Часть 26
8 мая 2026 г., 00:01
Голоса Тэхёна, Джи, Ли Мина и Сона остались за невидимой чертой — там, где бетон туннеля обрывался, уступая место ослепительному белому свету. Гук сделал шаг на татами.
Один.
В ту же секунду рев трибун стадиона «Ниппон Будокан» обрушился на него физической волной, выбивая воздух из легких. Чонгук стоял с ровной спиной, переминаясь с ноги на ногу. Затем он сделал первый шаг к центру ковра, и его босые ступни издавали короткий, сухой шлепок при каждом шаге. Этот звук — был единственным реальным ориентиром в этом безумии.
Ринг-анонсер, стоя где-то в вышине, начал нараспев, растягивая гласные: — В красном углу ринга... молодой, перспективный боец-омега! Стиль- тхэквондо. Гордость Южной Кореи... «Золотой макнэ» с глазами олененка — Чо-о-о-он Чонгу-у-ук!
Гук едва заметно повел плечом. «Глаза олененка». «Молодой и перспективный». Он кожей чувствовал, как Федерация через эти слова продает его как нежный десерт перед бойней.
Напротив него уже стоял Такеши. О нем анонсер орал в три раза громче, перечисляя титулы, которые звучали как удары гонга. Японец играл на публику: он скалился, разминал шею с хрустом, который ловили микрофоны, и внезапно сделал резкий жест — провел ребром ладони по горлу, глядя прямо в глаза Гуку.
«Ты труп», — читалось в его оскале.
Гук не ответил. Он просто смотрел. Глубоко, сквозь противника, словно Такеши был лишь досадным пятном на идеальной белизне татами. В какой-то момент, когда японец подошел совсем близко для стердауна, Гук медленно, почти лениво, уперся кончиком языка в щеку, чуть прищуриваясь. Это был жест такого запредельного высокомерия и спокойствия, что японец на секунду запнулся в своем театральном рыке.
— Кён-не! — скомандовал судья.
Короткий поклон друг другу. Гук надел шлем. Мир мгновенно сузился до узкой прорези пластиковой маски. Звуки стадиона стали глухими, как под водой, а собственное дыхание — оглушительным. Внутри шлема пахло его собственным адреналином.
Они разошлись по углам. Судья проверил защиту, поднял руку. Те самые две секунды «тихого» стердауна. Японец продолжал пританцовывать, демонстрируя легкость, заигрывая с первым рядом, где сидел Танака.
— Си-чжак! — выкрикнул судья.
Первый раунд.
Японец только начал заносить ногу для первого, разведочного удара, когда мир для него взорвался.
Гук не стал ждать. Он не стал танцевать. Он попер как танк, выждав ту долю секунды, когда Такеши отвлекся на очередной победный жест. Чон сорвался с места так быстро, что датчики на его жилете едва успели зафиксировать рывок.
Первый удар — «пчак!» — пришелся точно в корпус японца. Сухой, хлесткий звук столкновения стопы с протектором эхом отразился от сводов. Гук не давал ему дышать. Он обрушил на противника вихрь ударов, работая в такой плотности, что Такеши просто вжало в край ковра.
В ложе Сынмин и Чэ Ра даже не успели сесть. Они так и застыли, глядя, как их «олененок» превращает начало боя в одностороннюю экзекуцию.
Первый раунд пролетел как один бесконечный выдох. Когда прозвучал гонг, японец едва стоял на ногах, дезориентированный и злой. Его тренеры выскочили на татами, а на экранах стадиона уже крутили повтор: Гук в прыжке, Гук в развороте, Гук, который больше не напоминал олененка.
Этот раунд будут крутить на репите еще сотни раз. Это было начало конца.
Второй раунд.
Японец снова полез в клинч, решив окончательно «задушить» Гука массой. Он навалился всем весом, блокируя бедра Чона и готовясь нанести тот самый подлый удар локтем под ребра. В ложе Танака уже довольно прищурился, ожидая финала.
Но в голове Гука в этот момент прозвучал голос Ли Мина: «Если Альфа лезет в твое пространство, не толкай его. Стань его тенью. Липкие руки, Гук-и. Контролируй его локти, и ты контролируешь его жизнь».
Вместо того чтобы разрывать дистанцию, Гук внезапно расслабился и «прилип». Его предплечья заскользили по рукам японца с пугающей плавностью Вин-Чун.
Такеши замахнулся для удара, но его рука наткнулась на жесткий блок-перехват. Гук не просто отбил удар — он перенаправил инерцию японца, заставляя того провалиться вперед. Зал охнул. Это не было тхэквондо. Это была ювелирная работа мастера ближнего боя.
Гук мгновенно сменил стойку. Прямая спина, центр тяжести смещен — классический Вин-Чун.
— Что он делает? — выдохнул комментатор, когда Гук обрушил на грудь японца серию молниеносных вертикальных ударов кулаками.
Японец опешил, попытался закрыться по-боксерски, но Гук тут же «нырнул» под его защиту. Уклон, короткий шаг в сторону — и сокрушительный боксерский апперкот снизу, в обход всех правил восточных единоборств, впечатался точно в челюсть японца.
Удар!
Голова Такеши дернулась назад. Если бы не шлем, бой закончился бы прямо там. Но даже сквозь защиту было слышно, как зубы японца лязгнули друг о друга.
— Это... это бокс? — закричали на трибунах.
— Нет, это Вин-Чун! Смотрите на руки!
Ли Мин в углу довольно оскалился, поправляя свое нефритовое кольцо. Он видел, как его уроки воплощаются в жизнь. Он учил Гука не просто драться, а выживать там, где правила не работают.
Японец, ошарашенный и дезориентированный, попытался ответить размашистым боковым, но Гук уже снова сменил стиль. Он снова стал тхэквондистом — разорвал дистанцию одним прыжком и, пока японец еще пытался сообразить, что произошло, «прописал» ему хлесткий удар ногой в голову.
ПАК!
Гонг спас японца от падения. Второй раунд закончился в гробовой тишине. Судьи ошарашенно смотрели на протоколы. Весь мир увидел, что «Золотой Бэмби» — это не просто титул, это ходячий арсенал.
В ложе Сынмин медленно снял очки и протер их краем платка.
— Чэ Ра... — тихо сказал он. — Похоже, мы недооценили, чему именно Ли Мин учил его по вечерам в твоем саду. Это не боец. Это универсальное оружие.
Чэ Ра смотрел на сына, и в его глазах гордость боролась с ужасом. Он видел, что Гук больше не «олененок Бэмби». Он — хищник, который сожрал все стили, чтобы стать совершенным.
Да Кен прижал ладонь к сердцу. Его омежье чутье кричало: Гук сейчас на грани. Он выложил все козыри. И во втором раунде, несмотря на доминирование, он всё же пропустил тот тяжелый удар в корпус, когда японец в самом конце отчаянно кинулся на него.
Счет на табло сравнялся, но психологически Федерация была раздавлена. Они не понимали, КТО против них стоит.
Между вторым и третьим раундом в зале повисло такое напряжение, что казалось — чиркни спичкой, и всё взлетит к ебеням. Судьи в технической зоне о чем-то яростно спорили, пересматривая повтор того самого боксерского апперкота Гука, а трибуны гудели, обсуждая увиденное.
Тэхён стоял у самого края, вцепившись пальцами в бортик. Его аура альфы пульсировала, подавляя всё живое в радиусе трех метров. Он не сводил глаз с Гука, который в своем углу тяжело дышал, пока тренеры обкладывали его плечи льдом.
— Джи, — процедил Тэ, не оборачиваясь. Голос его дрожал от едва сдерживаемой ярости. — Объясни мне... какого хрена происходит? Почему я не понимаю, как насчитывают баллы в этом гребаном тхэквондо?! Почему я вижу, что Гук размазывает его по татами, а на табло — эта хрень?
Джи, который всё это время не отрывался от монитора, где транслировалась техническая статистика боя, выдохнул и подошел ближе. Его лицо было непривычно серьезным.
— Всё просто, Тэ... — начал он, указывая на огромный экран над центром стадиона. — Смотри внимательно. Система Best-of-Three. Здесь не суммируют все удары за весь бой. Каждый раунд — это отдельная маленькая война.
Джи ткнул пальцем в цифры: — Первый раунд: Гук выиграл вчистую. Эффект неожиданности, скорость, он просто смял японца. На табло загорелась большая единица под именем Чонгука. Это его раунд. 1:0 в нашу пользу.
Тэхён кивнул, желваки на его скулах заиграли еще сильнее.
— А теперь второй раунд, — Джи понизил голос. — Японец перешел на грязный бой. Он лез в клинч, вязал руки, не давал Гуку развернуться. Да, Гук показал ему и Вин-Чун, и бокс, он буквально переломал японцу всю тактику... Но посмотри на баллы. Электроника в жилетах не фиксирует короткие удары руками так, как удары ногами. В итоге японец в самом конце «дожал» по баллам за счет пары тяжелых попаданий в корпус. И вдобавок — Гук получил Гам-джом за тот самый апперкот. Судьи сочли это нарушением техники тхэквондо.
Джи замолчал на секунду, глядя, как на табло вспыхнула единица под флагом Японии.
— Итог: на табло горят две большие цифры 1 : 1. Это значит, Тэ, что всё, что было до этого — обнулилось. Теперь неважно, кто из них красивее бил или кто титулованнее. Всё решится сейчас, в третьем раунде.
Джи замолчал, потому что в этот момент прозвучал короткий, резкий сигнал, призывающий бойцов вернуться на ковер.
Комментаторы в микрофоны захлебывались от восторга: — «Золотой мальчик» встретил достойный отпор! Легенда о непобедимости Бэмби трещит по швам! Всё решится в финальные две минуты!
Тэхён посмотрел на Гука. Омега уже надевал шлем. В его взгляде, который он на долю секунды бросил на Тэ, не было ни страха, ни усталости. Только ледяная решимость человека, который готов сжечь себя дотла, но не отступить.
— Третий раунд, — прошептал Тэхён, и его рука невольно сжалась в кулак с такой силой, что кожа на костяшках натянулась до белизны. — Иди и забери своё, Гук-и.
Третий раунд.
Когда судья выкрикнул «Си-чжак!», воздух в «Ниппон Будокан» словно исчез. Гук больше не хитрил с Вин-чун и не играл в боксёра. Он вернулся к своим корням, к тому, что в него вколачивали годами. Но теперь каждый его удар нёс в себе вес всех тех унижений, через которые он прошёл. Он бил не ногами — он бил своей душой.
Японец, окрылённый победой во втором раунде, шёл напролом. Он рычал при каждом выпаде, вкладывая в удары всю ненависть к этому корейскому выскочке, который посмел разрушить его триумф.
Пак! — Гук пробивает в жилет. +2 на табло.
Пак! — Японец отвечает зеркально. +2.
12:12. 14:14. Цифры на табло бежали в унисон с их бешеным пульсом. В первом ряду Танака уже не скрывал паники: он видел, что его боец на пределе. Такеши дышал так тяжело, что звук его хрипа был слышен даже в середине зала.
Гук же был пугающе тихим. Он двигался как в замедленной съёмке, хотя его скорость была запредельной. В какой-то момент они сошлись в центре, обмениваясь сериями ударов такой плотности, что датчики на жилетах не успевали обрабатывать информацию.
— Они же сейчас поубивают друг друга! — Да Кен в ложе вцепился в руку Чэ Ра.
Тэхён у края ковра уже не кричал. Он стоял, оцепенев, и единственное, что связывало его с реальностью — это запах Гука, который в этом раунде стал горьким, как пепел, и острым, как сталь.
Оставалось десять секунд. Счет 15:15.
Японец, собрав последние крохи сил, пошёл на финальный штурм. Он выбросил высокий удар в голову, надеясь на трехочковый нокаут. Гук уклонился — миллиметры отделяли пластик шлема от стопы противника — и в ту же секунду нанёс встречный удар в корпус.
ПАК!
Звук был таким мощным, что казалось, жилет должен был лопнуть. И одновременно с этим — Гонг.
В зале воцарилась гробовая тишина. Бойцы застыли, едва держась на ногах, глядя на табло. На мониторе застыли цифры: 15 : 15.
Ничья. Абсолютная, юридически безупречная и стратегически невозможная ничья в решающем раунде.
— Что?! — Тэхён повернулся к Джи. — Опять ничья? И что теперь?
Джи смотрел на судейский стол, где трое арбитров в черных костюмах уже яростно спорили, тыча пальцами в мониторы повторов.
— Теперь... — Джи сглотнул, — теперь судьи должны решить, кто из них был «активнее». Но посмотри на них, Тэ. Там невозможно выбрать.
Судьи шептались почти минуту. Минуту, за которую Сынмин в ложе успел мысленно составить десять исков, а Чэ Ра — проклясть весь мир спорта.
Наконец, главный судья поднял руку. Он указал в сторону красного угла. Япония.
Стадион взлетел на воздух от восторга, но этот восторг был смешан с негодующим свистом корейской делегации.
— Они отдали раунд японцу! — Ли Мин чуть не выронил планшет. — За «агрессивность»! Сука, это подсуживание в чистом виде!
— Значит... — Тэхён медленно повернулся к ковру, где Гук уже снимал шлем. Лицо омеги было мокрым, волосы прилипли ко лбу, а в глазах застыла такая пустота, что Тэ стало страшно. — Значит, это еще не конец?
— Нет, — Джи указал на вспыхнувшую на табло надпись: GOLDEN ROUND. — По правилам, если после трех раундов судьи не могут однозначно определить победителя (1:1 и спорная ничья в третьем), назначается экстра-раунд.
Джи посмотрел на часы.
— Золотой раунд. До первого балла. Кто первый попадет — тот забирает всё.
Сынмин в ложе наклонился к Чэ Ра.
— Чон, я снимаю шляпу перед Бэмби. Он довел это шоу до предела. Теперь это не бой. Это какая то ...Русская рулетка?!
— Это лотерея со смертью.
Гук стоял в своем углу. Он не слушал тренеров. Он смотрел в пустоту. Он знал, что в этом раунде «кто-то» ждет его падения. И он знал, что его тело уже начало сдавать?
— Си-чжак! — выкрикнул судья, и этот звук стал сигналом к началу последних минут боя.
В Золотом раунде нет тактики. Есть только инстинкт. Гук вышел в центр, и каждый его шаг отдавался в голове Тэхёна тяжелым ударом молота. Гук больше не был «Золотым макнэ». Он был оголенным нервом, натянутым до предела.
Японец, подстегиваемый ревом своих трибун и страхом перед Танакой, пошел в самоубийственную атаку. Он понимал: один балл — и он герой нации. Он обрушил на Гука серию тяжелых, размашистых ударов, надеясь просто «пробить» датчики массой.
Гук уклонялся на одних рефлексах. Мир для него превратился в набор векторов и вспышек.
И вот тогда это случилось.
Японец, видя, что Гук успешно блокирует его атаки, решил пойти на риск. Он симулировал удар в голову, заставив Гука вскинуть руки, и в ту же секунду, резко сократив дистанцию, ударил снизу — не по правилам, не в жилет, а намеренно целясь в опорную ногу и корпус.
Хруст.
Сухой, отчетливый звук ломающейся кости разнесся по залу, усиленный микрофонами на татами.
В ложе Да Кен почувствовал, как его собственное тело прошило ледяным разрядом. Омежья связь отозвалась фантомной болью в предплечье — Гук успел подставить руку, спасая ребра, но кость не выдержала массы разогнанного удара.
Гук ...
Его лицо мгновенно стало цвета сырой извести, а из легких вырвался короткий, задушенный хрип. Левая рука неестественно дернулась и безжизненно повисла вдоль тела плетью.
— ГУК-И! — Тэхён сорвался с места, его крик разорвал тишину стадиона, но Исыль мертвой хваткой вцепился в его плечо.
— СМОТРИ НА НЕГО! — прорычал омма. — Не смей вмешиваться! СМОТРИ!
Японец, услышав этот хруст, на мгновение замер. На его лице промелькнула торжествующая, мерзкая улыбка. Он уже видел себя победителем. Он начал вскидывать кулак, поворачиваясь к трибунам, уверенный, что омега сейчас рухнет на маты от болевого шока.
Гук выстоял. Он покачивался на одной ноге, его зрачки расширились на весь глаз, превращая его в того самого загнанного оленя, в свете фар. Но в этой бездне не было страха. Там была ярость.
Гук почувствовал, как адреналин затапливает сознание, превращая боль в мощь. Он видел, как японец расслабился. Он видел, как Федерация в ложе уже начала аплодировать.
«Не сегодня», — пронеслось в голове у Чона.
Игнорируя кричащий протест переломанной руки, Гук совершил невозможное. Используя инерцию своего падения, он толкнул себя ногой вверх. Это не был прыжок спортсмена — это был полет раненого хищника. В воздухе, теряя сознание от вспышки боли в сломанной руке, он выкрутил корпус и нанес идеальный, сокрушительный «Твит-чаги» точно в центр жилета японца.
ПАК!
Звук был таким мощным, что японца буквально отшвырнуло назад. Он рухнул на маты, как мешок с костями, выбивая пыль из покрытия.
На табло загорелась одна-единственная синяя цифра. 1.
Тишина. Секунда, две, три...
— СИ-ГАН! — выкрикнул судья, указывая на Гука. — ПОБЕДИТЕЛЬ — ЧОН ЧОНГУК!
Зал взорвался таким ревом, что, казалось, стадион сложится внутрь себя. Но Гук этого не слышал. Он приземлился на колени, его сломанная рука безвольно прижалась к животу. Он тяжело дышал, глядя на каплю крови, упавшую с его губ на девственно белое татами.
Тэхён перемахнул через ограждение в один прыжок, сметая охранников. Он подхватил Гука за мгновение до того, как тот завалился набок.
— Всё, маленький мой... всё... — Тэ прижал его к своей груди, закрывая собой от камер, от судей, от всего этого жестокого мира.
Гук прикрыл глаза, утыкаясь носом в шею Тэхёна. Его запах — благородный королевский Уд, — начал медленно возвращаться к зефирному запаху олененка.
— Тэ... — прошептал он, и его пальцы слабо сжали куртку альфы. — Медаль...Суккааа! Она... все таки... моя...
Сынмин в ложе медленно выдохнул, чувствуя, как у него самого дрожат колени. Чэ Ра рядом с ним стоял, закрыв лицо руками.
— Я снимаю шляпу перед Бэмби, — шепнул Сынмин, и в его голосе было столько благоговения, сколько не вызывала ни одна сделка Триады. — Он не просто выиграл бой. Он уничтожил их всех.
Да Кен уже бежал вниз по лестнице, его лицо было мокрым от слез. Ему было плевать на золото. Ему нужно было коснуться своего ребенка, убедиться, что он дышит.
Черный кортеж Якудзы уже заводил моторы у черного входа. Ли Мин на ходу закрыл ноутбук, на котором только что обнулились счета тех, кто ставил против Чона.
Этот вечер в Токио закончился не гимном. Он закончился тишиной в салоне реанимобиля, где Тэхён держал Гука за руку, а омма Да Кен шептал молитвы на ухо своему сыну.
В салоне реанимобиля было прохладно, а свет ламп казался слишком неестественным. Тэхён сидел на полу у самых носилок, не чувствуя затекших ног. Его всегда безупречный вид был разрушен: куртка смята, на щеке — след от чужой крови, а в глазах — пустыня.
Гук был глубоко в беспамятстве. Врачи уже ввели ему сильное обезболивающее и зафиксировали сломанную руку, но даже под действием препаратов его пальцы — тонкие, сбитые в кровь на костяшках — мертвой хваткой вцепились в ладонь Тэхёна. Это была не просто хватка- только так Чонгук чувствовал, что он защищен. Даже там, в темноте болевого шока, Гук чувствовал своего Альфу. Он держался за него так, словно Тэ был единственной нитью, не дающей ему соскользнуть в бездну.
И Тэхён не отпускал.
Он плакал. Крупные, горячие слезы катились по его лицу, разбиваясь о бледную кожу руки Гука. Тэхён не вытирал их, он даже не замечал их. Ему, Альфе доминанту, сейчас было плевать на гордость. В этой машине, под мерный писк мониторов, он был просто человеком, чье сердце сейчас лежало на этих носилках — израненное, измученное, но непобежденное.
Тэ наклонился к самому уху Гука, почти касаясь губами его волос, которые всё еще пахли потом .
— Тише, мой маленький... тише... — шептал он, и его голос срывался, превращаясь в неразличимый хрип. — Ты мой герой. Слышишь? Мой самый нежный, мой самый любимый... Больше никто, клянусь тебе, никто и никогда не заставит тебя это повторить.
Он покрывал короткими, невесомыми поцелуями его пальцы, каждую ссадину, каждый синяк.
— Бэмби... мой нежный олененок... я здесь. Я держу тебя. Спи, любовь моя. Спи...
Да Кен, сидевший напротив, закрыл лицо руками, не в силах выносить эту сцену. Он видел много союзов, видел много «уз», но то, что происходило между этими двумя сейчас, выходило за рамки биологии и истинности.
Это была общая душа, разделенная одной болью на двоих.
Кортеж Якудзы несся по улицам Токио, разрезая тьму светом фар. Город, который хотел увидеть падение «Золотого Макнэ», остался позади. Внутри машины не было чемпиона. Внутри был омега, который нашел покой в руках своего Альфы, и Альфа, который впервые в жизни позволил себе быть слабым, чтобы стать сильным ради него одного.
Гук чуть заметно вздохнул во сне, и его хватка на руке Тэхёна стала еще крепче. Он слышал этот шепот. Он знал, что он любим. И это было дороже любого золота, которое теперь сиротливо лежало на медицинском столике рядом с использованными шприцами.
***
В операционной всё шло своим чередом. Гук лежал под наркозом, анестезиолог следил за мониторами, пока хирурги готовили поле для фиксации перелома. Когда один из ассистентов разрезал плотную ткань кимоно на правом плече, он замер. Врач, старый кореец, который полжизни проработал на Якудза, повидал немало татуировок. Но эта... Среди изящных, почти невесомых вензелей, которыми было покрыто всё плечо Чонгука до самой кисти, отчетливо выделялся один элемент. Кинжал-танто, обвитый колючей лозой терновника. Врач почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он знал этот символ. О нем не говорили вслух, его не печатали в книгах об истории Якудза. Это был знак «Теневого Клинка» — личной гвардии Оябуна, элитного подразделения, которое прекратило свое существование десятилетия назад, оставив после себя лишь легенды о невероятной выносливости и верности. Врач осторожно, стараясь не привлекать внимания коллег, достал телефон. Короткий щелчок камеры — вспышка была не нужна под яркими лампами. Снимок улетел на личный телефон Оябуна Сато. Сынмин заблокировал выход плечом — мягко, почти небрежно, но так, что старый альфа врач уперся в него, как в каменную стену. Ким медленно, двумя пальцами, потянул старика за рукав халата, заставляя того остановиться. — Минуточку, уважаемый, — голос Сынмина звучал вкрадчиво, почти ласково, но от этого тона у медбратьев в коридоре побежали мурашки. Он поправил очки, и свет ламп на мгновение превратил его линзы в два непроницаемых белых диска. — На кого работаете? — Сынмин чуть склонил голову набок, не выпуская рукав врача. — Кому скинули фото нашего мальчика и, главное, зачем? Врач попытался дернуться, но хватка Сынмина была стальной. Старый альфа побледнел, его кадык судорожно дернулся. — Я... я просто... это для отчетности клиники... — начал он заикаться. — Для отчетности клиники снимки делаются на профессиональное оборудование и заносятся в протокол, — Сынмин улыбнулся, но эта улыбка не затронула его ледяных глаз. — А вы использовали личный смартфон. И судя по тому, как вы его прятали, адресат был один. Сынмин чуть сжал пальцы на предплечье врача, и тот охнул. — Слушайте меня внимательно, доктор. Мы здесь гости Сато, но этот мальчик на столе — сердце двух могущественных кланов Кореи. И если через пять минут я не получу четкий ответ, кто сейчас смотрит на его плечо, я забуду о своем юридическом образовании и вспомню о том, как решают вопросы в Сеуле. Врач сглотнул, понимая, что этот альфа в очках сейчас страшнее, чем весь отряд охраны в коридоре. — Это... это был личный канал Оябуна, — прохрипел он. — Я обязан докладывать ему о любых... странностях. Сынмин медленно отпустил рукав и брезгливо отряхнул ладонь, словно испачкался. — Вот это уже деловой разговор, — он снова поправил очки и повернулся к застывшему в палате Чэ Ра и Тэхёну. — Слышали? Оябуна интересуют «странности» на теле Гука больше, чем его перелом. Исыль, стоявший у окна, не выдержал и прикрыл рот ладонью, его плечи мелко затряслись от беззвучного смеха. — Господи, Альфа... — тихо выдохнул он, глядя на Сынмина с нескрываемым обожанием и иронией. — Твоя подозрительность с годами становится клинической. Ты в каждом шорохе видишь заговор, а в каждом враче — шпиона мирового масштаба. Сынмин даже не обернулся. Он продолжал сверлить взглядом дверь, за которой скрылся перепуганный медик, и медленно, с достоинством поправил дужку очков. — Да! — кивнул он сам себе, и в этом коротком слове прозвучал окончательный приговор здравому смыслу. — Потому что там, на столе, Чон Чонгук, который уже Ким! А я, как вы все еще помните, занимаю пост Главы отдела по связям с оленятами! Чэ Ра, который до этого момента пребывал в тяжелых раздумьях, на секунду завис, переваривая новую «должность» друга. — По связям с кем?.. — переспросил он, моргнув. — С оленятами, Чон, с оленятами, — Сынмин наконец повернулся к ним, и его взгляд был сух и деловит. — Мой ТэТэ назначил меня на этот пост лет 15 назад. И пока этот конкретный экземпляр не может сам за себя постоять, я буду проверять каждый пиксель на каждом телефоне в этой клинике. Если Оябуну нужны картинки — пусть просит официально. А ты, Тэ... — он перевел взгляд на Тэхёна, который всё это время сидел неподвижно, как статуя. — Хватит сверлить взглядом его плечо. Ты Альфа или где? — Я не отпущу его руку, аппа. Сынмин расслабился и улыбнулся. " Есть один оленёнок, омега, Чонгук. Красивый, — Сынмин смотрел глазами полными любви на Тэхена — Я уже решил, что он мой. Поможешь?" Вот я и помогаю! Исыль замер на этих словах, прикрыв от изумления рот ладонью. В голове пронеслись яркими всполохами отрывки той самой первой встречи Тэхёна и Ким Сынмина в Италии..***
Оябун сидел в своем кабинете, глядя на Токио сквозь панорамное стекло. Бой на экране телевизора уже закончился, но альфа всё еще прокручивал в голове тот финальный удар омеги. Телефон на столе вибрировал. Оябун взял его, открыл сообщение и замер. На экране было правое плечо Чонгука. Кожа, испачканная тальком и антисептиком, и этот проклятый узор. Кинжал в терновнике. Гук явно набил его просто потому, что это выглядело красиво и дерзко, не подозревая, что надел на себя клеймо, которое в Японии приравнивается к священному обету. Оябун медленно провел пальцем по экрану. — Значит, терновник... — прошептал он. — Ты даже не знаешь, мальчик, какую судьбу ты себе нарисовал. Он нажал кнопку вызова на селекторе. — Подготовьте дом в Киото. У нас будут гости. Кимов, Чонов и Мин Хёка доставить туда завтра вместе с парнем. Тэхён всё так же сидел у кровати Гука, когда в палату вошел один из приближенных Оябуна. Он не стал ничего объяснять, просто коротко поклонился Тэхёну и положил на столик запечатанный конверт с гербом Клана Сато. — Оябун ждет вас в Киото, — произнес он. — Ваш омега под его личным покровительством. Это не обсуждается. Тэ посмотрел на конверт, потом на бледное лицо Гука. Он чувствовал, что за этим «приглашением» стоит не только восхищение боем. Было что-то еще. Что-то, скрытое под кожей его омеги, что теперь связало их с Якудзой крепче, чем любые контракты. Сынмин, сидевший рядом с Чэ Ра, внимательно посмотрел на сына. Он видел, как врач прятал телефон, и он уже догадывался, что «просто узор» на плече Гука стал их пропуском в мир, куда простым смертным вход заказан. — Тэ, поздравляю. Кажется, наш Бэмби не просто выиграл бой. Он нечаянно забрел на территорию древних легенд. И судя по тому, что нас зовут в Киото, Оябун собирается лично проверить, насколько глубоко этот терновник пустил корни. Чэ Ра нахмурился, глядя на друга: — Сынмин, ты думаешь, это опасно? Сынмин усмехнулся, глядя в экран своего телефона, который уже начал обрабатывать информацию по этому символу. — Для всех остальных — смертельно. Для Гука? — он посмотрел на спящего омегу. — Для него это шанс стать неприкасаемым. Главное, чтобы Тэхён не сорвался и не набил морду Оябуну, когда тот начнет задавать вопросы.***
Поместье Сато в Киото было живым воплощением тишины. Стены, обитые темным кедром, пахли лаком и легендами. Корейскую семейку — Кимов и Чонов — встретили так, словно в дом вернулись принцы крови. Слуги в традиционных одеждах двигались бесшумно, а воздух был пропитан ароматом элитного чая и цветущей сакуры, чьи лепестки падали в пруды с карпами кои. Гук сидел на веранде, глядя в сад. На его правой руке — тяжелый, массивный гипс, фиксирующий плечо и предплечье. Из-под жесткого края виднелись лишь кончики «вензелей» татуировки, но даже этого было достаточно, чтобы притягивать взгляды охраны. На нем были простые широкие штаны и свободная майка Тэхена без рукавов — единственное, что можно было натянуть через травмированную руку. Альфа сидел рядом. Его длинные пальцы тонули в волосах Чонгука, массируя нежно голову. Его взгляд сканировал каждый куст, каждого слугу. Он был на взводе. Ближе к вечеру, когда солнце окрасило верхушки сосен в лилово-красный, по поместью пронесся шепот: «Оябун здесь». В главный зал вошли все: Чэ Ра, Сынмин, Исыль, Да Кен и Мин Хёк. Тэхён помог Гуку встать. Когда двери разъехались, вошел Сато. На нем было тяжелое темное кимоно, подчеркивающее его статус хозяина этих земель. Гук, следуя вежливости, начал медленно склоняться в глубоком поклоне, превозмогая боль в плече. — Нет... — голос Сато прозвучал как глухой удар гонга, заставив всех замереть. Оябун подошел к Гуку вплотную. Его шаги по татами были неслышны. Он протянул руку и осторожно, кончиками пальцев, приподнял подбородок омеги, заставляя того выпрямиться и посмотреть прямо в глаза. — Только не ты, мальчик... — выдохнул Сато, и в его взгляде была смесь благоговения и древней печали. — Тот, на ком танто, обвитый терновником, головы не преклоняет. В зале воцарилась такая тишина, что было слышно, как падает лепесток сакуры на веранде. Сынмин и Чэ Ра переглянулись — они поняли, что это не просто фигура речи. Это признание статуса, который выше всех спортивных наград. Сато не отпускал лицо Гука, всматриваясь в его зрачки. — Ты не понимаешь, что ты набил на своей коже, — продолжал Оябун. — Ты думал, это украшение. Но этот клинок в терновнике — символ тех, кто стоит по правую руку от богов. Ты — воин тени, Чон Чонгук. И в этом доме ты должен стоять ровно. Тэхён непроизвольно сделал шаг вперед, его инстинкт взвыл от того, что чужой мужчина касается лица его омеги. Но Исыль, стоявший чуть позади, мягко коснулся плеча сына. Сато медленно убрал руку от лица Чонгука, но дистанцию не разорвал. Он видел, как расширились зрачки омеги, как тот прерывисто вдохнул. Оябун слегка повернул голову, бросив мимолетный взгляд на Тэхёна, который стоял за спиной Гука, напряженный, как взведенный курок. — Я не предлагаю тебе стать одним из моих людей, — негромко произнес Сато. У Чэ Ра, стоявшего чуть поодаль, мгновенно запотели стекла очков. Он судорожно снял их, принявшись протирать краем рубашки, понимая, что одно слово этого старика может навсегда вырвать его сына из мирной жизни. — Ты уже по духу один из нас, — продолжил Сато, и в его голосе прозвучало нечто похожее на металл, ударяющийся о шелк. — Преданный... сильный. Я видел твой бой. Я видел момент, когда твоя кость сдалась, а ты — нет. В моем мире это единственная валюта, которая имеет значение. Сато чуть усмехнулся, заметив, как полыхнули глаза Тэхёна. — Да и твой Альфа, кажется, готов испепелить меня одним лишь взглядом, Чонгук. Он охраняет тебя так, словно ты — единственное сокровище в этом проклятом мире. Это похвально. Оябун снова перевел взгляд на правое плечо омеги, где из-под края майки выглядывали черные шипы терновника. — Сам факт, что на твоей коже знак «Теневого танто», говорит о твоей выносливости. Ты выбрал его неосознанно, но тело, как и природу, не обманешь — оно само попросило ту броню, которой соответствует душа. Сато отступил на шаг, возвращая себе маску бесстрастного хозяина поместья. Он обвел взглядом Кимов и Чонов, задерживаясь на Исыле, который стоял неподвижно, словно вырезанный из слоновой кости. — С этого дня в моем доме рады тебе и твоей семье, Чон Чонгук. Оставайтесь столько, сколько нужно. Набирайся сил. Мои лучшие врачи и тишина этого сада — в твоем распоряжении. Голос Сато стал на тон ниже, когда он добавил: — А я, в свою очередь, помогу вам найти того, кто подставил этого молодого бойца. В Японии не любят грязных игр за спиной тех, кто носит Кинжал. Гук сглотнул, чувствуя, как пульсирует сломанное плечо, но боль больше не была унизительной. Теперь она была частью его легенды. — Спасибо, Оябун-сан, — тихо ответил Гук, и на этот раз его голос был твердым. — Ужинайте, — коротко приказал Сато. — И забудьте о страхе. В Киото солнце заходит только тогда, когда я этого захочу. После того как стихли первые эмоции в зале, а слуги начали разносить чай, Исыль едва заметным жестом коснулся локтя Сато. Оябун, оценив холодную решимость в глазах корейца, молча кивнул. Они вышли в сад, подальше от чутких ушей Тэхёна и взволнованного Чэ Ра. Воздух Киото был свежим, но Исыль чувствовал, как его собственные рецепторы всё еще ищут ту самую ноту гнили. — Оябун-сан, — начал Исыль, остановившись у каменного фонаря. — Вы и ваши люди — хозяева этой страны. И всё же... этот человек, исчез прямо из-под носа ваших ищеек в Токио. Это не просто удача для него. Он знал, куда бежать. Сато сузил глаза, его лицо в сумерках казалось вырезанным из камня. — Япония велика, Исыль-сан. Но ни одна тень не падает без моего ведома. — И всё же, — Исыль повернулся к нему, — есть ли в Токио места, где ваш взгляд... затуманен? Места, которые закон и даже Якудза предпочитают обходить стороной? Где иерархия уступает место первобытному хаосу? Сато долго молчал, глядя на воду в пруду. Наконец он произнес: — Есть такое место. Санья. Район, которого официально не существует на картах. Там живут те, кто потерял имя. Мои люди собирают там долги и контролируют ростовщиков, но мы не «правим» Санья в привычном смысле. Это сточная канава города. Исыль едва заметно улыбнулся. Его интуиция взвыла от восторга — пазл сложился. — Мост Слез... — прошептал Исыль. — Намидабаси. Место, где преступники прощались с жизнью. Значит, мне нужно туда. Он думает, что спрятался в тени, куда вы не заглядываете. Оябун вопросительно поднял бровь. — Вы хотите пойти туда сами? В Санья? Омега в таком районе — это... Очень аккуратно Исыль выпустил свой феромон. Пока еще не тяжелый, но уже достаточно яркий. Сато невольно склонил голову. — Аромат тлеющего дерева и дорогой смолы ... древний, как сама природа, сухой, властный. Омега доминант, — усмехнулся Сато. — С такими как вы, омега Ким, надо дружить и бояться. Ваш наследник такой же. Удивляюсь, как он еще не придушил моих людей своим феромоном, они же как счастливые дети не спускают глаз с татуировок его омеги. Чем пахнет ваш сын, Исыль -сан? — Королевский Уд, Оябун Сато. — Достойный, очень достойный аромат. — Могу ли я рассчитывать на помощь с вашей стороны, когда попаду в Санья? Сато внимательно посмотрел на Исыля. — Хорошо. Мои люди обеспечат вам свободное перемещение. Хотя, с таким доминирующим запахом, вы бы и сам не плохо справились, я же прав? Исыль лишь слегка улыбнулся. — Намидабаси будет вашим, Исыль-сан... Если вы турист, и по какой то нелепой случайности попали в район Санья в Токио, можете смело заказывать по себе панихиду. Алтон Бич сидел в каморке над старой лавкой старьевщика, всего в паре сотен метров от перекрестка Намидабаси, который в народе называли Мостом Слез. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным запахом плесени и дешевого саке. Ему нужны были наличные — много наличных, чтобы купить фальшивый паспорт и место на грузовом судне. Своими деньгами он боялся пользоваться в открытую, потому что карты, которые у него были, точно бы выдали его место нахождения. Перед ним за шатким столом сидел невысокий японец с мутными глазами и лицом, изборожденным морщинами, как старая карта города. Кадзуо — местный ростовщик, к которому стекались все стоны и долги района. — Процент велик, — проскрежетал Кадзуо, не глядя на Алтона. — Для чужака — вдвойне. Ты пахнешь большими деньгами, которых у тебя сейчас нет. Это риск. Для меня. — Я отдам всё, как только выберусь, — голос Алтона сорвался, хоть он и старался держать себя в руках. Он выложил на стол золотые часы — вещь, стоившую целое состояние, часы принадлежали Грэгу Бичу, но зачем покойнику такая роскошь... Кадзуо лишь мельком глянул на часы и кивнул. Старик знал: такие люди не приходят в Санья просто так. Такие люди приходят сюда, когда за ними идет смерть. — Намидабаси — плохое место для сделок, — тихо сказал старик. — Здесь пролито слишком много слез, чтобы верить словам. Как только Алтон, забрав пачку помятых иен, выскочил за дверь, кутаясь в капюшон, Кадзуо выждал несколько минут и медленно достал из-под стола старый кнопочный телефон. В Санья не доверяли смартфонам. Он набрал номер, который знал наизусть. Номер, по которому звонили только в одном случае: если в район забрел предатель или если нашелся тот, кого искала Якудза. В данный момент- это было одно и тоже. — Это Кадзуо с Моста Слез, — прошептал он в трубку. — У меня в гостях был белый человек. Очень дорогая крыса в дешевой куртке. Заложил дорогие часы. Да. Он напуган до смерти. Ждет лодку на рассвете в доках. На другом конце провода последовала тишина, а затем короткий приказ. Район Санья встретил Исыля запахом безнадеги. Его дорогой костюм казался здесь инородным телом, но исходящая от него аура доминантного омеги заставляла местные тени вжиматься в стены. Сато сдержал слово: на каждом перекрестке, незаметно для обывателя, замерли «точки» Якудза, готовые по первому сигналу превратить этот район в зону отчуждения. Исыль вошел в лавку Кадзуо. Старик, увидев его, склонился так низко, что едва не коснулся лбом пыльного пола. На столе лежали часы Грэга Бича. — Вот они, господин, — проскрежетал ростовщик. — Он ушел чуть более часа назад. Направился к докам через питейные заведения. Исыль взял часы. Золото было холодным, но его ноздри затрепетали. Он прикрыл глаза. — Гниль... — выдохнул он. — Запах разложения, прикрытый дешевым спиртом. Ну, здравствуй, Алтон Бич. Исыль вышел на улицу. Он шел по следу, как гончая, чувствуя, как липкий страх Алтона буквально размазан по стенам домов. Но на подходе к портовым барам запах внезапно стал меняться. Он смешался с запахом рвоты, тяжелого табака и... смерти. В это время в грязном переулке, заваленном сломанными ящиками, Алтон Бич лихорадочно стягивал с себя куртку. У его ног лежало тело старика-поденщика, которого он всего десять минут назад угощал саке в баре, изображая сочувствующего слушателя. Алтон действовал быстро и грязно. Он сорвал с трупа засаленную робу, пахнущую рыбой и мазутом, и натянул ее на себя. Свою одежду, сохранившую аромат дорогого парфюма и его собственного ужаса, он напялил на мертвеца, предварительно разбив тому лицо о кирпичную кладку, чтобы превратить его в кровавое месиво. — Ищи меня, омега, — прошипел Алтон, заталкивая труп в кучу мусора так, чтобы из-под балок виднелся край его собственной куртки. — Ищи... Когда Исыль и люди Сато зашли в переулок, они увидели именно то, что Алтон хотел им показать: фигуру в знакомой одежде, заваленную хламом. Исыль замер в трех шагах. Он не чувствовал торжества. Он чувствовал... тишину. Тот яркий, вибрирующий запах страха, который вел его от самой лавки Кадзуо, внезапно исчез. — Это не он, — выдохнул Исыль, глядя на изуродованное лицо японца. — Это подмена. Исыль медленно поднял голову. Далеко в порту проревел гудок грузового судна, уходящего в сторону островов. — Он убил человека, чтобы выиграть себе час, — голос Исыля был тихим, но в нем вибрировала ярость, способная сокрушить скалы. — Он сменил шкуру.Снова. С легкостью отбирая жизнь... Исыль посмотрел на темную воду залива.— Ты думаешь, океан тебя спрячет, Алтон? — Исыль сжал часы Грэга в кулаке так сильно, что грани впились в ладонь. — Ты думаешь, острова достаточно велики? Ты просто оттягиваешь момент своей смерти...***
Прошла неделя. Сеул всё еще гудел, обсуждая «Золотой раунд» в Токио, но для Чон Чонгука пришло время возвращаться в реальность. Реальность пахла мелом, учебниками и антисептиком от его нового, облегченного фиксатора на плече. Утро началось с того, что у ворот элитной школы выстроилась очередь из черных седанов. Но один автомобиль заставлял учеников замирать на месте. Черный матовый внедорожник Тэхёна плавно остановился у самого входа. Тэ вышел первым, обошел машину и открыл дверь для Гука. Весь двор затих. Десятки глаз следили за тем, как Тэхён бережно помогает омеге выбраться, поправляя лямку его рюкзака, которую Гук мог набросить только на левое плечо. — В два часа я буду здесь, — негромко сказал Тэхён, игнорируя десятки смартфонов, направленных на них. Он коснулся губами лба Гука, открыто заявляя права собственности. — Ли Мин, Сон и Джи всегда рядом. Если хоть кто-то заденет твое плечо — звони мне. Гук улыбнулся, чуть смущенно: — Тэ, я в школе, а не на войне. Иди, Альфа. Но стоило машине Тэхёна отъехать, как тишина взорвалась. — Чонгук-и! С возвращением! — Ты крутой, Гук! Мы видели твой апперкот! — Можно автограф на гипсе? Сон-Сон и Джи мгновенно выросли по бокам от Чона, как две скалы. Джи, который был на год старше, нахмурился, пресекая попытки одноклассников подойти слишком близко. — Дистанцию держим! — рявкнул он. — У него рука еще не срослась, а не автограф-сессия. Пропустите! Они шли по коридору как маленькая армия. Сон-Сон, тоже старшеклассник, маячил чуть впереди, расчищая путь. Гук чувствовал себя неловко — он никогда не любил чрезмерного внимания, но сегодня взгляды были пропитаны искренним восторгом. Почти все взгляды. У окна на втором этаже, скрестив руки на груди, стоял Джи Су. Младший брат Джи, изящный омега с острыми чертами лица, смотрел вниз на этот триумф, и его лицо искажалось от отвращения. — Смотри на него, — прошипел Джи Су своему очередному новому другу, стоявшему рядом. — Герой нации. Оленёнок с поломанным копытом. Тошнит. Джи Су ненавидел Гука всегда. За его талант, за его «золотую» ауру, за то, что даже его собственный брат, Джи, смотрел на Чонгука с преданностью, которой никогда не было в их семье. Но больше всего Джи Су ненавидел то, как Тэхён смотрел на Гука. Тэхён — Альфа, о котором Джи Су мечтал годами, теперь открыто целовал этого «недо-бойца» у всех на виду. Когда Гук в окружении своей свиты поравнялся с Джи Су в коридоре, тот даже не попытался отойти. — Поздравляю с медалью, Чонгук-и, — выплюнул Джи Су, намеренно растягивая имя. — Говорят, Якудза так расчувствовалась, что подарила тебе не только защиту, но и эти дешевые татуировки? Надеюсь, они настоящие, а не наклейки, чтобы казаться мужиком? Джи сделал шаг вперед, его глаза опасно сузились: — Джи Су, закрой рот и иди в класс. — А то что, братец? — Джи Су ядовито усмехнулся. — Ударишь омегу? Или пожалуешься Ким Тэхену? Ой, я забыл, наш Чонгук-и теперь неприкасаемый. Только помни, Бэмби: в сказках от оленей обычно остаются лишь рожки да ножки. И никакие гипсы тебя не спасут, когда пыль уляжется. Гук остановился. Он посмотрел на Джи Су — спокойно, глубоко, тем самым взглядом, которым он смотрел на японца перед нокаутом. — Танто в терновнике не для того, чтобы «казаться мужиком», Джи Су, — тихо произнес Гук. — Он для того, чтобы такие, как ты, знали свое место. А теперь, пошел вон. Джи Су на мгновение запнулся, увидев в глазах Гука ту самую сталь, о которой кричали все газеты. Он нехотя отступил, провожая компанию ненавидящим взглядом. — Он не успокоится, — шепнул Ли Мин, когда они зашли в класс. — Пусть пробует, — отозвался Гук, усаживаясь за парту. Прошел месяц. В Сеуле установилась тишина. Тэхён, ставший правой рукой Сынмина, пропадал в офисах и на закрытых встречах, вникая в самые темные механизмы управления кланом. Он стал жестче, холоднее, и только возвращаясь домой к Гуку, позволял себе вновь стать тем самым ТэТэ, которого обожал Бэмби. Джи Су тонул в своей ненависти все глубже. Каждый раз, когда он видел Тэхёна, забирающего Гука из школы, когда он слышал восторженные шепотки омег в туалетах о «истинности ТэГуков», внутри него закипала черная зависть. Ему хотелось разрушить эту идиллию. Разбить чужое счастье. Случай представился в пятницу вечером. Джи Су, сославшись на вечеринку у друзей, отправился в один из закрытых баров у реки Хан — место, куда «золотая молодежь» заглядывала за острыми ощущениями, а тени прошлого — чтобы скрыться. Бар «Сирена» тонул в неоновом мареве и тяжелых басах. Джи Су сидел у стойки, и его третий «Голубой Гавайи» уже наполовину опустел. Его пальцы с такой силой сжимали смартфон, что костяшки побелели. На экране в сотый раз крутился тот самый момент из «Золотого раунда»: Гук в прыжке, лицо Тэхёна за кадром, вспышки камер. Джи Су стиснул кулаки так, что ногти впились в ладони. — Не мог добить этого выскочку... — прошипел он сквозь зубы. — Один удар в висок, и всё бы закончилось. Бровь мужчины, сидевшего через два стула от него, медленно поползла вверх. Алтон Бич, скрытый тенью и козырьком кепки, едва не рассмеялся от внезапного везения. Он искал способ подобраться к Чонам, а нашел оголенный нерв, бьющийся прямо перед ним. — Интересное видео, — негромко проговорил Алтон, придвигая свой бокал с чистым виски чуть ближе к омеге. — Я был на этом бое в Токио. Зрелищное было шоу, согласен. Но, кажется, оно вызывает у тебя не восторг, а изжогу. Джи Су сидел у стойки, вертя в пальцах бокал с ярко-синим коктейлем, когда почувствовал его. Запах был странным. Дорогой одеколон, смешанный с чем-то едким, едва уловимым... запахом сырости и морской соли. Рядом на высоком стуле сидел мужчина. Альфа. На нем была черная бейсболка, низко надвинутая на глаза, и легкий льняной пиджак, который выглядел слишком прилично для этого злачного места. — Красивый цвет, — негромко произнес мужчина по английски, кивнув на бокал Джи Су. Голос был мягким, обволакивающим, словно шелк. — Но, кажется, внутри у тебя всё окрашено в гораздо более темные тона. Джи Су дернул плечом, не оборачиваясь. — А тебе-то что? Очередной альфа, решивший, что умеет читать по глазам? Мужчина негромко рассмеялся. Этот смех заставил волоски на затылке Джи Су встать дыбом. — Я не читаю по глазам. Я читаю по ненависти, по тому феромону, который ты источаешь. От тебя ею фонит сильнее, чем от всего этого бара. Джи Су замер. Бокал в его руке дрогнул. Он медленно повернулся к незнакомцу. Под козырьком кепки блеснули холодные, неестественно спокойные глаза. — Кто ты? — прошептал омега. — Я? Считай меня случайным попутчиком... Знаешь, это когда тебе до чертиков плохо, а высказаться некому. Вот тогда мы и появляемся. Те самые, которые и выслушают и пожалеют. Джи Су резко обернулся. Алкоголь уже ударил в голову, снимая все барьеры. Перед ним сидел довольно красивый Альфа. Породистый, взрослый, с тем самым опасным обаянием, которое Джи Су всегда искал в мужчинах. Небрежная щетина, холодные глаза и аура человека, который привык брать то, что хочет. — Это «зрелищное шоу» учится со мной в одной школе, — зло выплюнул Джи Су, разворачиваясь всем корпусом. — Бесит! Каждое утро я вижу этот гипс, эти влюбленные взгляды учителей и... его Альфу. Это невыносимо. Все носятся с ним как с хрустальной вазой. Алтон Бич зацепился за слова «его Альфу». Внутри него вспыхнуло ликование, но лицо осталось непроницаемым. — В одной школе? — Алтон чуть прищурился, окинув Джи Су оценивающим взглядом. — Значит, ты видишь закулисье этой легенды. Должно быть, тяжело оставаться в тени такого... сияния. Особенно когда ты сам — омега, который мог бы затмить десяток таких «бэмби». Джи Су польстило это замечание. Он выпрямился, подаваясь вперед, позволяя воротнику рубашки соскользнуть чуть ниже. — Ты понимаешь, о чем я... — омега прикусил губу. — Все ослеплены. А я вижу только выскочку, который удачно подставился под камеру и под Кима. Алтон сократил дистанцию. От него пахло так по альфьи, что Джи Су в своем опьянении принял за «мужской характер». — Меня зовут Ал... — Бич вовремя прикусил язык, — Александр. Для друзей просто Алекс. И мне кажется, что ты можешь высказать мне все, что накипело у тебя внутри, прекрасный незнакомец. Расскажи мне, неужели у этого «национального достояния» совсем нет слабых мест? Неужели он так безупречен в своих школьных коридорах? Джи Су игриво повел плечом, его взгляд затуманился. — Безупречен? — Джи Су хмыкнул, опрокидывая остатки коктейля. — Он просто некчемный. Ранимый, доверчивый... Если бы не его «свита» из моего брата и этого громилы Кан Сона, он бы и дня не продержался. А его Альфа... Ким Тэхён... он просто помешан. Привозит его, увозит, как драгоценный груз. Алтон Бич почувствовал, как пульс участился. «Мой брат Джи». Пазл сложился окончательно. Перед ним сидел младший брат одного из приближенных Чон Чонгука. Инсайдерская информация в чистом виде, сдобренная коктейлями и ревностью. — Ким Тэхён... — Алтон задумчиво пригубил виски. — Не слышал о нем.. Но видел. Впечатляющий. Должно быть, обидно, когда такой Альфа выбирает «олененка», а не кого-то... более искушенного. Такого, как ты. Джи Су вспыхнул. Эти слова попали точно в цель, в самую болезненную рану. — Обидно — не то слово, — прошептал он, подаваясь к Алтону почти вплотную. — Это несправедливо. — Ну... — Алтон протянул руку и осторожно, едва касаясь, убрал прядь волос с лица Джи Су. — Жизнь вообще несправедлива, малыш. Но иногда судьба сводит людей, которые могут это исправить. Ты не хочешь уйти отсюда? Шум мешает мне слушать твой восхитительный голос. Можем, прогуляться, или поехать ко мне... выпьем чего-нибудь более достойного твоей красоты и обсудим, как сделать так, чтобы «Золотой Бэмби» перестал застить тебе свет. Джи Су посмотрел в холодные глаза «Алекса» и кивнул. Он не чувствовал опасности. Он чувствовал только азарт и жгучее желание отомстить миру, который его не замечает.***
Алтон Бич стоял у окна в арендованной квартире, которую он снял на имя покойного Грэга, глядя, как просыпается Сеул. Джи Су еще спал на смятых простынях, разметав волосы по подушке. Алтон усмехнулся, вспоминая недавнее прошлое. Он сидел в темном углу лачуги, сжимая в руках одноразовый телефон. Ему нужен был союзник, такой же раздавленный и жаждущий мести, как он сам. И он нашел его — Такеши, того самого японского бойца, которого «Золотой Бэмби» превратил в посмешище на глазах у всей страны. Такеши после проигрыша был выброшен на обочину. Оябун Сато не прощал такого, и за спиной бойца больше не стояло громкое имя. Но за ним стояли те, кто тайно ненавидел Сато — радикальные группировки, мечтающие пошатнуть трон старого дракона. — Ты проиграл не Бэмби, Такеши-кун, — шептал Алтон в трубку, чувствуя, как на другом конце провода закипает ярость бойца. — Ты проиграл системе Кимов и Чонов. Они использовали тебя как мясо, чтобы возвысить своего принца. Хочешь вернуть долг? Помоги мне выбраться, и мы вместе напишем финал этой трагедии. Связи Такеши оказались бесценными. Те, кто стоял в тени за спиной проигравшего бойца, имели свои «окна» в портах, которые не контролировала Якудза. Именно они организовали тот самый сейнер, именно они договорились с европейским коллекционером на яхте. Алтон уходил из Японии не как беглец, а как ценный груз под прикрытием тех, кого Сато даже не брал в расчет. Судьба действительно баловала его. Она вела его по «серым зонам», оберегая от ищеек Якудза, и в итоге высадила на корейский берег, предоставив идеальное прикрытие. Алтон обернулся и посмотрел на спящего Джи Су. «Доверчивый, злой и такой красивый в своей ненависти», — подумал Бич, усмехаясь. — «Ты даже не представляешь, малыш, какую дверь ты мне открыл». Тот факт, что Джи Су был братом Джи — человека, который буквально живет рядом с Чонгуком, — был высшим проявлением милости фортуны. Бичу больше не нужно было прорываться сквозь охрану. Ему не нужно было пахнуть «гнилью» в подворотнях. Теперь он будет действовать через этот изысканный сосуд, полный яда. Он подошел к кровати и осторожно провел пальцем по плечу омеги. Джи Су что-то пробормотал во сне, теснее прижимаясь к подушке. — Отдыхай, мой маленький демон, — негромко произнес Алтон. — набирайся сил, чтобы отпраздновать то, как я раздавлю Чона. Алтон вернулся к окну. В голове уже зрел план. Если Гук завязал со спортом и мечтает о тихой жизни, значит, нужно ударить именно по этой тишине. Ослабить его, сделать уязвимым, а потом... в один прекрасный день явиться за «налогом» на счастье.
