Часть 27
9 мая 2026 г., 14:00
***
Квартира Алтона была залита холодным светом ламп, а на столе, среди пустых бокалов и крошек дорогого десерта, лежала карта Сеула. Воздух в комнате был пропитан агрессивными феромонами альф, омег и густой, липкой ненавистью. Такеши сидел напротив Алтона. Его лицо, некогда бывшее обложкой спортивных журналов, теперь казалось осунувшимся и злым. Рядом с ним двое его «соратников» — те самые, что помогли Бичу выбраться из Японии. Они выглядели как цепные псы, сорвавшиеся с привязи. Джи Су сидел в ногах у Алтона, обхватив свои колени. Его глаза лихорадочно блестели. Он чувствовал себя причастным к чему-то величественному и страшному. — Завтра в четырнадцать ноль-ноль, — Алтон обвел кружком здание частной клиники на карте. — Джи Су подслушал, как его брат договаривался с Чоном. Альфа Чона занят, его не будет. За Чоном заедет Джи, но он всегда опаздывает на пару минут из-за пробок у моста. Алтон посмотрел на Такеши, и его губы тронула ледяная усмешка. — У вас будет ровно пять минут тишины на подземной парковке. Там слепая зона. Охрана клиники не патрулирует нижний уровень так часто. — Вы должны выловить его, как только он выйдет из лифта, — подал голос Джи Су, и его голос дрожал от восторга. — Пока он один, без своих нянек, вы можете делать с ним всё, что захотите! Представь, Такеши... он даже руку поднять не сможет. Гипс — это его приговор. Такеши глухо рыкнул, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. — Он мой, — прошипел японец по-английски, и в его глазах вспыхнул огонь безумия. — Я помню каждое движение этого оленя. Я помню, как он смотрел на меня сверху вниз. Я заставлю его лизать этот бетон, пока он не захлебнется в своей блевотине и крови . Алтон кивнул, скрывая торжествующую улыбку. Ему было плевать на честь Такеши. Ему нужно было уничтожить символ надежды Чонов. — Значит, решено, — заключил Бич, поднимаясь и поправляя воротник рубашки. — Завтра, в 14:00, парковка сектора «B». Такеши, не разочаруй меня. Не убивай его слишком быстро... я хочу, чтобы он осознал каждый миг своего падения. Он перевел взгляд на Джи Су и ласково провел ладонью по его волосам. — А мы с тобой, милый, подъедем чуток попозже. Встанем в тени и поддержим наших друзей морально. Это будет лучший спектакль в твоей жизни, Джи Су. Ты ведь хочешь увидеть, как его «неприкасаемость» превращается в пыль? Джи Су преданно заглянул ему в глаза и медленно кивнул. — Хочу, Алекс. Больше всего на свете. Алтон медленно сократил расстояние между ними, пока его дыхание не коснулось губ Джи Су. — Возможно, когда Бэмби Чон потеряет свою привлекательность, альфа Ким Тэхён наконец-то обратит внимание на тебя, милый, — Алтон улыбнулся так, что мороз прошел по коже Джи Су. В этой улыбке не было тепла, только холодный расчет и обещание катастрофы. Джи Су замер. Еще месяц назад эти слова были его заветной мечтой. Но сейчас, глядя в эти бездонные, опасные глаза «Алекса», он почувствовал, как старая любовь к Тэхёну кажется детской забавой по сравнению с той тьмой, в которую его затягивал этот человек. — Зачем мне он? — Джи Су смотрел на своего «Алекса», как кролик на удава, не в силах пошевелиться. — Ты лучше... ты настоящий Альфа! Тэхён — просто избалованный наследник, а ты... ты хозяин жизни. Алтон приподнял бровь. На долю секунды в его взгляде мелькнуло презрение к этой легкости, с которой омега предал свои чувства, но маска сменилась мгновенно. На его лице расцвела улыбка, от которой мерзнет кровь — торжествующая и пугающая. — Хочешь меня в свои альфы, омега? — вкрадчиво спросил Алтон, и его рука легла на шею Джи Су, чуть сжимая пальцы на пульсирующей жилке. — Подумай хорошо. Тэхён дает стабильность . Я же даю пепел и власть над чужими страданиями. Ты готов к такой цене? Джи Су задрожал, но не от страха, а от извращенного восторга. Он подался вперед, почти вжимаясь в ладонь Алтона. — Я готов на всё. Только уничтожь Чона. Сотри эту улыбку с его лица. Сделай так, чтобы Тэхён рыдал над ним, как над сломанной игрушкой. А я... я буду твоим. Всем, чем захочешь. Алтон Бич коротко рассмеялся — сухим, безрадостным смехом. — Иди ко мне, — скомандовал он, притягивая омегу к себе для поцелуя, который пах не любовью, а смертью. — Завтра. Завтра твоя мечта исполнится. Следующий день, 13:52 . Гук вышел из кабинета врача, и казалось, что даже воздух в стерильном коридоре клиники стал слаще. Он шел к лифту, придерживая здоровой рукой фиксатор на плече, и его пальцы непроизвольно подрагивали от предвкушения. Всего несколько дней — и эта броня падет. Он достал телефон и набрал Тэхёна. Альфа ответил на втором гудке, и Гук почти физически почувствовал его улыбку сквозь километры Сеула. — Тэ! — выдохнул Гук, заходя в лифт. — Доктор сказал — максимум неделя! Кость в порядке, воспаление уходит. Еще чуть-чуть, и я буду свободен! — Я знал, что мой олененок справится, — голос Тэхёна звучал глубоко, с той самой хрипотцой, от которой у Гука слабели колени. — Потерпи еще немного, Бэмби. Дождись Джи, я попросил его забрать тебя прямо от входа. Сегодня я задержусь, но вечером мы отпразднуем это... Еще совсем немного, и мы сможем нормально обниматься. Без этого пластикового щита между нами. Гук прикусил губу, чувствуя, как к щекам приливает жар. Он посмотрел на свое отражение в зеркальной стенке лифта: глаза блестят, зрачки расширены от счастья. — И не только, — прошептал он, дерзко толкая кончиком языка в щеку. — Я хочу большего, Альфа. Ты обещал... помнишь? Ты обещал, что после моей первой течки мы займемся любовью... как взрослые. По-настоящему. На том конце провода воцарилась короткая пауза, а затем Тэхён негромко, бархатисто рассмеялся. В этом смехе было столько нежности и подавляемого желания, что Гук невольно зажмурился. — Какой нетерпеливый омега мне достался, — проговорил Тэхён, и Гук буквально представил, как Альфа сейчас поправляет ширинку, пытаясь сосредоточиться на работе. — Обещаю, Гук-и. Я сдержу каждое слово. Скоро ты будешь полностью моим. А сейчас — будь осторожен. Джи уже должен быть на месте. — Люблю тебя, — тихо сказал Гук. — И я тебя. До вечера. Гук нажал «отбой», чувствуя себя абсолютно счастливым. Лифт звякнул, открывая двери на подземную парковку уровня «B». Здесь было прохладно и пахло бетоном. Гук набрал Джи, выходя на открытое пространство между колоннами. — Эй, Джи-хён, ты где? Я уже спустился. — Гук-и, прости! — голос Джи был заглушен шумом клаксонов. — Тут на мосту авария, всё встало мертво. Я в пяти минутах от тебя, уже сворачиваю на развязку. Буду с минуту на минуту, клянусь! Постой внутри, не выходи на улицу. — Да я на парковке, тут никого нет, — легкомысленно отозвался Гук, оглядывая пустые ряды машин. — Давай быстрее, а то я умру от голода. Гук только что сбросил звонок Тэхёна, и на его губах еще играла та самая нежная, чуть лукавая улыбка. Мысли о первой течке, о «взрослой» близости( не пальцами!!) и жизни без гипса согревали его изнутри, пока он ждал Джи. Он убрал телефон в карман и сделал несколько шагов вперед, к тому месту, где обычно парковался черный седан Джи. Его шаги гулко отдавались от низкого потолка. Внезапно в дальнем конце парковки взревел мотор. Из-за колонны медленно выкатился невзрачный серый автомобиль и перегородил проезд. Гук остановился, нахмурившись. Из машины вышел человек, чью фигуру он узнал бы из тысячи. Такеши. Мир вокруг Гука словно замер. Улыбка медленно сползла с его лица, а в животе образовался холодный, тяжелый ком. Он инстинктивно прижал сломанную руку к телу, понимая: Джи еще далеко, Тэхён — на другом конце города, а перед ним стоит человек, у которого отобрали всё, и который пришел далеко не с миром... Гук молчал. Снова этот взгляд, полный ненависти, только теперь без судей, без правил и без зрителей. Только двое крепких парней за спиной японца и тяжелый, неподвижный воздух бетонных стен. — Хочешь реванш, Такеши? — Гук усмехнулся, хотя внутри всё сжалось. Он чувствовал вес гипса — свою главную слабость. В этот раз рука не была щитом, она была мишенью. Такеши не стал тратить время на слова. Он рванул с места, вкладывая в прыжок всю свою ярость. Гук, действуя на одних инстинктах, подставил под удар гипс. Глухой звук удара отозвался вспышкой боли, от которой потемнело в глазах, но омега выстоял. Он двигался, уклонялся, использовал инерцию, как учил Ли Мин, но против троих, будучи одноруким, это была игра со смертью. И тут взвизгнули шины. Черный автомобиль замер в десяти метрах. Окно медленно опустилось, и Гук услышал голос, который не узнал — такой в нем был яд. — Хватит играть в благородство! Добейте его! — выкрикнул Джи Су. Гук на мгновение обернулся, не веря своим ушам. В машине, рядом с Джи Су, сидел Альфа в кепке. Он не смотрел на драку как человек, он смотрел через объектив фотокамеры , хладнокровно фиксируя каждый удар. Алтон Бич наслаждался каждым кадром. Эта секунда замешательства стала роковой. Мощный лоу-кик сбил Гука с ног. Он рухнул на колени, и тут же тяжелый ботинок впечатался ему в голову. Мир взорвался искрами. Гук пытался подняться, но видел лишь расплывчатое пятно — чью-то руку с битой, занесенную для последнего, смертельного удара в висок. — НЕТ! — Рев двигателя и крик Джи разорвали тишину. Джи выскочил из машины, не раздумывая. Он не видел врагов, он видел только Бэмби, прижатого к бетону. В последний миг, когда бита уже летела вниз, Джи рухнул сверху, накрывая Гука своим телом. Удар пришелся Джи по спине — сухой, страшный звук. Но он не отпустил. Он обвил Гука руками, создавая живой кокон, принимая на себя град ударов ногами и арматурой. — Джи... уходи... — хрипел Гук, захлебываясь кровью, но друг только сильнее прижимал его к себе, содрогаясь от каждого удара. Алтон в машине спокойно прикурил сигарету. Он видел, как Джи Су бледнеет, глядя, как избивают его собственного брата, но Бич лишь жестко сжал его колено, не давая вмешаться. Последний аккорд этой бойни был самым подлым. Такеши, видя, что они не могут «пробить» живой щит Джи, достал кастет. Он дождался момента, когда голова Гука на секунду показалась из-под плеча друга, и с размаху ударил в висок. Тьма. Абсолютная, тяжелая тьма накрыла Чонгука. Джи Су вскрикнул, закрывая рот руками, когда увидел, как тело Гука обмякло, а из-под головы Джи начала медленно растекаться алая лужа. — Поехали, — ледяным тоном скомандовал Алтон, убирая телефон. — Шоу окончено. Теперь подождем, как Ким Тэхён будет собирать осколки своего счастья.***
Парковка клиники встретила семью Кан гулким эхом смеха мелкого Джина. Ми Ра и Хе Джу шли чуть позади, негромко обсуждая детали процедуры. Джин, как всегда энергичный и нетерпеливый, выскочил из лифта первым. — Я не хочу братика альфочку, я хочу омежку! Быстрее, оммы! Машина уже... — Джин осекся на полуслове. Его взгляд упал на асфальт. Красные капли, тянущиеся к колонне сектора «B». Сын двух самых опасных омег Сеула, он с детства знал, как выглядит опасность. Его голова мгновенно метнулась вверх — камеры. Профессиональная привычка, вбитая родителями: сначала оцени слежку, потом действуй. Джин аккуратно, стараясь не наступать на пятна, прошел вглубь парковки и замер. С грохотом пацан опустился на колени. Всё его хладнокровие, вся его «взрослость» испарились в одно мгновение. — Бэ... Бэмби... — выдохнул он, и его голос сорвался на надрывный крик: — БЭМБИИИИИИ! Ми Ра и Хе Джу выбежали из-за угла, и мир для них замер. Они видели всё: переломанную спину Джи, его руки, которыми он до последнего вздоха закрывал друга, и Гука... любимого солнечного омежку , хена их сына. Того, кто заступился когда то за их сердце, за их Джина ,того Чонгука, который смеялся над его шутками, сейчас лежал в луже крови, а его правая рука в гипсе была разбита в крошку. Ми Ра почувствовал, как внутри него что-то оборвалось. Хе Джу, обычно холодный и расчетливый, на секунду прижал ладонь к губам. Впервые самые опасные омеги теневого Сеула не знали, что делать — то ли бросаться к раненым , то ли начинать убивать прямо здесь. — Хе Джу...Блять.БЛЯТЬ! — рявкнул Ми Ра, приходя в себя первым. Он упал на колени рядом с Джином, одной рукой прижимая к себе рыдающего сына, а другой нащупывая пульс на шее Гука. — Живой. Он живой! — Ми... — Хе Джу подошел сзади, осторожно обнимая мужа за плечи. Его собственный голос дрожал. — Ты понимаешь, что для Кен-и это будет удар в самое сердце? Да Кен... он не переживет, если с Гуком что-то случится. — Уже случилось...А ты понимаешь, что это произошло на нашей земле? На. Нашей. Земле. Хе Джу!— Ми Ра с трудом поднялся ,выхватил сигарету и зажег её. Огонек зажигалки бешено заплясал в его дрожащих пальцах. — Сука! Он сделал одну затяжку, смял сигарету прямо в ладони, не чувствуя боли от ожога, и отшвырнул её в сторону. — Я сам найду этих ублюдков, Джу! Я носом землю буду рыть, я каждый кирпич в этом городе переверну! Ты меня знаешь... Изящный, тонкий омега, которого многие принимали за светского льва, в этот момент выглядел как истинный Ангел Возмездия. Его глаза стали двумя черными провалами. — Омма... — Джин подошел к омеге, его голос был тихим, но решительным. — Камеры... Они висят на каждом углу. Ми Ра посмотрел на сына, и в его взгляде на секунду промелькнула гордость. Джин, несмотря на свой возраст, соображал быстрее многих взрослых бойцов. — Я сейчас к секьюрити, — Ми Ра поправил пиджак, и это движение было похоже на то, как солдат поправляет амуницию перед боем. — Просмотрю записи и поговорю с ними по-своему. Поверь, они расскажут даже то, чего не видели. Он развернулся к мужу, схватив его за локти и заставив смотреть себе в глаза. — Ты! Слушай меня внимательно. Только после моего звонка наберешь Исыля! Не Сынмина, не Тэтэ, и уж точно не Чэ Ра с Кен-и! Если Кен-и узнает об этом от нас сейчас — он просто не доедет до клиники, у него сердце встанет. Кивни, если понял! Отвезем ребят в свою клинику. С этой минуты я никому не доверяю. — Ми, что будем делать с полицией? Ми Ра замер у входа в комнату охраны, на секунду обернувшись на Хе Джу. В его глазах вспыхнул опасный огонь. — Полиция? — Ми Ра горько усмехнулся. — Ты хочешь, чтобы эти законники в синих фуражках топтали кровь нашего Бэмби своими ботинками? Чтобы они задавали Кимам и Чонам вопросы «за что?» и «почему?». — Ми Ра подошел вплотную к мужу и понизил голос до шепота: — Если копы сунут сюда нос, они увидят на камерах не только драку. Если копы увидят на камерах тех, кто это сделал, они не позволят Исылю самому вершить правосудие. Полиция — это для обычных людей, Джу. А мы... мы будем делать это по-нашему. Для нас с тобой Джу, то, что произошло, вопрос чести. Ми Ра взглянул на Джина, который уже стоял у бронированной двери секьюрити. — Мы везем их в наш блок. Официально здесь ничего не произошло. Он толкнул дверь в комнату охраны. Трое охранников, которые в этот момент мирно пили кофе, не успели даже встать. Ми Ра зашел молча, и по его ауре они сразу поняли — сегодня кто-то из них может не выйти отсюда живым. — Встали, — бросил Ми Ра. — И молитесь, чтобы на камерах было видно каждое лицо. Если хоть одна секунда записи «случайно» пропала... вы сами ляжете на тот бетон, где сейчас лежит ... омега из моей семьи. Ми Ра стоял в серверной, вглядываясь в экран, и чувствовал, как внутри всё леденеет. На крыле серого авто, на котором приехал японец с подельниками, и на черном седане, где сидели еще двое , в углу номерного знака тускло поблескивала гравировка: D.K. Это был удар под дых. Эти литеры, которые Ми Ра и Хе Джу с такой любовью когда-то придумали в честь своего сына, Джина, сейчас выглядели как клеймо позора. — Омма, — голос Джина, стоящего рядом, звучал пугающе серьезно для его возраста. — Это наши машины... Значит, мы можем узнать, на чье имя они взяты? Ну, если только имя не вымышленное. Джин не сводил глаз с монитора, и в его взгляде уже не было слез — только холодный, исследовательский интерес хищника, который выслеживает добычу. Ми Ра глубоко выдохнул, чувствуя, как ярость сменяется ледяной решимостью. То, что враг использовал их собственный ресурс, чтобы пустить кровь их друзьям на их же парковке — это был запредельный уровень дерзости. — Даже если имя вымышленное, мое Сердце, — Ми Ра положил руку на плечо сына, — на наших машинах стоят «жучки». Скрытые трекеры, о которых не знают даже те, кто их арендует. Ми Ра резко обернулся к начальнику охраны, который уже позеленел от страха. — В базу аренды. Живо! Найди мне эти два номера. Если они были взяты через подставных лиц, пробей камеры офисов аренды. Я хочу видеть рожи тех, кто оформлял документы. Пока техник лихорадочно стучал по клавишам, Джин подошел вплотную к монитору, указывая пальцем на экран: — Смотри, омма. Они уехали в сторону старых доков. Если трекеры работают, мы поймаем их еще до того, как они сменят колеса. Ми Ра кивнул. Его пальцы уже набирали номер Хе Джу. — Джу! Звони Исылю. Сейчас же. Черт, что всё гораздо хуже. Нападение совершено с использованием нашего автопарка.***
Исыль принял вызов, и голос омеги Кан, обычно властный и грозный, прозвучал как надтреснутый колокол. — Исыль... — Хе Джу сделал паузу, и этот секундный вдох показался Исылю бесконечным. — Ты должен это узнать и увидеть первым. Клиника Ким, парковка. Сектор B. Исыль замер. Ручка выпала из его пальцев, оставляя жирную кляксу на дорогом ковре. Воздух в легких внезапно превратился в густой клей. — Гук... — это было единственное слово, которое он смог вытолкнуть из пересохшего горла. — Живой, — быстро добавил Хе Джу. — Но здесь была бойня, Исыль. Джи... он закрыл его собой. Они оба в мясо. Послушай, мы не звонили никому, только тебе. Ми Ра сейчас в серверной, смотрит записи. Исыль почувствовал, как его ноги становятся ватными. Он медленно, словно в замедленной съемке, осел на пол прямо в своем кабинете, опираясь спиной о холодную обшивку стены. Телефон он прижимал к уху так сильно, что пластик впился в кожу. — Я... — Исыль сглотнул, пытаясь вернуть контроль над собственным телом. — Я буду через семь минут. Прошу, Джу, никого лишнего там... — Мы уже всё делаем, Исыль, — голос Хе Джу стал жестче. — Ми Ра нашел их машины. Исыль, они использовали наш автопарк. Это плевок в лицо нам всем. Приезжай быстрее. Исыль сбросил звонок. Он сидел на ковре своего роскошного офиса, глядя в пустоту. Омежье чутье, которое он годами оттачивал, кричало об одном: это не просто нападение. Это начало конца их тихой жизни. Он заставил себя встать. Колени всё еще подрагивали, но взгляд уже стал стальным. Исыль поправил пиджак, подошел к зеркалу и одним резким движением стер испарину со лба. — Твой выход, Тэхен...— прошептал он своему отражению, нервно поглаживая что то во внутреннем кармане своего пиджака. Техник неистово бил по клавишам, и зернистое изображение на центральном мониторе начало медленно обретать четкость. Пиксели складывались в картинку, от которой в серверной стало физически , как на Северном полюсе. На экране застыл стоп-кадр: мужчина, чья осанка и манера держаться выдавали в нем хищника- падальщика высшего порядка. Ему на вид было около тридцати шести лет — возраст расцвета и самой опасной силы. Он не просто шел, он владел пространством. Но самое страшное было не в его лице, а в том, как он приобнимал идущего рядом юного омегу. Это не было объятием любви, это был жест собственника, который держит на поводке породистую, но глубоко испорченную, глупую зверушку. — Увеличить второе фото, акцент на мужика - альфу, — рявкнул Ми Ра. Изображение дрогнуло . Лицо Альфы заполнило весь экран. Холодные, пустые глаза, в которых не было и тени сочувствия, и эта тонкая, едва уловимая усмешка человека, который заранее знает финал любой партии. — Это же... В этот момент дверь в серверную с грохотом распахнулась. На пороге стоял Исыль. Его взгляд упал на монитор, на лицо Алтона и на парня, прижатого к его боку. Исыль молчал. Но в этой тишине Ми Ра услышал приговор всему миру Алтона Бича. И тут серверную накрыло. Это не был просто запах. Это была физическая волна, цунами отчаяния и убийственной ярости, которое хлынуло от Исыля. Запах его Чёрного дерева, обычно благородный и сухой, мгновенно стал тяжелым, горьким, как пепел сожженного заживо мира. В нем была нота тлеющих костей и ледяного ветра, гуляющего по руинам. Ми Ра, стоявший ближе всех, пошатнулся, словно от удара. В его глазах вспыхнул первобытный страх. Техник за пультом охнул и сполз на пол, зажимая рот руками, чтобы не закричать. Хе Джу, стоявший у двери с Джином, резко прижал сына к себе, закрывая его своим телом — аура Исыля была настолько плотной, что дышать стало невозможно. Мелкий Кан Джин, несмотря на защиту оммы, замер, глядя на Исыля с немым ужасом и... благоговением. Он впервые видел такую мощь, такую чистую, концентрированную ненависть, от которой плавился воздух. Исыль медленно поднял голову. Его глаза, обычно спокойные, сейчас горели таким багровым огнем, что Ми Ра невольно отступил на шаг. На лице Исыля не было ни одной эмоции — только абсолютная, ледяная решимость. — Не я, а он найдет тебя, Алтон Бич, — голос Исыля был тихим, как шепот смерти в ухо. — И он не будет тебя убивать. Он оставит тебя жить. Он будет держать тебя в живых, сантиметр за сантиметром снимая с тебя кожу, пока ты не забудешь, как дышать. Он заставит тебя молить о смерти, и он не даст её тебе. — Омма, а о ком говорит Исыль ним? — шепотом спросил Джин у Хе Джу. — Об Альфе твоего хена, мое сердце, о ТэТэ... Исыль резко повернулся к Ми Ра. Воздух в серверной зазвенел. — Трекеры! Живо! Мне не важно как вы отследите его место нахождения. Я должен знать где прячется эта сука, чтобы мой сын мог найти его. Исыль вышел из серверной. Его шаги были тяжелыми, а шлейф Чёрного дерева заставлял охрану в коридорах терять сознание. — Омма Ким, — мелкий Джин вырос перед Исылем, словно черт из табакерки. Исыль замер на миг . — Я ... простите, омма Ким, — глаза пацаненка альфы смотрели с вызовом, — но я позвонил Тэхен хену... — Спасибо, Джинни, — выдохнул омега Ким, — спасибо, что сделал это за нас всех...***
Тэхен сидел на холодном полу прямо под дверью реанимации. В коридоре было людно , но тихо. Сынмин стоял у окна с пустым взглядом. Чэ Ра и Да Кен... Глава Чон , словно постарел на двадцать лет, а вот Да Кен... Он держался. Мин Хек, Ли Мин и Сон -Сон стояли рядом с Ми Ра и Хе Джу. Альфа выглядел раздавленным. Его руки были испачканы подсохшей кровью Гука, взгляд застыл на закрытых дверях операционной. Когда тень Исыля упала на него, Тэхён даже не поднял головы. Исыль не стал его жалеть. Он подошёл, взял сына за воротник рубашки и рывком поднял на ноги. — Встань, Ким Тэхён, — голос Исыля был тихим, но в нём вибрировала сталь. — Смотри на меня. Тэхён поднял пустые, выжженные глаза. Исыль молча протянул ему планшет. — Смотри. Смотри внимательно. Это не «несчастный случай». Это твоя слабость, обретшая плоть. Тэхён начал смотреть. Исыль стоял вплотную, почти врастая в него, контролируя каждый судорожный вдох сына. Он чувствовал, как тело Тэхёна начинает сотрясать крупная дрожь, когда на экране появляется Такеши, когда хрустит гипс Гука... и когда в кадре возникает Алтон Бич. Тэхён издал звук, похожий на хрип умирающего зверя. Его аура Королевского Уда вспыхнула с такой мощью, что лампы в коридоре начали лопаться одна за другой. — Дыши, ТэТэ. Дыши вместе со мной, — Исыль обхватил его лицо ладонями, заставляя смотреть только на экран, на эту торжествующую рожу Бича. — Ты видел это? Ты видел, как он смеется, пока твоего омегу втаптывают в бетон? — Я убью его... — прорычал Тэхён, и его голос больше не был человеческим. — Я сожгу его заживо... — Нет, — Исыль прижал свой лоб к его лбу, делясь своей ледяной яростью. — Ты не просто убьешь его. Ты закончишь это раз и навсегда. Я отдам тебе его. Я приведу тебя к нему. Я буду стоять за твоей спиной и подавать тебе ножи, если понадобится. Но ты сделаешь это сам. Исыль заглянул в самую бездну зрачков сына. — Если ты дрогнешь — он вернется. Если ты промахнешься — он заберет Гука. Следующего раза не будет. Его «линия жизни» заканчивается сегодня. Моими руками — или твоими. Но я хочу, чтобы это сделал ты. Чтобы, когда Гук проснется, он знал: его Альфа — это скала, о которую разбился его кошмар. Тэхён замер. Его дыхание выровнялось, став пугающе тихим. Дрожь исчезла. На месте любящего ТэТэ теперь стояло нечто древнее и беспощадное. — Исыль... — подал голос Сынмин, подошедший сзади. Он всё слышал. Он видел, что Исыль делает с их сыном. — Ты понимаешь, что ты делаешь? Ты толкаешь его в темноту, из которой нет возврата. Исыль обернулся к мужу. В его глазах была бесконечная печаль и абсолютная твердость. — Я толкаю его к свету, Сынмин. Алтон Бич — это тьма. И если Тэ не развеет её, она поглотит их обоих. А если за это придется платить... — Исыль снова посмотрел на Тэхёна. — То платить буду я. Всю вину, все грехи этого дня я заберу с собой. Тэхён останется чистым для Гука. Но сегодня... сегодня он это сделает. Тэхён медленно взял планшет из рук Исыля и раздавил его в кулаке. Пластик и стекло превратились в крошево, впиваясь в ладонь, но он не почувствовал боли. — Где он? Тэхён зашёл в подъезд в тот момент, когда створки лифта уже начали сходиться. Он проскользнул внутрь. Три японца, три омеги-бойца, стояли плечом к плечу. Тэхён сразу узнал Такеши. И тут же его ударил запах... от них пахло Гуком. Пахло его страхом, его кровью , его слезами. Тэхён глубоко вздохнул.. В замкнутом пространстве кабины воздух затрещал. Его Королевский Уд не заполнил лифт — он его выжег. Это была не ярость, а плотная, удушливая доминанта Альфы, которая превращает мозг в кисель. Первый японец рухнул на колени сразу, его глаза закатились, а пальцы начали скрести по зеркальной стене. Второй забился в углу, мыча и пуская слюни, — его психика просто не выдержала давления. Такеши держался дольше всех, но его тоже повело. Тэхён не сказал ни слова. Когда лифт звякнул, открываясь на нужном этаже, Тэхён просто взял Такеши за шиворот, как тряпичную куклу, и вытащил наружу. — Открывай, — коротко бросил Тэ. Такеши, чьё лицо исказилось в жутком нервном тике, трясущимися руками вставил ключ. В этот момент он уже не был бойцом. Моча потекла по его штанине, а слюна висела на губах, как у бешенного пса. Тэхён посмотрел на него с такой тоской и ненавистью, что японец просто обмяк у косяка, окончательно теряя человеческий облик. Тэхён перешагнул через него и вошел внутрь. Алтон сидел в гостиной. Он ожидал своих японских друзей, но когда увидел на пороге Тэхёна — одного, спокойного и пугающе тихого — он лишь приподнял бровь. Он всё еще пытался строить из себя Альфу, не понимая, что в этой комнате Альфа только один. — В тот день, в Лондоне, я дал тебе возможность проскочить мимо меня, — Тэхён шел к нему медленно, не сводя глаз с лица Бича. — Но сегодня, сейчас, я исправлю эту ошибку природы в твоем лице. — Возомнил себя богом, сопляк? — Алтон усмехнулся, хотя его рука с бокалом виски заметно дрогнула. — Ошибка природы? Кто дал тебе такую власть над людьми? — Над людьми? — Тэхён остановился в шаге от него, нависая тенью. — Ты себя называешь человеком? Тот, который убил брата, родного человека? Близнеца? Бич дернулся, его лицо пошло пятнами. — Почему мой Чонгук? — прошептал Тэхён, и в этом шепоте было больше угрозы, чем в любом крике. — Я видел вас в четвёртом участке в Лондоне, — прохрипел Алтон, теряя спесь. — Слишком счастливые были... Слишком красивые. Тэхён наклонился к самому его уху. Запах Королевского Уда теперь был концентрированным, как яд. — Мразь... Какая мразота, — прошептал он. — Я обещал омме, что оставлю тебя в живых. К черту обещания. Ты будешь сдыхать медленно. Сначала ты ослепнешь. Потом разум покинет тебя. А в конце- твой череп просто разорвется изнутри. Да... именно в такой последовательности. Алтон хотел закричать, но его челюсть свело судорогой. Тэхён достал телефон и нажал кнопку записи. В этот момент за дверью ванной Джи Су, прильнувший к замочной скважине, почувствовал, как по его позвоночнику стекает ледяной пот. Он видел это лицо Тэхёна. Он слышал этот приговор. Он понял, что Тэхён не просто убивает — он стирает человека. В голове у мелкого всё перемешалось. Страх перед ТэТэ перерос в животную обиду: «Ты никогда не посмотришь на меня так, как на своего Бэмби». Дрожащими руками он вытащил телефон. — Полиция... — голос Джи Су сорвался на хрип. — Помогите... Ким Тэхён здесь... он убивает, стирает вторичную сущность людей. Я в ванной, он меня не видит. Пожалуйста, быстрее! Тэхён в гостиной даже не обернулся. Он смотрел, как в глазах Алтона лопаются первые сосуды, и свет для него начинает медленно гаснуть. Тэхён убрал телефон с записью агонии Бича в карман. Воздух в гостиной был пропитан смертью, но его взгляд переместился на закрытую дверь ванной. Он почувствовал там не просто запах омеги, а запах разложения — морального, трусливого гниения. — Выходи, — голос Тэхёна был тихим, но дверь, казалось, содрогнулась от этого звука. Дверь медленно приоткрылась. Джи Су не вышел — он выполз. Его трясло так, что зубы стучали друг о друга. На коленях, задыхаясь от собственных слез, он полз по паркету, не смея поднять глаз на Ким Тэхёна. Его ладони лихорадочно терли одна другую, словно он пытался смыть невидимую грязь. — Прости... ТэТэ, прости меня... — скулил он, заикаясь. — Ты был там, — Тэхён смотрел на него сверху вниз, как на насекомое. — Ты видел, как твой брат защищал Чона. Как Джи ломали хребет... что ты такое? Джи Су вдруг вскинул голову. Его лицо, искаженное истерикой, выглядело пугающе. — Я люблю тебя! — закричал он, бросаясь вперед и хватая Тэхёна за ногу. Он прижался лицом к его ботинкам, пачкая их своими слезами и слюной. — Люблю давно! Ты не смотрел ни на кого, кроме своего Чонгука! Ты бросил его на пять лет, зачем снова вернулся? Он не достоин тебя! Он тягался с моим братом, пока тебя не было! Джи Су нес какую-то пургу, выдумывая оправдания своей низости, веря в каждое слово своего бреда, лишь бы не признавать себя чудовищем. Тэхён смотрел на него, и в его сердце не было даже капли жалости. Только брезгливость, такая сильная, что хотелось сорвать с себя кожу, которой коснулся этот омега. — Я никогда не бросал своего истинного, — каждое слово Тэхёна падало как тяжелый камень. — Я выбрал его, когда мне не было и двух лет. И для меня не существует никого, кроме Бэмби. Моего единственного, самого нежного, любимого мальчика. Тэхён резко, но без лишних эмоций толкнул Джи Су ногой от себя. Омега отлетел в сторону, как шелудивый пес, и остался лежать на полу, содрогаясь от рыданий. Тэхён поправил манжеты, направился к выходу, но у самого порога остановился. Он обернулся в последний раз, окинув взглядом кровавое месиво в гостиной и скорчившегося Джи Су. — Как ты будешь жить дальше, зная, что твой брат, твой хён, пострадал из-за твоей глупости? — тихо произнес Ким. Тэхён шёл по коридору клиники, не замечая никого. Его одежда была в пятнах, взгляд направлен в никуда. Он вошёл в палату. Гук лежал на белоснежных простынях — такой маленький, бледный, почти прозрачный, весь в бинтах. Аппараты монотонно пищали, отсчитывая секунды жизни, которая едва теплилась в этом изломанном теле. Тэхён опустился на колени, накрыв своей ладонью холодную руку Бэмби. Он выполнил свою миссию, но сейчас, глядя на Гука, он чувствовал только пустоту. А за дверью палаты разыгрывалась трагедия другого масштаба. Коридор был забит людьми, чьи имена заставляли содрогаться правительство страны. Чэ Ра сидел в кресле, почерневший от горя, сцепив пальцы так, что белели костяшки. Да Кен, вопреки ожиданиям, держался стальным монолитом — сила оммы не давала ему рассыпаться, пока сын в опасности. Ли Мин и Кан Сон стояли чуть поодаль, олицетворяя тихую мощь Триады, рядом с Мин Хеком. — Оябун Сато летит в Сеул, — тихо произнёс Кан Сон, почти не шевеля губами. Мин Хек едва заметно кивнул, его взгляд был прикован к лифту: — Твой аппа давно не покидал Японии. Но центром этого ледяного ада были двое. Сынмин и Исыль. Между ними впервые за двадцать лет разверзлась пропасть, которую невозможно перешагнуть. Сынмин стоял у окна, его плечи были напряжены так, словно он держал на них все небо. Он не смотрел на Исыля. Он не мог заставить себя взглянуть в лицо тому, кто был его смыслом жизни. — Ты... — голос Сынмина был глухим, лишенным всяких эмоций, и от этого он звучал ещё страшнее. — Ты мне много лет назад обещал другой финал, Исыль. Помнишь? Исыль молчал. Он стоял, прямой как стрела, окутанный своим горьким запахом Чёрного дерева, но сейчас этот запах казался запахом погребального костра. — Я даже был согласен на Легион для Тэ... — Сынмин наконец повернул голову, но смотрел куда-то мимо Исыля, в пустоту коридора...-А сейчас? Ты сделал из него свою копию. Ты вложил ему в руки нож и заставил его вырезать сердце у врага. Ты превратил его в Киллхантера . Сынмин наконец поднял глаза. В них не было гнева — только бесконечная, выжигающая душу усталость и разочарование. — Уходи, Исыль... — произнёс он так тихо, что услышал только омега. — Просто уходи. Я не хочу видеть тебя - человека, который уничтожил будущее нашего сына ради мести. Исыль вздрогнул. Эти слова ударили сильнее, чем хлыст. Он посмотрел на закрытую дверь палаты, где Тэхён сжимал руку Гука, и на Сынмина, который только что вычеркнул его из своей жизни. Исыль не оправдывался. Он не сказал, что Алтон Бич всё равно бы вернулся. Он не сказал, что Тэхён должен был стать палачом, чтобы не остаться жертвой. Он просто развернулся и медленно, не оборачиваясь, пошёл к лифту под молчаливыми взглядами Теневых и Триады. Тишина, воцарившаяся в коридоре, была не просто отсутствием звука — она стала осязаемой, тяжелой, как толща воды. Сынмин замер, так и не отвернувшись от окна. Чэ Ра поднял голову, и в его глазах, полных скорби, мелькнуло узнавание. Голос Тэхёна, доносившийся из-за закрытой двери палаты, не был криком. Это был тихий, надтреснутый полушепот-полу пение, лишенное всякой надежды. В нем была только капитуляция перед неизбежностью. Это конец... Задержи дыхание и сосчитай до десяти. Почувствуй, как Земля содрогается, и тогда... Сердце моё разорвется снова. Слишком поздно для этого начала, Мы на расстоянии многих миль от берега, утопаем в океане. Когда небо обрушится — мы выстоим, Встретим это лицом к лицу, все вместе. Пусть небосвод обрушится, Когда он поглотит нас, Мы выстоим гордо, Встретив всё это вместе. Там, где небосвод рухнет. Skyfall (Обвал неба) — это место, где мы начали, Разделенные тысячей миль, Там, где миры сталкиваются, а дни — лишь тени. Ты можешь забрать моё имя, Но тебе никогда не забрать моё сердце. Исыль замер посреди коридора. Его спина была напряжена, пальцы впились в ладони. Каждое слово, которое произносил его сын там, у кровати Бэмби, било по Исылю наотмашь. По всем наотмашь. Все до единого поняли: перед ними предстает история двух людей, чей мир рушится, и всё, что у них остается — это верность друг другу в момент гибели. — Даже если этот мир превратится в руины, я не отпущу твою руку, — четко произнес Исыль и метнулся к Сынмину. — Put your hand in my hand and we’ll stand... Альфа Ким вздрогнул, когда услышал эти слова. Слова признания в том, что один человек является целой вселенной для другого. — Ты — единственное, что защищает меня от этой тьмы, Альфа Ким. Пусть небо рухнет... Когда песня смолкла, в коридоре стало еще тише. Казалось, даже аппараты ИВЛ в палате Гука стали работать бесшумно. Исыль медленно повернул голову к Сынмину. Его лицо было мертвенно-бледным, но взгляд оставался твердым. Он принял решение. Если небо рухнет, он будет тем, кто подставит плечи, даже если Сынмин никогда его не простит. В этот момент двери лифта в конце коридора с тяжелым лязгом открылись. На пороге стояли люди в строгих черных костюмах, а впереди них — высокий, седой Альфа с выправкой, которая заставляла пространство вокруг него сжиматься. Оябун Сато прибыл. Он обвел взглядом присутствующих: застывшего Сынмина, уходящего Исыля и дверь, за которой Тэхён только что допел свой реквием. Сато не смотрел на Канов или Триаду. Он смотрел на Исыля. — Где мой " танто"? — голос Оябуна разрезал тишину, как катана. Исыль не ответил. Он просто указал рукой на дверь, из-за которой больше не доносилось ни звука. Небо Кимов и Чонов рухнуло окончательно, и теперь под его обломками предстояло выживать тем, кто остался в живых. Никто не смог произнести даже слова. С поникшей головой омега Ким Исыль покидал коридор частной клиники " КАН МЕДИКАЛ СЕНТР". Исыль замер на лестничном пролете. Топот тяжелых ботинок полицейского спецназа эхом разлетался по бетонным стенам. Одно имя, брошенное сержантом на бегу в рацию — «Ким Тэхён», — подействовало на него как удар током. Он понял: Джи Су, этот мелкий сученыш, сдал его Тэтэ полиции. Исыль лихорадочно выхватил телефон. Пальцы едва слушались, но он нашел нужный контакт. Артур Риччи. — Исыль? — голос в трубке был сухим и настороженным. — Артур... — Исыль прижал телефон к уху, чувствуя, как его собственное сердце бьется где-то в горле. — Помоги... мой Тэ. Исыль стоял на лестничном пролете, прижимая телефон к уху. Внизу гремели сапоги корейского спецназа, а в трубке дышала холодная Европа. Артур Риччи не просто сочувствовал — он забирал долг, который ждал слишком долго. — Ты... — голос полковника стал тихим, почти вкрадчивым, отчего у Исыля по коже прошел мороз. — Вы с твоим Альфой отдаете мне Тэхёна? Без условий? Исыль закрыл глаза. Он знал, на что подписывается. Он отдавал сына в пекло, чтобы тот не сгнил в бетонной коробке корейской тюрьмы. — Спаси его...просто спаси, — выдохнул Исыль. — Адрес, четко и быстро... — Риччи мгновенно перешел в режим командира. — И, омега... мне все-таки нужно будет немного времени. Включай своего доминанта. Задержи корейских служивых, пока одна маленькая железная птичка не приземлится на крыше «КАН МЕДИКАЛ СЕНТР». Вертушка уже в небе. Связь оборвалась. Исыль медленно убрал телефон. Он почувствовал, как внутри него поднимается та самая древняя, тяжелая мощь, которую он прятал за маской изящного омеги. Если Артуру нужно время — он его получит. Только, какой ценой... и выдержит ли он сам? Исыль влетел обратно в коридор. Полицейские уже были в десяти метрах от палаты Гука. Сержант вскинул руку, готовясь отдать приказ на штурм. — СТОЯТЬ! — голос Исыля ударил по ушам присутствующих, как гром. И тут , весь этаж накрыло. Исыль выпустил всё. Своё Чёрное дерево, свою ярость, свою боль за Гука и свой страх за Тэ. Запах стал настолько плотным, что видимость в коридоре словно поплыла. Спецназовцы, обученные Альфы, начали оседать на пол. У кого-то пошла кровь из носа, кто-то просто замер, не в силах пошевелить даже пальцем. Это была та самая тотальная доминанта, которой плевать на закон и нервную систему, когда дело касается любимых. Сынмин, стоящий у окна, резко развернулся. Он видел, как Исыль, бледный до синевы, удерживает этот барьер, буквально выжигая свои внутренние ресурсы. — Исыль, ты же убьешь себя... — прошептал Сынмин, едва дыша. Оябун Сато стоял непоколебимо, прикрыв глаза. Он слышал то, чего не слышали остальные. Высоко в небе, сквозь гул городского шума, нарастал характерный свист турбин. В палате Тэхён поднял голову. Он услышал, как на крышу госпиталя, прямо над их головами, с грохотом сел легкий штурмовой вертолет. Через некоторое время за окном палаты Тэхен увидел бойца, который спускался на тросе, знаком указав открыть окно. — Ким Тэхен, полковник Риччи прислал за тобой, — в гуле турбин , Тэхен услышал голос, который узнал. Командор Блэквуд — человек, чья репутация в британском спецназе строилась на выживаемости бойцов в условиях ада, правая рука Артура Риччи. Его личный Цербер- сам явился за Тэхёном. — Пять минут на прощание с близкими, жду на крыше. Карабином, надеюсь, пользоваться умеешь, альфа? Тэхён повернулся к спящему в коме Гуку. Слезы. Тяжесть в сердце. Расставание. Аккуратно склонившись над омегой, Тэхён нежно дотронулся губами лба Чонгука. — Я... люблю тебя, Чон Чонгук. И я вернусь к тебе. Просто верь мне... Тэхён быстро вошел в соседний бокс. Там было так же стерильно и тихо, только писк аппаратов Джи звучал иначе — тяжелее. Джи лежал, утыканный трубками, его лицо было почти скрыто бинтами. Тэхён подошел к кровати. Он не мог обнять его, не мог пожать руку. Он просто склонился и прошептал прямо в изувеченное ухо: — Ты вытащил его, Джи. Ты сделал то, что должен был сделать я. Слышишь? Теперь живи. Живи, черт тебя дери, потому что когда я вернусь, я хочу пожать руку человеку, который спас мою вселенную. Теперь ты — мой брат. Не по крови — по чести. В окне на тросе маячил Блэквуд, цокая пальцем по корпусу часов. Тэхен кивнул и вернулся в палату Бэмби. — Я вернусь , обещаю.. Командор протянул Тэхёну страховочную систему и тяжелый металлический карабин. — Пять минут истекли, Альфа, — Блэквуд перекрывал шум двигателей своим спокойным, стальным голосом. — Щелкай замок и погнали. Риччи не любит ждать, а копы внизу уже начинают что-то подозревать. Через мгновение «железная птичка», накренив нос, сорвалась в темное небо Сеула, унося с собой того, кто когда-то был просто ТэТэ. — Вы что творите? — Еле ворочая языком, сержант пытался подойти к Исылю. — Вы ...мешаете... произвести арест... подозреваемого! Я доложу... наверх, что вы , — сержант смотрел только на Исыля, — пытались.. , нет, НАПАЛИ... на бойцов спецназа! И тут на помощь пришел Сынмин. Альфа сделал шаг вперед, заслоняя Исыля собой, и его голос, обычно холодный и режущий, вдруг приобрел покровительственные, почти рычащие нотки. — Реакция моего мужа не была нападением, офицер. Это... биологический шок омеги, который находится... в положении. Слова упали в тишину коридора, как тяжелые камни в стоячую воду. Из глубокого транса вышел даже Чон Чэ Ра после слов Сынмина. Спецназовцы переглянулись, кто-то из Теневых за спиной охнул. Мин Хек присвистнул, а Сато улыбнулся. В медицинских протоколах действительно существовало понятие «истерической силы» — неконтролируемого выброса защитных феромонов при угрозе жизни ребенка. Исыль — омега, который просто инстинктивно защищал то, что носил внутри??? Но и в полиции служили не бараны. Офицер, всё еще бледный после феромонного удара, прищурился, пытаясь вернуть себе остатки власти. — Со всем уважением, господин Ким... Но верить на слово в таких вопросах следствие не может. Вы понимаете тяжесть... Наступила пауза, в которой было слышно только монотонное пиканье аппаратов из палаты. Исыль, бледный как смерть, до крови закусил губу. «Блять, не так... Совсем не в такой обстановке я хотел рассказать Сынмину эту новость. Черт...» — пронеслось в голове омеги. Исыль медленно, почти торжественно- лениво, подошел к офицеру. Его движения были лишены суеты. Он залез во внутренний карман дорогого пиджака и так же медленно достал небольшую длинную коробочку, перевязанную безупречной белой лентой. Это был сюжет, достойный Оскара. В коридоре клиники время остановилось. Даже Оябун Сато, стоявший поодаль, не выдержал — чуть подался вперед, приподнимаясь на цыпочках и вытягивая шею, чтобы разглядеть, что в руках у омеги Кима. Сынмин смотрел на коробочку так, словно видел в ней детонатор от ядерной бомбы. Его взгляд метался от тонких пальцев Исыля к лицу офицера, который тоже завороженно уставился на бархатный футляр. — Ну что же вы, мистер Ким? — нервно и как-то совсем нелепо пошутил офицер, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Открывайте уже свой «ящик Пандоры». Посмотрим, что там у вас за алиби. Офицер полиции, чувствуя на себе взгляд Оябуна Сато и тяжёлую ауру Сынмина, нервно кашлянул. Он протянул руку, но Исыль не отдал коробочку. Он посмотрел на Сынмина — долго, пронзительно, словно прося прощения за то, что этот момент испорчен кровью и спецназом. — Я хотел сделать это за ужином... — голос Исыля был едва слышным шелестом, но в мертвой тишине клиники его услышали все. Он медленно развязал бант. Ленточка скользнула на пол, как змеиная кожа. Исыль открыл крышку. Внутри на бархатной подложке лежал не тест из аптеки, Исыль слишком аристократичен для этого — там лежал официальный медицинский бланк с золотой печатью и крошечный, едва различимый снимок УЗИ, где пульсировала крохотная точка. — Пятая неделя, — Исыль поднял глаза на офицера. Его взгляд был теперь не взглядом убийцы, а взглядом омеги, который готов растерзать любого за своё гнездо. — Вы ворвались сюда с оружием. Вы напугали моего зятя, который лежит при смерти. Вы спровоцировали мой организм на защиту. Если с моими детьми что-то случится из-за этого стресса... господин офицер, вы не доживете до суда. Вы ответите перед Ким Сынмином. Офицер побледнел так, что сравнялся цветом с кафелем. Он посмотрел на Сынмина. Альфа Ким в этот момент выглядел так, словно его ударили обухом по голове, но он уже начинал осознавать реальность. Его Исыль... его Автор... снова носит под сердцем их жизнь? " Я ляпнул первое, что пришло мне в голову, чтобы как то отмазать тебя, Исыль..." Сынмин медленно подошел к мужу, обнимая его за плечи и собственнически прижимая к себе, закрывая от полиции. — Вы слышали? — голос Сынмина вибрировал от сдерживаемого рыка. — Мой омега в положении. У него гормональный взрыв и защитный шок. Любая экспертиза это подтвердит. А теперь убирайтесь с моего этажа. Здесь только семья, которая ждет выздоровления своих детей. Займитесь тем, кто навел вас сюда, сержант! Пока всё внимание было приковано к Исылю и его «ящику Пандоры», никто не заметил, как из палаты Гука, поднимаясь по тросу вверх, исчез Тэхён. «Железная птичка» на крыше уже прогревала двигатели. Оябун Сато медленно опустился на пятки, его губы тронула едва заметная усмешка. Он посмотрел на Исыля с нескрываемым уважением. Омега Ким только что не просто спас сына — он переписал правила игры. Исыль прижался лбом к плечу Сынмина, чувствуя, как силы покидают его. Он сделал это. Он задержал их. Он отдал Тэ в руки Риччи. И теперь ему предстояло самое сложное — объяснить Сынмину, куда на самом деле улетел их старший сын. Сынмин застыл, глядя на снимок УЗИ в своих руках. В его голове, как в ускоренной перемотке, пронеслись те дни в Японии. — Пять недель... — прошептал Сынмин, и его взгляд на мгновение стал абсолютно ошалелым. — Исыль... это же... Ты же гонял по Саная , как гончий! — Да, Сынмин. Это Япония, — Исыль слабо усмехнулся, хотя губы всё еще дрожали. — Прости, что ты не станешь адедом, как мечтал в Сохо... Офицер полиции, стоящий рядом, почувствовал себя лишним на этом празднике жизни. Он неловко кашлянул, понимая, что его протоколы о «массовом убийстве» и «агрессивном феромонном воздействии» рассыпаются в прах перед лицом официальной справки о беременности и яростным взглядом Ким Сынмина, который теперь за своего омегу и нерожденного ребенка сотрет в порошок не только участок, но и все министерство. — Мы... мы проверим информацию, г-н Ким, — промямлил офицер, пятясь к выходу. — Простите за беспокойство. Поздравляем. Исыль медленно закрыл коробочку . Щелчок крышки прозвучал в затихшем коридоре как финальный аккорд. Он не смотрел на офицеров, не смотрел на Сато, который всё еще пребывал в легком шоке. Его взгляд на мгновение замер на Сынмине — холодный, отстраненный, почти чужой. — Ты просил меня уйти, Ким Сынмин, — голос Исыля был идеально ровным, лишенным всяких эмоций. — Ты сказал, что не хочешь видеть во мне человека, который «уничтожил будущее сына». Сынмин открыл рот, чтобы что-то сказать, сделать шаг навстречу, перечеркнуть свои же слова, сказанные в запале ярости, но Исыль остановил его едва заметным жестом руки. — Я выполнил свой долг. Тэхён в относительной безопасности. Гук под защитой лучших врачей и двух сильных Кланов. А я... — Исыль горько усмехнулся, поправляя полы пиджака. — Я пойду. Не хочу портить тебе атмосферу своим присутствием. Омега тихо развернулся на пятках. Его походка была безупречной — спина прямая, голова поднята, но в каждом движении чувствовалась запредельная усталость. Он шел мимо Теневых, мимо застывших в поклоне бойцов Триады, мимо ошеломленного Чэ Ра. — Исыль! — Сынмин наконец обрел голос, и в этом крике было столько боли и осознания собственной ошибки, что Да Кен невольно отвел глаза. Исыль даже не вздрогнул. Он не обернулся. Он просто вошел в открывшиеся двери лифта. Это был ход истинного мастера. Исыль не стал праздновать победу, не стал ждать объятий или ответных признаний. Он сделал то, что умел лучше всего — ударил правдой и исчез, оставив после себя шлейф из растерянности и горького аромата Чёрного дерева. Когда створки лифта сомкнулись, отрезая Исыля от коридора, Сынмин остался стоять посреди этого ледяного ада один. В его руке всё еще горело ощущение прикосновения к плечу омеги, а в ушах звенело: «Пятая неделя». Он прогнал его. Он выставил своего омегу, носящего его ребенка, в момент, когда тот выжег себя практически дотла, чтобы спасти их старшего сына. — Идиот... — выдохнул Сынмин, закрывая лицо руками. — Не то слово, — подал голос Чэ Ра, медленно поднимаясь с кресла. Его голос был сухим и злым. — Ты только что совершил вторую самую большую глупость в своей жизни, Сынмин. Ты прогнал не просто омегу. Ты прогнал свою единственную защиту от самого себя. Снова. Ты бьешь свои рекорды, Ким... и я не буду скакать сайгаком по Европе, чтобы снова искать для тебя твоего омегу! Оябун Сато медленно подошел к Сынмину, незаметно подмигнул Чэ Ра и постучал тростью по кафелю. — В Японии говорят: когда Кинжал уходит в ножны, воин остается безоружным. Ты остался голым перед всем миром, Ким Сынмин. И твой сын улетел, даже не попрощавшись с тобой, потому что видел, как ты поступил с его оммой. Сынмин поднял голову. В его глазах отражалось понимание того, какой масштаб пиздеца он только что создал своими руками. Тэхён в небе с Риччи, Гук в коме, а Исыль... Исыль ушел в ночь, беременный и бесконечно одинокий в своем горе. — Давайте еще вы, Оябун Сато, начните меня поучать своими японскими штучками! Чэ Ра! Куда он мог пойти? — Откуда мне знать, это ж твой омега, —Чон устало посмотрел на друга. — Да и не держит его ничего теперь , Тэ ... далеко, а вы и не супруги , так то... — Ми Ра, — Сынмин обернулся к Кану.—Хе Джун? Найдите его... — Со всем уважением , Глава Ким, но сам...после того, что Исыль нам тут устроил, я на такое не подпишусь, прости, — Ми Ра отвернулся к мужу, еле сдерживая смех. А в палате Гука в этот момент раздался тихий, едва слышный сигнал монитора. Сердце Бэмби забилось чуть ровнее, словно он почувствовал, что небо действительно рухнуло, но кто-то очень сильный удержал его обломки. Это было бы слишком просто — исчезнуть в ночи. Исыль не из тех, кто бежит от проблем; он из тех, кто создаёт условия, в которых проблемы сами приходят к нему на поклон. Выйдя из клиники, он вдохнул прохладный ночной воздух Сеула. В небе над городом уже не было видно огней вертолёта Риччи, но Исыль кожей чувствовал, как его «Киллхантер» отдаляется, улетая навстречу своей новой, суровой судьбе. Он сел за руль, его движения были точными и скупыми. Достав телефон, он набрал сообщение, которое Артур Риччи запомнит надолго. «Два года и ни днём больше, Артур! Головой за него отвечаешь! И не дай бог на нём будет хоть одна лишняя царапина — я найду тебя даже в аду». Отправив сообщение, Исыль откинул голову на подголовник и на мгновение закрыл глаза. Усталость накатила свинцовой волной, но губы тронула та самая, едва уловимая улыбка «народного артиста земного шара». — Сорок девять лет, Исыль... — прошептал он своему отражению в зеркале заднего вида. — Ты либо безумец, либо святой. Но Сынмин... о, Сынмин, ты даже не представляешь, что тебя ждёт. Он завел мотор. Машина плавно тронулась с места, направляясь к дому, который был их крепостью последние двадцать лет. Исыль ехал домой не как провинившийся омега, а как победитель, который только что сорвал банк. В его голове уже выстраивался план грандиозного «спектакля». Акт первый: Тотальное игнорирование. Сынмин должен прочувствовать каждый миллиметр той пропасти, которую он сам же и создал. Акт второй: «Гормональные качели». Исыль собирался использовать своё положение на все сто. Хочет клубнику в три часа ночи прямо из сада в Японии? Будь добр, Сынмин, организуй спецрейс. Акт третий: Неполные пятьдесят лет — это не шутки. Исыль заставит Сынмина дрожать над каждым его вздохом, каждым шагом. Он будет самым капризным, самым величественным и самым невыносимым омегой в истории Клана Ким. Сынмин хотел «другой финал»? Он его получит. Только теперь этот финал будет диктовать Исыль, поглаживая живот и глядя на любимого альфу взглядом, от которого у того будут подгибаться колени. Исыль подъехал к дому, заглушил мотор, поправил прическу и вышел из машины. Игра только начиналась.
