«Взболтать, но не смешивать: Лицензия на Чонгука»

Спустя неделю... Кабинет Главы Триады Мин Хёка напоминал святилище — здесь всегда было прохладно, пахло сандалом и очень дорогим чаем. За панорамным стеклом Сеул задыхался в неоновом мареве, но здесь, в эпицентре тишины, время останавливало свой бег. Мин Хёк сидел в глубоком кожаном кресле, не сводя взгляда со своего племянника. Ли Мин стоял напротив, спокойный и безупречный, а рядом с ним, словно тень, замер Сон-Сон. — Вы летите на день раньше остальных, — голос Мин Хёка был низким. — Пока официальная делегация двух самых уважаемых кланов Южной Кореи будет принимать поклоны в аэропорту, вы должны раствориться в городе. Ли Мин молча положил на стол из полированного палисандра тонкий планшет. — Дядя, — омега Мин слегка склонил голову, но в его глазах горел тот самый холодный азарт, который Мин Хёк открыл для себя совсем недавно, чему был несказанно рад. — Есть кое что, о чем ты должен знать. Я вошел в закрытый сектор серверов Федерации тхэквондо Японии. Они думали, что их «грязное белье» надежно спрятано... но не от меня. Мин Хёк приподнял бровь, глядя, как на экране планшета разворачивается карта Токио, усыпанная красными маркерами. — Каждый этот маркер — билборд, — Ли Мин говорил тихо и спокойно, отчего Главе Триады приходилось прислушиваться к каждому слову племянника. — Они выкупили весь рекламный эфир Токио под Чонгука. От Ханеды до Гинзы. «Золотой Макнэ», «Корейский бриллиант»... Они создали из него идола, чтобы продать турнир по цене финала Олимпиады. Но вот в чем проблема: в официальном бюджете гонорар Бэмби равен нулю. Они оформили это как «промо-акцию юниора», воспользовавшись тем, что ему всего шестнадцать. Они решили, что у омеги нет зубов. Сон-Сон рядом едва заметно сжал кулаки, и в кабинете будто воздух стал тяжелее от его феромона. — И это не всё, — Ли Мин пролистал страницу. — Фотограф. Тот, кто получил эксклюзивное право на все съемки Гука в Токио. Некий, Ямамото-сан. Звезда японского репортажа. Но цифровой след у этого господина начинается всего несколько месяцев назад. Чистое лицо, безупречная биография... и глаза, которые скрыты тенью от кепки. Мин Хёк подался вперед, вглядываясь в лицо на экране. — Мин-Мин, — обратился Глава Триады к племяннику совсем по домашнему, — даже я уже начинаю тебя побаиваться. Может этот господин просто профи в своем деле? Это же японцы! Те, кто впереди всего прогрессивного мира. Может, он просто любит свою работу? Мин Хёк медленно поднялся. Он подошел к Сон-Сону и положил руку ему на плечо. — Сон... Ты едешь на землю человека, который когда-то отпустил твоего омму, потому что не был его истинным. Оябун Сато — человек чести, но он видит мир через сталь. Когда вы приземлитесь, ты пойдешь к нему. Не как мой пасынок, а как его кровь. Глава Триады перевел взгляд на племянника. — Ли Мин подготовил для вас информационную бомбу.. От того, как ты проведешь переговоры с отцом, Сон, зависит ваше с Ли Мином будущее... и безопасность нашего олененка. Сон-Сон коротко поклонился, и в его взгляде мелькнула сталь, достойная лучших мастеров якудза. — Я понял, Глава Мин. Мы подготовим Токио раньше, чем Бэмби коснется японской земли. Мин Хёк удовлетворенно кивнул. — Летите. И пусть Сато увидит, что Корейская Триада не просто умеет кусаться — она видит сквозь стены. Чонгук стоял перед большим зеркалом в ванной, глядя на свое отражение. На нем были только кружевные трусики, и в тусклом свете ламп четко прорисовывался рельеф мышц — результат сотен часов боли, пота и яростного нежелания быть слабым. Он помнил каждое слово Джи Су. Каждое «никчемный», «хрупкий», «бесполезный». Он буквально вылепил себя заново, слой за слоем наращивая силу там, где раньше была лишь пустота. Теперь он летел в Японию. Это была вершина. Его триумф. Но внутри, под слоем этой уверенности, копошился холодный страх. Гук вошел в спальню, где Тэхён уже лежал в постели, глядя в телефон. Омега сел на край матраса, не оборачиваясь. Гук долго смотрел на свои руки — сбитые костяшки, татуировки, обвивающие предплечья, как змеиная кожа. Он всегда считал их своей броней. Но сейчас, в тишине комнаты, глядя на Тэхёна, он вдруг почувствовал, как эта броня становится... лишней. — О чем думает мой Бэмби? — негромко спросил Тэ, целуя его в макушку. Гук вздохнул, откидывая голову на грудь альфы. — Тэ... мне иногда кажется, что я живу в двух разных мирах. В одном я — боец. Я слышу рев фанатов, чувствую вкус пота и адреналина, и в этот момент я чувствую себя живым. Сильным. Будто я могу коснуться неба. Он замолчал, переплетая свои пальцы с пальцами Тэхёна. — А в другом мире... я просто хочу спрятаться в твоих руках. Тэхён развернул его к себе, заставляя посмотреть в глаза. — Тебе не нужно выбирать, Гук-и. — Но разве это возможно? — в глазах омеги блеснули слезы. Что, если этот боец однажды захочет просто... быть счастливым омегой? Ты будешь любить меня, если я когда-нибудь не захочу выходить на татами? Тэхён замер. Его взгляд стал непривычно серьезным, но таким нежным и любящим. — Послушай меня. Для всего мира ты — чемпион, проект, золото и гордость. Для меня ты — Чон Чонгук, мой единственный Омега. Тот самый мальчишка, который кусает губы, когда нервничает, и любит банановое молоко. Если завтра ты скажешь, что больше не хочешь связывать себя со спортом — ничего не изменится. Я буду твоим альфой. Я буду твоим домом. Пока я рядом — ты принадлежишь только себе. И немного мне, — Тэхён мягко улыбнулся, приподнимая его подбородок. — слетаем в Японию и делай то, что любишь. Не ради кого то. А ради того чувства, когда ты касаешься неба. А я буду стоять за твоей спиной и держать это небо над твоей головой. Всегда. Тэхён притянул его к себе, заставляя уткнуться носом в шею. — Не ищи, что важнее. Важно то, что мы проходим это вместе. И если когда-нибудь спорт решит забрать тебя у меня... поверь, я буду первым, кто выйдет против него на ринг. Гук задрожал, наконец отпуская напряжение. Он всё еще не знал ответа на свой вопрос, но сейчас, в руках Тэхена, страх перед Японией стал чуть меньше. Он знал одно: завтра он полетит туда, чтобы победить. И он сделает всё, чтобы его Альфе никогда не пришлось выбирать между любовью и уважением к его силе.

***

Частный джет Чэ Ра мерно гудел, разрезая облака на высоте десяти тысяч метров. В салоне стояла та специфическая атмосфера, какая бывает только у больших семей, летящих навстречу серьезным переменам. Гук сидел, уткнувшись носом в плечо Тэхёна. Альфа накрыл его руку своей, и это было единственное, что сейчас имело значение. Гук молчал, но внутри него шла колоссальная работа. Он смотрел на свои ладони и понимал: это — инструмент. Но он больше не хочет, чтобы этот инструмент принадлежал кому-то, кроме него самого. Решение о «последнем бое» легло в душу, как последний кусочек пазла. Стало легко. Тэхён чувствовал это странное затишье в омеге. Он не лез с расспросами, просто грел его пальцы, понимая: его Бэмби сейчас перерождается. В салоне было тихо. Тэхён и Гук, утомленные предстартовым мандражом, уснули в своих креслах, укрытые одним пледом на двоих. Сынмин долго наблюдал за ними, а потом перевел взгляд на Чэ Ра. Тот сидел напротив, невидящим взором глядя на небо за иллюминатором. Чэ Ра медленно покрутил в руке бокал с виски, лед негромко звякнул о хрусталь. — Сынмин... — негромко, почти шепотом, начал Чэ Ра, не оборачиваясь. — А ты когда-нибудь думал, что было бы, если бы всё пошло иначе? Сынмин отложил планшет с документами и внимательно посмотрел на друга. — О чем именно ты жалеешь, Чон? — О многом. — Чэ Ра наконец повернулся к нему. В мягком свете салонных ламп его лицо казалось старше, а в уголках глаз залегла глубокая печаль. — Если бы Тэ не улетел в эту Италию на пять лет? Если бы он был всё время рядом... А Гук? Если бы мой олененок никогда не выбрал спорт? Если бы он остался тем самым нежным, хрупким мальчиком, каким был в детстве? Чэ Ра кивнул в сторону спящего сына. — Мы бы не летели сейчас в Японию. Кем бы они были сейчас, если бы мы дали им обычное, спокойное детство без драк, татуировок и этой вечной борьбы за право дышать? Сынмин молчал долго. Он смотрел на Тэхёна, который даже во сне инстинктивно прижимал к себе Гука, словно готов был прикрыть его от любой пули. — Они были бы счастливы, Чэ Ра, — тихо, но твердо ответил Сынмин. — Но они были бы другими. Совершенно другими. Сынмин подался вперед, понизив голос до доверительного полушепота: — Если бы Тэ остался, он, возможно, вырос бы в теплице. Любящим, добрым... но он не стал бы тем альфой, который способен сейчас защитить Гука от целого мира. А Гук? Если бы он не выбрал спорт, он бы не научился выгрызать свою жизнь зубами. Ты называешь его «хрупким», Чон. Но та хрупкость была бы его приговором. Спорт вылепил из него сталь. Сынмин поправил очки, и в его взгляде промелькнула вековая мудрость Главы Клана. — Ты тоскуешь по тому образу олененка, который не умеет кусаться. Но знаешь, в чем правда? Тот нежный мальчик никогда не смог бы укротить того дикого зверя, которым стал Тэхён после Италии. Они прошли через свой персональный ад, чтобы стать идеальными деталями одного механизма. Ты не можешь вернуть им те пять лет, Чэ Ра. И я не могу. Сынмин накрыл руку друга своей ладонью и крепко сжал. — Но посмотри на них. Они выжили. Хватит винить себя за то, что они выросли сильными. Теперь наша задача — сделать так, чтобы их сила служила только их счастью. Чэ Ра тяжело выдохнул, и напряжение, которое он носил в себе от самого Сеула, начало понемногу отпускать. Он залпом допил виски и поставил бокал на столик. — Ты прав, Сынмин-а. Как всегда, чертовски прав. Просто иногда... иногда так хочется, чтобы они были просто детьми. — Они и есть дети, — Сынмин тепло улыбнулся, глядя на спящую пару. — Просто это дети, которые умеют побеждать. Взрослые дети... Джет начал снижение, и стюард негромко объявил о подлете к Ханеде. Разговор был окончен, но его послевкусие осталось в воздухе — горькое, как виски, и крепкое, как их дружба. Гук смотрел в иллюминатор самолета, где облака казались застывшими взбитыми сливками. В отражении стекла он видел свои глаза — в них больше не было того загнанного, лихорадочного блеска, с которым он начинал этот путь. «Всё, — просто и ясно отозвалось внутри. — Этот бой будет последним. Каким бы ни был финал. Выиграю я или проиграю на ринге — я уже победил в главном. Я выжил. Я стал сильным. Я нашел любовь, которая не требует от меня жертв». Он почувствовал странную легкость. Словно тяжелый железный жилет, который он носил годами, чтобы казаться весомее, наконец упал с плеч. Теперь он летел в Японию не за титулом. Он летел туда, чтобы попрощаться со своим прошлым. С тем маленьким омегой, который так отчаянно хотел, чтобы его перестали презирать. «Я покажу им всё, на что способен. Я отдам этому рингу всё, что у меня есть, до последней капли пота. Но когда я сойду с помоста, я оставлю там этого "бойца". Я заберу с собой только Чонгука. Того, кто хочет просто жить, любить и быть свободным». Гук почувствовал, как Тэхён во сне крепче сжал его ладонь. Омега улыбнулся и закрыл глаза. Ему больше не было страшно. Джет коснулся полосы Ханеды с мягким, едва уловимым толчком. Как только двигатели начали стихать, в салоне повисла та самая тишина, в которой каждый шорох кажется оглушительным. Чон Чэ Ра, уже стоя у выхода, внезапно замер и обернулся к Мин Хёку. Взгляд Чэ Ра был тяжелым, пронзительным — взглядом человека, который привык контролировать каждый винтик в своей империи. — Мин Хёк, — негромко произнес он, и Сынмин, стоявший рядом, инстинктивно напрягся. — Мы на японской земле. Весь наш «шалман» в сборе... Но почему я не вижу среди нас твоего племянника и его альфу Сона? Сынмин тоже перевел взгляд на Главу Триады. Вопрос был в лоб. Если Мин Хёк ведет свою игру за их спинами, сейчас — идеальный момент, чтобы это вскрылось. Мин Хёк на мгновение замешкался, словно подбирая слова, но в его глазах не было страха или вины. Напротив, по его губам скользнула та самая странная, едва уловимая улыбка — смесь гордости и предвкушения. — Они... — Мин Хёк поправил воротник , — скоро присоединятся к нам. У меня возникли дела, касающиеся сугубо внутренних вопросов семьи, и я отправил Сона решить их заранее. — Дела семьи? В Токио? — Чэ Ра прищурился, пытаясь разгадать эту улыбку. — Надеюсь, твои «дела» стоят того, что их полетели решать совсем юнцы? — Не переживай, Чон, — Мин Хёк склонил голову, и его улыбка стала шире. — Мои дети — часть вашей безопасности. Просто... некоторые двери в этом городе открываются только изнутри. Идемте, нас уже ждут. Когда люк открылся и делегация спустилась, их встретила шеренга черных «Тойот». Но ошеломлённые взгляды Сынмина и Чэ Ра были прикованы не к машинам. Из первой «Тойоты» медленно вышел омега. На Ли Мине не было привычного строгого костюма. Он стоял на японской земле, облачённый в великолепный китайский костюм: глубокого тёмно-синего шёлка тан с изысканной, почти невидимой золотой вышивкой, изображающей защитные символы. Рукава были слегка укорочены, открывая тонкие запястья с нефритовым кольцом на пальце — символом мудрости и силы в китайской культуре. Это было смело, почти вызывающе, но Ли Мин нёс этот образ с таким достоинством, что никто не смел упрекнуть его в неуважении. Это была его защита, его способ заявить всему миру, что его корни и его семья — это Триада. За его спиной, словно отлитый из стали, замер Сон-Сон, и его присутствие рядом с правой рукой Оябуна, стоящим чуть поодаль, говорило громче любых слов. Сон-Сон, истинный сын Якудзы, выбрал службу этой «китайско - корейской розе» Триады. Сынмин и Чэ Ра синхронно замерли на нижней ступени трапа, обмениваясь коротким, ошарашенным взглядом. Они увидели в этом китайском костюме не просто племянника Мин Хёка. Они увидели в нём омегу, который на чужой земле диктует свои условия. Мин Хёк, стоявший позади Сынмина и Чэ Ра, негромко рассмеялся, видя их замешательство: — Я же говорил — дела семьи. Мой племянник оказался на редкость талантлив в установлении... связей. Ли Мин сделал шаг вперед, безупречно поклонился старшим , но голос его прозвучал по-новому — в нем слышалась мощь Триады: — Дядя, Аппа Сынмин, господин Чон... Время дипломатии закончилось в Сеуле. У нас мало времени, а информация, которую я собрал, заставит вас забыть о перелете. Прошу в машины. Оябун Сато ожидает нас через сорок минут. Сынмин невольно обернулся, ловя взгляд Исыля, стоявшего рядом с Да Кеном . Он искал в его глазах привычное спокойствие, но на лице «Автора» сейчас бушевала настоящая буря эмоций. Впервые. Как опытный профайлер, обладающий острым чутьем и воображением, он мгновенно считал подтекст. Имя Сато гремело , и этот человек не открывает двери просто так. То, что легендарный Оябун ждет корейских Альф для какого-то разговора, одновременно и удивляло, и пугало его до дрожи. Исыль видел, как на скулах Сынмина заиграли желваки — признак того, что Ким уже вступил в свой боевой режим. Исыль почувствовал, как тревога Чэ Ра и собранность Сынмина сталкиваются в воздухе, создавая почти электрическое напряжение. Он мягко коснулся ладони Сынмина. Его пальцы не дрожали, а взгляд был полон решимости. В этом взгляде читалось всё то, что Исыль не решился произнести вслух при Чэ Ра: «Иди, мой Альфа. Ты — закон. Ты — сила Кимов. Я в тебя верю». — Сынмин... — Чэ Ра заговорил так тихо, что звук его голоса почти терялся в ровном гуле моторов авто. — Скажи мне, я правильно понял, КТО именно нас ждет через сорок минут? Он не сводил глаз с удаляющегося силуэта Ли Мина в машине впереди. Чэ Ра был не просто отцом, он был бизнесменом, чья империя строилась на понимании тончайших нюансов власти. Он знал, что такой уровень эскорта в Японии не покупается за деньги — он даруется как знак высочайшей милости. Сынмин медленно поправил очки, и в полумраке салона его взгляд на мгновение стал таким же холодным и острым, как у племянника Мин Хёка. — Правильно, Чон. Нас ждет Оябун Сато. Глава Клана Сато. Чэ Ра коротко и резко выдохнул, чувствуя, как внутри всё сжимается от осознания масштаба. Он поправил галстук, словно тот мешал ему сделать полный вдох. — Черт возьми... — пробормотал Чэ Ра. — Значит, Мин Хёк не шутил, когда говорил про «связи». Мы едем в логово самого влиятельного человека в японском подполье. Это уровень, к которому мы в Корее даже не прикасались. — Именно, — Сынмин едва заметно напрягся, и его пальцы невольно сжали ручку кожаного портфеля. — Знать бы еще, зачем... ему с нами встречаться. В этой фразе Сынмина прозвучала вся тревога Главы Клана. Он понимал: Оябун Сато не приглашает «на чай» просто ради того, чтобы познакомиться с корейскими гостями. За этим визитом стояло нечто большее. Либо долг Мин Хёка перед Сато был слишком велик, либо Оябун увидел в этой ситуации что-то, что задело его собственные интересы. Тогда причем тут Чоны и Кимы? — Думаешь, это ловушка? — Чэ Ра перевел взгляд на друга. — Нет, — Сынмин покачал головй. — Слишком много почестей для ловушки. Но за каждую такую встречу в нашем мире приходится платить. И я очень надеюсь, что цена не окажется выше, чем мы готовы отдать. Машины свернули с основной дороги, углубляясь в тихие, престижные кварталы, где за высокими каменными стенами скрывались поместья тех, кто на самом деле правил этой страной. Напряжение в салоне достигло предела. Впереди их ждал не просто разговор, а посвящение в игру, правила которой им только предстояло узнать. Ворота поместья Сато открылись бесшумно, поглощая кортеж. Здесь, вдали от неонового безумия Сибуи, царила иная Япония. Гравий мягко шуршал под колесами, а вековые сосны, подсвеченные снизу мягким светом, напоминали застывших стражей. Когда «Тойоты» остановились у главного входа, Сон-Сон первым покинул машину, занимая позицию у ступеней. Ли Мин, поправив полы своего шелкового китайского костюма, подошел к машине старших. Чэ Ра вышел первым, за ним — Сынмин и Мин Хёк. — Сюда, — коротко бросил Сон, указывая на открытые раздвижные двери сёдзи. Они шли по длинным коридорам, где пахло кедром и тишиной. Чэ Ра шел плечом к плечу с Сынмином, и оба Альфы чувствовали, как стены этого дома буквально давят своим авторитетом. В конце коридора их ждала комната с видом на сад камней. В центре, на татами, сидел пожилой мужчина. На нем было простое темное кимоно, но его осанка и взгляд, тяжелый, как свинец, выдавали в нем человека, привыкшего распоряжаться чужими жизнями. Рядом с ним на небольшом столике лежал короткий меч вакидзаси — символ статуса и готовности защищать свою честь. Оябун Сато. — Прошу, — Оябун жестом указал на подушки напротив себя. Его голос был сухим, но глубоким. Они опустились на татами. Началась долгая минута тишины — обязательный ритуал «взаимного узнавания». Оябун Сато не спешил. Он медленно наливал чай, и каждое его движение было отточено до совершенства. — Вы проделали долгий путь, — наконец произнес Сато. Его голос был негромким, но он заполнял всё пространство зала. — Глава Мин Хёк, твои друзья выглядят... напряженными. Мин Хёк чуть склонил голову. — Они просто еще не привыкли к тишине вашего дома, Оябун-сан. Трое альф сели, сохраняя безупречную выправку. Ли Мин и Сон-Сон остались стоять за их спинами, как живой щит. — Я не привык тратить время на пустые церемонии с теми, кто прилетают в мою страну под покровом ночи, — начал Сато, глядя прямо на Сынмина, а затем на Чэ Ра. — Но ваш случай, особый. Глава Мин, мой давний партнер и друг, а наш с ним сын много говорил о ваших семьях, господин Ким, господин Чон. Но в моем мире слова стоят дешево. Только кровь и поступки имеют вес. Чэ Ра хотел что-то сказать, но Сынмин едва заметным движением руки остановил его. Ким знал: сейчас говорит не бизнесмен, а Глава Клана, хозяин. Сато сделал паузу, его взгляд переместился на Ли Мина в его вызывающем китайском наряде. — Мой сын... — он кивнул на Сон-Сона, — и у обоих альф , у Кима и у Чона, открылись рты от удивления, — и его омега, сумели убедить меня помочь вам. Он лишь едва заметно кивнул своему помощнику, стоявшему в тени. В углу зала, скрытый до этого за резными панелями, ожил огромный экран. — Смотрите, — коротко бросил Оябун. И понеслось. Первые же кадры заставили Чэ Ра замереть, забыв как дышать. Это была не просто реклама турнира — это был высокобюджетный, агрессивный промо-ролик, снятый с пугающим профессионализмом. На экране, в неоновых сполохах Токио, мелькал Чонгук. Его удар в замедленной съемке, его взгляд — дерзкий, пронзительный, «Золотой Бэмби» в ореоле искр. «Символ новой эпохи», — вещал закадровый голос на японском. — «Корейский бриллиант в короне империи Токио. Эксклюзивно. Только у нас». Логотипы крупнейших спонсоров Японии сменяли друг друга, и на каждом кадре, в углу, стояла мелкая приписка: «Права принадлежат Федерации тхэквондо Японии на безвозмездной основе». Чэ Ра онемел. Его лицо побледнело, а пальцы, сжимавшие край колена, задрожали от ярости. Он видел не триумф сына — он видел, как его ребенка выставили на торги, как породистого скакуна, облепив чужими брендами и не оставив ему ни капли личного пространства. — Они... они используют его лицо везде, — хрипло проговорил Чэ Ра, не в силах отвести взгляд от экрана, где Гук улыбался , даже не подозревая, что эта улыбка уже стоит миллионы, которые пройдут мимо него. Сынмин же, напротив, не проронил ни слова. Он прищурился, и в этом прищуре за стеклами очков не было ни капли страха — только холодная, смертоносная оценка противника. Он не смотрел на картинку, он читал титры, ловил названия спонсоров и юридические формулировки, мелькавшие внизу экрана. Ким Сынмин в этот момент напоминал снайпера, который вычисляет траекторию полета пули. Он уже не был гостем — он был в атаке. — Оябун-сан, — голос Сынмина прорезал тишину зала. — Скажите... этот ролик крутят часто? — Каждые пятнадцать минут на всех экранах Гинзы и Сибуи, — спокойно ответил Сато. — Они создали культ за неделю. Завтра на взвешивании будет давка. Федерация сделала из него идола, чтобы продать билеты по цене золотых слитков. Чэ Ра наконец оторвал взгляд от экрана и посмотрел на Мин Хёка. — Ты знал? Ты поэтому привез нас сюда? Мин Хёк сохранял спокойствие, но в его глазах вспыхнул опасный огонек. — Я знал, что они готовят шоу. Но масштаб... масштаб превзошел даже мои ожидания. Ли Мин вскрыл их внутреннюю кухню. То, что вы видите — лишь фасад. Оябун Сато выключил экран, и в комнате снова воцарилась тяжелая, как свинец, тишина. — Теперь вы понимаете, господа, — Оябун посмотрел на Сынмина и Чэ Ра. — Завтра вы выйдете не против спортивных чиновников. Вы выйдете против машины, которая уже начала переваривать вашего сына. Я готов помочь вам со своими адвокатами, господа. Они знают все лазейки в японском праве. Они — волки, которые выросли в этих юридических джунглях. Сынмин медленно поднялся. Он не торопился с ответом, давая тишине в зале подчеркнуть значимость момента. Он совершил глубокий, безупречно выверенный поклон — ровно на тот градус, который требовал этикет по отношению к человеку уровня Оябуна. Когда Сынмин выпрямился, его взгляд был мягким, но в самой глубине зрачков горел холодный огонь. — Ваше великодушие подобно тени вековой сосны, Оябун-сан, — голос Сынмина был изысканно-вежлив, каждое слово было наполнено уважением. — Принять помощь от такого человека, как вы — великая честь, о которой многие в этой стране могут только мечтать. Я и мой друг, глубоко тронуты вашим желанием обнажить свои клинки ради нас. Сынмин сделал короткую паузу, глядя Сато прямо в глаза — честно и открыто. — Однако... есть старая истина: когда тигр защищает своего детеныша, он не берет в долг чужие когти. Омега Чон— это сердце моего сына. Это будущее моего Клана. Если я позволю другому садовнику вырывать сорняки в моем саду, я признаю перед небом, что мой собственный дух ослаб. Это дело наших семей, Оябун-сан. И я должен сам вывести олененка из этого капкана. Сынмин снова коротко склонил голову. — Я приехал в Токио не только как отец и Глава своего Клана. Я адвокат. Юриспруденция — это искусство, и я намерен лично показать этим господам из Федерации, что законы Клана Кимов и Клана Чонов не нуждается в переводе. Я справлюсь, Оябун-сан. Но знать, что за моей спиной стоит ваше одобрение — это самая мощная защита, о которой мы могли просить. В зале воцарилась мертвая тишина. Чэ Ра, стоявший рядом, едва заметно выдохнул — он понял, что Сынмин сейчас совершил невозможное: он отказал самому Оябуну, но сделал это так, что возвысил статус Сато еще больше. Оябун Сато долго молчал, изучая лицо Сынмина. А затем медленно, почти неуловимо улыбнулся. Это была улыбка признания. — Сон— негромко произнес Сато, обращаясь к сыну, — теперь я вижу. В твоих корейских друзьях больше истинного духа буси, чем в половине нынешних политиков Японии. Сато кивнул Сынмину. — Хорошо, господин Ким. Я уважаю ваше право на личный поединок. Сато медленно кивнул, принимая гордый отказ Сынмина. В его глазах отразилось искреннее уважение — он увидел перед собой не просто «человека закона», а воина, который дорожит своей честью. — Я ценю твою гордость, Глава Ким, — произнес Сато, и его голос стал чуть тише, глубже. — Но позволь мне, как старшему, дать тебе не адвокатов, а инструменты. Оябун сделал едва заметный жест рукой. Один из помощников, бесшумно скользнув по татами, положил перед Сынмином плотную черную папку с тисненой эмблемой клана Сато. — Мои люди начали работать сразу, как только Сон-Сон поведал мне о молодом Чоне, — Сато коснулся пальцами края своей чашки, мельком взглянув на сына, стоявшего неподалеку. — В этой папке — «скелеты», которые Федерация тхэквондо так тщательно прятала в своих шкафах. Там всё: от скрытых офшорных счетов их президента до личных дел тех, кто подписывал рекламные контракты за спиной вашего мальчика. Сынмин посмотрел на папку. Он понимал, какой вес имеет это «наследие». Это был не просто компромат — это была вся подноготная системы, которую ищейки Сато вывернули наизнанку из любви и уважения к Сон-Сону. — Это не помощь адвокатов, — Оябун прищурился, и в его взгляде мелькнула сталь. — Это подарок от одного Главы другому. Используйте это как захотите. Считайте это моим вкладом в «справедливость», о которой вы говорили. Сынмин медленно протянул руку и накрыл ладонью папку. Он почувствовал холод плотной кожи и тяжесть документов, способных завтра обрушить карьеры самых влиятельных чиновников Японии. — Благодарю, Оябун-сан, — Сынмин склонил голову в глубоком, уважительном поклоне. — С таким оружием я превращу их завтрашний триумф в публичную казнь. — Ступайте. Но помните: если их зубы окажутся длиннее, чем вы рассчитывали — мой дом всегда открыт. Кортеж бесшумно скользил по ночным улицам. Чэ Ра сидел, прижавшись лбом к холодному стеклу. Рекламные щиты с лицом его сына мелькали за окном каждые несколько сотен метров. Теперь они казались ему не признанием успеха, а мишенями. — Сынмин-а... — позвал он, не оборачиваясь. — Ты уже открыл папку? Сынмин, сидевший рядом, медленно развязал тесемки черной папки. Свет салонного плафона выхватил верхний лист. Мелкие иероглифы, печати, выписки со счетов. Ким пробежал глазами первые строки, и его губы тронула ледяная, почти хищная улыбка. — Чон, — голос Сынмина был тихим, но в нем вибрировала мощь лавины. — Сато дал нам не просто информацию. Он дал нам право на уничтожение. Ким поднял глаза, глядя на Ли Мина, который сидел на переднем сиденье. — Ли Мин. Завтра на пресс-конференции перед взвешиванием мне нужна прямая связь со всеми мировыми агентствами. Не только японскими. Мы не будем шептаться в кабинетах. Мы сожжем их репутацию в прямом эфире. Ли Мин, поправив нефритовое кольцо на пальце, коротко кивнул: — Всё уже подготовлено, аппа Ким. Спутниковый канал будет зарезервирован на ваше имя. Чэ Ра наконец повернулся к другу. Его взгляд стал таким же жестким, как у Кима. — Значит, завтра мы покажем им, чье это сердце? — Завтра, — Сынмин закрыл папку, и звук был похож на удар судьи молотком по столу. — Завтра мы покажем всем, чей Бэмби. Вестибюль отеля «Аман» в этот поздний час был пуст, если не считать Пака и охраны в штатском, которая рассредоточилась по углам. Двери лифта бесшумно открылись на верхнем этаже, и в коридор вышел « корейский десант». Сынмин шел первым, все еще сжимая черную папку, его лицо было непроницаемой маской. Чэ Ра и Мин Хёк следовали за ним, привнося с собой холодный запах ночного Токио и тяжелую энергию только что закончившейся аудиенции у Оябуна. Но стоило им пересечь порог просторного люкса, где их ждали остальные, как атмосфера мгновенно изменилась. Ли Мин, который еще сорок минут назад в своем синем шелковом костюме выглядел как принц Триады, едва увидев заспанного Гука в дверях спальни, тут же выдохнул всё свое напряжение. Его плечи опустились, а холодный взгляд сменился мягкой, почти виноватой улыбкой. — Гук-и! — Ли Мин чуть ли не бегом преодолел расстояние до омеги и, забыв про свой пафосный наряд, крепко обнял друга. — Мы здесь. Всё хорошо. Сон-Сон, который в поместье Сато казался отлитым из гранита стражем, при виде Тэхёна просто по-дружески хлопнул его по плечу, и его лицо осветилось той самой открытой улыбкой, которую знали только свои. Из «сына Оябуна» он в одно мгновение превратился в того самого Сона, который всегда был готов прикрыть спину Тэ. — Брат, ну и перелет у вас... — пробасил Сон, усаживаясь на диван и наконец расслабляя узел галстука. — Мы тут с Мин-Мином уже все углы обтоптали, пока вас ждали. Гук, сонный, в безразмерной футболке Тэхёна, удивленно переводил взгляд с расшитого шелком Ли Мина на Сынмина с его загадочной папкой. — Вы чего такие... официальные? — пробормотал омега, щурясь от яркого света. — И где вы были? Ли Мин, ты в этом костюме похож на героя исторической дорамы. Ли Мин рассмеялся, легонько щелкнув Гука по носу: — Это чтобы японцы нас боялись, Бэмби. Но для тебя я всё тот же Мин-Мин. Мы просто улаживали кое-какие формальности, чтобы завтра ты мог спокойно выйти и показать всем, кто здесь настоящий «Золотой Макнэ». Сынмин, наблюдая за этой сценой, почувствовал, как лед в его груди начинает подтаивать. Он посмотрел на Исыля, который стоял чуть поодаль, внимательно изучая выражение лица мужа. Автор всё понял без слов — в руках Сынмина было оружие, а в сердце — решимость. — Тэ, — негромко позвал Сынмин сына. — Забирай Гука и идите спать. Вам нужны силы. Чэ Ра подошел к сыну, положил руку ему на затылок и на мгновение прижал его лоб к своему. Это был их безмолвный ритуал. — Спи, олененок. Завтра весь этот Токио будет у твоих ног. И поверь...твои кланы позаботятся о том, чтобы тебе никто не мешал. Когда Тэ и Гук ушли в свою комнату, Сынмин положил папку на стол и обвел взглядом оставшихся Альф и Исыля с Ли Мином. — Ну что, господа хорошие, — Сынмин снял очки и потер переносицу. — У нас есть несколько часов до рассвета. Ли Мин, доставай свой планшет. Сон-Сон, мне нужна карта расположения Федерации и схема их конференц-зала. Мин Хёк, приготовь свои связи в прессе. Завтра мы не просто защищаем ребенка. Завтра мы устраиваем юридический Армагеддон. Исыль, это я могу доверить только тебе, — проговорил тихо Сынмин и протянул папку от Оябуна Сато Исылю. Исыль взял папку. Она была тяжелой, обтянутой качественной кожей. Пальцы доминанта коснулись поверхности — он словно считывал энергетику Оябуна, оставившего этот след. В комнате стало слышно только мерное тиканье часов. Исыль открыл первый лист. Он не читал — он сканировал. Лица, даты, номера счетов. Его зрачки едва заметно расширялись, когда он находил знакомые имена. Оябун Сато не просто собрал компромат; он предоставил Киму и Чону анатомический атлас всей гнили, скопившейся в Федерации за последние двадцать лет. Но... Исыль поднял взгляд. Его глаза, до этого спокойные, теперь горели тем самым холодным огнем, который так пугал и восхищал окружающих. — Оябун Сато дал неплохие козыри , Сынмин, - тихо ответил на взгляд удивленного альфы Исыль,— Танака и его Федерация — это мелочь, — голос Исыля был лишен эмоций. — Обычные стервятники. Их «нулевой бюджет» , тот, который лишает Бэмби всех денег от реклам — это просто жадность. Но вот это... Исыль вытащил из середины папки несколько снимков и распечаток из закрытого чата «Даркнета». — Смотрите сюда. Кто -то создал здесь , в Токио, закрытый аукцион. «Золотой Бэмби» для них не спортсмен. В этих документах — ставки. Понимаете? Ставки не на победу в турнире. Они принимают ставки на то, в каком раунде Гук «сломается», и кто- то из «уважаемых спонсоров» получит право на «частную фотосессию» с ним после боя. Чэ Ра подался вперед, его лицо исказилось от подступающей тошноты и ярости. — Что ты несешь, Исыль? Какая фотосессия? — Та, которую они называют «полным уничтожением идола», — Исыль ударил пальцем по снимку. —" Кто то " продает им не фотографии. Этот "кто то" продает им возможность увидеть, как ломается гордость омеги. В доле ли федерация? Не знаю... может и нет.... Кто то планирует подстроить бой так, чтобы Гук получил травму, перестал быть «неприкосновенным бойцом» и стал просто беззащитной игрушкой для их VIP-заказчиков. Странно, но никто вначале так и не понял того извращенного значения, пока Исыль не перевел сказанное, на язык реальности. — Это не спорт, — Исыль посмотрел на Сынмина. — Это охота. И загонщики уже расставили флажки. Но они совершили одну ошибку. Они думают, что Гук один. Сынмин медленно снял очки. Его глаза были абсолютно черными. — Исыль... скажи мне как профайлер - психолог. Если я завтра вывалю это на стол перед Танакой при всех камерах... что он сделает? — Тут два варианта, альфа: если Федерацию нагнул "кто то" , выставив их идиотами, а после твоего обвинения, они просто дышать не смогут, то они просто обязаны будут выплатить все деньги от реклам, деньги за моральный ущерб и возможно , физический, если в бою Чонгук ...пострадает. А вот если этот "кто то" и Федерация в сговоре, то Глава Федерации не просто уйдет в отставку, — Исыль захлопнул папку. — Он попытается сделать харакири прямо в зале. Потому что за его спиной стоят спонсоры, чьи имена здесь указаны. И эти люди не прощают огласки. Да Кен, молчавший все это время, побледнел. Чэ Ра медленно выпрямился, и вокруг него начал распространяться тяжелый, удушающий запах разъяренного альфы.. Его пальцы, лежавшие на коленях, сжались в кулаки с такой силой, что кожа на костяшках затрещала. — «Частная фотосессия»... — голос Чэ Ра был похож на рокот приближающегося обвала. — Они решили, что мой сын — это товар с витрины? — Для них — да, — Исыль не отвел взгляда. Он был единственным, кто мог выдержать это давление ауры. — Они продают не тело, Чэ Ра. Они продают момент, когда в глазах чемпиона гаснет свет. И этот " кто то" , неплохой режиссер. Он не просто снимает, он «создает условия» для кадра. Сынмин, до этого неподвижный, как статуя, медленно перевел взгляд с Исыля на папку. Его ярость была другой — она не кипела, она замерзала, превращаясь в абсолютный, расчетливый инструмент уничтожения. — Значит, Танака, Глава Федерации, либо соучастник, либо трусливая ширма, — тихо произнес Сынмин. — Исыль, ты сказал, что спонсоры не прощают огласки. Значит, завтра мы не просто подаем иск. Мы выносим им смертный приговор в прямом эфире. Сынмин посмотрел на Ли Мина, который сидел бледный, вцепившись в свой планшет. — Ли Мин. Завтра во время конференции мне нужно, чтобы эти сканы ставок из Даркнета всплыли на всех экранах в зале. Синхронно с моими словами. Сможешь? Ли Мин сглотнул, но кивнул, его глаза за стеклами очков лихорадочно блеснули. — Я взломаю их сервер трансляции. Никто не успеет вырубить питание. Эти имена... эти цифры... их увидит весь мир. — Хорошо, — Сынмин снова надел очки. Его лицо теперь напоминало маску. — Сон-Сон, подготовь Оябуна. Если Танака действительно решит свести счеты с жизнью, или если его «спонсоры» попытаются убрать свидетелей прямо в зале — его люди должны быть первыми у выходов. Никто не покинет здание, пока я не закончу. Исыль молча наблюдал за тем, как машина правосудия Кимов и Чонов приходит в движение. Но его беспокоило другое. — Сынмин, — позвал он, когда Альфа переоделся и был готов хоть несколько часов поспать, — помни об одном. Этот " кто то"— не спонсор. Он — хищник. И когда мы разрушим его «аукцион», он не побежит спасать Танаку. Он пойдет за тем, кто лишил его триумфа. Ким Сынмин кивнул и обнял своего омегу. — Я тоже очень переживаю, милый. Но , это наш Олененок, и мы не дадим ему стать игрушкой в чужих руках. Исыль обнял альфу. Он кожей чувствовал, что завтра в зале пресс-конференции он столкнется с кем-то, кто очень похож на него самого — человеком, который видит мир как шахматную доску. Только его противник играет жизнями людей ради удовольствия. — Завтра, — прошептал Исыль, — маска будет сорвана. Кто бы это ни был. Ночной Токио за окном никогда не спал. Сынмин спал — или делал вид, что спит, — а Исыль неподвижно застыл рядом, глядя в темноту. В его голове, начал складывать пазл : папка от Оябуна, каждая цифра, каждый скриншот из Даркнета ложились в общую картину, от которой во рту становилось горько. "Кто ты, сука, и что тебе надо от Чонгука? " Этот «Кто-то»... он не просто играл на деньги. Он строил сюжет. Исыль прикрыл глаза, и перед внутренним взором развернулась архитектура чужого безумия. Этот неизвестный кукловод решил превратить спортивный триумф в финансовый триггер. Он продавал не победу «Золотого Бэмби». Он торговал его гибелью как личности. — Блять... — едва слышный шепот сорвался с губ Исыля. Снова перед глазами скриншоты из Даркнета. « Лоты в закрытых чатах были распределены с хирургической точностью. Лот А: «Отказ от боя». Простейший сценарий. Если Гук сломается, если страх перед неизвестным перевесит гордость и он уйдет в последний момент — это принесет колоссальную прибыль тем, кто поставил на его трусость. Это публичная кастрация чемпиона. Лот Б: «Травма». Самый грязный, самый кровавый сценарий. Ставки на то, в каком именно раунде Гук «ляжет». Это означало только одно: противник на татами — не соперник, а мясник. Его проинструктировали бить на поражение, ломать суставы, рвать связки. Сделать всё, чтобы Гук перестал быть бойцом.» Исыль подался вперед, сжимая ладонь альфы Кима. «Суть игры этого «Кого-то» проступила сквозь мрак: лишить Гука мастерства как фактора защиты. Как только Гук получает травму и бой прекращается, он автоматически превращается в «бракованный товар» для большого спорта. Но для тех, кто сидел на аукционе, он становился «эксклюзивным трофеем». Торги шли на право «утешить» или запечатлеть сломленного чемпиона в момент его падения. Право на владение тем, что еще вчера было недосягаемым идеалом. «Окей... а если встать на его место?» — Исыль заставил свой разум работать в ритме противника. Если Гук отказывается — он банкрот и изгой. Если продолжает и получает травму — он калека, а этот Неизвестный получает свои «кровавые деньги». Шах и мат, Сынмин. Шах и мат, Чэ Ра. Федерация здесь — не просто коррумпированная верхушка. Это букмекерская контора, работающая в связке с мясником. Им выгоден любой исход, кроме честной победы Гука. Травма позволит им разыграть спектакль о «великой трагедии», сорвать куш по страховке и изящно передать «Бэмби» в руки спонсоров, оплативших аукцион. Сука... как виртуозно этот «Кто-то» создал лабиринт, в котором у героя просто нет хорошего конца.» — Милый, ты нервничаешь... — тихий голос Сынмина раздался в ночи. Теплые, сильные руки обвили талию омеги, притягивая его назад, к широкой груди. Сынмин прижал его к себе, пытаясь успокоить ту бурю, что бушевала внутри омеги. — Твое «черное дерево» сейчас поставит на уши весь отель, Исыль-а. Твой запах слишком тяжелый. Исыль медленно выдохнул, позволяя себе на секунду расслабиться в объятиях любимого альфы, но разум продолжал работать как четкий механизм. — Сынмин-а... — прошептал он, поворачивая голову к альфе. — Чтобы разрушить этот аукцион, нам недостаточно просто выиграть. Нам нельзя просто отменить бой. Нам... тебе нужно завтра сломать саму «площадку» торгов. Ты должен уничтожить репутацию Федерации и этого блядского умника раньше, чем Гук вообще коснется татами. Мы должны сжечь этот театр к херам собачьим вместе с режиссером прямо во время пресс-конференции. Сынмин замер, впитывая каждое слово, и Исыль почувствовал, как мышцы альфы каменеют. Завтра рассвет принесет не просто новый день. Он принесет Армагеддон, который Глава Клана Ким устроит в прямом эфире.

***

Зал пресс-конференции отеля «Окура» был забит до отказа. Сотни объективов, направленных на президиум, напоминали стволы орудий. В центре, под софитами, сидел Гук — собранный , безупречно прямой, воплощение «Золотого Бэмби». Рядом с ним, словно две тени — расположились Ким Сынмин и Чон Чэ Ра. Танака, глава Федерации, сиял фальшивой позолотой. Он уже предвкушал вечерние транши, поправлял галстук и рассуждал в микрофон о «духе спорта» и «чести бойца » и великой Японии. — Благодарим господина Танаку за столь теплое приветствие, — голос Сынмина, прозвучавший в динамиках, заставил журналистов мгновенно замолчать. Сынмин не суетился. Он медленно оглядел весь зал, надел очки в тонкой оправе и положил перед собой папку Оябуна Сато. — Мы высоко ценим гостеприимство Токио, — Сынмин обвел зал вежливым, почти сочувствующим взглядом. — Однако в ходе финального аудита мы заметили небольшую техническую ошибку в соглашении... Ошибка .На тридцать миллионов долларов . Зал ахнул. Вспышки камер участились, превращаясь в сплошное белое пламя. Танака застыл, его улыбка словно приклеилась к лицу, став похожей на посмертную маску. — Речь идет не только о рекламных бюджетах, которые Федерация «забыла» перечислить на счета опекунов несовершеннолетнего атлета, — Сынмин перелистнул страницу, и звук был очень ...неприятным: как пенопластом по стеклу. — Мы зафиксировали серию транзакций, и расцениваем это , как сговор Организаторов с неустановленным лицом. В юридической практике это называется использованием образа в мошеннических целях. Сынмин поднял взгляд на Танаку. Лед в его глазах мог бы заморозить океан. — Согласно международному праву, данный контракт признается ничтожным с момента подписания. Мы заявляем иск о защите чести, нарушении прав несовершеннолетнего и незаконном обогащении. Общая сумма претензий, включая моральный ущерб, превышает пятьдесят миллионов долларов. Все счета Федерации в данный момент замораживаются в качестве обеспечительной меры. В этот момент за спиной Сынмина вырос Чэ Ра. Он не произнес ни слова, но его аура разъяренного альфы заполнила зал. Он просто положил тяжелую руку на спину Гука, транслируя всему миру простую истину: «Попробуйте тронуть его, и я устрою вторую Хиросиму». Пока Сынмин методично « имел во все дыхательные и пихательные » Танаку с его Федерацией, Исыль не смотрел на президиум. Его взгляд, острый как бритва, сканировал толпу. Он искал « Его». Он искал реакцию, которая не вписывалась в общую панику. И он нашел. Совсем недалеко от трибуны кто-то дернулся. Это была не паника чиновника и не азарт репортера. Это был чистый, концентрированный страх в купе с ядом. В это же время в наушнике Исыля раздался лихорадочный голос Ли Мина: — Исыль... в Даркнете началось безумие! Мониторы красные! Аукцион летит к чертям. Ставочники требуют возврата денег. Тот, кто это затеял... у него сейчас земля горит под ногами. Если боя не будет — он труп. Его свои же сожрут. Исыль зафиксировал фигуру. Он смотрел на Гука с такой яростью, что воздух вокруг него казался наэлектризованным. «Вот ты и проявился», — подумал Исыль, чувствуя, как от этого человека потянуло тем самым запахом, который он теперь не спутает ни с чем. Запах страха, смешанный с запахом хищника, чей капкан захлопнулся на его собственной лапе. Танака у микрофона начал заикаться, пытаясь что-то лепетать о «недоразумении», но Сынмин уже закрыл папку. — Мы могли бы забрать Чон Чонгука и покинуть Японию прямо сейчас, — Сынмин сделал паузу, заставляя миллионы зрителей у экранов затаить дыхание. — И Федерация выплатила бы нам всё до последнего иена. Однако, пусть наш сын, — Сынмин на секунду смягчил тон, — наш Олененок, сам примет решение. Последнее слово за ним. — Я выйду на ринг, — четко и ясно проговорил Гук. Сердце Тэхена пропустило удар. — Выйду в последний раз. Не потому, что испугался. А потому, что решил : в спорте я достиг многого. Да. Я выйду и дам вам этот бой. Зал содрогался от аплодисментов, криков и вспышек фотокамер. — Наш мальчик- он боец. И он выйдет на ринг. Но теперь любой, абсолютно любой «инцидент» на татами будет рассматриваться как прямое покушение, организованное Федерацией. Теперь безопасность Гука — это единственное, что отделяет вас, господин Танака, от пожизненного заключения. — Ким Сынмин закончил свою речь на безупречном японском. Исыль видел, как «Тень» , сидевшая напротив трибуны, нервно коснулась кончика носа. Бегающий взгляд, прерывистое дыхание. И опять этот запах страха... Аукцион разрушен. Репутация уничтожена. Теперь у этого «Кого-то» остался только один путь — ва-банк. Коридор стадиона «Ниппон Будокан» видел много выходов разных бойцов. Но этот он запомнит надолго. Обычная охрана испарилась, уступив место людям Сато: охранять Бэмби пришла Якудза. Взрослые безбашенные альфы замерли вдоль стен черными изваяниями — плечо к плечу, руки за спиной, взгляды в пустоту. В центре процессии шел Гук. Рядом, не отлипая , Тэхен. Чуть позади Джи, Ли Мин и Сон-Сон. Гук скользнул взглядом по шеренге альфачей, чьи татуировки очень заметно проглядывали из-под манжет рубашек, и почувствовал, как к горлу подкатывает нервный смешок. — Блять, Тэ… это уже слишком, — прошипел он, не поворачивая головы и едва шевеля губами. — Чувствую себя не бойцом, а каким-то чертовым доном мафии. Ли Мин фыркнул, уткнувшись в экран, а Сон-Сон едва заметно улыбнулся. Тэхён же, не меняя серьезного выражения лица, чуть наклонился к самому уху Гука. — Это одноразовая акция ,Бэмби. Аппа сказал, что если на тебя упадет хоть одна пылинка с потолка, он подаст в суд на гравитацию. А господин Сато добавил, что в этом случае пылинку найдут и отрежут ей мизинец. Так что иди ровно и делай лицо «я сожру ваши души», иначе они решат, что нам недостаточно страшно. Гук не выдержал и коротко, хрипло рассмеялся. Ли Мин и Сон-Сон тут же подхватили, и этот внезапный, искренний смех в ледяном туннеле прозвучал как выстрел. — Ой, всё, — открыто заржал Джи, - когда в Лондоне ты хотел произвести впечатление на Тэхена, сидя в кресле , как дон Вито, а Мин- Мин с мелким Джином перепачканные в сахарной пудре били тебе поклоны, - тебе это нравилось. — Джи! Ты совсем вот сейчас не помогаешь, - открыто смеялся Гук, смешно морща носик, и пытаясь сохранить остатки боевого настроя. — Я тогда просто входил в образ! — И этот образ оценил Джин хён, — наконец и Сон рассмеялся. — Да уж, повеселились мы в тот раз... Повторить, не желаете? Японский боец, стоявший в пяти метрах, смотрел на эту сцену с растущим ужасом. Его тренеры застыли, как соляные столбы. Они ожидали увидеть сосредоточенную машину для убийства, а увидели банду каких то корейских хулиганов , которые травят анекдоты под охраной самых опасных головорезов Токио. Японец нервно сглотнул. В его глазах читалось: «Если он так смеется перед боем, то что же он сделает со мной на ринге?» — Всё, — Гук резко выдохнул, останавливаясь у самой черты, где бетон туннеля обрывался и начинался ослепительный свет софитов. — Я пошел... Он обернулся к Тэхёну. Веселье исчезло, сменившись той самой ледяной преданностью, от которой у Тэ всегда перехватывало дыхание. — Жди меня здесь. Я быстро. Гук шагнул из тени в ревущий свет стадиона. За его спиной остались смех Ли Мина, Джи и Сона, поддержка Тэхёна и молчаливые тени якудза.