ты слышишь? — Чэ Ра прижал ухо к монитору, на котором отображалась только закрытая дверь гостиной. — Там что-то грохочет! И воет! Ким, твой сын… он что, включил вентиляторы, чтобы скрыть крики моего мальчика? — Это шторм, Чон, — Сынмин вытер пот со лба. — Либо у них там страсть библейских масштабов, либо они решили разрушить дом. Ты слышал, что сказал Гук? «Захваты»! Он сказал про «захваты»! — Мой сын — обладатель черного пояса по тхэквондо, Ким! — прошептал Чэ Ра, бледнея. — Если он применит болевой прием в… процессе… Тэхён же останется инвалидом! Сынмин, мы должны войти! — Сидеть! — Исыль вошел в кабинет, неся поднос с кофе. — Если вы сейчас откроете ту дверь, я напишу главу, где вы оба становитесь дворецкими на их свадьбе. — Исыль, ты не понимаешь! — вскинулся Сынмин. — Там происходит… демография! — Тэ, смотри, — Чонгук ткнул пальцем в экран ноутбука, где шел старый фильм про боевые искусства. — Видишь этот захват? Мы с Джи пытались сделать что-то похожее на тренировках, но у него не хватило рычага. Если я смещу центр тяжести вот так… Гук резко перевернулся и, запутавшись в пижамных штанах, повалил Тэхёна на ковер. В кабинете наверху Сынмин и Чэ Ра синхронно подпрыгнули от грохота упавшего тела. — ВСЁ! — взревел Чэ Ра. — ОН ЕГО УЛОЖИЛ! Ближе к двум часам ночи омеги Исыль и Да Кён, которые уже давно всё поняли и просто наслаждались шоу, утащили своих альф спать, пообещав, что «если Тэхён выживет, завтра наступит «. Утром первыми в столовую спустились родители. Сынмин и Чэ Ра выглядели так, будто всю ночь не спали, а разгружали вагоны. Оба были в темных очках, скрывающих мешки под глазами, и молча пили черный кофе литрами. И вот, наконец, появились ТэГуки. Первым вошел Чонгук. Он был бодр, свеж, как майская роза, и одет в огромную футболку Тэхёна, которая висела на нем до колен. Омега сладко потянулся, демонстрируя абсолютное довольство жизнью. — Доброе утро! — бодро провозгласил Гук, усаживаясь за стол. — Ну и ночка! Сзади него показался Тэхён. И вот тут время в столовой остановилось. Ким шел странной, чуть шаркающей походкой. Его лицо выражало глубокое страдание. Но самое главное: он не шел прямо. Тэхён то и дело останавливался и, морщась, осторожно, почти любовно потирал… свою пятую точку. Чэ Ра, который в этот момент пытался налить себе сок, промахнулся мимо стакана, и жидкость полилась прямо на скатерть. Сынмин просто выронил палочки в тарелку с таким грохотом, что Исыль вздрогнул. — Ким Тэхён… — прохрипел Сынмин, глядя, как его гордый сын, доминантный альфа, пытается осторожно присесть на край стула. — У тебя… всё в порядке? — А? — Тэхён наконец устроился, но тут же подпрыгнул и снова замер, осторожно потирая зад. — Да так… Болит немного. Всё-таки на твердом — это перебор. Хоть и на пушистом, но пол — есть пол. Еще и колени стер… Чэ Ра медленно прислонился затылком к спинке стула и закрыл глаза. В его голове слово «пол» приобрело совершенно иной, зловещий оттенок. «Они делали это на полу… И Тэхён… Тэхён — Ким… Тот самый Тэхён, чей Уд вчера хотел разгерметизировать салон… Он не может сидеть!» — Гук-и, детка… — Да Кён, который единственный сохранял лицо, но чьи глаза уже предательски блестели, обратился к сыну. — И как всё прошло? — О! — Чонгук сиял, как начищенный таз, накладывая себе омлет. — Тэ — просто герой! У него отличная выдержка. Пять часов продержались! Сынмин внезапно издал странный звук, похожий на всхлип раненой чайки, и быстрым шагом направился… к бару, стоявшему в углу столовой. — Ага, — кивнул Тэхён, осторожно наливая себе чай и стараясь не шевелиться лишний раз. — Но под конец я уже просто не чувствовал… ничего. Гук-и слишком… активный. Пришлось признать поражение. Мои «тылы» оказались не готовы к такому напору. Чэ Ра, который в этот момент стоял рядом с Сынмином у бара, медленно повернулся к Киму-старшему. В его взгляде больше не было ужаса. Там было немое, пафосное торжество. — Чоны, Ким… — прошептал Чэ Ра, наливая виски прямо в стакан с апельсиновым соком. — Чоны — это… это не просто фамилия. Это приговор твоей династии. Мой сын… твоего сына… На полу! Пять часов! Исыль не выдержал. Он рухнул в кресло, и его хохот заглушил звон бокалов у бара. — Во — первых, пить с утра тяжелые напитки, где это видано? Во вторых, что вы себе там на придумали, старые дуралеи? — стонал Исыль, — Сынмин, вернись! Твой сын — просто жертва жесткого пола и неудачной попытки Гука показать ему новый захват! Они же всю ночь боролись на ковре, и Тэхён просто отбил себе всё, что можно! В столовой воцарилась гробовая тишина. Тэхён и Чонгук переглянулись. — Омма, ты чего? — недоуменно спросил Тэ. — Ничего, сынок, — икая от смеха, проговорил Исыль. — Просто… кушай. И ты, Бэмби, ешь! И прошу вас: в следующий раз, устраивайтесь в комнате Тэ, там хотя бы кровать приличная! Мои нервы больше не выдержат этого троллинга. Эти слова Исыля, произнесенные с той самой авторской прямотой, вонзились в Главу Кима и Главу Чона острее, чем любые стрелы. В столовой особняка Кимов повисла такая звенящая тишина, что было слышно, как в саду падает лепесток сакуры. Сынмин и Чэ Ра замерли. Сынмин — с бокалом виски у самых губ, Чэ Ра — с зажатой в руке салфеткой. Они синхронно перевели взгляд с хохочущего Исыля на Тэхёна, который продолжал осторожно потирать отбитый на полу копчик, а затем на Чонгука, который с абсолютно невинным видом жевал омлет. — Что?.. — первым выдавил Сынмин. Его голос был похож на скрежет неисправного мотора. — Что значит «троллинг»? Исыль, ты хочешь сказать… что все эти восемь раз… — …и «маленькая штучка»… — подхватил Чэ Ра, чей голос сорвался на фальцет. — И то, что мой сын… твоему сыну… на полу… Исыль вытер слезы и, наконец-то отдышавшись, посмотрел на двоих ошарашенных альф с искренним сочувствием, в котором, впрочем, плескалось море ехидства. — Именно это мы и хотим сказать, — в разговор вступил Да Кен. — Ваше воображение — это самый страшный преступник в этом доме. Пока вы там планировали захват мира и переписывали завещания, эти двое просто боролись с японской молнией и влажными салфетками в туалете самолета. А Тэхён отбил задницу не в «схватке страсти», а об этот антикварный паркет, когда они на ковре разбирали приемы тхэквондо. Чэ Ра медленно опустил взгляд на свою руку. Стакан с виски мелко дрожал. — То есть… — прошептал Глава Чон, и его лицо начало приобретать багровый оттенок. — Мой сын не «инкуб»? Ему просто помогали застегивать ширинку? — Именно, — кивнул Исыль. — А Тэхён не «сдал позиции». Он просто хороший будущий муж, который бережет пальцы своего омеги. Мои нервы больше не выдержат этого вашего самонакручивания. Вы сами построили себе этот маршмеллоу-кошмар, а эти двое хулиганов вам просто подыграли. Сынмин медленно поставил бокал на стол. Его брови сошлись на переносице так плотно, что между ними можно было зажать монету. Он перевел взгляд на Тэхёна. — Тэ… Это правда? Тэхён, поняв, что игра раскрыта, лишь виновато улыбнулся и снова потер несчастную пятую точку. — Ну… было весело смотреть на ваши лица, аппа. Вы так вдохновенно обсуждали Камасутру, что мы решили: зачем вас разочаровывать? Чэ Ра издал такой звук, будто у него внутри что-то лопнуло. Это был не гнев, это был коллапс всей его альфьей гордости. — Сынмин… — прохрипел Чэ Ра, поворачиваясь к свату. — Нас развели. Нас… Глав самых опасных кланов… развели с помощью салфеток и змейки на штанах. — Молчи, Чон, — Сынмин закрыл глаза руками. — Просто молчи. Если об этом узнает кто-то за пределами этого стола, мы можем официально уходить на пенсию и разводить кроликов. Настоящих кроликов, а не тех, которых мы себе придумали. Чонгук, видя, что гроза вроде бы миновала, тихонько хмыкнул и подтолкнул Тэхёна под столом ногой. — Зато теперь мы можем это спокойно делать, — шепнул омега, — и никто не догадается, да, ТэТэ? Альфа Тэхен честно хотел сказать «нет», но …кивнул. Кто он такой, чтобы спорить со своим Бэмби? « В нашей паре, Чон Чонгук, ты и умный и красивый, — пронеслось в голове Тэхена, — а еще сексуальный и очень желанный, до дрожи в коленях!» Исыль посмотрел на эту идиллическую и одновременно катастрофическую картину и понял: этот завтрак в Сеуле он точно впишет в свою лучшую книгу. Как пример того, что иногда «палка чая» — это просто чай, а стертые пальцы — это всего лишь признак того, что одежду нужно выбирать по размеру. — Запишем, — скомандовал Исыль, вставая. — Альфы — в кабинет, работать и страдать молча. Вы двое — в свою комнату. А я... я пошел писать. Такое вдохновение пропадать не должно!