Часть 34
28 мая 2026 г., 19:32
***
Исыль наконец глубоко выдохнул, успокаивая бунтующего внутри Кроху, и наваждение отпустило. Реальность больничной палаты Сеула вернулась на своё место. Но стоило ему повернуться и посмотреть на кровать Чонгука, как Исыль удивлённо приподнял бровь. Младший Чон, весь обвешанный датчиками, сидел на постели с совершенно довольным видом и крепко сжимал в руке... обычный сотовый телефон самого Исыля, который тот на пару минут забыл на тумбочке. Заметив на себе внимательный, сканирующий взгляд старшего, Чонгук даже не подумал смутиться. На его бледном лице расцвела улыбка. — Связь с Африкой — это, конечно, бомба, — весело выдал Гук, поудобнее перехватывая аппарат забинтованными пальцами. Парень смешно шмыгнул носом и с чисто чонгуковской капризностью добавил: — Вот если бы ещё этот Риччи не лез под руку... И кстати, где мой кимбап? Исыль замер как вкопанный, чувствуя, как у него натурально лезут глаза на лоб. Весь его многолетний опыт психолога на секунду просто завис. Он быстро прокрутил в голове этот короткий монолог младшего Чона, и до него дошел весь чудовищный масштаб ситуации. Он только что проебал звонок самого Риччи!? Иначе откуда бы Бэмби, который в жизни не был знаком с Артуром, так просто, по-свойски кидался фамилией человека, от одного упоминания которого у кадровых военных подгибаются колени? Мальчишка не просто пришёл в себя — он секунду назад держал на связи Джибути! Он... говорил с Тэхёном!? —Сынмин? Ты говорил с нашим сыном? — это прозвучало так по родительски, что находившиеся в палате , просто опустили глаза . Глава Клана Кимов сделал два широких шага, притянул Исыля к себе за талию и нежно обнял своего омегу. Он уткнулся носом в его шею, зажмурился, вдыхая родной запах, и тихо, так, чтобы слышал только его омега, заговорил ему прямо в ушко: — Я говорил с сыном, омега. У него всё нормально. Нормально, как может быть у того, кто находится в сердце пустыни... Конечно, я хотел бы узнать больше, но Бэмби был слишком настойчив в разговоре со своим парнем, — Сынмин чуть отстранился и с хитрым прищуром посмотрел в сторону Чонгука, который пытался услышать слова Ким Сынмина. — Настроен так, что прилетело и твоему Риччи...Не волнуйтесь, мои омежки, хорошо? — Ну, если вы уже закончили шептаться, — голос Чонгука окончательно развеял ту семейную идиллию между Кимами, — когда меня покормят? Исыль, всё ещё прижатый к груди мужа, медленно поднял голову. Очки чуть съехали на переносицу, но в глазах профайлера уже загорелась та самая привычная, тёплая искра. Он мельком глянул на Чонгука, который сидел на постели с самым требовательным видом, какой только мог изобразить омега, обвешанный датчиками реанимации. Сеульский характер наследника Клана Чонов не задушишь никакими капельницами. Сынмин нехотя разжал объятия, но ладонь с талии мужа так и не убрал, собственнически притягивая Исыля ближе к своему боку. Глава Клана Кимов обвёл палату насмешливым взглядом, останавливаясь на зяте. — Смотрю, аппетит к тебе вернулся быстрее, чем здравый смысл, Чон Чонгук, — ровно, но с явным облегчением в голосе отозвался Сынмин.— И я все еще помню твое заявление о наследниках от тебя и Тэ, возможно, - тут Сынмин сделал паузу, достойную самого Станиславского, и продолжил с хитринкой в глазах, —не таких хитрожопых, как арбузная змейка, конец цитаты. Гук густо покраснел, мгновенно растеряв всю свою спесь и едва не подавившись воздухом. Весь его боевой настрой на секунду дал сбой — парень явно не ожидал, что Глава Клана Кимов выдаст его дословную ментальную цитату прямо при свидетелях. Исыль медленно обернулся к младшему омеге, и в его взгляде зажглось такое неприкрытое, мягкое любопытство оммы, от которого Чонгуку захотелось натянуть одеяло до самого носа. Да Кён и Чэ Ра одновременно хмыкнули, переглянувшись; Глава Чонов явно оценил масштаб притязаний своего младшего. Ёнджэ у косяка двери судорожно закусил губу, чтобы не засмеяться в голос, и его плечи мелко задрожали от сдерживаемого хохота. И только Пак Су Хён, сохранив абсолютно невозмутимое лицо каменного сфинкса, едва заметно подмигнул Гуку, безмолвно одобряя пацанский кураж. «Хен?… — немедленно встрепенулся под сердцем оммы Кроха, мгновенно выныривая из своего полусонного состояния. —Хитрожопый? Я бы назвал себя вездесущий! А то слово, которым ты меня так ярко назвал, я бы применил к тому почтенному альфе, который наконец сделал то, ради чего все тут собрались. Омма? Теперь мой слог радует твои ушки?»— смешно шмыгнув , змейка снова скрестил пальчики за спиной. — Может, скажешь ему сам, малыш? — мысленно, с невероятной нежностью предложил Исыль. — Поверь, ты приведёшь дока в дикий восторг, если разрешишь ему услышать в своей голове твой голос... — Омма... ты предлагаешь добавить в наш чат этого альфу? — тут же отозвался Кроха, удивлённо приподняв крохотную голову. В его ментальном голоске прорезался чисто кимовский, оценивающий азарт. — Я бы посмотрел на это, — неожиданно отозвался в их общем ментальном поле Сынмин, который всё ещё крепко держал Исыля за талию, согревая своим присутствием и бережно считывая состояние мужа. Альфа добавил с заботливым, но твёрдым нажимом: — Если, конечно, это не приведёт к потере чувств моего омегу... Пусть это будет одноразовая акция, пусть все услышат моего омежку-Энигму. — На слабо берёшь, аппа, — змейка в глубине Истока задорно расправил плечики и подмигнул. — С оммой всё ок, альфа, я рядом! Держитесь, начинаю добавлять... Глубокий, яркий леденящий арбузный аромат поплыл по палате. Гук лишь сильнее втянул носом эту свежесть, Мин Ёнджэ кивнул сам себе и замер, Чоны удивлённо переглянулись, а вот с Паком и Торном... — Сочту за честь, мелкий, — вежливо поклонился Пак Су Хён и впервые за долгое время искренне, открыто улыбнулся, совершенно не удивлённый тем, что его фильтры разума вскрыли за долю секунды. Кажется, начальник охраны Кимов прямо сейчас признал над собой власть ещё одного маленького Хозяина. А вот с Торном была ...засада. Док молчал. На лице Элиаса не дернулась ни одна мышца. — Самая главная формула успеха — знание, как обращаться с людьми, не так ли, Док? — голос в голове совсем не звучал по детски. Элиас Торн медленно, очень медленно повернул голову в сторону Исыля и Сынмина. — ...цитировать Теодора Рузвельта в моей голове... это, — Торн смотрел куда-то в никуда, словно пытался разглядеть саму структуру этого ментального кода, зависшего в пространстве палаты, — это он еще не родился, Исыль. «Знакомьтесь, Ким Тиен, — произнес спокойно Автор, наблюдая за эмоциями остальных, — младший сын Главы клана Кимов». Внешне Элиас Торн оставался монументом. На его породистом лице не дрогнул ни один мускул, а пальцы, уверенно держащие планшет, даже не дрожали. Старый профайлер и великий учёный удачно держал лицо перед всеми, сохраняя абсолютную маску профессионального спокойствия. Но в глубине его подкорки, за всеми выставленными барьерами старого доминанта, арбузная змейка прямо сейчас безжалостно раскладывала дока на атомы, полностью контролируя его ментальный эфир. «Док, ну примите поражение! — совершенно не детский и пугающе, проницательный голос Тиена прозвучал в сознании Торна, заставляя его внутренние фильтры трещать по швам. — Это перед ними вы удачно держите лицо, но то, что у вас сейчас в мозгах, знаю лишь я... и там столько информации! Поделитесь? Кстати, я уже знаю о живых мертвецах из Лондона, и у меня есть к вам предложение...» Элиас на мгновение завис. Всего на одну незаметную для окружающих долю секунды его взгляд расфокусировался, считывая колоссальную глубину и наглость этого маленького Энигмы, который умудрился за секунду вытащить из его архива самые охраняемые лондонские тайны. Старый доктор медленно опустил планшет, чуть поправил дужку очков и, так же ментально, сохраняя внешнюю невозмутимость, выдал в ответ в их уже личный чат: «К такому меня жизнь не готовила! Так что у вас там, молодой Ким, за предложение?» И именно в эту секунду, когда два мощнейших интеллекта замерли в личном чате, а воздух в палате всё ещё звенел от леденящей арбузной свежести Тиена, Су Хен произнес фразу, глядя на Бэмби: — Прибыла доставка, шеф. Начальник охраны Кимов коротко повернулся и сделал знак парням в коридоре. Тяжёлые стеклянные двери реанимационного бокса с тихим шипением разъехались в пазы, пропуская двух охранников . И палату без единого шанса на спасение затопил сумасшедший, умопомрачительный аромат сочного свиного костреца прямо с закрытых углей Кимовского клуба. Запах прожаренного мяса, специй и природного дыма мгновенно вышиб из бокса остатки лекарственной гари, хлорки и даже леденящего арбуза. Следом на стол приземлился огромный поднос, доверху забитый свежим уличным кимбапом с тунцом и майонезом, и глубокая чаша с багровой, крупной кислой вишней во льду. Исыль, всё ещё бережно прижатый к сильной груди Сынмина, медленно поправил съехавшие на переносицу очки и посмотрел на мужа. В глазах профайлера загорелся аппетит змейки.***
В прохладном кабинете полковника Артура Риччи аппарат связи наконец замолк, издав последний короткий гудок отбоя. Ким Тэхён медленно опустил руку с трубкой на полированное дерево стола. Тот самый далёкий, родной голос Чонгука, только что прорвавшийся сквозь помехи спутника, выжег в сознании парня последние остатки изматывающей вины. Гук-и дышал. Гук-и был жив, шмыгал носом и качал свои права. А значит, Кристиан Ви должен был закончить эту партию в пустыне. До самого конца. У его ног, свернувшись в плотное, беззвучное кольцо на полу, лежала песчаная эфа. Тварь, способная убить взрослого альфу за считанные минуты, крупно, судорожно дрожала всем своим чешуйчатым телом, полностью подавленная леденящим арбузным полем Истока, и не смела даже поднять плоскую голову без приказа Хозяина. Командор Блэквуд шёл размеренным шагом, но, увидев взволнованного Санчеса, который подпирал плечом косяк и выглядел так, словно только что лицом к лицу столкнулся с призраком,он остановился и вопросительно поднял бровь. Испанца трудно было чем-то напугать, но сейчас на его лбу выступила крупная испарина. — Там... змея, командор... и... — Санчес не успевает договорить, заклинив на полуслове, когда Блэквуд, не привыкший тратить время на чужие страхи, решительным движением открывает дверь в кабинет. Суровый командор делает шаг через порог и застывает. В нос тут же бьёт удушливый, концентрированный запах леденящего арбуза, смешанный с дорогим табаком полковника. Но главное — Блэквуд в упор видит огромную песчаную эфу, парализованную у ног Кристиана Ви, и самого Тэхёна с абсолютно спокойным лицом истинного Энигмы . Договорить или прояснить ситуацию никто не успевает. Звенящую, душную тишину африканского полдня снаружи, прямо за окнами бункера, разорвал хлёсткий, вибрирующий звук сирены на КПП. Следом затрещала селекторная связь на столе Риччи, и из динамика вырвался лающий, панический голос дежурного офицера: — Господин полковник! К главному КПП вышли кочевники! Всё племя из дальнего каньона, их там сотни три! Оружие не поднимают, стоят стеной и требуют высшее начальство! Старый вождь впереди! — Выходим, — отчеканил Риччи, поднимаясь из-за стола. — Командор, берите парней из охраны. Санчес — к своему взводу, прикроешь периметр у ворот. Ви — за мной. Без оружия. Тэхён едва заметно наклонил подбородок. Песчаная эфа у его ног послушно, без единого шороха скользнула в тень за тяжёлую портьеру стола, бесследно растворяясь в полумраке. Тэ поправил ремень чистого камуфляжа и чётким, размеренным шагом пошёл вслед за полковником наружу — туда, где на раскалённом плацу Легиона их уже ждало молчаливое племя... Каждый шаг по раскалённому бетону плаца отзывался в висках Риччи сухим, тяжёлым стуком. Солнце Джибути висело в зените, безжалостно выжигая гранитную пыль, но полковник Легиона шёл с абсолютно прямой спиной, скрывая за зеркальными очками холодный, лихорадочный просчёт гроссмейстера. О чём в эту минуту думал Риччи, пока шёл к КПП? Извиняться? Перед дикарями, которых официальный Париж считал просто кочевым мусором на задворках Республики? Для кадрового офицера, чья грудь была увешана орденами за безупречную службу, сама мысль об извинениях казалась абсурдом. Но Риччи был слишком умён, чтобы слепо следовать уставному спесивому кодексу. Он знал подлинную изнанку этой пустыни. А если они потребуют сатисфакции? Крови за кровь? Наёмники за колючей проволокой уже переглядывались, шкурой чувствуя, как три сотни молчаливых мужчин в тёмных одеждах за воротами сжимают рукояти старых кинжалов. Должен ли он, полковник Иностранного Легиона, пойти на поводу у племени? Отдать им сержанта, своего кадрового подчинённого, пусть и конченую тварь? Вероятно... да. И дело было не в страхе перед тремя сотнями кочевников. Риччи прекрасно понимал: если сейчас вспыхнет бойня, Легион, конечно, сомнёт их своим железом и пулемётами. Но эта грязная, скотская тайна Барро — семь лет насилия над местными омегами под прикрытием гарнизона — мгновенно выплывет наружу. Международный скандал уничтожит репутацию базы. А главное... Риччи мельком скользнул взглядом по шедшему чуть позади Ким Тэхёну. Рядом с ним шла первобытная, проснувшаяся Энигма. Мальчишка, который только что держал в кулаке смертоносную эфу в его кабинете, нёс в себе леденящую доминанту Кланов Сеула. Риччи знал: Тэ пришёл сюда не просто так. Земля уже требовала справедливости, и если полковник попытается укрыть Барро за уставным регламентом, эта пустыня просто сожрёт их всех вместе с бункерами. Сатисфакция была неизбежна. Чтобы сохранить лицо Легиона, гниль нужно было отдать на Суд. Они подошли к воротам. Командор Блэквуд встал по правую руку от полковника, Санчес уже распределял своих альф вдоль ограждения, а за колючей проволокой старик-вождь медленно поднимал свой тяжёлый медный посох, хмуро вглядываясь в приближающееся начальство. Суд Пустыни начался. Риччи подошёл к самой линии ворот, где за колючей проволокой замерли сотни кочевников. Полковник уже был готов начать эту сложную, унизительную, но необходимую партию, как вдруг... За его спиной на плац вступил Ким Тэхён. Он шёл размеренным, спокойным шагом, без оружия, в простом камуфляже Легиона. Но стоило его медовому карему взгляду коснуться стены людей за ограждением, как воздух над КПП словно завис, наливаясь невидимым статическим электричеством. Арбузная прохлада его Истока, до этого скрытая, мягко, но властно коснулась сознания каждого за колючей проволокой. Эффект был мгновенным и ошеломляющим. Как один человек, три сотни гордых сынов пустыни синхронно опустились на раскалённую гранитную пыль плаца. Они пали на колени перед КПП, склоняя головы к самой земле в едином порыве первобытного поклонения. Впереди всех, тяжело опираясь на свой медный посох, опустился старый вождь, и его седая голова склонилась ниже всех. Наёмники взвода Санчеса вдоль ограждения синхронно затаили дыхание. Марк у пулемёта едва не выронил ленту, а суровое лицо командора Блэквуда окаменело. Легионеры Джибути в жизни не видели такого тотального, благоговейного поклонения перед кем-либо. Над плацем воцарилась такая гробовая, звенящая тишина, что было слышно, как на вышке часового капли пота бьются о раскалённый металл. И в этой тишине раздался хриплый, сухой, надломленный старческий голос вождя. Он звучал негромко, но его ментальный посыл, усиленный леденящим арбузным полем Тэхёна, услышал каждый, кто находился на КПП: — Прости, Первый... что мы не сделали этого в ущелье... «Святые угодники... — цинично и холодно пронеслось в голове Риччи, пока он незаметно косился на ровную, как струна, спину Тэхёна. — Они знают. Они шкурой и инстинктами срисовали его статус быстрее, чем Торн и я! Что же на самом деле произошло в ущелье ?» Полковник заставил себя сделать безупречный шаг вперед, возвращая себе статус хозяина базы, и ровно произнес: — Могу ли я узнать цель вашего визита? — Мы пришли, чтобы исправить ошибку, которая на протяжении семи долгих лет висит над моим народом, — не отводя глаз от Тэхёна, хрипло и весомо произнес старик-вождь. Риччи едва заметно склонил голову, выдерживая тяжелый, выжигающий взгляд старого кочевника. Его мозг лихорадочно выстраивал дипломатическую линию — здесь нельзя было давить авторитетом Легиона, но и терять лицо перед собственными наемниками полковник не имел права. Нужно было срочно уводить этот разговор с площади в тень. — Могу ли я переговорить с вами с глазу на глаз, почтенный шейх? — негромко, но отчетливо, соблюдая тончайший кодекс уважения к хозяевам пустыни, предложил Риччи. Вождь кивнул. Его медный посох глухо стукнул о раскалённую гранитную крошку, и он сделал несколько размеренных шагов в сторону, отделяясь от своей безмолвной тёмной стены кочевников. Полковник, сделав знак Блэквуду и Санчесу оставаться на месте, последовал за ним. Отойдя на расстояние, где их не могли услышать наёмники у ворот, вождь остановился. Он не стал оборачиваться к штабному бункеру и не поднял глаз на полковника. Старик смотрел куда-то вдаль, туда, где над раскалёнными каньонами дрожало тяжёлое африканское марево. — Вы слышали старую легенду о снеге в ущелье, полковник? — хрипло, весомо спросил шейх. Артур Риччи слегка нахмурился под зеркальными очками. Его разум мгновенно перебрал десятки папок с местным фольклором, но эта конкретная фраза заставила внутренне на секунду зависнуть. Снег в Джибути, где температура в тени плавит свинец, звучал как безумие. Но Полковник слишком хорошо знал: в пустыне метафоры часто бьют без промаха. — Пустыня редко балует нас прохладой, почтенный шейх, — ровно, сохраняя дипломатическую дистанцию, отозвался Риччи. — О каком снеге говорит твой народ? — О леденящей свежести, — наконец вождь посмотрел на Риччи, и его выжженные солнцем глаза сузились. — О том времени, когда солнце устанет смотреть на людские бесчинства, и раскалённый камень треснет от белого инея. Старики поют у костров, полковник, что только Первому дана великая сила — одним лишь своим взглядом и голосом повергнуть в испуг и смертную дрожь как людей, так и тварей земных. Его дыхание приносит прохладу невинным, но для палачей его Исток становится карающим льдом, от которого кровь закипает и стынет одновременно. И тот, в ком течёт эта первородная кровь, призовёт саму смерть себе в помощники. Риччи почувствовал, как под безупречно отглаженным кителем по спине медленно прополз настоящий, арктический холод. Слова старого шейха, сказанные без единого лишнего жеста, попали точно в цель. Картинку, что нарисовал мозг полковника, мгновенно сопоставила эту древнюю метафору с тем, что он сам видел всего несколько минут назад в своём прохладном кабинете. Иней на раскалённом камне. Взгляд и голос, заставляющие дрожать саму смерть. И застывшая, парализованная эфа ... Полковник медленно и глубоко вдохнул горячий, сухой воздух, возвращая себе привычный контроль. Устав Легиона окончательно уступил место вековому кодексу этой земли. Против пророчества пустыни устав не пляшет. — Почтенный шейх, — негромко, но поразительно весомо произнёс Риччи, окончательно принимая правила игры. — Я услышал тебя. Легион не станет укрывать тех, кто нарушил закон человечности и принёс грязь на твои земли. Ошибка семи лет будет исправлена сегодня. Командор Блэквуд, — стальным голосом скомандовал Риччи, снимая очки. — Доставить Барро на плац. Прямо сейчас. Пришло время платить по старым счетам. Барро вывели на плац двое крепких наёмников Блэквуда, грубо подталкивая в спину. Без знаков отличия, без оружия, в грязной обретшей цвет пыли форме, он выглядел жалко, но его наглая, пригретая годами безнаказанности натура до конца не сломалась. Поначалу он попытался включить привычную шкуру «старого служаки». Оказавшись перед Риччи, Барро мгновенно рухнул на колени прямо в гранитную крошку, пачкая штаны, и заискивающе, пресмыкаясь, снизу вверх уставился на полковника: — Господин полковник! Артур! Вы же не отдадите меня этим дикарям? Я столько лет верой и правдой... Выполнял любые приказы Республики! Эти шакалы пустынные лгут, они всё врут! Защитите своего сержанта, господин полковник! Риччи даже не посмотрел вниз. Его лицо оставалось гранитной маской, а серые глаза под палящим солнцем казались прозрачными и абсолютно мёртвыми для любых молебен. Полковник Легиона своего решения не менял. Поняв, что пресмыкаться перед начальством бесполезно, Барро резко повернул голову в сторону вождя. Страх перед молчаливой стеной кочевников на секунду исказил его лицо судорогой, но садист внутри взял верх. Он злобно сплюнул под медный посох шейха и прохрипел, брызжа слюной: — Что, старик, притащил свою тощую задницу? Семь лет вы молча глотали всё, что я делал с вашими омегами, а теперь осмелели? Думаешь, ваше сраное племя имеет право судить белого человека? Да вы без Легиона — просто падаль в этих песках! А хочешь, я тебе в подробностях опишу, как я трахал твоих омег? И только после этого Барро наконец наткнулся взглядом на Кристиана Ви. Тэ стоял чуть в стороне — безупречно ровный, молчаливый, окутанный едва заметным, но уже ощутимым леденящим арбузным маревом своего Истока. И вот здесь Барро испугался. Но это был не обычный страх перед сильным противником — крысу пронял первобытный, животный ужас перед Энигмой. Он шкурой почувствовал ту самую «смертную дрожь как людей, так и тварей земных», о которой только что говорил вождь. Его зрачки сузились, а дыхание перехватило. Чтобы заглушить этот выжигающий изнутри подспудный страх перед девятнадцатилетним парнем, Барро попытался защититься проверенным способом — злобой. Он оскалился, тяжело дыша, и начал кидать Тэхёну в лицо самые грязные, обидные слова, на какие был способен его скотский разум: — А ты чего вылупился, корейский ублюдок?— заорал Барро, и его голос сорвался на визг. — Думаешь, нацепил форму и стал легионером? Ты просто шлюха, приехавшая из своего Сеула раздвигать ноги под полковников! Защитник выискался! Да твой Риччи сольёт тебя так же, как и меня, стоит Республике пальцем пошевелить! Пока Барро сыпал грязными, визгливыми словами в сторону Ви, брызгая слюной на раскалённый бетон, наёмники взвода Санчеса, стоявшие монолитной стеной вдоль ограждения, словно по невидимому щелчку начали расступаться в немом, сковывающем страхе. Суровые мужики, прошедшие не одну горячую точку, пятились назад, освобождая широкий коридор. Медленно, с той леденящей, гипнотической грацией, которая была присуща только ей одной, песчаная эфа ползла по плацу к намеченной цели. Раскалённая гранитная крошка тихо шуршала под её чешуёй. Тварь пустыни двигалась бесстрашно, ведомая лишь одним — ароматом, который звенящим куполом накрыл КПП. Остановившись у самых ног Тэхёна, эфа на секунду замерла, а затем плавно, пружинисто вытянулась ввысь во всю свою длину, поднимаясь над землёй, и... покорно склонила плоскую голову перед парнем. «Могу ли я...?» — прозвучал в сознании Тэ беззвучный, древний и преданный зов пустыни. Тварь просила... Тэхён, до этого момента мёртвой хваткой державший себя в руках, всё-таки не удержался. Он медленно протянул руку вперёд и опустил раскрытую ладонь прямо на замершую голову змеи, накрывая её пальцами. Под его кожей чешуя эфы крупно, судорожно задрожала от благоговения перед доминантой Энигмы. «Ждешь, когда я...» — мысленно отозвался Тэ, едва заметно сузив пожелтевшие глаза. «Тебе не надо ничего говорить, Первый, просто... кивни...» Барро на коленях подавился собственным криком. Его грязные оскорбления мгновенно застряли в глотке, превращаясь в сиплый, хрипящий хлам. Садист, семь лет безнаказанно ломавший чужие жизни, сейчас в ужасе скреб пальцами по бетону, пытаясь отползти назад, но ноги его не слушались. Перед ним стоял Тот, кто управлял самой смертью. Чуть в стороне Санчес ошалело смотрел на Эдди. Парень из его взвода, наплевав на устав, субординацию и звенящий страх вокруг, просто в наглую вытащил личный телефон у одного из застывших охранников конвоя и, не отрываясь, снимал происходящее на видео. Экран смартфона чётко фиксировал эту невероятную, библейскую картину: легионер и замершая у его ног эфа. — Блять... он понимает язык змей... — сипло, едва шевеля губами, выдохнул огромный испанец, чувствуя, как у него самого волосы на затылке встают дыбом от арбузного холода. — Ты же слышал, как вождь назвал Ви — Первым... — тихо, с каким-то глухим, фаталистическим принятием отозвался Эдди, даже не поворачивая головы и продолжая удерживать фокус камеры на ладони Тэхёна. Полковник Риччи стоял неподвижно, и в стёклах его зеркальных очков отражался этот Суд, который уже невозможно было остановить ни одним приказом ... — Ви! — истошно, на пределе связок закричал Барро, захлёбываясь собственной слюной и паникой. — Ким Тэхён! Видишь?! Это же я дал тебе эту силу! Я! Если бы я не вколол тебе её яд , стал бы ты таким?! Ты бы сдох там, Ким! Слышишь?! Садист на подсознательном, глубинном уровне животного выживания словно просёк всё. В эту секунду до его угасающего от страха разума дошло, что именно он сотворил своими руками, когда пытался сгноить корейского мальчишку доминанта в пустыне. Он сам, лично, своим грязным шприцем разбудил этого спящего дракона. Сам впрыснул первородный триггер в Истоки Энигмы Кимов, сотворив из рядового Кристиана Ви абсолютного Хозяина этой земли. Тэхён даже не шелохнулся. На грязный, истеричный визг Барро он ответил лишь запредельной, мёртвой тишиной. В эту минуту глаза Тэхёна — уже не карие, а полностью леденящие, дикие, жёлтые, с узким вертикальным зрачком змеи — медленно сомкнулись. Ладонь Тэ плавно соскользнула с плоской головы эфы, даруя ей абсолютную свободу. Доля секунды... миг... Воздух над плацем разорвал хлёсткий, бесшумный свист. Распрямившись, как стальная пружина, песчаная эфа в стремительном, смертоносном полёте кинулась в сторону бывшего сержанта. Тварь пустыни шла на поражение, выпуская длинные, лоснящиеся от смертоносного яда клыки, нацеленные точно в пульсирующую от ужаса шею Барро. Крик сержанта захлебнулся, так и не вырвавшись наружу... Секунда, когда клыки эфы с сухим, хлёстким стуком вошли в плоть Барро, растянулась для всех присутствующих в вечность. Бывший сержант издал короткий, задушенный хрип, заваливаясь навзничь на раскалённую гранитную крошку. Его пальцы несколько раз судорожно скребнули по бетону, а затем тело обмякло, принимая неизбежное действие яда, который когда-то он сам считал своей главной игрушкой. И в этот миг плац Легиона накрыла реакция, которую Кристиан Ви заставил прожить каждого. Эдди так и не опустил руку со смартфоном. На его лице, обычно весёлом и циничном, застыла маска глубокого, почти религиозного трепета. Объектив камеры чётко зафиксировал жёлтые змеиные зрачки Тэхёна и этот идеальный, карающий полёт эфы. — Папу его... — едва слышно выдохнул огромный испанец Санчес, пятясь на полшага назад, его рука инстинктивно легла на рукоять ножа, но тут же расслабилась. Против такого оружия нож был бесполезен. Испанец перевёл дикий взгляд на Эдди: — Ты... ты это снял? — Снял, — глухо отозвался Эдди, сглотнув вязкую слюну. — И если этот файл когда-нибудь уйдёт в Сеул ... Клянусь, Санчес, нас всех признают святыми за то, что мы просто стояли рядом с этим парнем. Артур Риччи даже не шелохнулся. Стёкла его зеркальных очков отражали бьющееся в агонии тело Барро, но внутри хозяина Легиона шёл холодный, окончательный перерасчёт всей геополитики региона. Полковник медленно достал из кармана шёлковый платок, вытер выступившую на лбу каплю пота и аккуратно вернул его обратно. Он понял главное: Ким Тэхён только что забрал у Республики единоличное право на казнь и помилование в этих песках. И Легион утрётся, потому что против Первого у них нет аргументов. По правую руку от него командор Блэквуд, медленно разжал кулаки. На его жёстком лице проступило редкое, мрачное удовлетворение. Барро получил ровно то, что заслужил, без судов, волокиты и грязных адвокатов. Блэквуд коротко взглянул на Риччи, безмолвно подтверждая: дело закрыто, сэр. И в тот самый миг, когда змея плавно, с ленивой грацией отползла от бьющегося в конвульсиях Барро, трёхсотликое темное море за колючей проволокой словно сошло с ума. Монолитное молчание кочевников взорвалось диким, первобытным триумфом, от которого заложило уши даже у видавших виды наёмников. Воздух над КПП разорвало оглушительное улюлюканье, яростные гортанные крики и сотни победных, хлёстких хлопков. Это была не просто радость — это была лавина, безумный, клокочущий экстаз людей, с чьих плеч прямо сейчас рухнуло проклятие семи долгих лет и легенда наконец то обрела смысл. Молодые и старые альфы, омеги, дети племени вскидывали руки к палящему небу, дикари прыгали в раскалённой пыли, выкрикивая «Энигма! Энигма!» — и этот гортанный, чужой для Легиона клич сотрясал раскалённый воздух над КПП. Горный каньон эхом возвращал этот неистовый, сумасшедший рокот пустыни обратно на плац. Тэхён медленно открыл глаза. Жёлтый, дикий блеск зрачков плавно отступил, возвращая его привычный, глубокий медовый карий взгляд. Эфа, выполнив приказ, беззвучно скользнула обратно к его берцам, сворачиваясь в мирное кольцо под безумные, непрекращающиеся крики ликующего племени, продолжающего скандировать его древний титул. — Артур, — почти шёпотом проговорил Блэквуд, наклоняясь к самому уху полковника, пока над КПП продолжал греметь неистовый, безумный восторг кочевников. — А вот это уже... лишнее. Полковник едва заметно кивнул командору. Внешне Риччи оставался спокойным, но внутри его мозг работал на запредельных скоростях, просчитывая катастрофические последствия этого дня для секретности базы. «Энигма». Они назвали его Энигмой на глазах всего состава базы. Кочевники, сами того не ведая, только что вскрыли перед сотнями наёмников Иностранного Легиона самую охраняемую, самую опасную генетическую тайну. Секретность Кристиана Ви была разорвана в клочья. Теперь каждый в этом гарнизоне знал, кто именно служит в их рядах. Информация такого уровня в Джибути не удержится и сорока восьми часов — её перекупят, сольют, передадут по закрытым шлюзам во вражеские синдикаты. — Командор, Санчес... собраться в моём кабинете. Рядовой Ви, на пару слов... Полковник перевёл тяжёлый взгляд вниз, на Тэхёна, у ног которого всё ещё лежала песчаная эфа. Тэ молча присел на корточки прямо перед смертоносной тварью. Раскалённый бетон обжигал берцы, но парень этого не замечал. Он плавно положил раскрытую ладонь на плоскую голову змеи и мягким, но непреклонным движением просто заставил её посмотреть в свои глаза. Вертикальные зрачки человека вернулись на миг и змея снова почувствовала силу. «Ты свободна», — ментально произнёс Тэ, отпуская Исток. Эфа замерла, словно ждала этих слов всю свою жизнь. Медленно, с почти человеческим облегчением кивнув своей треугольной головой, она плавно скользнула по бетону, развернулась и бесшумно поползла прочь, скрываясь за пределами базы, обратно в раскалённые каньоны родной пустыни. Кочевники за колючей проволокой провожали её священным, благоговейным молчанием. Тэхён поднялся во весь рост, выпрямил спину и повернулся к начальству. — Теперь послушай меня, Тэхён, — Риччи неторопливо достал из портсигара дорогую сигарету, щёлкнул зажигалкой и смачно, глубоко затянулся, выпуская в душный африканский воздух струю плотного дыма. Полковник подошёл чуть ближе, так, чтобы их разговор оставался строго между ними, за рамками ушей конвоя, и леденящие серые глаза Гроссмейстера в упор уставились на девятнадцатилетнего парня: — Я не знаю как, но то, что произошло сейчас на глазах всей базы... Делай что хочешь, Тэхён. Выжигай , ставь ментальные блоки, стирай подкорку. Но ни один из наёмников Легиона не должен вспомнить то, что он только что увидел и услышал здесь. Ни слова про змею, ни слова про казнь, и уж тем более — про титул, который выкрикнуло племя. Мне объяснить почему? Энигма кивнул. Объяснять Кимовскому сыну, чем грозит утечка информации о проснувшемся Энигме среди трёх сотен наёмников, готовых продать любой секрет кому не попадя, действительно не требовалось. И вдруг суровое, застывшее лицо полковника Риччи дрогнуло. Тот самый Хозяин Легиона, только что хладнокровно выдавший своего сержанта на растерзание пустыне, неожиданно, совсем по-человечески улыбнулся. — Прекрасный получился бы сюжет для АВТОРА, Исыль бы пищал от восторга. Как думаешь? — негромко, с тонкой иронией произнёс Риччи, стряхивая пепел с сигареты прямо на раскалённый бетон плаца. — Омма... Автор наверняка заставил бы нас всех изрядно понервничать перед финалом. Риччи тихо, утробно хмыкнул, пряча улыбку в очередной смачной затяжке, и кивнул в сторону штабного бункера: — Это уж точно. Ладно, рядовой Ви. Сворачивай эту змеиную лавочку, зачищай плац и жду в кабинете. Пора заканчивать эти твои африканские гастроли. Полковник развернулся и пошёл к дверям штаба, где его уже ждали бледные, но готовые к любому приказу Блэквуд и Санчес. А Ким Тэхён остался стоять под палящим солнцем Джибути, медленно закрывая глаза и раскрывая свой леденящий арбузный Исток на весь периметр базы... Тяжёлая дубовая дверь отсекла и сумасшедший рокот кочевников за периметром, и леденящую арбузную прохладу, которая прямо сейчас бесшумно, как туман, заполняла раскалённый плац, стирая лишние воспоминания у наёмников. В кабинете полковника приятно работали кондиционеры. Риччи прошёл к своему столу, но садиться не стал. Он снял зеркальные очки, бросил их на полированное дерево и повернулся к огромному испанцу. Полковник Легиона продолжал играть в свою долгую, гроссмейстерскую партию — ему нужна была абсолютная, звенящая ясность. Прямо сейчас он должен был решить: можно ли доверить Кристиана Ви этим людям? Станут ли они для него надёжным щитом, или сдадут при первой опасности? Риччи взял со стола потемневшие нашивки Барро и протянул их испанцу: — Место Барро вакантно, Санчес. Им нужен сильный лидер, которого уважают. Забирай нашивки. С сегодняшнего дня ты — сержант этой базы . Санчес улыбнулся. — Спасибо, полковник... Где-то внутри Артур выругался, да так смачно, как умели ругаться только старые вояки , когда идеальный, годами выверенный расклад летит к чертям . — ...но нет, — улыбка мгновенно сошла с лица испанца.— Извини, полковник, но вертел я на члене эту базу вместе с нашивками сержанта... Риччи даже не нахмурился, лишь рука со сжатыми в кулаке нашивками медленно опустилась на полированное дерево стола. В кабинете повисла звенящая, тяжёлая тишина, нарушаемая только мерным гулом кондиционеров. Полковник в упор разглядывал огромного капрала взвода «Матадор», пытаясь сквозь этот наглый, чисто солдатский отказ нащупать истинную причину. Риччи нужна была стопроцентная ясность: этот бунт на корабле — отголосок паники, или нечто куда более глубокое и опасное для устава? — Вертел, значит, — ровно, без капли гнева, но с леденящей угрозой в голосе повторил Риччи. — Забываешься, капрал. Перед тобой полковник Легиона, а не собутыльник в портовом кабаке Марселя. Сержантство — это не просто прибавка к жалованью, это власть . И ты сейчас швыряешь её мне в лицо. Из-за чего? Из-за того, что корейский мальчишка на твоих глазах пустил Барро в расход? Испугался, что не сдюжишь, если пустыня снова оживёт? Санчес глубоко, шумно вздохнул, его широкая грудь под камуфляжем ходила ходуном. Страх перед Энигмой, ещё не до конца выветрившийся после леденящего арбузного шлейфа на плацу, мешался в нём с глухой, чисто человеческой упрямой гордостью. — Да при чём тут страх, Артур? — Санчес снова перешёл на «ты», наплевав на застывшего у сейфа Блэквуда. — Любой бы на моём месте обосрался, глядя на змеиные зрачки Ви. Но дело не в этом. Я простой солдат. Я умею воевать , умею ловить контрабандистов в каньонах и выполнять приказы. Ви, этот салага, он в ущелье спас наши жизни, полковник. Теперь моя, да чего там, и Эдди, и Док, и Пьер с Максом — мы теперь обязаны ему своими жизнями... а всё остальное — тлен. Санчес замолчал, тяжело и шумно дыша, упрямо выставив вперёд массивный подбородок. В его словах больше не было уставного чинопочитания — только голая, выстраданная в каньонах правда мужчин, которые научились отличать фальшь от настоящей, первородной верности. Риччи медленно разжал пальцы. Потемневшие нашивки Барро с глухим звуком упали на стол, прямо к зеркальным очкам полковника. Гроссмейстер молчал, но внутри него шёл стремительный, финальный перерасчёт всей диспозиции на базе. Санчес выдал именно то, что Риччи хотел прощупать подсознательно. Полковник искал звенящую ясность — и он её получил. Это была не слепая паника перед монстром-Энигмой, и не простое солдатское упрямство. Мужики взвода — вся эта костяковая банда из Санчеса, Эдди, Дока, Пьера и Макса — приняли Ким Тэхёна в свою стаю не за его грозный титул, а за то, что этот салага вытащил их с того света в раскалённом ущелье. Они повязаны кровью и долгом жизни. А такой долг наёмники Легиона не продают ни за сержантские нашивки, ни за приказы из Парижа или Лондона. — Твой отказ принят, капрал Санчес, — ровно, возвращая на лицо привычную маску холодного прагматизма, произнёс Риччи. — Забирай свой длинный язык и проваливай на плац. Присмотри за Эдди и остальными, пока Ви заканчивает зачистку. Свободен. Испанец чётко, по-военному развернулся и вышел, с грохотом закрыв за собой тяжёлую дубовую дверь. Риччи проводил его взглядом, а затем тихо, удовлетворённо хмыкнул, доставая из портсигара новую сигарету. Он посмотрел на застывшего у сейфа Блэквуда: — Что и требовалось доказать, командор. Наш мальчик обзавёлся зубами, которые Республика обломает при первой же попытке надавить. Партия закрыта. Нам здесь больше делать нечего. — Полковник, — Блэквуд присел к краю стола, опёршись на него ладонями, и заглянул Риччи в глаза. — Артур, ты же понимаешь, что держать их в Джибути — это провал? Ви зачистит плац, Санчес удержит мужиков, но слухи в этих песках имеют свойство прорастать сквозь камни. Если кто то узнает... Если ведомство пронюхает про Энигму мальчишки, Джибути станет братской могилой для всей базы. Риччи медленно выпустил плотную струю сигаретного дыма в потолок, даже не повернув головы. Его шпионский мозг уже крутил шестерёнки, просчитывая новые маршруты на глобальной шахматной доске Легиона. — Амазонка? — Южная Америка, да, шеф...— Блэквуд понизил голос до заговорщического полушёпота. Риччи на секунду замер с сигаретой у губ. В его мыслях мгновенно всплыли бескрайние, непроходимые зелёные лёгкие планеты — Амазонка. Дикие, первобытные джунгли, где электроника слепнет, спутники бессильны перед многоярусными кронами деревьев, а законы цивилизации растворяются в болотной сырости. Идеальное место, чтобы спрятать то, что не предназначено для чужих глаз. Полковник задумался. Французская Гвиана. Куру. Там, на границе с Бразилией, глубоко в экваториальных лесах, у Иностранного Легиона как раз дислоцировался 3-й иностранный пехотный полк . Их главная специализация — выживание в кромешном аду джунглей, борьба с незаконной добычей золота и охрана космодрома. Зелёный ад, в котором Кристиан Ви со своей личной гвардией сможет затеряться так, что никакой интерпол его там не вычислят. Джунгли умеют хранить секреты не хуже пустыни. — Гвиана, — негромко, пробуя слово на вкус, произнёс Риччи, и на его губах снова появилась едва заметная шпионская усмешка. — Экваториальные леса, стопроцентная влажность, малярийные болота и тысячи километров зелёного занавеса. Идеально, командор. Там Тэхёну никакие змеи не понадобятся — сама сельва сожрёт любого, кто сунется без приглашения. Полковник стряхнул пепел в пепельницу и посмотрел на Блэквуда уже совершенно другим, собранным и хищным взглядом: — Оформляй перевод в полном составе. Санчес, Эдди, Док, Пьер, Макс и рядовой Кристиан Ви. Официальная легенда — усиление антипартизанского лагеря «Регина» в джунглях Гвианы. Спецкомандировка . Без подавителей. Наш Автор Исыль в Сеуле будет в восторге от смены декораций. Из раскалённого ада — прямо в зелёный мир Амазонки.***
Утреннее солнце едва коснулось зеркальных высоток Сеула, когда в VIP-крыле закрытой клиники Кимов раздался тихий, победный писк принтера. На стол легли финальные, самые подробные отчёты по анализам Чон Чонгука. Результаты по всем категориям, от развёрнутой биохимии до сложных маркеров Истока, были идеальными. Документы кричали об одном: здоров. Словно и не было тех страшных дней, комы и балансирования на грани. Единственным напоминанием о пережитом кошмаре остался лишь маленький, едва заметный аккуратный шрамик чуть ниже виска. Кожа там уже затянулась, оставив лишь тонкую бледную полоску. И раз так — аппа и омма Чонгука, которые неделями не отходили от его постели, умирая от страха за своего единственного омегу, больше не видели ни одной причины оставлять своего мальчика в четырёх стенах больничной палаты. Аппа Чэ Ра лично, со строгим, но заметно повеселевшим видом, перехватил бумаги у ошалевшего лечащего врача, а Да Кен, сияя от счастья и поправляя на сыне одежду, тут же скомандовал помощникам : «Всё, обследования окончены! Собираем вещи, едем домой!» И вот тут началась настоящая суета. Палата Чонгука в считанные минуты превратилась в бурлящий улей. Омма суетился у шкафа, бережно складывая привезённую из дома мягкую одежду, которая сохранила родные, успокаивающие запахи, личные помощники таскали бесчисленные коробки с подарками, а охрана аккуратно упаковывала вещи. Профессора клиники лишь растерянно пожимали плечами и переглядывались между собой. Медицина бессильно разводила руками перед невероятной регенерацией, которую запустила истинная связь: по всем законам науки этот омега должен был восстанавливаться ещё месяцами, но его Омега просто запредельно быстро обнулил все травмы. Посреди этого предвкушающего домашний уют хаоса ,Чонгук сидел на краю застеленной постели. На нём уже был свободный, пахнущий домом худи, а пальцы лениво перебирали завязки на капюшоне. На губах блуждала мягкая, благодарная улыбка, пока он наблюдал за суетящимися аппой и оммой. Но одна мысль, тяжёлая и важная, всё не давала ему покоя. Он поднял глаза на своих родителей и чётко, не терпя возражений, произнёс: — Я хочу увидеть Джи. Суета в палате на секунду притихла. Омма замер с вещами в руках, а аппа внимательно посмотрел на сына. Чонгук вспомнил о своём друге. О молодом, отчаянном альфе, который без колебаний ввязался за него в ту роковую драку, защищая чужого омегу, приняв на себя самый страшный удар, и теперь проходил тяжелейшую реабилитацию буквально в соседнем блоке, за стеной. Чонгук решительно поправил завязки худи и сделал шаг к выходу. Стоило ему толкнуть тяжелую стеклянную дверь, как прямо на пороге он чуть не столкнулся с вошедшим в VIP-блок Исылем. Тот выглядел бледным после утреннего токсикоза, но его глаза светились привычной Кимовской проницательностью. — Бэмби! Уже на ногах?! — Исыль мягко улыбнулся, окинув Чонгука быстрым оценивающим взглядом . — Омма Исыль! Спасибо тебе и Тиену, — Чонгук тепло улыбнулся и перевел взгляд чуть ниже, на живот омеги, который, несмотря на шелковые складки одежды, уже начал едва заметно проглядываться. Гук чуть наклонился к нему, как к старому знакомому: — Мелкий, пойдешь со мной к моему другу, он тут через стенку? Исыль лишь качнул головой, скрестив руки на груди. В этот же миг внутри его собственного сознания поднялась такая буря, что Черное дерево его аромата на секунду вспыхнуло ярче. «Только без своих фокусов, змейка!» — ментально, с нажимом кинул Исыль в пространство, адресуя посыл исключительно маленькому бунтарю внутри себя. Ответ прилетел незамедлительно — дерзкий, вибрирующий чистокровной Кимовской гордостью: «Омма, у меня есть имя! Я — Тиен! Ким Тиен из Клана Кимов! Напомнить, как это переводится, м?» Исыль на секунду замер, и перед его мысленным взором промелькнул образ Тэхёна — тот самый момент, когда Тэтэ впервые, с точно таким же упрямым и горящим взглядом, встретился со своим аппой Сынмином. Порода. Против неё не попрешь. «Значит так, Ким Тиен из Клана Кимов, — ментально отрезал Исыль, возвращая себе контроль и строгость истинного родителя, — повторяю: без фокусов. Хорошо?» Внутри живота наступила короткая, почти осязаемая тишина, после чего «мелкий» Ким нехотя, но согласно затих, признавая авторитет Автора. Исыль снова перевел взгляд на Чонгука, который терпеливо ждал его реакции, ничего не заметив. — Ну что ж, Чонгук-и, — вслух произнес Исыль, поправляя полы рубащки. — Раз Тиен согласен, мы с ним тебя сопроводим. Веди к своему Ли Джи. Посмотрим, как продвигаются дела у японского мастера Кензо. Дверь в палату Ли Джи была слегка приоткрыта. Из щели тянуло густым, горьким запахом лечебных масел, которые мастер Кензо втирал в неподвижные руки раненого альфы. Чонгук уже занёс ладонь, чтобы толкнуть стекло, но внезапно замер, вглядываясь внутрь. Исыль остановился на шаг позади, его рука инстинктивно опустилась на живот, где Ким Тиен уже начал предупреждающе и очень опасно ворочаться. Возле кровати Джи стоял Джи Су. Он не выглядел как кающийся грешник. Не было в его осанке, в том, как он заламывал тонкие пальцы, искренней вины перед братом, который едва не лишился жизни. Это был всё тот же фанатичный омега, который до сих пор не сделал никаких выводов. В его глазах горел тот же упрямый, слепой эгоизм . Джи Су стоял там, окутанный своей душной, эгоистичной аурой, так и не поняв, что чужие амбиции и фанатизм перешли все границы. Чонгук инстинктивно сделал полшага назад, его брови изломились от внезапно накатившей ментальной дурноты — воспоминания об унижениях в школе, о драке, о навязчивом Джи Су уродливым комком подступили к горлу. И в эту самую секунду Ким Тиен из Клана Кимов просто сорвался с цепи. Ёбнуло так, что датчики на медицинских мониторах испуганно пискнули. Из-под шёлковых складок одежд Исыля по палате и коридору сокрушительной лавиной рванул леденящий, запредельно концентрированный арбузный леденящий холод. Это была первобытная ментальная атака крови Кимов. Лед мгновенно сковал пространство, марево Истока ударило Джи Су в грудь с такой яростью, что омегу буквально размазало по полу. У него подкосились колени, он рухнул на колени, а из носа на кафель брызнула фонтаном кровь. Джи Су ошалело хватал ртом воздух, который внезапно превратился в замерзший арбузный иней, выжигающий лёгкие изнутри. « Это тебе для начала, омега...—Джи Су трясся от непонятной силы, которая исходила от...Гука?... —слушай меня внимательно, — зазвучал в голове омеги вкрадчивый, леденяще- опасный, но парализующе мягкий голос, от которого воля Джи Су мгновенно превратилась в пластилин. — Ты — прекрасный добрый мальчик. Ты никогда не вспомнишь Алтона Бича, и тем более моих хенов... Но и никогда не будешь счастлив. Ты уйдешь из семьи в монастырь. Станешь безмолвным отшельником и будешь молиться всем богам о здоровье своего брата...» Это был не просто приказ, это была точная ментальная установка, которая намертво впаивалась в подсознание Джи Су, стирая его прежние амбиции, его глупую любовь к Тэхёну и всю его прошлую жизнь. Змейка не убила его физически — она полностью переписала его судьбу, превращая фанатичного эгоиста в вечного, сломленного немого молитвенника. Она вычистила пространство вокруг Чонгука и Тэхёна руками самого же Джи Су. В глазах Джи Су кровавые круги сменились звенящей, гипнотической пустотой. Его упрямый взгляд потух, подбородок опустился. Вся его спесь и фанатизм испарились, уступая место первому, зародившемуся внутри обсессивному желанию — бросить всё, сбежать от мирской суеты и вымаливать у небес каждый шаг для своего брата Ли Джи. — Я... я никогда не вспомню... — послушно, как заведённая кукла, прошептал омега Су, утирая кровь под носом. — Я буду молиться... уйти... в монастырь...молча...да-да... Он поднялся с колен шатаясь, словно пьяный. В его глазах больше не было прежнего огня — только слепая, отрешённая покорность человека, чью волю только что сломали и пересобрали заново прямо в больничном боксе. Не обращая внимания на аппу и застывшего Кензо, Джи Су на не слушающихся ногах вышел из палаты и побрёл по коридору, уже мыслями находясь где-то далеко в горных храмах. Исыль медленно прикрыл глаза, шумно выдохнув. Под сердцем Автора маленькая змейка Тиен довольно улыбнулся, и свернулся клубком, тихонько празднуя свой очередной, абсолютно гениальный ментальный шедевр. Чонгук растерянно моргнул, переводя взгляд с пустой двери на Исыля: — Омма... что с ним? — Всё отлично, Бэмби... — Исыль мягко, успокаивающе погладил живот, и маленькая змейка внутри довольно заурчал, словно ласковый домашний хищник, который только что выполнил идеальную охоту. Леденящий арбузный туман окончательно растворился в воздухе палаты, оставив после себя лишь кристальную, звенящую чистоту. Вся ментальная грязь, фанатизм и навязчивые тени прошлого были выметены из этого пространства одним безупречным движением пока еще нерождённого доминанта. — Ну привет, защитник, — тихо, с тёплой улыбкой произнёс Чонгук, опускаясь на край кровати Джи ,и бережно накрывая своей ладонью его неподвижные пальцы. — Теперь мы точно со всем справимся. По-другому просто нельзя. Японский лекарь ещё не успел выпрямиться после своего почтительного поклона, как Ким Тиен, заинтригованный этой новой, «вкусной» энергией, без лишних церемоний просочился прямо в его сознание. Если Джи Су он вышвырнул из палаты ментальным пинком, то в мысли Кензо змейка скользнул мягко, как шёлковая нить, мгновенно считывая все скрытые каналы, энергетические узлы и древние японские техники, которые старик применял для восстановления Джи. Малыш пролистал вековой опыт мастера за долю секунды и пришёл в абсолютный, неописуемый восторг. В ту же секунду в голове Исыля начался настоящий шквал восторженных и дотошных детских вопросов. «Омма! Омма, ты видишь?! Он завязывает узлы на меридианах! А почему он давит на точку под локтем, чтобы оживить пальцы, а не на шею? Омма, спроси его, а если пустить импульс через третий позвонок, левая рука быстрее проснётся? А траву, травой этой горькой зачем мазать, она же просто греет кровь, да? Омма, ну спроси-и-и!» Исыль лишь мученически закатил глаза к потолку и прижал изящную ладонь к виску. Эта беременность определённо испытывала его профайлерскую, доминантную, омежью( нужное подчеркнуть!) выдержку на прочность. Мало того, что мелкий Ким уже вовсю хозяйничал в реальном мире, так он ещё и решил экстерном освоить древнюю японскую медицину Якудзы прямо из утробы! — Тиен, уймись, — едва слышно, одними губами прошептал Исыль, чувствуя, как от ментальной гиперактивности сына у него начинает поднывать поясница. А мастер Кензо, почувствовавший это невероятно тонкое, любопытное и бережное присутствие в своей голове, замер. На его сухом лице отразилось такое сложное переплетение чувств — от шока до профессионального восхищения, — что он лишь глубже задышал, качая головой. Нерождённая Энигма Кимов не просто заглянула в его тайны, она поняла саму суть его мастерства. — Поразительно... — лекарь снова посмотрел на Исыля, но теперь уже с тёплой, искренней улыбкой набожного человека, прикоснувшегося к чуду. — Он не просто слышит мир, Исыль-сама. Он хочет его лечить. Ваш наследник... будет великим , господин...***
— Сообщить надо Исылю, шеф, — тихо заметил Блэквуд, провожая взглядом захлопнувшуюся за Санчесом дверь. — Передам Торном, — ровно отозвался Риччи, даже не повернув головы к командору. — Пусть на него обрушится гнев Автора... Хотя, кто знает... Полковник многозначительно поиграл бровями, медленно выкладывая на полированный стол, прямо рядом с потемневшими нашивками сержанта Барро, тот самый телефон, на который Эдди так старательно и нагло снял библейский Суд Пустыни. На экране смартфона, заблокированного кодами, всё ещё хранился этот взрывоопасный, чистый экстаз Энигмы Ви и карающий бросок песчаной эфы. — Думаю, это видео ему понравится, что скажешь, командор? — Риччи тонко, заговорщически усмехнулся, легонько подтолкнув аппарат пальцем. Гроссмейстер прекрасно понимал, что для Исыля, который как Автор по крупицам собирал эту сложнейшую психологическую мозаику человеческой души , эти кадры станут настоящим шедевром. Живое свидетельство того, как Ким Тэхён окончательно забрал свою первородную власть у этой земли. Настоящее топливо для новой главы, которую Автор распишет в Сеуле во всех красках. Блэквуд посмотрел на телефон, затем на ухмыляющегося полковника и качнул головой: — Ему не просто понравится, Артур. Он из этого видео сделает такую драму, что в Сеуле Кланы икать будут. Отправляй, пока связь чистая. Наёмники взвода «Матадор» ещё ничего не знали. Они засыпали в своих казармах уверенные, что завтра их ждёт обычный лагерный день на базе в Джибути. Узнали они обо всём поздно ночью, когда база погрузилась в глухую, душную африканскую тьму. Каждого из них разбудили толчком в плечо, не давая прийти в себя. Наёмники Блэквуда молча швыряли на их койки набитые вещмешки с совершенно другой, облегчённой тропической одеждой, новые документы и сразу же, без лишних объяснений, конвоировали к взлётной полосе. Там, под покровом ночи, на раскалённом бетоне их уже ждал урчащий двигателями военно-транспортный самолёт — абсолютно чёрный, матовый, без единого опознавательного знака или бортового номера на фюзеляже. Военное секретное ведомство Риччи заметало следы стремительно и чисто. Забираясь по металлическому аппарелю в душное, подсвеченное тусклыми красными лампами нутро самолёта, мужики ошалело оглядывались, на ходу застёгивая ремни. — Ну ни ёп же, папу его! — в сердцах яростно выругался Пьер, с грохотом швыряя свой вещмешок на железный пол и падая на откидное сиденье. — Именно сейчас, сегодня! — Ты чего? — обернулся сонный Эдди на друга, пытаясь разлепить глаза и устроиться поудобнее на брезентовой растяжке. — Того! — Пьер злобно сплюнул, утыкаясь лбом в кулаки. — Завтра у меня должен был быть телефонный разговор с моим омегой... Я, блять, ждал этого звонка из Марселя! А нас как скотину в полночь грузят в этот гроб с крыльями и везут хрен пойми куда! — Забей, друг, — хмуро отозвался Санчес, занимая соседнее кресло и затягивая ремень безопасности на своей широкой груди. — Полковник Риччи шутить не любит. Если нас срывают вот так, посреди ночи, без знаков и приказов — значит, Джибути для «Матадора» официально закончилось. Радуйся, что вещмешки выдали, а не пулю в затылок для зачистки хвостов. Чуть дальше , в полумраке десантного отсека, прислонившись спиной к холодному борту, сидел Ким Тэхён. Его медовые глаза были полузакрыты, а на губах блуждала едва заметная, усталая, но спокойная улыбка Энигмы. Он чувствовал, как самолёт начинает разбег по взлётной полосе, отрываясь от африканской земли. И да, ему , в отличии от парней повезло больше всех: он все же смог поговорить с Бэмби. Ночное небо над Африкой осталось позади. Тяжелый военно-транспортный самолет без опознавательных знаков, уносящий взвод «Матадор», уже несколько часов шел над Атлантикой, держа курс строго на запад. Внутри грузового отсека стоял оглушительный, ровный гул турбин. Здесь не было комфортных кресел — наемники сидели на жестких откидных скамьях вдоль бортов, зажатые между ящиками с боеприпасами и сухими пайками. Пьер спал, натянув кепку на глаза; Док лениво листал какой-то потрепанный медицинский справочник, а Макс и Санчес вполголоса переругивались, пытаясь рассмотреть что-то в крошечный иллюминатор. Внезапно тяжелая дверь из кабины пилотов с лязгом открылась. В отсек вошел командор Блэквуд. Он уверенно держался за подвесные поручни, покачиваясь в такт легкой турбулентности. — Внимание, «Матадор»! — перекрывая гул двигателей, гаркнул Блэквуд. — Через сорок минут входим в воздушное пространство Южной Америки. Наша точка назначения — Французская Гвиана. Наемники мгновенно подобрались. Эдди, сидевший напротив Тэхёна, лениво выплюнул зубочистку и ухмыльнулся: — Ну наконец-то. Командор, шепните по секрету, мы летим спасать цивилизацию или опять ковыряться в грязи? — Мы летим на спецбазу в самом сердце экваториальных джунглей, — Блэквуд подошел ближе, бросив тяжелый взгляд на Тэхёна. — Полковник Риччи передает вам всем пламенный привет. Официально — наш взвод заступает на охрану научно-исследовательского периметра. Будете караулить редких туканов Токо, диких фламинго и следить, чтобы местная фауна не сожрала ученых. Но неофициально... Командор сделал паузу, и его голос стал жестче: — Гвиана — это зеленый ад. Там стопроцентная влажность, дилярии и болота, которые сожрут ваши кости быстрее, чем пустыня Джибути. Риччи требует от нас запредельных результатов. Начинаем продвинутый курс выживания и тактики в джунглях прямо с момента посадки. Передышки не будет. Всем проверить снаряжение! — Туканы так туканы, — хохотнул Санчес, проверяя затвор своего автомата. — Главное, чтобы эти птички не умели стрелять в ответ. Самолёт начал заваливаться на крыло, уходя на крутое снижение. За иллюминаторами, прорезая ночную дымку, медленно проступал бескрайний, зловещий океан диких тропических джунглей Амазонки — зеленая стена, готовая стать для Ким Тэхёна новым испытанием. Он открыл глаза. Взгляд «Ви» был кристально чистым и ледяным. Эдди, сидевший напротив, поймал взгляд Тэхёна и на секунду нахмурился. Хитрая ухмылка наемника едва заметно дрогнула. Он не мог ничего учуять — Тэ безупречно контролировал выброс аромата, — но на каком-то первобытном, животном уровне Эд вдруг почувствовал, что парень, сидящий перед ним, изменился. Рядом с ним больше не сидел безликий «Малыш Ви», на всё согласная кукла. На жесткой скамье военно-транспортника летел Хищник, готовый ступить на землю этого зеленого ада на своих собственных условиях. Шасси с оглушительным грохотом коснулись разбитой взлетной полосы секретной базы, затерянной в джунглях. Самолет резко затормозил, увлекая наемников вперед, а тяжелый гидравлический трап в хвосте начал медленно опускаться, впуская внутрь густой, липкий, как сироп, ночной воздух Гвианы, оглушающий дикими криками невидимых птиц. — Ебать-копать, — тихо выругался Эдди, подставляя лицо под сплошную стену гвианского ливня, который пах гнилой древесиной, прелыми листьями и раскалённым железом. — Где мы? — Не важно где мы, кто мы? — заржал Пьер, сбрасывая с плеча тяжеленный баул прямо на мокрый бетон взлётно-посадочной полосы. Вода мгновенно залила его кепку, но французу, казалось, было абсолютно плевать — после тринадцати часов консервного пекла в грузовом отсеке этот тропический душ казался спасением. — Мы — те, кто сейчас по колено в грязи пойдёт обустраивать лагерь, — хмуро оборвал общее веселье Макс, поправляя ремень винтовки, которая уже через минуту покрылась мелкими каплями влаги. — Посмотрите на этот забор. Тут колючая проволока в три ряда, а за ней — стена, сквозь которую даже солнце не пробивается. Взвод «Матадор» стоял посреди залитого прожекторами ночного аэродрома, который буквально задыхался в экваториальном влажном мареве Французской Гвианы. Вокруг, насколько хватало глаз, высился глухой зеленый занавес Амазонки. Из темноты джунглей доносился такой плотный, оглушительный стрекот цикад и крики невидимых ночных птиц, что уши закладывало сильнее, чем при посадке. Командор Блэквуд сошёл по аппарели последним. На нём был лёгкий дождевик, но даже он не спасал от стопроцентной влажности — воздух здесь можно было буквально пить. Командор обвёл взглядом притихших после перелёта наёмников и остановился напротив Тэхёна. Кристиан Ви стоял прямо, не прячась от летящих в лицо капель. Его форма стремительно темнела от влаги, но дыхание оставалось идеально ровным. — Рад приветствовать вас в зелёном раю, джентльмены, — из темноты ангара к ним вышел рослый легионер в выцветшей тропической форме. На его плечах красовались нашивки капрал-шефа. Наёмник окинул «Матадор» оценивающим взглядом и задержался на красивом лице Тэхёна. — Полковник Риччи предупредил, что мне пришлют лучших. Но я вижу, что половина из вас ещё пахнет парижским одеколоном. — Они пахнут африканской пылью, капрал, — отрезал Блэквуд, делая шаг вперёд и протягивая документы. — Показывай, где наши клетки. Парням нужно бросить кости, а завтра на рассвете мы заступаем на периметр. Учёные из исследовательского блока уже на месте? — Ждут вас не дождутся, Командор, — ухмыльнулся капрал-шеф, разворачиваясь спиной к строю. — Пошли. И смотрите под ноги. Местные змеи не знают, что вы прилетели охранять туканов. Они жалят без предупреждения. Все парни дружно обернулись к Ви. Тэхён едва заметно усмехнулся, дотронувшись к кулону с серебряным лисом под рубашкой. Местные змеи? После того яда, который его организм переварил в Джибути, превратив в чистую энергию, гвианским гадам стоило самим держаться от него подальше. Эдди пристроился рядом, шлепая берцами по хлюпающей гвианской грязи, и беззастенчиво толкнул Тэхёна плечом. В темноте тропического ливня сверкнула его белозубая наглая ухмылка. Наемник покосился на парня, хлопнув того ниже талии и негромко, так, чтобы слышал только взвод, выдал: — Хочешь ты, не хочешь, Кристиан Ви, но до сортира ты будешь меня сопровождать лично, ибо змеи тут водятся знатные... а я молод и красив собой, мне еще замуж хочется. Пьер, шедший чуть позади с тяжелым баулом, судорожно хрюкнул, пытаясь сдержать дикий ржач, а огромный Санчес и Док лишь тяжело вздохнули, качая головой, но на губах последнего, промелькнула улыбка. Макс, подсмотревший у Тэхёна прикол с закатыванием глаз по -корейски, повторил это на бис. Весь этот сковавший мужиков страх перед змеиными зрачками и древними пророчествами пустыни мгновенно испарился, смытый чистым, пацанским куражом. Тэхён на секунду замер, а потом едва заметно фыркнул, качнув головой. Медовый, теплый взгляд окончательно вернулся на свое место. Напряжение в плечах растаяло. — Договорились, Эдди, — негромко отозвался Тэ, уверенно шагая вперед по размокшей глине лагеря «Регина». — Но чур без рук. Под самое утро, как только первые робкие лучи экваториального солнца начали с трудом пробивать тяжелый, многоярусный зеленый занавес Амазонки, вокруг барака, где спали мужики, раздался странный, приглушенный шёпот. Из-за плотной москитной сетки на окнах доносились испуганные, сиплые голоса местных легионеров: — Сам иди и буди их, капрал... Я ближе, чем на сто метров не подойду к их двери... Это чертовщина какая-то! — Да завали ты пасть, они же тринадцать часов из Африки летели, проснутся — сами охренеют! Санчес, проснувшийся первым по привычке , резко открыл глаза. В душном полумраке барака лениво крутились потолочные вентиляторы. Испанец бесшумно поднялся с нар, на ходу перехватывая свой автомат, и осторожно глянул в окно, отодвинув плотную брезентовую штору. Увиденное заставило даже его бывалую наемничью душу на секунду замереть, а челюсть — медленно поползти вниз. Вокруг их казармы, по идеальному, безупречному радиусу — словно его вымеряли самой точной линейкой из английской меры весов — расположились... анаконды, за ними- жарараки, бушмейстеры и последними умастились коралловые аспиды. Огромные, сытые, лоснящиеся от утренней влаги гвианские хозяйки болот свернулись кольцами ровно в десяти метрах от стен барака. Они лежали неподвижно, застыв живой, чешуйчатой границей, и их плоские треугольные головы были синхронно повернуты к деревянной двери «Матадора» в немом, благоговейном поклонении. Местные часовые на вышках охраны побросали бинокли и тупо крестились, не смея поднять оружие против этой ползучей армии. Испанец медленно перевёл ошалелый взгляд на верхний ярус нар, где завернувшись в легкую армейскую простыню, абсолютно безмятежно спал Кристиан Ви. Его Исток Энигмы, полностью освободившийся от химии, за ночь мягко и неосознанно выплеснулся наружу, заполнив округу леденящей арбузной прохладой, на которую сельва ответила мгновенно и безоговорочно. Санчес судорожно сглотнул, а затем на всю казарму негромко, но задорно крикнул: — Ви! Просыпайся, оммы сын! К тебе... родственники ! От этого басовитого крика Эдди на соседних нарах моментально подорвался, едва не вписавшись лбом в потолочную балку, и дикими глазами завертел по сторонам: — Блять, Санчес, какие родственники?! Корейцы через границу прорвались?! — Хуже, Эдди, намного хуже, — хохотнул Док, который уже успел подойти к окну со своим биноклем и теперь с чисто медицинским восторгом рассматривал идеальный змеиный круг. — Кристиан Ви, кажется, твоя африканская лавочка расширила ассортимент. Местные гады покрупнее песчаных эф будут. Тэхён медленно открыл глаза, потревоженный общим шумом. Желтый, дикий блеск на мгновение скользнул по его зрачкам и тут же сменился привычным, мягким медовым взглядом. Парень лениво потянулся, сел на край нар и, глянув в окно на тридцать метров живой чешуи, лишь забавно по-корейски закатил глаза, точь-в-точь как его омма Исыль в Сеуле при виде очередной порции семейного хаоса. Макс, заметив этот жест, тут же повторил его на бис перед зеркалом, вызывая у Пьера и Эдди новый приступ глухого ржача. — Зырь, чо могу! — Я же говорил, — Эдди осторожно заглянул за плечо Санчеса, оценил масштабы «эскорта» у двери и нервно поправил штаны. — Говорил, что без Кристиана в сортир ни ногой. Ви, дорогой, иди разгоняй свой фан-клуб, у нас через два часа свидание с заносчивым омегой-ботаником, а я еще не брился! Тэхён тихо фыркнул, спрыгнул на хлюпающий деревянный пол и пошел обувать берцы. Снаружи , окутанным сизой утренней дымкой Гвианы, раскинулся настоящий чешуйчатый кошмар любого биолога. По безупречным кругам, словно повинуясь невидимому дирижёру, лежала вся элита ядовитого мира Амазонки. Тяжёлые кольца анаконд держали внешний радиус; чуть ближе, плотно прижавшись друг к другу, застыли смертоносные жарараки и огромные, бугристые бушмейстеры; а самый внутренний круг, у самого крыльца, пестрел яркими, предупреждающими лентами коралловых аспидов. Сотни вертикальных зрачков не мигая смотрели на барак, ловя остатки леденящего арбузного Истока Энигмы, за которым Ви случайно не уследил во время сна. Тэхён и сам на секунду завис, разглядывая эту живую многослойную стену, а потом потрясённо выдохнул, почёсывая затылок: — Я, конечно, мечтал в детстве о домашнем питомце... но это уже даже для меня слишком... Мужики в домике оглушительно заржали. Напряжение, со звоном висевшее в воздухе, окончательно лопнуло. Смех наёмников раскатился по бараку, выбивая остатки ночного страха перед африканской мистикой. — Ты аккуратней с мечтами, Ви! — сквозь хохот выдавил Эдди, вытирая слезу. — А то в следующий раз к тебе на огонёк ягуары с крокодилами подтянутся! Тэхён покачал головой, возвращая фокус на бескрайнее чешуйчатое море за дверями. Пора было сворачивать этот парад. Настроившись на волну Истока, он заставил свои карие глаза на миг пожелтеть, ловя ментальную частоту дикой сельвы. Выйдя на воздух, Ви прикрыл глаза. Он чувствовал их. А они чувствовали Первого. «Уходите, дамы, — ментально выдал Ви, обращаясь по наитию к самой огромной из змей — исполинской анаконде, державшей внешний периметр. — Был рад знакомству». В ту же секунду по змеиным рядам прошла едва заметная судорога благоговения. Гигантская анаконда плавно, с царственным достоинством развернула свои тяжёлые кольца и первой двинулась в сторону болот. Будто по команде, аспиды соскользнули с бетонных плит, за ними бесшумно, как рассыпающаяся сухая трава, поползли жарараки и бушмейстеры, утягиваясь обратно в густой зелёный занавес Амазонки. Через пару минут влажный гвианский бетон перед казармой был абсолютно чист. Лишь примятая трава да перепуганные легионеры на вышках охраны, судорожно сжимающие свои винтовки, напоминали о том, что здесь только что стоял парадный караул новой Энигмы.
