Часть 28
13 мая 2026 г., 21:33
***
В палате было душно, несмотря на работающий кондиционер. Чэ Ра давно скинул пиджак — тот валялся на диване бесформенной кучей. Рубашка была расстегнута на пару пуговиц, рукава закатаны до локтей, а на подбородке проступила колючая щетина. Глава Клана Чон сейчас выглядел просто как смертельно уставший мужчина, на чьи плечи только что рухнуло целое небо. Он смотрел на Сеул, который для него сейчас превратился в декорацию к чужому и злому спектаклю. Да Кен сидел в глубоком кресле у кровати Чонгука, подтянув ноги к груди , тихонько напевая какую то детскую колыбельную, просто чтобы не сойти с ума от звука ИВЛ. Его пальцы, едва касались ладони сына — невесомая связь, чтобы не спугнуть ту тонкую нить жизни, на которой держался их мальчик. — Хосок прилетает утром, — голос Чэ Ра был хриплым, сухим. — Я по его голосу понял, что он зол на младшего Кима, за то, что тот все сделал сам с Бичем и японцами. — Он мудрый альфа, — в интонации голоса Да Кена звучала любовь к своему первенцу.— Если бы у него была сила ТэТэ, он сделал бы тоже самое. Мы бы все сделали тоже самое. Альфа Чон повернулся к мужу. Три десятка прожитых лет вместе не стерли из их отношений самого главного: они всегда говорили. Находили время , место, причину, чтобы высказать друг другу свои мысли. Чэ Ра медленно подошел к креслу Да Кена , сел на пол у его ног, уложив голову на колени мужа, а руками обняв за бедра. — Кён-и, — рука омеги коснулась волос альфы, и тот задержал ее на своем лице, опуская к губам и целуя запястье, — спасибо за наших мальчиков, любимый. Впервые Да Кен увидел в любимых глазах слезы. — Бэмби поправится, я верю. Он не может подвести своего хитрого Лиса, который ради него...— Чэ Ра не успел договорить, как взгляд Да Кена переместился с его лица на экран телевизора, который работал на минимальном звуке , прямо напротив кровати Гука. Звук был выключен, и картинка сменялась беззвучно. Но внизу экрана, полыхая тревожным алым цветом, бежала строка экстренных новостей. «СРОЧНО: В ЭЛИТНОМ ЖИЛОМ КОМПЛЕКСЕ ГАННАМА ОБНАРУЖЕНО ТЕЛО...» Чэ Ра медленно перевел взгляд на телевизор. Его зрачки сузились, когда он прочитал фамилию. «...АЛТОН БИЧ, ТАКЖЕ ИЗВЕСТНЫЙ КАК АЛЕКСАНДР НОЛАН, НАХОДИВШИЙСЯ В МЕЖДУНАРОДНОМ РОЗЫСКЕ. ТЕЛО БЫЛО ОБНАРУЖЕНО В СЪЕМНЫХ АПАРТАМЕНТАХ. ПО ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЙ ИНФОРМАЦИИ, СМЕРТЬ НОСИТ НЕНАСИЛЬСТВЕННЫЙ ХАРАКТЕР: ВЕРСИЯ О ВНЕЗАПНОЙ ОСТАНОВКЕ СЕРДЦА ИЗ-ЗА ОСТРОЙ НЕВРОЛОГИЧЕСКОЙ ПАТОЛОГИИ ЯВЛЯЕТСЯ ПРИОРИТЕТНОЙ. СЛЕДОВ БОРЬБЫ ИЛИ ПРИСУТСТВИЯ ПОСТОРОННИХ ЛИЦ НЕ ОБНАРУЖЕНО...» — «Острая неврологическая патология»... — прошептал Да Кен, и его голос был похож на шелест сухой листвы. — Как думаешь, Триада Мина или Оябун Сато? — Не Сато и не Триада... — Чэ Ра устало вздохнул, сильнее прижимаясь к коленям мужа и прикрывая глаза. — Возможно, кто-то из окружения Исыля. В это я поверю быстрее. Ты же видел сам, как он оперативно среагировал на спецназ и спрятал Тэ от тюрьмы. У него такие рычаги, Кён-и, о которых Сынмин, кажется, сам до конца не знает. Да Кен задумчиво пропустил прядь волос мужа сквозь пальцы. — Ты прав. Исыль всегда был... глубже, чем кажется. Если он смог вытащить Тэхёна из оцепления прямо под носом у ОМОНа, то заставить замолчать корейские СМИ для него — минутное дело. А «патология»... — омега кивнул на экран. — Это очень в его стиле. В стиле « Автора» . Эстетично и бездоказательно. Чэ Ра горько усмехнулся. — Сынмин думает, что он Глава Клана, а на самом деле в этом союзе всё держится на тонких пальцах его омеги. И этот вертолет на крыше... Тот, кто прилетел за нашим Тэхеном, не оставляет следы в новостях. Если он забрал альфу Кима, значит, для всего мира Тэхён перестал существовать в ту секунду, когда щелкнул карабин. Чэ Ра поднял голову, глядя на экран, где строка новостей уже сменилась прогнозом погоды, словно смерть международного преступника была лишь мимолетным шумом. — ТэТэ стер его чисто. Это был его прощальный подарок Бэмби. Цена спокойствия нашего сына — два года в Легионе. Да Кен замер, его пальцы в волосах мужа дрогнули. Он еще раз перечитал про «отсутствие посторонних лиц». — И ни слова об японцах ...а ведь их было трое. — А вот это уже Якудза Сато, — Чэ Ра громко выдохнул. — Но , каков Исыль? А? Ты был в курсе его интересного положения, Да Кен? Омега как то странно посмотрел на мужа. — Исыль — гений и безумец в одном флаконе. Сынмин сейчас в поместье, я уверен, он сидит там тише воды, ниже травы.... Он боится Исыля больше, чем кого либо. И безумно любит его. А этот ребенок... Чон-и, это же чудо. В такой-то момент. — Это не чудо, милый. Это броня, — Чон снова перевел взгляд на Гука. — Исыль закрыл собой и Тэхёна, и Сынмина, и оба наших Клана. Он подставил под удар себя и этого нерожденного малыша, чтобы дать Тэ время уйти. Если Сынмин его не оценит... я сам его придушу. А ты мне поможешь... — Сынмин всё понимает. Он просто сейчас в шоке. Нам всем нужно время. Они замолчали, глядя на Гука. В этой тишине, без свидетелей и охраны, они были просто родителями, которые ждут. Ждут, когда писк аппаратов сменится вздохом. Когда их любимый Бэмби откроет глаза и спросит, где его Альфа. — Что мы ему скажем, Чэ Ра? — тихо спросил Да Кен. — Что мы скажем сыну, когда он очнется и не найдет Тэхёна? Чэ Ра посмотрел на бегущую строку, которая снова крутила новость о смерти Бича. — Мы скажем правду. Что Тэ ушел, чтобы уничтожить его кошмары до конца. И что он обязательно вернется. А пока... пока мы будем его стеной. В коридоре послышался какой-то шум, звук открывающихся дверей соседнего бокса. Чэ Ра выпрямился, мгновенно подбираясь, хотя усталость никуда не делась. — Кажется, у Ли началось движение. Я схожу, Да Кен. Сиди. В коридоре было необычно людно для этого часа. Врачи и медбратья бежали в сторону палаты Джи. У самой двери стоял Ли Сан Хун, отец Джи , он буквально вжимался в стену, глядя в пустоту перед собой. Его супруг, мистер Ли, осел на пол, уткнувшись лицом в ладони, и его плечи содрогались от рыданий. — Господин Ли? — Чэ Ра подошел ближе, стараясь говорить негромко. — Джи пришел в себя? Ли Сан Хун медленно повернул голову. На его лице отразилась такая бездна горя, что Чэ Ра невольно замедлил шаг. — Он очнулся, — прошептал отец Джи. Голос его был безжизненным, как пепел. — Но я хотел бы поговорить не о моем сыне Альфе, а о том, втором, кто подставил и вашего и моего под град ударов... Чэ Ра закусил губу , взгляд его стал холодным и острым. — Нет. Сейчас в приоритете Джи, — отрезал альфа Чон. — Джи ...Открыл глаза... попытался потянуться к омме. И закричал. Он не чувствует рук, г-н Чон. Совсем. Он лежит там, смотрит на свои ладони и не понимает, почему они не слушаются. Врачи говорят... — Ли Сан Хун запнулся... — Господин Ли, успокойтесь! — голос врача был резким и профессиональным. — Это спинальный шок. Гематома давит на нервные центры, отсюда и временный паралич верхних конечностей. Мы сейчас уходим на повторную декомпрессию. Шансы на то, что функции вернутся — семьдесят к тридцать. Но парень должен бороться. Ли Сан Хун замер, ловя каждое слово как спасательный круг. Семьдесят процентов. Это не приговор. Это... надежда, за которую придется платить месяцами боли. — Западные скальпели хороши, чтобы резать, — голос Сато прозвучал негромко, но перекрыл шум в коридоре. — Но чтобы оживить уснувшие нервы, нужно не железо. Нужны руки, которые помнят боль земли. Японец выглядел пугающе спокойно на фоне общего хаоса. За его спиной шел неприметный человек в простом хлопковом костюме, с сухими, жилистыми руками и взглядом, который, казалось, видел сотворение мира в оригинале. Оябун кивнул на своего спутника. — Это Мастер Кензо. Его семья веками поднимала на ноги воинов, когда врачи уже готовили погребальный костер. Он начнет работать с Джи прямо сейчас. Совместно с вашими аппаратами, господин Чон, или вопреки им — мне всё равно. Этот молодой альфа закрыл собой будущее Кланов, моего «Танто». Я не позволю ему провести жизнь в кресле. Ли Сан Хун посмотрел на японца, потом на Чэ Ра. В его глазах отразилось смятение: логика бизнесмена пасовала перед этой древней, почти первобытной уверенностью Сато. — Массаж? Растирки? — недоверчиво переспросил Ли. — Жизнь, господин Ли, — жестко ответил Сато. — Мы вернем ему жизнь. По сантиметру. Через крик и пот. Но он будет ходить. Кензо, не дожидаясь лишних слов, просто прошел мимо застывших хирургов в палату к Джи. Он двигался бесшумно, как тень. — Восстановление духа через плоть, — отрезал Сато. — Чэ Ра, обеспечьте Мастеру доступ двадцать четыре на семь. И пусть ваши врачи не лезут к нему со своими иглами, когда он работает. Джи встанет. Я так сказал.***
Войдя в дом Кимов, правая рука Главы Клана, начальник охраны Пак , мгновенно «срисовал» обстановку. Воздух в холле был таким наэлектризованным, что на затылке зашевелились волосы. Это был запах крупного скандала, смешанный с ароматом дорогого коньяка и отчаяния . — Ты долго! — Сынмин стоял посреди холла, скрестив руки на груди. Он смотрел на Пака так, словно тот задолжал ему миллиард и решил скрыться в офшорах. — Аппа Ким, простите... хозяин, — Пак вытянулся во весь свой немалый рост, пытаясь стереть с лица остатки кубинского загара. — Вы сами отправили меня на Кубу. Сказали: «Сгинь с глаз моих и получи удовольствие по полной». Я следовал приказу. — Ты ни разу мне не отзвонился! — рявкнул Сынмин, делая шаг вперед. — Вам нет, а с молодым хозяином, да, — ляпнул Пак и тут же похолодел, поняв, что совершил тактическую ошибку. — С мистером Исылем, я хотел сказать... Сынмин замер. Его брови поползли вверх, а лицо начало медленно наливаться свекольным цветом. — С молодым хозяином? А я, по-твоему, старый? Старый, да?! — Глава Клана заводился с полуоборота, наконец-то найдя живую мишень для всех накопившихся за сутки шишек. — Нет, вы не старый... — Пак судорожно сглотнул, чувствуя, как подводит его подвешенный язык. — Но ваш омега... он моложе. В холле воцарилась мертвая тишина. Сынмин начал подходить к Паку медленно, пугающе плавно, не сводя глаз с лица начальника охраны. — Ты что там пил на Кубе, Пак? Святую воду? Сыворотку правды? Совсем смерти не боишься? Исыль, который слышал весь этот диалог из своего кабинета, понял: пора выходить, иначе Пак Су Хён вернется в Гавану в виде пепла. Он появился на балюстраде второго этажа — безупречный, в шелковом халате, с тем самым лицом «Автора», который выходит на бис под бурные аплодисменты толпы. — Па-аак! Ну наконец-то, — Исыль начал медленно спускаться по лестнице. — Как долетел, Су Хён? Сынмин замер, переводя ошарашенный взгляд со своего омеги на охранника. — Су... Хён? Ты знаешь, как зовут нашего Пака по имени, Исыль? Исыль пропустил слова альфы мимо ушей, словно тот был назойливой мухой. Он проплыл мимо Сынмина, обдав его тонким ароматом Черного дерева, и двинулся на Пака с распростертыми объятиями. — Су Хён, ты не представляешь, как тебя здесь не хватало... — Исыль коснулся плеч начальника охраны, и Пак, окончательно потерявший ориентацию в пространстве, лишь преданно захлопал ресницами. — Исыль! — взревел Сынмин, вклиниваясь между ними. — Посмотри на меня! Этот человек игнорировал мои звонки, докладывал тебе за моей спиной и только что назвал меня старым! А какой же я старый, м? У меня же скоро будет ребенок! Исыль, даже не повернув головы к мужу, заговорщически прошептал Паку, так, чтобы Сынмин слышал каждое слово: — Су Хён, скажи мне, ты привез то, о чем я просил? Те самые сигары? Ты же знаешь, я не выношу ту солому, которую покупает Глава Клана, считая её подарком. — Сигары?! — Сынмин схватился за голову. — Ты в положении! Тебе нельзя даже смотреть на табак! Пак, ты привез ему яд?! Исыль нежно поправил воротничок на рубашке Пака, игнорируя беснующегося за спиной Альфу. — Прекрасный ровный загар, Су Хён! А ром? Су Хён, ты же не забыл «Havana Club»? Как можно курить лучшие в мире сигары без глотка выдержанного рома? Это же преступление против хорошего вкуса. — Ром?! — Сынмин издал звук, похожий на рев кита в брачный период. — Какой ром?! Исыль! Ты собираешься пить ром?! С сигарой?! Ты... ты хочешь, чтобы мой наследник родился с татуировкой Че Гевары и перегаром?! Исыль, насвистывая, начал подниматься обратно, бросив через плечо: — Су Хён, не слушай его. Громкая собака только лает. Принеси мне всё в кабинет вечером. А сейчас — вези нашего... эмоционального друга в больницу. Ему нужно срочно показаться психиатру. Пак Су Хён, вцепившись в руль побелевшими пальцами, молча вдавил педаль газа. Он понял одну простую истину: на Кубе было гораздо безопаснее. Там были просто акулы, а здесь — Исыль и Сынмин. Черный бронированный седан Главы Клана Ким наматывал сороковой круг по периметру поместья. Пак Су Хён вел машину с лицом человека, который готовится к катапультированию, а на заднем сиденье Сынмин продолжал свою яростную лекцию о вреде кубинского экспорта для внутриутробного развития. — Ты понимаешь, Пак?! — Сынмин уже сорвал голос и теперь просто хрипел, активно жестикулируя. — Он сказал «гаванские сигары»! Он планирует это! Он бросает мне вызов! Почему мы всё еще здесь?! Ты возишь нас по кругу ?! — Вы приказали ехать, босс... но не сказали куда именно, когда я спросил в первый раз, — Пак осторожно глянул в зеркало заднего вида. — А потом вы сказали «крути руль, пока я не успокоюсь». Вот я и... кручу. — Крутит он... — Сынмин бессильно откинулся на кожаное сиденье, тяжело дыша. — Остановись. У меня уже голова кружится. А в это время в главном кабинете поместья, Исыль сидел в глубоком кресле перед стеной мониторов. Он медленно пригубил стакан прохладной воды с лимоном (никакого рома, разумеется, — он слишком дорожил своим положением, чтобы рисковать по-настоящему), наблюдая за тем, как черная точка машины мечется по экрану камер слежения. Исыль негромко рассмеялся — тем самым серебристым смехом, который Сынмин готов был покупать за любые деньги мира. — Любимый, ревнивый Альфа, — прошептал Исыль, касаясь пальцами экрана там, где за стеклом машины бесновался Ким Сынмин. — Столько лет прошло, а ты всё так же заводишься с пол-оборота. Его глаза потеплели. В этом и была их химия: Сынмин мог быть Грозой Сеула, мог отдавать приказы о смерти и жизни, но здесь, в этих стенах, он оставался собственником, который до безумия боялся потерять контроль над своим омегой. И этот страх был лучшим доказательством его любви. Исыль отставил стакан и нежно погладил свой еще плоский живот. — Видишь? Твой аппа — сумасшедший. Любимый сумасшедший. Но он нас никому не отдаст. Он нажал кнопку внутренней связи с Паком: — Су Хён, хватит жечь бензин. Успокойте моего Альфу и везите его наконец в клинику. И скажите ему... скажите, что если он не привезет мне из больничного буфета тот ужасный йогурт без сахара, я лично выкурю весь хьюмидор у него под носом. Черный седан в сорок пятый раз проехал мимо массивных ворот поместья. Сынмин, который минуту назад рвал и метал, вдруг затих. Он смотрел в окно на пролетающие мимо подстриженные кусты, и его плечи медленно опустились. — Су Хён, — негромко произнес Сынмин. Пак вздрогнул. Услышать свое имя из уст босса было страшнее, чем выслушивать крики. Это значило, что шутки кончились. Совсем. — Останови машину, — приказал Сынмин. — Там, у старого дуба. Где камеры не пишут звук. Пак плавно затормозил на обочине и заглушил мотор. В салоне воцарилась тяжелая, звенящая тишина. Сынмин достал из кармана золотую зажигалку, покрутил её в руках, но прикуривать не стал. — Ты пропустил всё самое «веселое», Су Хён, — Сынмин усмехнулся, но в этой усмешке было столько горечи, что Паку стало не по себе. — Тэхён улетел. Исыль организовал ему побег прямо под носом у всей столичной полиции. Мой сын... мой наследник теперь — наемник в чертовом Иностранном легионе. На два года. Пак Су Хён медленно повернулся к боссу, забыв про субординацию. Его глаза округлились. — Как... в легион? Молодой хозяин Тэ? — Да. Потому что он убил Бича. Собственными руками, — Сынмин сжал зажигалку так, что побелели костяшки. — Сделал то, что должен был сделать я или Чэ Ра...А Чонгук... Бэмби лежит в «КАН МЕДИКАЛ» на аппаратах. Его едва не забили до смерти на той парковке. Врачи пока не дают гарантий, Су Хён. Никаких. Сынмин посмотрел на свои ладони — ладони человека, который правит половиной Сеула, но не смог защитить собственных детей. — А теперь еще и Исыль, — Сынмин закрыл глаза. — Он беременен. Спустя столько лет... Мой маленький альфочка где то на краю географии в легионерах... Исыль решил подарить мне еще одного ребенка... Пак видел, что хозяина накрывает. Он молчал, переваривая масштаб катастрофы. Теперь он понимал, почему Исыль требовал сигары и ром — это была его форма протеста против истерики, его способ не сойти с ума от страха за Тэхёна и Гука. — Я не знаю, за что хвататься, — признался Сынмин, и его голос сорвался. — Я хочу задушить Исыля за его самоуправство, и в то же время хочу молиться на него за то, что он спас Тэ от тюрьмы. Я хочу разнести ту клинику, но боюсь даже дышать в сторону палаты Гука. Сынмин тяжело выдохнул и посмотрел на начальника охраны. — Ты — единственный, кому я верю, Су Хён. Плевать на Кубу. Теперь ты — тень Исыля. Не моя. Его. Будь рядом 24/7. Если он захочет ром — замени его на виноградный сок, но так, чтобы он не заметил. Если он захочет пойти на войну — стой перед ним. Понял? — Понял, хозяин. Вы меня знаете, я не подведу. — Тогда поехали, — Сынмин выпрямился, снова надевая маску Главы. — Посмотрим, что там за японский мастер приехал поднимать Ли Джи. Нам нужны союзники, Пак. Сильные союзники.***
Внутри вертолета стоял гул, от которого закладывало уши. Тэхён сидел на жесткой скамье, пристегнутый ремнями, и смотрел в иллюминатор на удаляющиеся огни Сеула. Город, который он считал своим, превратился в россыпь безразличных искр. Рядом с ним сидел молодой альфа в камуфляже без знаков различия. Блэквуд находился в кабине пилота. — Парень, расслабься, — голос незнакомца едва пробивался сквозь шум. — В Легионе не любят тех, кто слишком сильно сжимает челюсти. Сломаются. Кстати, я , Эд. Тэхён даже не повернул головы. Его рука инстинктивно коснулась груди — там, под плотной тканью куртки, будто всё еще горел след от рук Гука. Он чувствовал его так остро, что это пугало. Связь истинных не рвется от расстояния, она начинает натягиваться, превращаясь в режущую струну. — Мы летим на базу в Джибути, — Блэквуд появился внезапно и встал напротив Тэхёна. — Там ты перестанешь быть тем, кто ты есть. У тебя не будет имени, не будет прошлого, не будет прав на жалость. Через три часа мы совершим посадку на дозаправку, и ты получишь свои первые документы на имя... — Командор бросил на колени Тэхёна плотный конверт. — Кристиан Леруа. Привыкай. Тэхён медленно открыл конверт. С фотографии на него смотрел он сам, но взгляд был другим — холодным, отстраненным. « Бэмби. Я вернусь», — билось в голове Тэ в такт лопастям. — Два года, — прохрипел Тэхён. — Если выживешь на базе в самом сердце пустыни, — проговорил Эд, — Там ломают даже титановые хребты. Но у тебя есть стимул, верно? Кто ждет такого красавчика, м? Наверно тихий омежка? О, а может ты по альфам? Тэхён резко подался вперед, насколько позволяли ремни. В его глазах вспыхнул тот самый опасный огонь и тяжелый аромат горького уда распространился по салону вертушки. — Отставить феромоны, — лицо Блэквуда вытянулось от удивления, когда сидящий рядом молодой альфа закатил глаза и тонкая струйка слюны повисла на губах, а вертолет занесло на крутой вираж, — Ну а так вообще , да... впечатлил.. — командор что то начал печатать в планшете, посматривая на Тэхена и качая головой. — Они хоть понимают, кого я им везу на базу? — Переодевайся, — хрипло бросил Эд через плечо. — Своё барахло сложи в пакет. Кольца, часы, цепочки — всё в утиль. В Легионе у тебя есть только то, что выдала Республика. Тэхён медленно начал расстегивать куртку. Движения были механическими. Он снял часы — подарок Сынмина на совершеннолетие. Снял кольцо. Но когда его пальцы коснулись шеи, он замер. Там, на тонкой цепочке, скрытой под рубашкой, висел маленький кулон — крошечный серебряный лис, которого Гук подарил ему «на удачу» еще в школе. Тэхён сжал его в кулаке так сильно, что острые края впились в ладонь. — Снимай, — повторил наемник, заметив заминку. — Там, куда ты летишь, за эту железку тебя придушат в первую же ночь. Или сержант заставит сожрать её на плацу. Тэхён поднял на него взгляд. — Этот «лис» полетит со мной, — голос Тэхёна был тихим, но он перекрыл рев турбин. — Либо он будет на мне, либо ты выкинешь меня из этого вертолета прямо сейчас. Выбирай. Наемник несколько секунд смотрел в глаза парня, взвешивая риски. Приказ был ясен: доставить объект живым и готовым к обучению. Психопаты в Легионе долго не живут, но именно такие, одержимые чем-то одним, становятся лучшими псами Легиона. — Спрячь так, чтобы никто не видел, — снова в разговор вступил Блэквуд. — Найдут — пеняй на себя. Тэхён кивнул. Он быстро переоделся в жесткую, пахнущую складом форму. Тяжелые берцы сменили удобные легкие кроссовки. Лис спрятался под плотной тканью камуфляжа, касаясь кожи прямо над сердцем. Вертолет уходил на запад, навстречу рассвету, который для Ким Тэхёна уже никогда не будет прежним. Тэхён затянул шнурки на грубых берцах. Кожа была жесткой, непривычной, она уже начала натирать, но он даже не поморщился. Он чувствовал на себе тяжелый взгляд Эда — того самого бойца, который сидел напротив. Эд сплюнул на металлический пол вертолета и достал нож, лениво выковыривая грязь из-под ногтей. — Знаешь, что я больше всего не люблю в этой работе, Леруа? — Эд выделил новую фамилию Тэ так, будто это было ругательство. — Присматривать за комнатными собачками, которых хозяин решил выгулять в реальном мире. Ты для Полковника — особый проект, да? Золотой билет в Легион. Тэхён медленно поднял голову. В полумраке отсека его глаза казались двумя черными провалами. — Я не его проект. И я не собачка. — Да что ты? — Эд усмехнулся, опасно крутанув нож. — Тогда почему за твою доставку платят как за перевозку плутония? Ты хоть раз в жизни видел человека без головы, парень? Или твой максимум — это истерика из-за разбитого смартфона? Полковник думает, что из тебя выйдет толк, а я думаю, что ты сдохнешь на второй неделе марш-броска. И знаешь, что самое паршивое? Мне придется тащить твой труп обратно, потому что Риччи не любит терять инвестиции. Тэхён отстегнул ремень и подался вперед, сокращая дистанцию до минимума. Эд даже не шелохнулся, только его пальцы на рукояти ножа напряглись. — Послушай меня, Эд, — голос Тэхёна был тихим, вибрирующим от затаенной угрозы. — Мне плевать, что ты думаешь о Риччи и его «инвестициях». Мне плевать, сколько и кому он платит. Считай, что меня здесь нет. Есть только груз, который ты должен доставить. Но если ты еще раз откроешь рот, чтобы обсудить мою жизнь, которой ты не знаешь... тебе придется проверить, насколько хорошо тебя учили работать этим ножом. Эд замер. Он ожидал феромон, оправданий, страха или высокомерия «богатого сынка». Но эта ледяная решимость, этот взгляд человека, которому действительно больше нечего терять, заставили его нутро напрячься. Он узнал этот взгляд — так смотрят те, кто уже перешел черту. — Ого, — Эд медленно убрал нож в чехол и криво усмехнулся. — У котенка прорезались зубки. Ладно, «Кристиан». Посмотрим, как ты запоешь, когда песок Джибути начнет плавить твои мозги. Риччи может дать тебе имя и билет, но он не даст тебе яйца, чтобы выстоять перед сержантом Барро. Двигатели еще надсадно подвывали, остывая в мареве аэродрома, а раскаленный воздух Джибути уже вцепился в легкие, выжигая остатки европейской прохлады. Командор Блэквуд, не оборачиваясь, сунул под мышку Тэхёну плотную пластиковую папку — его новую и единственную жизнь в этом аду. — Тэхен, — Блэквуд поправил ремень автомата, щурясь от безжалостного солнца. — Занесешь сержанту Барро. Он поставит тебя на довольствие и определит в казарму. Командор коротко кивнул Эдди, стоявшему чуть поодаль: — Эдди, присмотри за ним. Покажите новичку, где тут у нас край света. Мне нужно лететь дальше, штаб не любит ждать. Вернусь через 72 часа. Блэквуд развернулся и быстро зашагал обратно к самолету. Тэхён проводил его взглядом, чувствуя, как тяжелеет папка в руках. Когда гул взлетающего судна начал стихать вдали, реальность Джибути обрушилась на плечи окончательно. Командор улетел, увозя с собой единственный щит и последнюю связь с Риччи. Теперь между Тэхёном и бесконечным песком стояла только жесткая, как наждак, иерархия базы, во главе которой застыла фигура сержанта Барро. Африка встретила Тэхёна не только жарой, но и абсолютным непониманием. Французский язык Легиона — грубый, лающий, переполненный сленгом — обрушился на него как камнепад. Тэхён, выросший в элитной среде, привык к английскому и японскому, итальянскому, но французский... французский для него был белым шумом. Эд, который за год нахватался команд и ругательств, наслаждался своим превосходством. Когда они вошли в казарму, воняющую потом и дешевым мылом, сержант Барро резко остановился прямо перед Тэхёном. Он что-то быстро и зло выплюнул на французском, тыча пальцем в сторону грязного пола, который нужно было отдраить. Тэхён замер. Он не понял ни слова. Он видел только злое лицо сержанта и слышал гогот бойцов за спиной. — Эй, Леруа! — Эд толкнул его в спину, давясь смешком. — Сержант спрашивает, готов ли ты сдохнуть за Республику прямо сейчас или сначала вылижешь туалет? Отвечай ему! Скажи: «Да, шеф!». Быстро! Тэхён, чей мозг лихорадочно искал хоть какое-то знакомое слово в этой лингвистической каше, вспомнил единственное, что слышал в фильмах . — Oui (Ви), — хрипло выдохнул он, глядя прямо в глаза Барро. Сержант замер. Бойцы в казарме на секунду притихли, а потом взорвались диким хохотом. Барро снова что-то выкрикнул, явно издеваясь, и Тэхён, решив, что это единственный способ закончить диалог, снова твердо повторил: — Oui. — О-о-о, посмотрите на него! — Эд буквально сложился пополам от хохота, хлопая себя по бедрам. — Он ничего не понимает! У нас тут говорящая кукла! На всё согласен! Сержант, у нас пополнение — малыш «Ви»! — Oui! Oui! — подхватили остальные бойцы, издевательски выкрикивая это слово на разные лады. Барро ухмыльнулся, вытирая пот со лба. — Bien. Тогда наш «Малыш Ви» отправляется на кухню чистить пять мешков картошки. Соло. Раз уж он так на всё согласен. Эд подошел к Тэхёну, по-хозяйски приобняв его за плечи, и шепнул на ухо: — Поздравляю с крещением, принцесса. Твоё имя «Кристиан» сдохло, так и не родившись. Теперь ты — Ви. И поверь мне, это «Ви» тебе еще не раз выйдет боком, когда парни поймут, что ты такой... покладистый. Тэхён сбросил руку Эда с плеча. Он не понимал, над чем они смеются, но чувствовал, как внутри закипает холодная, расчетливая ярость. Ему дали кличку. Его превратили в шутку. «Смейся, Эд, — подумал он, сжимая кулаки так, что заныли старые ссадины. — Пока ты смеешься, я запоминаю каждое лицо. И когда я выучу этот чертов язык, "Oui" будет последним словом, которое ты услышишь от меня, прежде чем я выбью из тебя всё это дерьмо». Эд, давясь смехом, толкнул Тэхёна к выходу из казармы. — Слышал? Тебе сказали «Бьян». Это значит, ты пошел в рабство к повару. Иди, Ви, работай пальчиками. Главное — не сломай ноготки, а то Полковник расстроится. И , да, документы занеси Барро! Сержант сидел за массивным столом в застекленном закутке, больше напоминавшем клетку. Вокруг царил обычный шум: лязг оружейных затворов, грубые смешки наемников и запах вечной пыли. Тэхён молча прошел сквозь строй оценивающих взглядов, игнорируя ленивые подколки про «парижский маникюр» и «бархатную кожу», и положил документы на стол перед Барро. — Личное дело, — голос Тэхёна прозвучал ровно, без лишних эмоций, как и полагалось наемнику. Барро, не поднимая головы, выхватил папку. Его пальцы, покрытые шрамами и въевшейся гарью, грубо взрезали пластик. — Иди обживайся, — бросил сержант на прекрасном английском, махнув в сторону рядов коек. — Эдди покажет твое стойло. И не забудь: сейчас на кухне тебя ждет гора картошки. Будешь чистить, пока не поймешь, что здесь ты — никто. Когда Тэхён и Эдди скрылись в глубине казармы, Барро с силой захлопнул дверь своего закутка. Он небрежно перелистнул первые страницы дела, пока его взгляд не зацепился за крупную, жирную литеру «D» в графе классификации. Мир вокруг Барро на мгновение замер, а потом взорвался флэшбэком семилетней давности. Жара. Такая же невыносимая, липкая жара. Лицо того первого альфы доминанта — чистое, гордое, полное немого презрения. Барро снова ощутил тот липкий, унизительный страх, когда его собственное тело предало его, заставляя ползать в пыли и признаваться в позорной правде перед вождем племени и наемником доминантом, который стал свидетелем его, Барро, промаха. Сержант медленно поднял голову. Сквозь мутное стекло он видел спину Тэхёна, который спокойно раскладывал вещи на койке. Для всех это был просто новый молодой наемник Ви. Но для Барро в этот момент он стал реинкарнацией его личного кошмара. Человеком, который одним своим присутствием обнулял всю ложь, на которой Барро строил свой авторитет последние семь лет. Барро сжал края папки так, что бумага жалобно хрустнула. Он знал: завтра плановая вакцинация. И он знал, что на этот раз он не допустит правды. Ничьей, кроме своей собственной. Тэхён шел по раскаленной пыли базы, чувствуя на спине издевательские взгляды. «Ви». Это короткое слово теперь звенело в ушах как пощечина. На кухне было еще жарче, чем на улице. Огромный тучный повар-легионер просто указал ему черпаком на гору грязных, в засохшей земле, клубней. — Работай, — бросил он на ломаном английском, заметив замешательство парня. — Здесь нет «золотых мальчиков», Ви. Здесь есть только те, кто чистит, и те, кто ест. Тэхён сел на низкую табуретку. Нож был тупым, вода — теплой и мутной. Каждый раз, когда нож соскальзывал, он вспоминал лицо Эда. Каждый раз, когда спина начинала ныть от неудобной позы, он вспоминал Гука. Повар, огромный француз с татуировкой якоря на предплечье, которого все звали просто Морис, лениво помешивал гигантский чан с похлебкой. Ему явно не хватало слушателя. — Ты не думай, Ви, картошка — это медитация, — пробасил Морис на ломаном английском, вытирая пот со лба грязным полотенцем. — Здесь, в Джибути, песок плавит не только мозги, но и души. Если не найдешь себе занятие — пустыня заберет тебя. Как забрала того парня... лет семь назад. Тэхён даже не поднял головы. Нож в его руке продолжал ритмично двигаться. — Что за парень? — спросил он тихо, просто чтобы поддержать диалог и не уснуть от жары. Морис прищурился, глядя куда-то в сторону горизонта, мерцающего за открытым окном кухни. Повар понизил голос до вкрадчивого хрипа. — Был тут один...из «чистокровных». Доминант, каких поискать. Он думал, что раз у него в крови власть, то и закон ему не писан. Знаешь, что он делал? Он просто стирал себя из голов людей. Барро мог стоять в метре от него, орать на парней, заставлять бегать и стрелять, а тот сидел на ящике, курил и улыбался. Он внушил всем, что его нет. Тэхён замер. Нож вошел в картофелину чуть глубже, чем нужно. Он представил, какую свободу дает такая сила — и какую тьму она в себе несет. — Но это были цветочки, — Морис сплюнул в угол. —Почувствовав безнаказанность, он начал играть по-крупному. В поселении за барханами жили мирные кочевники. Бедные люди, соль земли. И тогда началось... Омеги из клана начали возвращаться с пустыми глазами. Их брали силой, Ви. Силой. Без согласия, без права на крик. А они даже не могли описать, кто это был. Память просто вымывало, как песок водой. Тэхён почувствовал, как к горлу подступила тошнота. — Но,— Морис как то странно усмехнулся, — ты же понимаешь: на каждую хитрую жопу, малыш Ви, найдется болт с резьбой...— повар подошел ближе, обдав Тэ запахом лука и пота. — Этот доминант просчитался. Он выбрал... не того, выбрал сына вождя. Красивый был омега. И, на беду того альфы, он оказался доминантным омегой. Сила на силу, понимаешь? Гипноз не сработал. Мальчишка не просто запомнил его — он почувствовал каждую секунду этого ужаса. И рассказал отцу. Морис замолчал, глядя в окно на заходящее солнце, которое окрашивало пустыню в кроваво-красный. — Месяц прошел, может, два. На одном утреннем построении того альфы не было. Ни в казарме, ни в самоволке. Сержант наш и Командор тогда знатно в штаны наделали. А потом по приказу Риччи, подняли вертолеты, искали по всем колодцам. Тщетно. Он посягнул на святое — на душу местных.... А Дух Пустыни , такого не прощает, вот и прибрал его. Тэхён сжал нож так, что пальцы побелели. В голове стоял гул. — С тех пор, парень, порядок здесь другой, — Морис ткнул черпаком в сторону медпункта. — Всем наемникам колют дрянь. Раз в полгода. Блокатор. Он давит запах, давит ауру. Если доминант — становишься серой мышью, обычным человеком. Никто не хочет повторения той истории. Барро боится не пустыни, а сына того вождя... Тэхён медленно поднял руку и коснулся своей шеи. Там, под кожей, пульсировала кровь Кимов — та самая сила, которая сейчас была под запретом. Теперь он понял, почему Эд так странно на него смотрел. И почему его так настойчиво звали «Ви» — «Oui», тот, кто на всё согласен. Безликий. Как каждый наемник в легионе. «Значит, блокаторы», — подумал Тэхён, глядя на гору очищенной картошки. — «Хорошо. Пусть колют. Я хочу быть тем, кто вернется к Чонгуку человеком, а не монстром». Он встал, вытирая руки о камуфляж. История повара легла на его плечи тяжелее, чем мешки с картошкой. — Спасибо за байку, Морис, — бросил он, отведя взгляд. — Это не байка, малыш Ви, — донеслось ему в спину. — Это устав, написанный на костях. Помни об этом, малец. Тэхён бросил последнюю картофелину . Внутри него всё кричало от осознания: повар только что описал его худший кошмар. Сила, которая превращает в насильника. Сила, за которую «прибирает пустыня». «Он думает, я один из тех, кого нужно защищать», — подумал Тэхён . — «Пусть так и будет. Пусть все думают, что я — Ви. Пустое место. — Ну что, Ви? — Эд подошел сзади и бесцеремонно заглянул в кастрюлю. — Вижу, ты справился. Молодец. Пошли в медпункт, уверен, Морис рассказал самую страшную байку Легиона. Они шли к медпункту, где уже выстроилась небольшая очередь на обязательную инъекцию. Ви стоял среди потных, уставших наемников, глядя в затылок Эду, который что-то весело обсуждал с соседом. В Италии хватало куска пластыря, чтобы мир оставил его в покое. Но здесь, в этом пекле, Тэхён чувствовал, как внутри него ворочается что-то гораздо более древнее и сильное. Байка повара легла на благодатную почву: он не просто хотел спрятаться, он хотел запереть свою кровь на замок, который не сможет вскрыть даже он сам. Тэхён впервые в жизни жаждал этого укола. Он хотел, чтобы блокатор сковал его кровь, чтобы запах горького уда исчез на время. Он хотел стать по-настоящему безликим — не только для сержанта Барро, но и для самого себя. Чтобы никогда, даже в самом страшном сне, не стать похожим на того альфу из легенды. Очередь в медпункт двигалась быстро и угрюмо. Наемники стояли, не глядя друг на друга, в воздухе висел запах пыли, хлорки и застарелого недотраха. Здесь, в этом стерильном закутке посреди африканского пекла, все были равны перед иглой. Тэхён стоял за широкой спиной Эда. Тот то и дело оборачивался, бросая на Тэ проницательные взгляды. — Не дрейфь, Ви, — шепнул Эд. — Первый раз всегда паршиво. Будешь чувствовать себя так, словно тебе в вены залили бетон. Но зато... — он понизил голос, — зато никто не узнает, о чем ты думаешь. Запах — это предатель. А здесь предателей не любят. Тэхён промолчал. Он смотрел в затылок Эду и думал о том, что этот парень, при всей своей браваде, тоже боится. Боится быть понятым, боится быть уязвимым. Когда подошла его очередь, Тэхён зашел в тесный кабинет. Молодой капрал-медик, даже не поднимая глаз от журнала, сухо скомандовал: — Фамилия? — Ви. Кристиан. — Закатывай рукав. Тэ подчинился. Его кожа, все еще без загара и гладкая для этого места, казалась чужеродной под холодными пальцами медика в резиновых перчатках. — Доминант... — произнес капрал, мельком глянув на анкету . Тэхён замер. Сердце пропустило удар.— Не бойся, Ви, эту тайну я сохраню. Но сержант Барро велел колоть всем «особым» двойную дозу. Для профилактики. Чтобы не было... эксцессов. Игла вошла в вену почти безболезненно, но Тэхён кожей почувствовал, как яд начал свое движение. Холодный, липкий поток блокатора медленно пополз по сосудам, достигая сердца и легких. В ту же секунду Тэ ощутил, как внутри него что-то захлопнулось. Тяжелый, пьянящий аромат королевского уда, который всегда жил у него под кожей, вдруг погас, превратившись в серую золу. Его «альфа» скорчился и затих в темном углу сознания, запертый химическим замком. Он вышел из медпункта, слегка пошатываясь. Мир вокруг стал плоским. Краски поблекли, звуки стали ватными. Он чувствовал себя пустым сосудом. Безликим. Безопасным. — Ну как? — Эд поддержал его за локоть, когда они вышли на пыльный плац. — Живой? Тэхён посмотрел на него. В его глазах больше не было того опасного кимовского огня — только мутная усталость. — Живой, — ответил он, и его собственный голос показался ему чужим. — Вот и отлично. Пошли в казарму. Ночь будет долгой, выспишься так, как никогда не спал... Тэхён шел к казарме, чувствуя, как с каждым шагом песок Джибути становится всё тяжелее. Он стал «Ви». Он стал никем, как и все, кто его окружают. А в голове всё еще звучал голос повара Мориса: «Пустыня прибрала его... Песок переварит его кости...» Тэ лег на свою койку, уставившись в темный потолок. Блокатор работал идеально — он не чувствовал даже собственного запаха. Химическая тишина должна была принести покой, но вместо этого, откликнулся тот, кого Тэхён надеялся усыпить на два года. Где-то в самой глубине, там, куда не добиралась игла медика, раздался тихий, вибрирующий рокот. Его внутренний Альфа, придавленный блокатором, медленно открыл глаза. « Ты думаешь, эта клетка тебя спасет, Тэ? — голос в голове не принадлежал Тэхёну, он шел из самой крови, где еще теплился аромат горького уда. — Ты можешь выжечь наш запах, можешь стереть свое имя... Но я — это ты. Мы не тени. Мы — те, кто отбрасывает тени на этот песок. Спи, маленький человек... пока я позволяю тебе верить в твою «невидимость». Но помни: когда я проснусь, этот замок разлетится в щепки. И тогда я заберу то, что принадлежит нам по праву.» Тэхён лежал на койке, чувствуя, как двойная доза блокатора превращает его тело в неподвижный кусок гранита. В голове гудело, а во рту пересохло так, что язык казался наждачной бумагой. Химическая тишина давила на виски. Мир вокруг стал серым, лишенным запахов и смыслов. Вдруг матрас слегка просел. Тэ не вздрогнул — у него просто не было сил на реакцию. Он медленно повернул голову. Эд сидел рядом, привалившись спиной к металлической стойке. Куда-то исчезла его наглая ухмылка, исчез этот колючий взгляд вечного задиры. В полумраке казармы он выглядел старше и... спокойнее. — На, жуй, малыш Ви, — негромко произнес Эд, протягивая Тэхёну вскрытый протеиновый батончик и холодную бутылку воды. — Тебе сейчас нужно сахар в крови поднять, а то до утра не дотянешь — просто выключишься. Тэхён с трудом приподнялся на локте, глядя на еду. Руки слушались плохо. — Зачем? — хрипло вытолкнул он из пересохшего горла. Эд усмехнулся, но на этот раз без яда. Он открутил крышку на бутылке и вложил её в пальцы Тэ. — Затем, что я помню, как меня в первый раз расказявило после инъекции. Думал, сдохну прямо на плацу. Это дерьмо бьет по мозгам сильнее, чем местное пойло. Тэхён сделал глоток. Вода показалась ему божественным нектаром, возвращающим чувство реальности. Он откусил кусок батончика, чувствуя, как по венам медленно потекло тепло. — Ты думаешь, это тебя спрячет, да? — Эд вдруг понизил голос до шепота, наклоняясь ближе. — Думаешь, кольнул двойную — и стал тенью? Тэхён замер с батончиком в руке. Его взгляд встретился со взглядом Эда — прямым, трезвым и пугающе понимающим. — Поверь мне, парень, я видел разных, — Эд коснулся своим плечом плеча Тэхёна. — Никуда твой Уд не делся. Спит он просто. Химия его придавила, но корни-то остались. А когда нужно будет... когда прижмет по-настоящему... он сам проснется. И никакие уколы не помогут. Кровь — она сильнее аптеки, Ви. Тэхён смотрел на него, и впервые за всё время пребывания в Легионе ему стало по-настоящему не по себе. — Откуда тебе знать... — Просто не хочу, чтобы ты верил в эту сказку слишком долго. Ешь давай. И спи. Завтра Барро выжмет из тебя все соки вместе с потом. Эд поднялся, легко и бесшумно, и вернулся на свою койку. Через минуту он уже ровно дышал, словно этого разговора никогда не было. Тэхён доел батончик, чувствуя странное покалывание в кончиках пальцев. Химическая броня блокатора дала трещину. Слова Эда прозвучали не как предупреждение, а как пророчество. «Спит... он просто спит», — Тэхён прикрыл глаза . Он понял: Эдди не просто «слышит». Он — единственный, кто видит под маской «Ви» того самого Доминанта, которого так боится пустыня. И это делало их связь в этом аду крепче любых уставов. Первая ночь в Джибути пахла остывающим песком и чужбиной: уставший мозг Тэхена подкидывал отрывки из недавнего прошлого... Голос Гука, запах , улыбка... Хотелось все бросить к чертям собачьим и пешком отправиться в Корею...Но теперь он не зависит от своих желаний, он, Кристиан Ви, а не Ким Тэхен из клана Кимов... Рассвет в Джибути не наступает — он обрушивается. Резкий, кроваво-оранжевый диск солнца выкатился из-за горизонта, мгновенно превращая ночной холод в удушливую жару. Тэхён открыл глаза за секунду до того, как сержант Барро ворвался в казарму с оглушительным свистом. Его слух, лишенный привычного «шума» феромонов, стал пугающе острым. Он слышал, как в другом конце помещения кто-то скрипнул зубами во сне, слышал, как капля конденсата сорвалась с трубы и ударилась о бетон. — Подъем, отбросы! — лающий голос Барро ударил по ушам, как молот по наковальне. — Пять минут на сборы, и чтобы я видел ваши потные морды на плацу! Последний будет драить сортиры до заката! И что то мне подсказывает, что это будет наш новенький... Казарма взорвалась хаосом. Наемники вскакивали, путаясь в штанах и матерясь. Тэхён встал плавно, без единого лишнего движения. Блокатор всё еще держал его в тисках, но та вчерашняя ватность исчезла. На её место пришла странная, холодная сосредоточенность. Он чувствовал каждую мышцу своего тела, каждый сустав, словно он был заново рожден?. Эд, сидя на соседней койке, быстро зашнуровывал берцы, искоса поглядывая на Тэ. — Ну что, Ви, как голова? Не взорвалась? — шепнул он, проверяя реакцию парня. Тэхён промолчал. Он просто затянул шнурки — одним коротким, выверенным движением. Его зрение фиксировало мельчайшие детали: пылинки, танцующие в лучах солнца, микроскопическую трещину на стене напротив. — На плац! Бегом! — Барро прошелся вдоль строя, стегая по воздуху стеком. Когда они выбежали на раскаленный песок, Тэхён почувствовал это. Воздух был чист. Он больше не чувствовал запахов страха, агрессии или похоти своих сослуживцев. Блокатор стер всё. И в этой стерильной пустоте его мозг начал работать на запредельной скорости. — Сегодня у нас легкая прогулка, — Барро ухмыльнулся, вытирая пот со лба. — Десять километров по барханам. Полная выкладка. Кто упадет — останется кормить гиен. Пошли! Марш-бросок в Легионе — это не бег, это медленная смерть под палящим солнцем. Тяжелый рюкзак врезался в плечи, песок забивался в рот, а жара плавила мозг. Через три километра опытные наемники начали хрипеть. Через пять — у Санчеса на шее вздулись вены, а лицо стало пунцовым. Тэхён шел в середине строя. Его дыхание было ровным, почти механическим. Он не чувствовал усталости. Пока другие боролись с собственной усталостью, захлебываясь в выбросах адреналина, Тэ был абсолютно спокоен. Вся энергия его доминантного тела уходила только в мышцы. Он видел, как Эд начал сдавать, его шаг стал тяжелым, неритмичным. — Дыши глубже, — негромко произнес Тэхён, поравнявшись с ним. — Вдох на три шага, выдох на два. Эд удивленно вскинул голову. Он ожидал увидеть «умирающую принцессу», а увидел человека, который даже не вспотел. Глаза Тэхёна под козырьком кепки были прозрачными и холодными, как лед в бокале виски. — Ты... как ты это делаешь? — прохрипел Эд. — Тебе же вкололи двойную... ты должен быть овощем... — Я и есть овощ, — ответил Тэ, не сбивая темпа. — Просто очень выносливый овощ. На восьмом километре Барро, ехавший рядом на джипе, прищурился, глядя на «Малыша Ви». Он ждал, когда этот «золотой мальчик» рухнет в песок, чтобы устроить показательную порку. Но Тэхён шел так, словно под его берцами был не раскаленный песок Джибути, а беговая дорожка в элитном спортзале Ганнама. Более того, Тэхён видел то, чего не видел никто. Он заметил движение за дальним барханом задолго до того, как дозорный поднял руку. Он слышал стрекотание кузнечика в редком кустарнике за сотню метров. А еще он слышал учащенный стук сердца сержанта. Когда они наконец вернулись на базу, строй больше напоминал толпу живых трупов. Люди падали на колени, жадно хватая ртами горячий воздух. Санчеса рвало в стороне. Эд осел на песок, тяжело привалившись к колесу грузовика. Тэхён остался стоять. Прямой, неподвижный, с рюкзаком, который, казалось, ничего не весил. Барро спрыгнул с джипа и подошел к нему вплотную. Сержант был в ярости — его план по унижению «новенького» провалился. — Ви!— рявкнул он прямо в лицо Тэхёну. — Почему ты не на коленях, как остальные? Тебе мало нагрузки? Тэхён медленно перевел взгляд на Барро. В этом взгляде не было вызова. В нем была пугающая, абсолютная пустота. Блокатор стер все эмоции. — Я жду дальнейших приказов, сержант, — ответил он ровным голосом. Барро замер. Он почувствовал странный холодок, несмотря на пятидесятиградусную жару. Этот парень уже не пах альфой, от него вообще ничем не пахло, кроме пыли. Но в его неподвижности было что-то такое, что заставило сержанта непроизвольно сделать полшага назад. Как тогда, семь лет назад. Барро сплюнул под ноги Тэхёну, его лицо перекосило от злости. Он видел, как остальные наемники смотрят на этого парня — с опаской и нарастающим вниманием. — Думаешь, ты особенный, Ви? — прорычал сержант.— Думаешь, раз ноги не подогнулись, значит, ты уже легионер? Легионер — это тот, кто может нажать на спуск, когда легкие горят, а глаза ничего не видят от соли. Барро резко обернулся к стойке с оружием и швырнул Тэхёну стандартную штурмовую винтовку . — На рубеж! Живо! Дистанция — триста метров. Пять мишеней. Если хоть одна пуля уйдет в молоко — будешь бежать еще десять километров. Но уже с Санчесом на плечах. Наемники притихли. Даже Эд перестал жадно глотать воду, вытирая губы рукавом. Триста метров после такого марш-броска? Это невозможно. Ствол будет гулять с амплитудой в полметра из-за бешеного пульса. Тэхён молча поймал винтовку. Тяжелый металл привычно лег в руки. Но сейчас всё было по-другому. Блокатор работал как идеальный стабилизатор. Тэ не чувствовал жжения в мышцах. Его сердце, загнанное химией в жесткие рамки, билось ровно — семьдесят ударов в минуту, несмотря на запредельную нагрузку. В голове была пугающая, кристальная тишина. Он лег на раскаленный бетон огневого рубежа. Разогретый воздух над песком дрожал, создавая миражи — «марево», которое обычно сбивает прицел. Но для Тэхёна это марево стало прозрачным. Его зрение, обострившееся до предела, словно «отфильтровало» искажения. Он видел мишени так четко, будто они стояли в десяти шагах. Барро стоял над ним, демонстративно глядя на секундомер. — Время пошло, Ви! Чего ждем? Давай, покажи нам свои «ноготки»! Тэхён прижал приклад к плечу. Он не боролся с дыханием — дыхания просто не было. Он вошел в то самое состояние «безликости», о котором мечтал. Он был просто частью винтовки. Пружиной. Бойком. Хлопок. Первая мишень — точно в центр. Тэхён даже не почувствовал отдачи; его тело, ставшее стальным монолитом, погасило импульс. Хлопок. Хлопок. Хлопок. Он стрелял с ритмичностью метронома. Между выстрелами — ровно две секунды. Никакой суеты. Никакой дрожи. Когда прозвучал пятый, последний выстрел, на плацу воцарилась такая тишина, что было слышно, как остывает металл ствола. Капрал у монитора системы слежения за мишенями медленно поднял голову, его лицо вытянулось от изумления. — Все пять... — пробормотал он. — Все в «десятку». Кучность... три сантиметра. Сержант, я такого не видел даже у снайперов из Сил Спецопераций. Хотя, нет.. Помните, того альфу, ну, семь лет назад? Барро вырвал планшет из рук капрала. На экране светились пять красных точек, сгруппированных в самом центре головы мишени. Он посмотрел на Тэхёна. Тот медленно поднялся, отряхнул пыль с колен и поставил винтовку на предохранитель. Его лицо было сухим. Ни капли пота. Никакого прерывистого дыхания. Эд, сидевший неподалеку, тихо присвистнул. Он видел, как Барро побелел от ярости, смешанной с первобытным страхом. Сержант не понимал : как после той инъекции со змеиным ядом, этот пацан, у которого еще молоко на губах, не двинул копыта? Почему семь лет назад у него получилось убрать со своего пути того доминанта, а сейчас нет?. Перед ним существо, которое блокатор- яд не усыпил, но разве такое может быть?. — Пошел вон... — процедил Барро, не глядя Тэхёну в глаза. — В казарму. Оба. Живо! Когда они шли по плацу, Эд пристроился рядом, стараясь не отставать от быстрого, уверенного шага Тэ. — Знаешь, Ви... — Эд заговорил только тогда, когда они вошли в тень корпуса. — Я передумал. Тот батончик вчера... это я зря. Тебе не нужна еда. Тебе нужно, чтобы кто-то время от времени напоминал тебе, что ты еще человек, а не гребаный лазерный прицел. Тэхён остановился и посмотрел на свои руки. Они были спокойны. Но где-то глубоко внутри, за семью печатями блокатора, он почувствовал странный, едва уловимый отголосок. Словно Уд пытался пробиться сквозь сталь, радуясь этой маленькой победе. — Я человек, Эд, — тихо сказал Тэ. — Просто сейчас это мешает мне выжить. — Ты страшный парень, Ви, — Эд покачал головой. — Барро тебя теперь не просто ненавидит. Он тебя ... боится. А на этой базе нет ничего опаснее напуганного сержанта. Полковник Риччи сидел в своем кресле, подсвеченный лишь синим светом монитора. Перед ним лежал рапорт из Джибути. Блэквуд не был склонен к поэзии, его доклады обычно воняли сухим уставом, но этот... этот был пропитан непониманием. «Объект Ви . После введения двойной дозы блокатора (согласно протоколу "Особый"): выносливость выше нормы на 40%, показатели стрельбы — 100% на дистанции 300 м после марш-броска. Реакция — за пределами человеческих возможностей. Психологическое состояние: абсолютный штиль». Риччи напрягся. Он прекрасно знал, что Ким Тэхён — «чистокровный по омме», но он ожидал, что подавитель превратит его в обычного наемника. А вместо этого они получили... Он даже боялся представить что... Артур нажал кнопку быстрого набора. Трубку сняли после первого же гудка. — Ты видел отчет, Торн? — без приветствия спросил Риччи. На другом конце провода повисла пауза. Торн, который, скорее всего, сидел в своем кабинете в Лондоне, тихо хмыкнул. Его голос, холодный и сухой, прозвучал так, будто он сам был частью этого блокатора. — Видел, Полковник. И, признаться, я ... напуган. Вы ввели ему препарат, который должен был парализовать его волю и лишить его главного оружия — Уда. Но вместо того чтобы сломаться, его организм перенаправил всю эту мощную энергию доминанта в физическую оболочку. — Я даже не мог мечтать о суперсолдате, Элиас. — Риччи постучал пальцем по столу. — Я подобрал щенка ,который отсидит два года и вернется домой шелковым. Барро его боится. Блэквуд- восхищен. Мои ветераны смотрят на него как на призрака. Но самое страшное , другое... — Исыль... — Этот чертов омега! Ты представляешь, что он нам устроит, когда узнает, что с его доминантным ТэТэ? — Я поеду к Исылю и постараюсь все объяснить, Артур. Это биология, Полковник, — в голосе Торна проснулся профессиональный азарт. — Вы перекрыли огромный канал выброса энергии. У обычного альфы эта энергия просто застаивается, вызывая депрессию или агрессию. Но Ким... Возможно , надо копать глубже.. Черт, его генетика иная! Его тело — это идеальный аккумулятор. Когда вы закрыли выход для ментального давления, вся мощь Уда ушла в мышцы, в зрение, в слух. Он не стал сильнее — он просто перестал тратить силы на то, чтобы быть «богом» среди людей. — Что мне с ним делать? — Риччи прищурился. — Если он так хорош под блокатором, что будет, когда действие укола закончится? Он разнесет мне базу? — О, это самое интересное, — Торн, кажется, улыбался. — Не давайте ему передышки. Пусть Барро нагружает его до предела. Пусть тренирует. Хочешь, я пришлю ему лучших тренеров по всем видам единоборств? Мне нужно знать, где находится край этой выносливости. Если мой расчет верен, парень сейчас ощущает мир в таком разрешении, которое нам и не снилось. Он видит траекторию пули, он слышит биение сердец врагов. Это... беспрецедентно. — Он опасен, — констатировал Риччи. — Он — шедевр, — поправил Торн. — всегда им был... дальше видно будет. Я хочу посмотреть, как далеко зайдет эта «эволюция в невидимости». И, Полковник... присмотрите за ним. Если он выживет в этом аду, сохранив такой темп, он станет самым ценным инструментом в нашей коллекции. Риччи положил трубку. Слова Торна про «шедевр» не принесли ему успокоения. Он снова посмотрел на фото в личном деле. Кристиан***
Исыля снова мутило — эта беременность превращала его, сильного Доминанта, в несчастного омегу в «годах», который мог расчувствоваться лишь от того, что его альфа не так посмотрел, не так выдохнул, и вообще, все не так. Он медленно поднялся с постели и, едва переставляя ноги, ушел в ванную. — Твой «виски», альфа, сегодня пахнет как то особенно не так, прости... Сынмин остался в комнате один. Принюхавшись к себе, ничего такого не почувствовал: виски, он и в Африке виски... « Блять, Африка... легион... мой Тэ..».- мелькнуло в голове Кима, но от глубоких раздумий отвлек вибрирующий телефон Исыля. Смартфон Исыля на тумбочке засветился, отражаясь в полированном дереве. Сынмин бросил взгляд на экран. «Элиас Торн 🧐» Он замер — морда с лупой у глаз — вызвал у Сынмина мгновенный внутренний протест. В мире Исыля ничего не бывало просто так. Если омега пометил кого-то как «проныру» или «наблюдателя», значит, этот человек обладает опасным любопытством. Сынмин покосился на закрытую дверь ванной, откуда слышался шум воды. Исыль был слишком слаб сейчас для любых внешних раздражителей. Сынмин взял телефон. Его палец на мгновение завис над кнопкой, прежде чем он решительно смахнул её в сторону ответа. — Слушаю, — коротко бросил Сынмин, не скрывая холода в голосе. На том конце провода повисла тяжелая пауза. Сынмин почти кожей почувствовал, как человек на другом конце мгновенно перестраивается, анализирует его тембр, его дыхание. — Я ожидал услышать Исыля, — голос Торна прозвучал сухо, с легким британским акцентом, который выдавал в нем человека дисциплинированного. — Господин Ким, я полагаю? — Мой омега не может подойти. Что вам нужно? — Я Элиас Торн. Доктор Торн, если вам так удобнее, — в голосе незнакомца промелькнула едва уловимая тень иронии, которая еще больше не понравилась Сынмину.—Давний друг и наставник вашего супруга...У меня есть новости, господин Ким. О Тэхёне. И, судя по тому, что трубку взяли вы, небеса решили отнестись ко мне снисходительно, ибо те новости, которые я везу ... Сынмину было достаточно услышать от Торна «везу». — Когда вы приземляетесь в Инчхоне? — Через, — видимо док посмотрел на часы, — десять часов, господин Ким. — Я буду в аэропорту к этому времени, — отрезал Сынмин. — И упаси вас бог прилететь с плохими новостями. Он сбросил вызов и удалил историю звонка. Осторожно положил телефон на место, как раз в тот момент, когда дверь ванной открылась. Исыль вышел, бледный, но с горящими глазами. — Будет снова альфочка, — заявил он так, словно вышел не из клозета, а от врача, после УЗИ. Сынмин тихо рыкнул от удовольствия. — Кто-то звонил? — тихо спросил Исыль, прикрывая глаза. — Спам, — соврал Сынмин впервые за долгие годы, чувствуя, как внутри ворочается тяжелое предчувствие. — Отдыхай. Хочешь чего то вкусного? В Сеуле стояла изнуряющая жара. Воздух над взлетной полосой дрожал, небо выцвело до белизны, а сухой стрекот цикад, казалось, сверлил сам череп. Сынмин стоял у выхода, чувствуя, как раскаленный воздух забивает легкие. Когда из терминала вышел худощавый , довольно пожилой альфа в безупречном костюме, Сынмин сразу узнал его по взгляду — Торн смотрел так, словно все кругом были отбросы, а он один д' Артаньян. Торн подошел ближе и несколько секунд молча разглядывал Альфу Кима. — Вы не доминант, господин Ким, — негромко произнес Торн вместо приветствия, и в его голосе прозвучало искреннее облегчение. — Потому что разговор у нас с вами будет сложный. Молекулярная биология плохо сочетается с ментальным давлением. Я так понимаю... Исыль не знает о нашей встрече? Сынмин медленно перевел взгляд на доктора. Его лицо было непроницаемым. — Он узнает. Но после того, как вы, доктор Торн, расскажете мне о цели своего визита. Который, как я понял, напрямую связан с нашим сыном. Сынмин жестом указал на выход. — Моя машина внизу. У нас есть сорок минут спокойной езды, пока Исыль отдыхает после... трудного утра. Они сели на заднее сиденье бронированного седана. Пак, бросив один взгляд в зеркало заднего вида, плавно вывел машину на трассу. — Вы не закрываетесь от своих водителей?—Торн взглядом указал на перегородку между ними и Паком. — У меня нет секретов от преданного человека. — Спокойно ответил Ким, а Пак услышав эти слова , лишь хмыкнул и посмотрел в зеркало заднего вида на сухого старика: « Выкуси, старикан - аппа Сынмин - лучший!» В салоне бронированного «Майбаха» пахло «виски» Ким Сынмина , очень сильно Черным деревом Исыля, опять таки от альфы Кима ,и еще чем то совсем свежим, новым и непонятным. Торн сидел, откинувшись на спинку, и внимательно наблюдал за профилем Альфы Кима. Сынмин молчал, уверенно держа руки на коленях, — скала, привыкшая к штормам. — Господин Ким, — Торн заговорил мягко, почти вкрадчиво, используя свои навыки профайлера, чтобы найти нужную интонацию. — Вы двадцать лет живете с Исылем. Вы видели его в моменты триумфа и в моменты, когда его сила едва не сжигала его самого. Вы привыкли к этому ритму. Но скажите... были ли в истории вашего клана , до Тэхёна, доминанты такого же уровня? Те, о ком ходят семейные легенды? Прадеды, основатели? Сынмин медленно повернул голову к Торну. Его взгляд был тяжелым, но в нем не было агрессии — только настороженность человека, который почувствовал, что разговор заходит на территорию «семейных алтарей». Вопрос Торна о его собственной семье сначала показался ему почти праздным, но что-то внутри отозвалось странным гулом. Он нахмурился, вглядываясь в дорогу. — Моя семья... — Сынмин заговорил медленно, и его голос звучал так, будто он продирался сквозь завалы старой памяти. — Мы никогда не считали себя особенными. Кланы Доминантов — это всегда блеск, интриги, «золотая кровь». Мы же... мы просто всегда были очень крепкими. Он замолчал, и на его лице отразилось странное, почти детское удивление, смешанное с осознанием. — Знаете, Элиас... я сейчас вспомнил. У нас в роду была легенда о моем прапра-адеде по линии оммы. Он не родился Главой Клана, он был охотником в горах Канвондо. Су Хён, — обратился Сынмин к Паку, — останови у реки Хан, мы с доком прогуляемся недолго. — Пройдемся, Элиас? — Сынмин не ждал ответа, он уже выходил из машины. — Воздух в Сеуле после грозы становится... честнее. Они шли по пустынной дорожке вдоль берега. Огни моста Банпо дрожали в темной воде, расплываясь длинными золотыми нитями. Сынмин шел ровно, заложив руки в карманы брюк, глядя куда-то вдаль, где река сливалась с горизонтом. — Вы спрашивали о доминантах в моей семье, — Сынмин заговорил негромко, и его голос странно сливался с рокотом воды. — Я никогда не придавал этому значения. Но ваш вопрос ... он заставил меня кое о чем вспомнить. Мой прапра-адед. Сынмин остановился у парапета, его взгляд стал застывшим, словно он перелистывал пожелтевшие страницы семейных хроник. — О нем говорили разное. В юности он был простым загонщиком на императорских охотах. Самый выносливый, самый молчаливый. Его физическая сила была почти пугающей — он мог тащить на себе тушу оленя по горным склонам и даже не сбить дыхание. Все думали, что он просто крепкий альфа, «природный дар», как говорили тогда. Торн стоял рядом, почти не дыша. Он ловил каждое микродвижение на лице Сынмина: как чуть дрогнул уголок глаза, как напряглась жила на шее при упоминании гор. — Но когда ему исполнилось двадцать, — Сынмин повернулся к Торну, и в его глазах отразились холодные огни реки, — с ним кое-что произошло. Сынмин смотрел на темную воду Хангана, и его голос стал глубже, словно он сам проживал ту историю столетней давности. — Мой прапра-адед , он был тенью своего господина. Сильным, выносливым, без яркого альфьего запаха. До того самого дня в лесу, у подножия гор. Сынмин сжал поручень парапета, и Торн увидел, как напряглись его предплечья. — Там была змея. Она целилась в молодого господина, но мой предок просто шагнул вперед. Он не думал о геройстве — он просто выполнил свою работу. Прикрыл собой того, кто считал его своей собственностью. Но господин... — Сынмин криво усмехнулся, — он не оценил жертву. Он испугался яда и предсмертных судорог своего слуги. Он просто оставил его там, в лесу, умирать в одиночестве. Торн не перебивал. Он чувствовал, как воздух вокруг Сынмина начинает вибрировать от сдерживаемого напряжения. — Прошло три дня, — продолжал Сынмин. — И он вернулся. Вышел из леса так, будто просто прогулялся. Но это был уже не тот человек. Укус змеи не убил его. Он словно переродился. Сынмин повернулся к Торну, и в его глазах отразились холодные огни предвечернего Сеула. — От него веяло силой, которой раньше в нем не было. Но самое главное — его запах. От него пахло ледяным арбузом Аромат был таким чистым, таким сочным и свежим, что люди непроизвольно делали шаг навстречу, желая вдохнуть эту прохладу. Но... — Сынмин сделал паузу, — чем меньше становилось расстояние, тем отчетливее инстинкты начинали кричать об одном: так пахнет смерть. Ледяная, затаившаяся в высокой траве. Торн смотрел на Ким Сынмина и понимал, что он в полной, нет, в полнейшей жопе... Его лицо стало пепельно-серым. Профайлер внутри него, который всегда имел ответы на все вопросы, сейчас в ужасе забился в угол. — Змеиный яд... — прошептал Торн. Его голос сорвался, став тонким и сухим, как шуршание чешуи той самой змеи. — Сынмин, вы хоть понимаете, что вы сейчас сказали? Сынмин медленно повернул к нему голову. Его взгляд был тяжелым, пронзительным. — Я рассказал вам историю своего рода, Элиас. О том, как яд стал для моего прадеда ключом. Почему вы так побледнели? Торн сделал шаг назад, едва не споткнувшись о край бордюра. Он прижал руку ко лбу, и его пальцы дрожали так сильно, что это было видно даже в полумраке набережной. — Тот факт, что наш штатный блокатор... — Торн судорожно вздохнул, — не имеет со змеиным ядом ничего общего. Это чистая синтетика, господин Ким. Мягкая химия. Она не дает таких побочных эффектов. Она не превращает человека в бога войны. Она усыпляет. Торн схватился за парапет, глядя на Сынмина расширенными глазами: — Если показатели Тэхёна растут... если его чувства обострены до предела... это значит, что в Джибути ему вкололи не наш препарат. Кто-то подменил ампулу. Кто-то ввёл ему концентрат органического яда, рассчитывая, что его сердце просто разорвется через пять минут. Сынмин замер. Тень моста Банпо легла на его лицо, делая его похожим на маску из застывшей лавы. — Хотите сказать, — голос Сынмина стал тихим, как шелест песка, — что моего сына пытались убить? — Да, — Торн почти выкрикнул это. — Пытались убрать с дороги! Но по какой-то невероятной, биологической случайности... этот убийца не знал о вашем прапрадеде. Он не знал, что для Кима этот яд — не смерть, а топливо. Вместо того чтобы выжечь Тэхёну мозг, этот яд сорвал все предохранители и включил ту самую древнюю кровь, о которой вы говорили. Но это лишь одна сторона медали. Второй вопрос, более важный, Сынмин... Зачем, а вернее, почему вашего сына хотят убрать? Торн резко отвернулся от Сынмина, вцепившись пальцами в холодный металл парапета. Его плечи мелко дрожали. — А я, старый дурак... — голос доктора сорвался на хрип. — Не знаю, простите ли вы меня когда-нибудь, Сынмин... Я так восхитился его показателями, я так увлекся этим научным «шедевром», что совершенно не почувствовал подставы. Чистый разум, идеальные рефлексы... Я думал, это эволюция, а это был предсмертный рывок, который ваша кровь превратила в триумф. Дурак, какой же я дурак... Он резко обернулся к Сынмину, и в его глазах, обычно сухих и расчетливых, застыл настоящий, человеческий страх. — Нам нужно срочно созвониться с Риччи. Если яд вкололи официально, под видом блокатора, значит, предатель имеет доступ к медицинскому отсеку. Наш с вами мальчик стал костью в горле у кого-то очень опасного на той базе. И этот «кто-то» не остановится, когда поймет, что Тэхён всё еще жив, как сущность. Одно могу сказать точно, это не Риччи и не Командор Блэквуд. Тогда... тогда остается сержант Барро? Сынмин молчал. Он смотрел на Торна так, словно видел его впервые — не как блестящего ученого, а как человека, который едва не просмотрел гибель его сына. В воздухе вокруг Альфы Кима начал медленно кристаллизоваться холод. — Хватит, Элиас. Вы с Риччи так засмотрелись на свои графики и «шедевры», что проебали убийцу в паре метров от парня. У вас глаз замылился, док. Вы искали прогресс, а Тэхена в это время просто травили, как бродячую собаку. Сынмин рванул на себя дверь автомобиля, буквально вталкивая Торна внутрь. — В машину. Живо. Нам нужно к Исылю. Если вы двое просрали момент, когда под вашим носом начали менять ампулы с ядом, то только Исыль сейчас сможет вытащить нас из этого дерьма. Его инстинкт не обманешь цифрами. Пак, увидев лицо босса в зеркале, даже не стал ждать команды. «Майбах» сорвался с места, направляясь к дому Кимов. — Скажите, Ким, а что было потом с вашим родственником? — Торн все же пытался понять, как работает яд в крови этих Кимов. Сынмин смотрел на реку через окно машины, и в его голосе не было страха — только глубокое, почти мистическое уважение к силе их общей крови. — Вы думаете, он стал чудовищем, Элиас? Нет. Мой прадед после того леса остался прежним. На вид — тот же спокойный альфа, те же мягкие движения. Но стоило ситуации измениться... стоило делу коснуться жизни или смерти, или когда он чувствовал неладное — только тогда из-под его кожи прорывался этот ледяной арбуз. Чистый, сочный... и смертоносный. Сынмин повернулся к Торну, и его взгляд был твердым. — Первое время он не справлялся. Запах выдавал его состояние, он не мог контролировать этот выброс. Но потом он снова ушел в горы. На одну долгую охоту. И когда он вернулся... запаха больше не было. Совсем. Но вся его сущность буквально светилась мощью. Это не была агрессия, Элиас. Это было знание. Знание того, что он — вершина пищевой цепочки. Торн смотрел на воды Хангана и в его мозгу складывался пазл, последнюю деталь которого подкинул ему альфа Ким. — Когда я узнал о показателях Ви в первые дни на базе, я понял, что мы вытравили из него человеческое этой вакциной, понимаете? Но с другой стороны- это шедевр... — Ви? Повторите, вы сказали Ви?— глаза Сынмина горели каким то адским огнем. — Да, Кристиан Ви, не Ким Тэхен, это порядок такой в Легионе: ничего личного из прошлой жизни...чуть позже я расскажу и эту историю, так вот... — То, что сейчас нет запаха Уда — это херня, доктор. Мелочи. Его настоящая мощь теперь в другом. Тэхён просто еще не пришел к этому головой. Он думает, что он «пустой» и «невидимый». Но на самом деле он сейчас — самая совершенная форма жизни, которую когда-либо видел мой род. Он учится быть этим «охотником в траве», даже не понимая, что он уже давно не добыча. И молите бога, чтобы и Исыль это подтвердил, док.
