«Взболтать, но не смешивать: Лицензия на Чонгука»

Первый месяц в тайге пролетел как один бесконечный, сюрреалистичный день. Лето, напоенный хвоей воздух, близость к зверью, которое — объяснимой причине — принимало их за своих, — всё это превратило их жизнь в странный курорт в райском саду. Они почти не отходили от самолета: лес кормил их сам, а вечера у реки, где они жарили мясо и отлеживались в прохладе, стали их единственным ритуалом. И никто вслух не произносил имени Блэквуда, но каждый из них представлял, каких пиздов отхватил командор от Риччи, за исчезновение «Матадоров» вместе с грузом. Но всё хорошее когда-то заканчивается, а жесткое железо рано или поздно начинает впиваться в ребра. Одним солнечным утром Док проснулся с таким лицом, будто всю ночь провел в пыточной. Он сел на своем «спальном месте», с хрустом потянул плечи и, не выдержав, с размаху пнул ногой борт контейнера, на котором спал. — Слушай, Марк, — прорычал он, толкнув спящего рядом товарища локтем под бок. — Я, блять, окончательно заебался спать на этом железе. Он указал пальцем на бок контейнера, где под слоем пыли и копоти отчетливо проступала эмблема Легиона. — Это что же? — Док прищурился. — Я месяц спину ломаю об эту хрень. Ты глянь, что здесь нарисовано. Марк, продирая глаза, присмотрелся к эмблеме. Его сонливость как рукой сняло. — Да я почем знаю? — пробормотал он, просыпаясь. — Может, это тот самый груз, который ожидали в Монголии? А мы тут, как последние идиоты, дрыхли на нём, вместо того чтобы хотя бы посмотреть, что внутри. Они не стали рисковать и вскрывать всё в одиночку. Свистнув Санчесу, как самому опытному , они собрали всех вокруг своей находки. Санчес, только что вернувшийся от реки, застыл, глядя на эмблему, которую только что «рассекретил» Док. Его глаза медленно округлялись. — То есть… — Санчес переводил взгляд с ящика на парней, — мы месяц дрыхли на секретном грузе Легиона, а что внутри — никому, блять, в голову не пришло проверить? Тэхён молча поднялся с соседнего обломка обшивки. Он подошел к контейнеру, внимательно изучил клеймо и, усмехнувшись, бросил: — Ну что, парни. Раз уж мы месяц спим на этом грузе, давайте посмотрим, стоит ли он того, чтобы из-за него убивали. Док, не дожидаясь ответа, вогнал ломик в щель между крышкой и корпусом. Металл жалобно взвизгнул, поддаваясь под напором мышц, и тяжелая створка с грохотом отвалилась. Внутри, переложенные ударопрочным пеноматериалом, лежали стерильные ампулы с голубоватой жидкостью и плотно подогнанные друг к другу кейсы с электроникой. — Мда, — резюмировал Эдди, разглядывая содержимое. — Спим на технологиях стоимостью в бюджет небольшого государства, а жрем ягоды с куста. Тут электроники на половину нашего годового контракта. Тэхён вытащил из ящика сложный, компактный прибор, отдаленно напоминающий терминал, а рядом обнаружил портативный роутер последней модификации. — Марк, — позвал он, вертя находку в руках. — Это оборудование для работы со спутниками Илона Маска. «Старлинк» в тактическом исполнении. Марк подошел, внимательно изучил клеймо на корпусе роутера. — То есть, если мы развернем антенну, у нас будет стабильный спутниковый канал? Даже здесь, в глуши? — Именно, — кивнул Тэхён. — Но он заблокирован. Чтобы выйти в сеть, нужно «пробить» авторизацию через головной шлюз. Мужики взялись за дело. Пьер, как лучший специалист по «железу», возился с кабелями, а Марк, стоя над ним, синхронизировал частоты на роутере. Это была кропотливая работа: им нужно было «поймать» спутники, которые проносились где-то высоко над тайгой, и убедить систему, что они — легальный терминал обслуживания. — Пьер, правее, — скомандовал Марк, глядя на индикатор сигнала. — Давай, лови этот пакет данных… Сейчас! Роутер вдруг ожил, тихо пискнул и замигал ровным синим светом. Пьер подключил ноутбук, и на экране побежали строки инициализации: [CONNECTION ESTABLISHED: SATELLITE LINK ACTIVE]. — Есть, — выдохнул Пьер. — Мы в сети. Теперь доступ к «облаку» и ИИ открыт. Пока мужики обсуждали находку, Тэхен протянул руку , ловко смахнул с поверхности остатки пыли и нажал на кнопку питания. Экран ожил, мигнув ядовито-зеленым интерфейсом, который тут же потребовал авторизацию и ввод языка. Пожав плечами, Тэ уже был готов нажать на " АНГЛИЙСКИЙ", но Пьеру нужно было именно в этот момент развести руки, чтобы показать размеры пиздеца, который может с ними произойти, если их все таки запеленгуют "слухачи" из легиона, и тонкий палец Энигмы соскользнул на "РУССКИЙ". На экране побежали бесконечные строки кода . И все они, до единого символа, были на кириллице. Быстро закрыв крышку, Тэхен отбросил терминал и с праздным видом отошел от ящика. — ...уж поверь, я то, справлюсь, — донеслось до ушей Ви, когда Марк взял в руки терминал и открыл его. Стало как то тихо. — Ну, и что замер? — Док смотрел на застывшего Марка , а Марк на Тэхёна. — Марк?! Ты пялишься на Ви. Медленно, не сводя с Ви взгляда, добродушный всегда Марк пер на Энигму, как трактор . Марк остановился в метре от Тэхёна. Его лицо, обычно выражающее спокойную невозмутимость, сейчас превратилось в маску холодного раздражения. Он медленно поднял терминал, демонстрируя экран, пестрящий аккуратными, непонятными для большинства присутствующих русскими буквами. Марк тяжело вздохнул, и в этом выдохе смешалось всё: месяц недосыпа, жесткое железо под боком и бесконечный, необъяснимый хаос, который Тэхён излучал вокруг себя, как радиацию. — Ты издеваешься, да? — прошипел Марк, и в его голосе прорезался тот самый ядовитый сарказм, который обычно приберегался для самых «одаренных» новобранцев. — Серьезно, Ви? У меня уже коллекция твоих достижений, я скоро книгу буду писать. Знаешь, это талант. Уникальный, омму твоего, талант: всё, к чему бы ты ни прикоснулся, либо падает к чертям в тайгу, либо, блять, меняет язык в настройках на тот, который я теперь должен расшифровывать до второго пришествия! Он ткнул пальцем в экран, где кириллица смотрелась как насмешка над их положением. — У тебя есть хоть что-то, что выживает после твоих прикосновений без авиакатастрофы или внезапной русификации интерфейса, кроме твоих хищников? Ты сейчас буквально превратил «бюджет небольшого государства» в груду бесполезного железа, для которого нам теперь нужен переводчик из КГБ! Марк перевел взгляд на остальных, которые ошарашенно переминались с ноги на ногу, а потом снова уставился на Тэхёна с нескрываемым вызовом: — Ну? И что мы теперь будем делать, Энигма? Будешь мне объяснять, почему этот «подарок» Легиона теперь понимает только Достоевского, или мне просто выкинуть его в реку, чтобы он не портил мне нервы своим видом? В самолете повисла мертвая тишина. Даже Санчес перестал жевать свою веточку, понимая, что сейчас Марк выдал всё, что накопилось у них за этот «курортный» месяц. Тэхён стоял, сохраняя свой привычный, немного отстраненный вид, но воздух вокруг него стал тяжелым, как перед грозой. —Это Пьер виноват... Блять, такого ответа от Энигмы не ожидал никто. Воздух в салоне самолета стал настолько плотным, что его можно было потрогать. Марк, который только что готов был рвать и метать, замер с терминалом в руках, явно не зная, как переварить эту информацию. Санчес и Док переглянулись, и на их лицах читалось одно: «Он что, только что сдал Пьера? Серьезно?» Пьер, который всё это время стоял чуть поодаль, активно размахивая руками, застыл на полуслове. Его челюсть медленно поползла вниз. — Я?.. — Пьер ткнул себя пальцем в грудь, озираясь на остальных, как будто ожидая, что сейчас все рассмеются над дурацкой шуткой. — Малыш Ви, ты… ты серьезно? Это был твой палец! Я просто… я просто показывал масштаб бедствия! Тэхён даже не повернул головы в сторону «виновника». Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел куда-то сквозь Марка, с таким невозмутимым видом, будто обсуждал прогноз погоды, а не судьбу их единственного шанса на нормальную разведку. — Ты дернул руками, — отрезал Тэхён, — мой палец соскользнул. Если бы ты не пытался изобразить ветряную мельницу, мы бы сейчас читали всё на английском. Так что вопросы к твоей координации, а не ко мне. Марк на секунду прикрыл глаза, чувствуя, как у него дергается глаз. Он медленно опустил терминал, посмотрел на экран, где «великий и могучий» продолжал издевательски мерцать, а потом перевел взгляд на Пьера, который выглядел как человек, приговоренный к расстрелу без права на оправдание. — Ну, отлично, — выдохнул Марк, и в его голосе было столько яда, что хватило бы на целую армию. — Пьер, иди сюда. Раз уж ты так любишь размахивать руками, теперь будешь размахивать ими в сторону терминала. Может, если ты будешь достаточно старательно ими махать, этот кусок железа вспомнит, как переключаться обратно на английский? Санчес не выдержал и хрюкнул в кулак, пытаясь скрыть смешок, но под ледяным взглядом Марка тут же принял максимально серьезный вид. — Ви, — Макс снова повернулся к Тэхёну, уже более спокойным, но от того еще более опасным тоном, — ты хоть понимаешь, что теперь ты будешь сидеть рядом с Пьером, пока он не выучит русский, или пока мы не найдем того, кто сможет прочесть эту абракадабру? Потому что если мы вляпаемся из-за этого в неприятности, я обещаю: я лично привяжу вас обоих к этому ящику и оставлю в тайге в качестве приманки для медведей. Пьер открыл было рот, чтобы возразить, но под взглядами остальных легионеров поспешно закрыл его, понимая, что в этой ситуации его голос — это последнее, что кого-то интересует. — Напугал ежика голой жопой,— выдал Эдди и заржал, — медведем, я хотел сказать, та похуй, — и полностью зашелся в истерическом смехе. Смех Эдди, поначалу резкий и нервный, как выстрел в тишине, быстро перерос в натуральную истерику. Он согнулся пополам, хлопая себя ладонями по коленям, и этот звук — лай, хрип, переходящий в визг — окончательно добил остатки напряжения в группе. Марк, который секунду назад был готов придушить Тэхёна, вдруг почувствовал, как внутри у него самого что-то лопнуло. Он посмотрел на терминал, на Тэхёна с его ангельски невозмутимым лицом, на Пьера, который выглядел как нашкодивший школьник, и в конце концов — на Эдди, который уже буквально валялся в пыли, задыхаясь от ржача. Марк с шумом выдохнул и прислонился плечом к борту контейнера. Уголки его губ предательски дернулись вверх. " Медведи... Ну подумаешь, немного не то ляпнул". Потому что именно эти хищники просто млели, когда видели Первородного. Именно бурые ходили за Тэхёном гуськом, ревниво отгоняя волков, лосей ,рысей и прочую живность. —О! тут и ноутбуки еще есть, — пока мужики ржали, Кристиан Ви наполовину пропал в огромном железном ящике, выныривая оттуда с двумя ноутами в руках, — еще бы интернет... Но договорить ему не дали. Словно сговорившись, по команде пять здоровенных мужиков сначала отобрали навороченные ноутбуки, а затем оттеснили Энигму от них. — Кристиан Ви! Тэхён! — взмолился Марк, — давай договоримся, что к технике ты не прикасаешься, а? Иначе, я боюсь себе даже представить , что нас ожидает ... Санчес, Док, Пьер и Эдди просто выпали в осадок от смеха. Марк стоял, прижимая к груди два конфискованных ноутбука, как величайшую святыню, спасенную из лап стихийного бедствия. Его лицо, еще минуту назад перекошенное от ярости, сейчас напоминало лицо измученного отца, который только что отобрал у ребенка спички. — Ви, я серьезно, — Марк перевел дух, стараясь придать голосу хоть немного твердости, хотя в глубине души он сам был готов в любой момент сорваться на истерику. — Ты — «Черная дыра » для неприятностей. Если ты сейчас прикоснешься к этим ноутам, я не удивлюсь, если они либо заговорят на суахили, либо начнут транслировать балет «Лебединое озеро» в прямом эфире с Луны. Давай так: ты — «Энигма», сходи к братьям своим меньшим. Можешь даже к медведям. Покорми их ягодами, почеши за ушком, не знаю… но держись отсюда минимум на десять метров, пока я и Пьер не доведем до ума технику, чтобы нас не с рисовали свои и чужие. Тэхён, который до этого момента стоял с совершенно каменным лицом, внезапно расплылся в широкой, совершенно обезоруживающей улыбке. Он склонил голову набок, глядя на Марка так, будто тот — самый забавный человек на свете. — Ты как всегда прав, «папочка»! — весело отозвался он. Марк замер. У него на секунду даже перехватило дыхание от такой наглости. Эдди, который до этого едва сдерживал смех, теперь просто сполз по ящику, окончательно сдаваясь под натиском ситуации. — Ты это сейчас серьезно сказал? — Марк даже не знал, злиться ему или просто закрыть глаза и досчитать до десяти. — А что? — Тэхён пожал плечами, совершенно не смущаясь своего прозвища для друга. — Ты так волнуешься за сохранность техники, так заботишься о том, чтобы я «не натворил дел»... Это очень по-родительски. Не переживай, я понял: десять метров, никакой электроники, побольше общения с лесом. Всё будет в лучшем виде. Он подмигнул ошарашенному Пьеру и, насвистывая что-то абсолютно беззаботное, направился прочь из лагеря. Он ушел легко, почти вприпрыжку, оставив Марка стоять с ноутбуками в руках посреди лагеря. Тот смотрел ему вслед, и в его взгляде была смесь раздражения, растерянности и невольного признания: с этим парнем невозможно воевать, когда он переводит всё в такую плоскость. — «Папочка», — повторил Марк в пустоту, чувствуя, как у него дергается щека. — Пьер, если ты хоть раз при нем произнесешь это слово... — Я даже дышать не буду, Марк, — быстро отозвался Пьер, уже утыкаясь в терминал. — Только давай уже вскроем этот ящик, пока он не вернулся и не решил, что мы тут слишком серьезные. В лагере, среди искореженного металла «Матадора», стояла тишина, нарушаемая лишь треском остывающего корпуса самолета. Мужики сидели в кругу, каждый погруженный в свои мысли. Месяц в тайге — это не был отпуск, это была борьба за существование, но теперь, когда они обустроились, остро встал вопрос: что дальше? Марк первым нарушил молчание. Он выложил на импровизированный стол из ящиков терминал, который Пьер вытащил из контейнера. — Мы не можем здесь сидеть до зимы, — голос Марка был низким, спокойным, как у человека, который привык принимать решения, от которых зависят жизни. — Мы — отряд. Мы «Матадоры». А сейчас мы — просто потерявшиеся туристы, которые жрут дичь и спят на мху. Санчес хмыкнул, перекладывая нож из руки в руку. — И что ты предлагаешь? Стукнуть Риччи? Он нас списал в расход, как только борт пропал с радаров. Для него мы — невозвратные потери. — Риччи — не идиот, — возразил Марк. — Ему нужен Энигма. Он скрывает Ви от МРА, он рискует всем ради этого актива. Если он узнает, что объект не просто жив, а находится под нашим присмотром — он станет нашим гарантом. Он не может позволить себе потерять нас, потому что мы — те, кто рядом с Энигмой . Док, который до этого молча перебирал детали, поднял взгляд. — Ты хочешь сказать, что мы выйдем на связь и потребуем эвакуацию? Риччи — не благотворительный фонд. Если мы выйдем на связь, он потребует отчет. Мы скажем правду? Что мы месяц тупили, пока не вскрыли ящик? — Мы скажем, что обеспечивали автономную изоляцию объекта, — отрезал Марк. — Мы — профессионалы. Мы не «забили», мы контролировали ситуацию в условиях полной неопределенности после крушения. Это звучит как отчет, за который нас не накажут, а наградят. Пьер, который всё это время колдовал над проводами, наконец поднял голову. — Ребята, вы понимаете, что как только мы выйдем на связь — мы станем видимыми? Мы не просто «сдаемся», мы возвращаем себе статус «действующего подразделения». Да, это риск. Да, мы подставляемся. Но если мы не выйдем на связь, мы так и останемся здесь, в тайге, до тех пор, пока нас не найдет кто-то другой — или пока лес нас не поглотит окончательно. Санчес посмотрел на остальных. В их глазах не было страха, только холодный профессиональный расчет. — Вы серьезно думаете, что Риччи впрыгнет в первый же самолет и рванет в Россию, чтобы уши нам надрать за задержку? — Санчес криво усмехнулся. — Вопрос в другом. Он будет последним идиотом, если не задаст его первым делом: как мы попали в Россию вместо Монголии, при том, что наш пилот не явился на рейс? Марк замолчал. Этот вопрос висел в воздухе с момента их аварийной посадки. Кто-то подставил их на взлете. — Если он спросит, как мы тут оказались, мы ответим правду, — твердо сказал Марк. — Мы — наемники. Мы получили приказ, мы сели в борт. А почему там не было пилота — это вопрос к тем, кто готовил вылет. Мы не «потеряшки». Мы — те, кто выжил и сохранил Ви. Если Риччи хочет получить Энигму, он будет обязан обеспечить нам выход. Мы не просим о помощи. Пьер снова вернулся к терминалу. — Ладно, — выдохнул он. — Если мы все согласны, что это наш единственный шанс вернуться домой легионерами, а не «мертвыми душами», то мне нужно собрать канал. Но для этого… мне нужен весь отряд. Я не могу просто взять и выйти в эфир, не зная, что «объект» под рукой. Риччи потребует подтверждение. Марк кивнул. — Согласен. Мы не будем ничего отправлять, пока Ви бродит где то в лесу. Мы должны быть уверены, что, когда Риччи спросит, мы сможем показать ему, что Энигма рядом с нами. Он перевел взгляд на тропу к реке. — Эдди, иди за ним. Скажи, что «папочке» нужно, чтобы он вернулся в лагерь. Семья должна быть в сборе. Эдди поднялся, не сказав ни слова, растворился в лесу. Эдди шел бесшумно, его ботинки почти не приминали влажный мох. Он нашел Тэхёна у самой кромки воды. Тот сидел на поваленном стволе лиственницы, а вокруг, словно невидимые стражи, замерли несколько лесных обитателей, включая ту самую рысь, которая не сводила с него глаз. Но как только Эдди подошел ближе, животные, почувствовав чужака, бесшумно растворились в густых тенях тайги, словно их здесь и не было. Тэхён даже не обернулся, он смотрел на то, как быстрое течение реки дробит лунный свет на тысячи осколков. — Ви, — Эдди остановился в паре шагов, не нарушая странной атмосферы, которая всегда окружала Энигму. — Марк просил позвать тебя в лагерь. Тэхён медленно повернул голову. В полумраке его глаза на секунду блеснули тем самым, нечеловеческим светом, который пугал даже тех, кто знал его долгое время. — Что-то случилось? — голос Тэ звучал отстраненно, как будто он только что вернулся из какого-то другого мира. — Решили выйти на связь с Риччи, — Эдди подошел ближе и присел на корточки рядом, понизив голос до доверительного шепота. — Мужики долго думали. Мы сидим здесь месяц, и если будем ждать дальше, нас окончательно спишут в архив как «потерпевших аварию». Мы — легионеры, Тэ. Мы должны дать ему понять, что «Матадоры» живы и всё ещё в строю. Тэхён молчал, глядя на бурлящую воду. — Если Риччи будет знать, что мы живы, он станет нашим гарантом, — продолжал Эдди, тщательно подбирая слова. — Он не может позволить нам просто сгинуть, потому что «актив» — ты — с нами. Ему нужно подтверждение, что мы с тобой- одно целое. Без тебя мы для него — пустое место. А с тобой… мы снова игроки. Пора возвращаться домой, не находишь? Тэхён поднялся, отряхнув брюки от сухих иглиц. Он посмотрел на Эдди долгим, изучающим взглядом. В этом взгляде не было протеста — только глубокое понимание всей той циничной игры, в которую они были втянуты с самого момента вербовки. — «Матадоры» живы, — задумчиво повторил Тэхён, и в его голосе проскользнула едва уловимая усмешка. — Хорошо, Эдди. Скажи Марку, что я иду. Пора напомнить Риччи о нас. Они двинулись обратно к стоянке. Идти пришлось по той самой тропе, где лес смыкался плотной стеной, и каждый шаг давался Эдди с осторожностью — он всё ещё чувствовал на себе тяжелые, немигающие взгляды тех, кто следил за каждым их движением из чащи. Тэхён шел впереди, не оборачиваясь, и его походка была настолько легкой, что казалось, он вообще не касается земли. — Ты ведь понимаешь, — Эдди нарушил тишину, когда до искореженного борта самолета оставалось не больше сотни метров, — что как только мы выйдем в эфир, нам придется отвечать за то, как мы здесь оказались? За тот «непонятный» полет? Тэхён остановился, повернувшись к нему вполоборота. На его лице играла легкая, почти невинная улыбка, которая в этих сумерках выглядела пугающе. — Пусть Риччи сначала докажет, что это мы ошиблись, а не он, когда доверил нам свой борт, — коротко бросил Тэ. — Идем. Посмотрим, что там Пьер наворотил с терминалом. Эдди лишь хмыкнул, следуя за ним. Он понимал: Тэхён готов к этой игре, и если нужно будет обвести Риччи вокруг пальца, Энигма справится с этим лучше, чем кто-либо из них. Весь отряд собрался вокруг Пьера. В полумраке, освещенном лишь тусклым свечением монитора, их лица казались вырубленными из камня. Пьер, чьи пальцы всё ещё подрагивали после долгой возни с кабелями, в последний раз пробежался по строкам кода. — Канал стабилен, — выдохнул он, глядя на Марка. — ИИ замаскировал нас под фоновый шум метеостанции. Риччи увидит это как штатный отчет с нашего «поста контроля». Тэхён стоял чуть поодаль, сложив руки на груди. Его присутствие в лагере изменило атмосферу: даже Санчес перестал нервно вертеть нож, а Док выпрямился, словно готовясь к докладу. Марк кивнул, и Пьер нажал Enter. Курсор на мгновение замер, а затем сменил статус на «DELIVERED». Кабинет Риччи Артура. Кабинет Риччи был погружен в полумрак. За окном шумел Лондон, но здесь царила тишина, тяжелая, как надгробие. Месяц. Ровно месяц «Матадоры» были вне зоны доступа, а для Риччи это были тридцать дней адского ожидания. Он стоял у окна, глядя на свое отражение, но видел лишь лицо Исыля — ледяное, безжалостное лицо человека, который не прощает ошибок, особенно когда дело касается его крови. Блэквуд, стоявший в тени, казался еще бледнее обычного. Он знал, что Риччи сейчас чувствует: это не просто провал операции, это экзистенциальный пиздец. Если «Матадоры» попали в плен... если их выпотрошили в какой-нибудь лаборатории в Северной Корее или у русских... — Они молчат месяц, Майкл, — голос Риччи был тихим, с хрипотцой человека, который не спал неделю. — Если они в плену, если их допрашивали... если они уже сломались и рассказали, кто такой Тэхён, что он «Энигма», чей он сын... Исыль сожрет меня живьем. Не уволит, не отстранит — просто вычеркнет из списка живых. Блэквуд сжал кулаки. — Сэр, мы прочесали все возможные векторы. Последняя точка была над тайгой, но... — Я знаю, где была последняя точка! — рявкнул Риччи, резко разворачиваясь. В его глазах полыхало отчаяние, замаскированное под ярость. — А если они пересекли границу? Если они сейчас где-то в Северной Корее или в закрытом секторе? Если их нашли те, кто понимает, что именно у них в руках? В этот момент на рабочем столе Риччи пискнул ноутбук. Это был звук, который мог означать либо конец света, либо спасение. Риччи бросился к столу, сбивая со стола бумаги. Блэквуд замер, боясь дышать. Риччи открыл сообщение. [IDENTIFIED: MATA-01] STATUS: ACTIVE. OBJECT SECURED. LOCATION: COORDINATES [REDACTED/RUSSIA_TAIGA]. CONDITION: UNIT INTACT. AWAITING EXTRACTION. На секунду в кабинете стало так тихо, что было слышно, как бьются сердца обоих мужчин. Риччи рухнул в кресло, и на какой-то миг его безупречная маска дала трещину. Он закрыл глаза, выдохнув так, будто всё это время задерживал дыхание. — Да что б их.., — прошептал он, и в этом звуке было столько облегчения, что Блэквуд едва не осел на пол. — Живы... Майкл, они живы! Они в тайге. Риччи закрыл ноутбук, и в кабинете повисла звенящая тишина. Он подошел к карте мира на стене, где красной точкой тут же обнаружилась и пульсировала зона их падения в российской тайге. Его пальцы, чуть подрагивая, коснулись стекла. — Майкл, — голос Риччи стал вкрадчивым, почти гипнотическим. — Россия всегда была для нас белым пятном. Как тайна за семью печатями. Мы тратили миллиарды на разведку, на спутники, на перебежчиков, но так и не смогли по-настоящему понять, как им так долго удавалось держать весь мир в страхе. А теперь? Мои лучшие люди — там. В самом сердце их системы. Это не просто спасательная операция. Это шанс всей моей жизни. Он обернулся к Блэквуду, и в его глазах блеснул хищный азарт. — Тэхён — это не просто «объект», это наше супероружие. Ты же видел, как он подавляет волю самых опасных хищников! Если он войдет в контакт с кем-то из их верхушки — генералом, офицером, кем угодно — он «разговорит» их так, что они сами сдадут нам все коды доступа, все планы, все тайны их обороны. Он вывернет их души наизнанку, даже не подняв оружия. Риччи подошел к столу, снова открыл ноутбук и начал вбивать новый приказ. — Пусть они играют роль. Пусть. Главное — втереться в доверие. Пусть станут своими для тех, кто их найдет. Когда придет время, я превращу этот «случайный сбой» в величайшее внедрение в истории Легиона. Если у нас есть шанс не просто вернуть «груз», а выкачать из них всё, что они прячут в своих сейфах — мы это сделаем. Сев обратно к столу, Артур Риччи снова открыл ноутбук и стал быстро набирать текст. Закончив, нажал «Отправить». — Передай им, Майкл: это не просто обучение. Это разведка боем. Они должны стать настолько русскими, чтобы местным даже в голову не пришло проверять их документы. Исыль будет доволен, когда увидит, что мы не просто сохранили его сына, а сделали его «глазами и ушами» Легиона внутри этой неприступной крепости. Риччи откинулся на спинку кресла, глядя на темные окна Лондона. Теперь он перестал быть просто напуганным «отцом» актива. Он снова стал стратегом, который видел перед собой не лес, а шахматную доску, где каждое слово, выученное на русском, было ходом к победе. «Только русский язык. Только глубокое погружение. Это мой ход.» — Теперь их возвращение зависит только от того, насколько быстро они смогут начать «думать» по-русски. А до тех пор... пусть наслаждаются чтением. В лагере, в глубине тайги, сообщение от Риччи высветилось на экране терминала. Мужики собрались вокруг, вчитываясь в короткий приказ: «Учите русский язык. Через литературу. Станьте местными. Эвакуация будет позже. Приеду лично.». В лагере повисла тишина, тяжелая и густая, как шерсть медведя. Шесть пар глаз впились в экран, на котором слова Риччи, казалось, насмехались над их положением. Первым не выдержал Док. Он с досадой отложил планшет, в котором уже светилась обложка «Братьев Карамазовых», и его лицо выразило глубокую скорбь: — То есть, мы тут, блядь, грызем кору и спим на металле, а этот кабинетный стратег предлагает нам… цифровой лекторий? Я, сука, не хирург больше, я теперь, выходит, должен листать Достоевского на планшете, когда у меня от холода пальцы не гнутся? Санчес, до этого с невозмутимым видом точивший нож, просто выронил его на мох, глядя на мерцающий список литературы в интерфейсе. — Ты видишь это? — он ткнул пальцем в экран. — «Станьте местными». Твою ж дивизию… Он хочет, чтобы мы среди медведей и елок вчитывались в Толстого? Пьер, скажи мне, что это вирус, скажи, что Риччи сошел с ума, а не мы, блядь, попали в театр абсурда! Эдди, обычно не самый спокойный, издал звук, похожий на нервное рычание, глядя на экран, где бесконечные строки текста прокручивались с бешеной скоростью. — «Призраками», значит? Ну, спасибо, сука, удружил. Я, блядь, в жизни столько строк текста не читал, сколько в этом приказе. Вы серьезно думаете, что если я начну цитировать «Идиота» по памяти, то местный егерь примет меня за своего, а не за сбежавшего пациента дурки? Пьер, чей палец всё ещё дрожал над кнопкой «Download All», выглядел так, будто у него случился нервный срыв. — Мужики… вы понимаете, что он не шутит? Риччи реально считает, что PDF-ки с классикой помогут нам не сдохнуть в тайге. Это не приказ, это… это диагноз всему нашему командованию. Мы — элитные легионеры, «Матадоры», а нас превращают в кружок любителей русской словесности на выезде, который работает от спутникового интернета! Марк молчал дольше всех. Он стоял, глядя на экран, отсветы которого дрожали на его заросшем лице, и в его взгляде читалось холодное стальное смирение. — Значит, так, — наконец произнес он. — Если мы хотим выбраться отсюда живыми, придется играть по правилам этого чокнутого. Пьер, загружай всё. Если Риччи хочет призраков — он их получит. И, клянусь богом, если я увижу хоть одного медведя, который не оценит мой деепричастный оборот из Булгакова, я его, сука, лично заставлю учить «Евгения Онегина» с экрана моего ноута. — Выучить русский язык… Через писателей? Да я даже «привет» сказать не могу, чтобы не звучать как шпион из дешевого комикса! С чего нам вообще начать, если мы даже алфавит не знаем?— Тэхен выглядел обеспокоенным. Марк помрачнел, глядя на экран. Он схватил терминал и набрал ответ, в котором было столько же ярости, сколько и отчаяния: «Уважаемый сэр, мы наемники, а не филологи. Мы находимся в тайге, у нас нет учителей, и наш словарный запас ограничивается матом, который мы выучили из радиоэфира. Пришлите нам хоть что-то, с чего можно начать, иначе наш единственный "литературный герой" здесь — это медведь, который не оценит цитирования великого Чехова». Ответ пришел почти мгновенно. Это был Майкл Блэквуд — их командор, который, судя по всему, решил лично курировать этот «образовательный процесс», чтобы спасти своих парней от ликвидации. В папке, которая начала «заливаться» через спутниковый канал, было всё: от детских азбук с картинками до аудиокурсов фонетики. Но Блэквуд не был бы собой, если бы не добавил к этому свой «фирменный» подход. В приложении к файлам висело голосовое сообщение: «Слушайте сюда, оболтусы. Если вы хоть раз проколитесь на акценте, Риччи не будет разбираться, Толстой вы или Достоевский — он вас закопает. Начинайте с базы. Я выслал вам буквари, таблицы звуков и упражнения на артикуляцию. Каждый день — час на фонетику. Тэ, ты у них теперь "лингвистический центр" — заставляй их повторять за диктором, пока у них языки не отсохнут. Как освоите базу, переходите к коротким рассказам. Я прислал Чехова, у него язык ясный, понятный, без лишней воды. И запомните: русский язык — это не просто слова, это состояние души. Если вы не научитесь чувствовать интонацию, никакие знания грамматики вас не спасут». Лагерь превратился в филиал начальной школы для очень суровых и вооруженных детей. Док, который всю жизнь имел дело с анатомией, сидел с «Азбукой» и старательно выводил буквы: — А… Б… В… Г… Слушайте, это же пытка! Почему у них столько шипящих? «Щ» — это вообще что такое? Я чувствую, как у меня язык узлом завязывается! Санчес, усевшись на ящик, повторял за аудио диктором, прижимая палец к губам: — «Ом-ма мыл ра-му»… Блэквуд, ты серьезно? Я взрослый мужик, а занимаюсь тем, что мою раму с чьим то оммой?! Тэхён, который до этого молча наблюдал за мучениями парней, вдруг подошел к Санчесу. Его зрачки на мгновение стали вертикальными, он прислушался к аудиопотоку, а затем, с удивительной точностью, повторил фразу так, что Санчес даже вздрогнул. Акцента не было вообще. — Ты делаешь слишком мягкий выдох на «л», — спокойно сказал Тэ, глядя на Дока. — У тебя звучит как «ль», а должно быть твердо. Слушай внимательно и повторяй за мной. К вечеру лагерь гудел. Вместо привычных разговоров об оружии и тактике, над тайгой разносилось старательное: «Ж-и-л-и б-ы-л-и…», «К-р-а-с-н-а-я п-л-о-щ-а-д-ь…». — Парни, — Пьер поднял глаза от аудио книги, — а вы заметили? Мы перестали нервничать из-за того, что нас ищут. Мы теперь нервничаем из-за того, что не можем правильно произнести «бутерброд». — Это называется "погружение в культуру", Пьер, — проворчал Эдди, пытаясь выговорить «Шестидесятилетний». — Блэквуд хотел, чтобы мы стали призраками? По-моему, мы уже стали сумасшедшими. Тэхён лишь усмехнулся, глядя на горящий костер. Он знал: это только начало. Впереди их ждали Достоевский и осознание того, что в России слова значат гораздо больше, чем просто информация. Игра началась. Две недели превратили лагерь «Матадоров» в некое подобие философского клуба ХIX века, затерянного в глуши. Теперь по вечерам, когда костер отбрасывал длинные тени на фюзеляж разбитого борта, вместо звуков перезарядки оружия или обсуждения маршрутов в эфире слышались странные, витиеватые фразы. Блэквуд прислал им сборники, и когда они перешли от «Омма мыл раму» к золотому веку литературы, их накрыло с головой. Для людей, привыкших к лаконичным приказам и армейскому жаргону, русский язык XVIII–XIX веков стал откровением. Он был избыточным, поэтичным и бесконечно глубоким. — Пьер, будь любезен, не извольте ли вы передать мне тот фрагмент жестяного листа? — Санчес, сидя на ящике, изящным жестом указал на кусок обшивки, который они использовали как поднос. — Сия деталь весьма потребно выглядит для нашей вечерней трапезы. Пьер, не моргнув глазом, подал ему «блюдо». — Извольте, батенька. И, если позволите заметить, дичь, изловленная вами сегодня, превзошла все ожидания, кои были начертаны в наших кулинарных надеждах. Марк, который два часа назад оттачивал нож до бритвенной остроты, теперь сидел с томиком Тургенева на ноутбуке. — Господа, — произнес он, делая паузу, как заправский актер в театре, — вы только вслушайтесь в эту словесную вязь. «Тихая, полная луна, казалось, стояла неподвижно над садом…». Это не просто описание , это… как бы сказать… состояние духа, плененного безмолвием мироздания. Эдди, который раньше не мог и двух слов связать без мата, теперь с серьезным видом читал вслух отрывок из «Евгения Онегина». Его интонации стали мягче, а в голосе появилась та самая «бархатистость», которую он подсмотрел в аудио уроках. — «Онегин, добрый мой приятель, родился на брегах Невы…». Скажите мне, Марк, разве не удивительно, как одно слово — «брега» — меняет восприятие пространства? Это не просто «берег», это целая эпоха, застывшая в звуке. Самое странное происходило с Тэхёном. Он больше не учил их — он «впитывал» их вместе с языком. Он сидел у края костра, и его глаза, отражая пламя, светились тем же странным, отстраненным светом, что и при общении со зверями. Он читал Лермонтова, и его произношение было безупречным — холодным, высоким, пронизанным тем самым «аристократическим» духом, который невозможно было подделать. — «Белеет парус одинокой в тумане моря голубом...» — прошептал Тэ. Его голос, казалось, вибрировал в самом воздухе лагеря. — Вы чувствуете это, господа? Это не просто стих. Это формула одиночества, которая была написана за сотни лет до нашего рождения, но подходит нам идеально. Док, который всё это время читал что-то из Достоевского, отложил гаджет  и посмотрел на своих товарищей. Его глаза были влажными. — Знаете, что самое забавное? — тихо сказал он. — Мы перестали быть наемниками в ожидании эвакуации. Мы стали персонажами. Мы здесь, в этой тайге, окруженные «дамочками 2.0» и вековыми елями, говорим на языке, который требует не просто перевода, а сопереживания. Я ловлю себя на мысли, что если сейчас прилетит вертолет, мне не захочется возвращаться к той жизни, где всё измеряется контрактами и цифрами. Санчес засмеялся — тот самый, глубокий, искренний смех, который теперь всегда сопровождался легким наклоном головы. — Док, любезный мой, не будьте столь сентиментальны! Хотя… должен признаться, ваше замечание находит отклик в моем сердце. Они переглянулись. В лагере, среди обломков их старой жизни, теперь царила странная, почти мистическая атмосфера. Они больше не ждали приказа. Они «жили» этим языком, погружаясь в него глубже, чем того требовал приказ Блэквуда. Они стали частью этого мира, и даже змеи, окружавшие лагерь, казалось, притихли, слушая, как суровые «Матадоры» спорят о тонкостях использования деепричастных оборотов у Гоголя. — Господа, — Марк закрыл книгу. — На завтра у нас по плану «Герой нашего времени». Мне кажется, мы сможем ... Высокий слог XVIII–XIX веков, конечно, прекрасен, но «Матадоры» оставались легионерами. Им не хватало какой-то связующей нити, которая превратила бы этот «академический» русский язык в тот, на котором на самом деле говорили люди в этой стране. Помощь пришла откуда не ждали. Лука Мудищев в цифровом исполнении... Пьер — главный по «архивам» Блэквуда — наткнулся на некий «фольклорный сборник» в недрах присланных файлов. Это были тексты, которые Блэквуд, по своему обыкновению, скинул «для полноты картины», не особо вдаваясь в детали того, что это за «литература». — Слушайте сюда, господа, — Пьер откашлялся, держа в руках планшет. — Я тут нашел одного… весьма своеобразного русского автора. Современного, скажем так, но он пишет так, будто весь девятнадцатый век просто не успел вычистить свои конюшни. Послушайте этот оборот. Он зачитал вслух отрывок, где возвышенное описание природы вдруг срывалось в ядреную, трехэтажную брань, которая вписывалась в текст так органично, будто была там всегда. Мужики замерли. Это было именно то, что им нужно. Это был «мост» между их привычной армейской грубостью и изысканным стилем классиков. — Вот оно! — Санчес хлопнул себя по колену. — Вот где истинный дух! А то «любезный сударь», «почтенный друг»… Скука смертная! А тут — сука, блядь, и сразу всё становится на свои места! Как будто ты дома! С этого момента лагерь превратился в место, где Тургенев встречал суровую реальность русского мата. — Марк, — Эдди, не отрываясь от заточки ножа, кивнул в сторону костра, — будь так любезен, подай мне, сука, этот чертов прибор, ибо работа сия требует предельной концентрации, блядь, и не терпит промедлений. Марк, ни на секунду не сбившись с тона, ответил, не поднимая глаз от книги: — Извольте, почтенный Эдди. Но, блядь, заметьте — если вы еще раз проявите бесячую нерадивость в обращении с инструментарием, я буду вынужден, сука, нанести вам тяжкие телесные повреждения, в духе лучших традиций господина Достоевского. Док, который в этот момент перевязывал лапу одному из зверей, хмыкнул: — Господа, вы излишне витиеваты. Сия процедура, блядь, требует тишины, ибо животное, сука, весьма нервное, и ежели оно цапнет вас за жопу, то, клянусь богом, вам станет не до высокого штиля. Тэхён, сидевший чуть поодаль, слушал их и не мог сдержать улыбки. Он сам добавил в эту смесь свой вклад, произнеся своим низким, вкрадчивым голосом: — Блядь, какая же здесь, сука, умиротворяющая тишина… Как писал бы великий классик, «душа моя, раздираемая противоречиями, жаждет покоя, но бытие, сука, диктует свои условия». — Ви, — восхищенно отозвался Пьер, — вы, сука, гений. Ваш слог — это, блядь, просто восторг. Они смеялись, но это был смех людей, которые больше не чувствовали себя чужаками. Этот странный, гремучий сплав возвышенной классики и площадной брани стал их тайным кодом. Они говорили на языке, который был одновременно и «благородным», и до боли понятным любому мужику в этой глуши. — Если Риччи приедет, — Санчес подмигнул остальным, — он даже не поймет, что мы иностранцы. — Я тебе, блять, больше скажу, он не поймет, что ты- испанец, мон ами!—Док закончил с животным, отпуская того в лес.— Он решит, что мы — дезертиры из какого-нибудь элитного полка, которые решили перечитать всё собрание сочинений классиков, приправляя его крепким словцом. — И будет, блядь, прав, — согласился Марк, закрывая книгу. — Ибо нет лучшего способа понять эту страну, чем через страдания героев и через ту самую, блядь, великую и могучую лексику, которая делает нас, сука, живыми. Они чувствовали себя непобедимыми. С таким «оружием» — интеллектом, матом и абсолютной уверенностью в собственной правоте — они могли бы договориться даже с самим чертом, если бы тот вдруг решил заглянуть к ним на огонек. Тайга за три месяца превратилась из их убежища в их дом. За это время они перестали быть «Матадорами» в привычном понимании: лица скрыли густые бороды, одежда, когда-то бывшая тактическим снаряжением, теперь напоминала лохмотья, пропитанные дымом костров и запахом хвои. Они напоминали отряд леших, вышедших из глубин доисторического леса. Осень ударила резко. Воздух стал прозрачным и колючим, а по утрам на искореженном фюзеляже самолета застывал первый иней. — Господа, — произнес Марк, поправляя на плече потертый ремень карабина, который теперь выглядел как посох отшельника. — Погода становится, сука, неприлично зябкой, блядь. Предлагаю совершить променад по окрестным угодьям, дабы узреть, какая, блядь, природа вокруг нас раскинулась, и не пора ли нам, сука, озаботиться более капитальным утеплением нашего жилища, а то, блядь, дух вон из тела выйдет. — Справедливо, — отозвался Санчес, приглаживая объёмную бороду. — Ибо сидеть в сем искореженном саркофаге, блядь, более не представляется возможным. Прогуляемся, сука? Они двинулись цепочкой, тихо ступая по жухлой листве. Тэхён шел впереди, его глаза, ставшие еще более «звериными» от долгого пребывания в тишине, сканировали каждый куст. Они шли минут двадцать, может, сорок, наслаждаясь тем, как странно и по-философски вплетались в их армейский шаг мысли о бренности бытия и чистоте лесного воздуха. Лес начал редеть, и деревья стали расступаться, открывая вид на ровную, укатанную гравийную насыпь. Они вышли на дорогу и замерли. В десяти метрах от них, за полосатым шлагбаумом, возвышалось КПП с покосившимся забором и выцветшим флагом. Рядом, прислонившись к бетонному блоку, стоял часовой в шинели, с автоматом на плече. Он лениво жевал травинку, глядя в сторону леса, и в этот момент его взгляд наткнулся на шестерых существ, вывалившихся из чащи. Сказать, что часовой изумился — значит не сказать ничего. Перед ним стояли люди, чьи бороды могли соперничать с мхом, одежда состояла из лоскутов, а в глазах читалась такая смесь дикой невозмутимости и интеллектуальной пресыщенности, что он просто выронил травинку изо рта. — Блядь, — одними губами прошептал Эдди, глядя на вооруженного солдата. Марк, не моргнув глазом, сделал шаг вперед. Он посмотрел на опешившего паренька, потом на карабин, который висел у того на груди, и произнес своим глубоким, театральным голосом: — Любезнейший, — начал он, обращаясь к часовому с такой вежливостью, что тот отшатнулся. — Не извольте ли вы, сука, поведать нам, в какие именно ебеня мироздания занесла нас, блядь, судьба-злодейка? Мы, видите ли, совершали прогулку по ознакомлению с красотами природы, но никак не ожидали встретить здесь, сука, столь… фортификационное сооружение, блядь. Часовой схватился за автомат, его лицо исказилось от ужаса и недоумения. —Что? Санчес вышел вперед, поправил свои лохмотья и с легкой иронией посмотрел на солдата. — Мы, сударь, заблудшие , — сказал он, растягивая слова в манере светского льва, — кои искали гармонии, но, блядь, нашли лишь вашу, сука, воинскую часть. Не будете ли вы столь любезны, блядь, вызвать ваше начальство, ибо, сука, вести беседу с рядовым составом — это, блядь, моветон в нашем нынешнем положении. Солдат, чьи руки дрожали, судорожно нажал на кнопку вызова на старом аппарате. В глубине части завыла сирена, и из казарм начали выбегать люди. «Матадоры» стояли посреди дороги, совершенно спокойные, с бородами до груди, в тряпках, на Кристиане Ви были самодельные лапти без задников, сплетённые по собственному дизайну, а на груди болтался М-16, но смотрели они все с той самой невыносимой уверенностью в глазах, которая бывает только у людей, прочитавших Достоевского в тайге и не сломавшихся. — Ну -с, господа, — негромко сказал Тэхён, наблюдая за суетой внутри части. — Похоже, наш литературный кружок сейчас, сука, ждет весьма интересное, блядь, продолжение. Из-за КПП, тяжело топая кирзовыми сапогами по гравию, появился прапорщик . Он выглядел так, будто только что оторвался от тарелки с дымящимся борщом: лицо раскрасневшееся, усы топорщатся, а в глазах — смесь вечного недоумения и природной подозрительности. Он замер в паре шагов от пришлых, окинул их взглядом, полным праведного гнева, и даже приоткрыл рот, чтобы гаркнуть привычное «Стоять, суки!», но осекся. Марк, продолжая стоять в позе классического русского помещика, слегка поклонился, не сбив при этом образа . — Почтеннейший! — пробасил Марк, и в его голосе зазвучали нотки изысканного, даже слегка надменного спокойствия. — Простите нам наш, сука, столь неприглядный вид. Мы в глубокой печали, ибо провели последние месяцы вдали от цивилизации, блядь, созерцая лишь величие природы и безмолвие богов. Прапорщик вытаращил глаза. Он перевел взгляд с Марка на Санчеса, потом на Тэхёна, который в своих дизайнерских лаптях смотрел на него с таким глубоким, почти божественным дзэном, что тот невольно поправил ремень своего автомата. — Вы… вы чего, охуели, что ли? — наконец выдавил прапорщик, отойдя от первого шока. — Какие, в жопу, господа? Вы чьих будете? Вы откуда здесь нарисовались, бородачи хреновы?! Тут режимный объект, здесь, блядь, не проходной двор! Граница! Пьер, элегантно, насколько позволяли лохмотья, разведя руками, сделал шаг вперед. Его французский акцент и черная кожа в сочетании с витиеватыми русскими оборотами звучал как издевательская музыка: — Любезный , — мягко, почти ласково пропел Пьер, — не извольте, сука, так громко выражаться. Ваша речь, блядь, столь диссонирует с красотой нынешнего осеннего дня, что у меня, сука, сердце разрывается. Мы — потерянные путники, кои волею судеб и неисправного, блядь, двигателя, оказались в сей обители покоя. Мы не ищем конфликта, мы жаждем, блядь, тепла, кофия и, быть может, томика классической литературы, ибо, сука, наш запас был безвозвратно утерян при посадке. Прапорщик остолбенел. Он медленно переводил взгляд с одного на другого, пытаясь осознать услышанное. Его мозг, привыкший к простому армейскому «есть-так точно-никак нет», отказывался переваривать этот поток сознания. Это звучало как какая-то дикая смесь церковнославянского, театрального пафоса, легкого французского прононса и отборного мата, произнесенного с таким выражением лица, будто они обсуждали премьеру в Большом театре, а не собирались сдохнуть от холода. — Ё-мое… — выдохнул прапорщик, почесав затылок под фуражкой. — Староверы, что ли? Документы хоть какие то имеете, ироды? — Документов, сука, нет, — отрезал Ви, и в его голосе прозвучало столько неподдельной усталости, что прапорщик на секунду поверил. — Ибо огонь небесный, блядь, пожрал всё наше имущество, включая, сука, и удостоверения личности. Мы — жертвы, блядь, непредвиденных обстоятельств. И ежели вы, сука, не хотите, чтобы мы скончались прямо здесь, на вашем пороге, вводя вас в, блять, непотребный грех, я настоятельно прошу: проводите нас к начальству. Будьте так любезны. Прапорщик открыл рот, закрыл его, потом снова открыл. Он смотрел на них, как на ходячую аномалию. — Какие, нахрен, обстоятельства… «Непредвиденные»… — пробормотал он себе под нос. — Точно, староверы. Какие-то элитные, гребаные староверы-философы с автоматами. Он оглянулся на своих бойцов, которые замерли у ворот с открытыми ртами. — Слышь, — гаркнул он на них, — чего встали, истуканы?! Оружие на изготовку! — а потом снова обернулся к «Матадорам», уже тише и с какой-то омежьей опаской в голосе: — В общем так, мужики… или кто вы там… заходите за ворота. Только без фокусов мне тут! А то я вас в камеру закрою, и будете вы там свои, сука, стихи друг другу до утра читать! Эдди, проходя мимо прапорщика, не удержался и, хлопнув его по плечу своей грязной лапой, добродушно бросил: — Не извольте гневаться, почтеннейший. Ваше гостеприимство, блядь, мы запомним надолго, сука. Прапорщик дернулся, как от удара током, и прошипел вслед: — Господи, помилуй… откуда же вы такие взялись на мою голову?!— Огонь небесный… — пробормотал он, глядя на прокопченную куртку Ви. — В тайге. Понял. Авиация, значит. А-аа! Так вы тот отряд , который к нам по обмену? Он нервно дернул затвор автомата, проверяя, на месте ли он, хотя оружие висело у него на плече чисто номинально. — Ладно, — выдохнул он, махнув рукой куда-то в сторону серых, приземистых зданий, затерянных среди вековых елей. — Идите. Только по струнке, пап ваших! Никуда не сворачивать. Увижу, что кто-то по кустам шарится — положу всех, невзирая на ваш, сука, «непотребный грех»! Они двинулись следом за ним. Идти через плац в таких «нарядах» было отдельным видом искусства. Каждый их шаг по раскисшей земле был пропитан достоинством, достойным выхода на сцену Мариинского театра. — Ви, — шепнул Пьер, едва слышно, — вы были великолепны. Уровень «непотребного греха» просто зашкаливал. — Это только начало, — так же тихо ответил Тэхён, поправляя лапти. — Сейчас мы будем инспектировать их уровень интеллектуального развития. Прапорщик привел их к штабному корпусу — обшарпанному зданию с облупившейся краской, над дверью которого гордо висела табличка «Командование». Прапорщик ввалился в коридор, орал на весь штаб: — Товарищ полковник! Тут… тут это! По обмену прибыли! В общем, примите, сука, гостей! Макс, который во всем любил порядок, аккуратно тронул прапорщика на локоть: — Любезный, как звать вас? Как нам обращаться к вам, батенька? Прапорщик дернул плечом, поправляя съехавший ремень, и, выпятив грудь, с достоинством человека, привыкшего к насмешкам, отчеканил: — Прапорщик Членóв! — он сделал ударение на второй слог, так четко и отрывисто, что это прозвучало почти как выстрел. Санчес, шедший вторым, едва заметно дернул уголком рта. Его глаза встретились с глазами Пьера, и в этом обмене взглядами читалось всё: и попытка не заржать, и понимание того, что в этой части «культурный код» находится на совершенно ином уровне, чем они предполагали. — ЧлЕнов? — переспросил Пьер, намеренно искажая ударение, как будто он не расслышал, но в его голосе сквозила тончайшая, почти невидимая издевка. — Простите, сударь, мой французский, но я, кажется, неверно уловил фонетическую тонкость вашей… фамилии. Прапорщик побагровел. Его усы, казалось, начали шевелиться от ярости. —Членóв ! — рявкнул он, уже не скрывая раздражения. — И попрошу без этих ваших французских выкрутасов, тут вам не салун, здесь… здесь суровая армейская действительность, блядь! «Бедняга», — подумал про себя Марк, наблюдая за тем, как прапорщик пытается сохранить остатки власти над ситуацией. «Всю жизнь с такой фамилией, среди солдат, которые только и ждут повода… Неудивительно, что он такой нервный. Ему бы с нами в тайгу, мы бы его научили, как при помощи деепричастных оборотов заставить любого рядового заткнуться и бояться». — Никакой я вам не батенька, а офицер Российской Армии, — продолжал свой спич тот, — прапорщик Лука Членóв!— отчеканил прапорщик, выпятив грудь. Он произнес это с такой серьезностью, будто объявлял титул великого князя. Эдди, шедший в хвосте процессии, наклонился к самому уху Тэхёна. Его плечи начали мелко подрагивать. — Брат Луки Мудищева, — едва слышно прошептал он, и в этом шепоте было столько концентрированного восторга, что Тэхён, обычно невозмутимый, не смог удержаться. Уголки губ Тэ дрогнули, а затем он издал короткий, сдавленный смешок, который тут же перерос в сдавленный хохот. Эдди, уже не скрываясь, фыркнул, закрыв рот рукавом своих лохмотьев. Членóв резко обернулся, его лицо приобрело оттенок спелого помидора. — Вы чего там, в кустах, зубы скалите?! — рявкнул он, чувствуя, что контроль над ситуацией ускользает сквозь пальцы, как песок. — Я вам сейчас так зубы заговорю, что до конца службы, сука, будете только через трубочку питаться! — Простите, любезнейший, — Пьер, который мгновенно сориентировался, приложил руку к груди, изображая глубокое раскаяние, хотя в его глазах плясали черти. — Просто ваше имя… оно столь созвучно с одним весьма… кхм… фольклорным персонажем, коего мы имели честь изучать в наших, блядь, цифровых архивах. Это был лишь порыв, сука, искреннего восхищения перед величием вашего имени! Членóв замер, глядя на Пьера с такой смесью ненависти и недоумения, что его усы, казалось, поникли. — Вы… вы издеваетесь, да? Вы сейчас надо мной издеваетесь, француз недоделанный?! — он ткнул пальцем в сторону штаба. — Полковник вам сейчас устроит «фольклор»! Марш в кабинет, бегом, сука! «Интересно», — думал Тэхён, вытирая слезы от смеха, — «если мы будем цитировать Баркова или классиков русской матерной поэзии, этот Членов у нас через пять минут либо инфаркт получит, либо сам в наши ряды попросится, чтобы сбежать от этой жизни». Они вошли в штаб. Коридор был узким, пропахшим дешевым табаком, краской и безнадежностью. Членóв шел впереди, топая сапогами, как раненый медведь, а за ним, поскрипывая лаптями и позвякивая карабинами, двигалась «интеллектуальная элита». Дверь кабинета распахнулась с грохотом, который мог бы выбить петли, если бы они не держались на честном слове. — Товарищ полковник! — рявкнул прапорщик , вытянувшись так, будто проглотил швабру. — Докладываю: прибыли обменщики. Пришли из тайги, вооружены, ведут себя, сука, крайне подозрительно — цитируют классику и оскорбляют фамилии! Полковник Попкин, человек с лицом, которое, казалось, было высечено из старого, засохшего пня, медленно оторвался от бумаг. Он поднял глаза, и в них читалось полное отсутствие энтузиазма по отношению к этому дню, к прапорщику Членóву и, особенно, к шестерым оборванцам, стоявшим перед его столом. «Так. Это они. Обменщики. Господи, неужели спустя три года?! А если, все же, диверсанты, а? А, похер!» — сердце его, измученное бесконечными рапортами о нехватке запчастей и гниющих казармах, вдруг екнуло. —Членóв , — голос Попкина был тихим, вкрадчивым, как шуршание бумаги. — Ты когда-нибудь задумывался над тем, чтобы сменить фамилию или хотя бы профессию? Твое появление здесь всегда предвещает какой-то, блядь, сюрреалистический пиздец. — Виноват, товарищ полковник! — гаркнул Членóв, чувствуя, как уши начинают гореть. Марк, не дожидаясь приглашения, сделал шаг вперед. Он поправил на плече свой карабин, и с легким поклоном произнес: — Господин полковник Попкин, — произнес он, и в его голосе было столько аристократической выдержки, что Попкин невольно выпрямился. — Приношу свои извинения за вторжение в ваше, сука, весьма… скромное рабочее пространство. Нас зовут путниками, блядь, ищущими ночлега в сей суровой, сука, глуши. Мы — жертвы небесного огня, и, поверьте, ваш прапорщик Членов — человек чести, хоть и весьма, блядь, впечатлительный. Полковник Попкин медленно перевел взгляд с Марка на Пьера, потом на Тэхёна, который стоял чуть в стороне, скрестив руки на груди, и смотрел на него с таким выражением, будто полковник был не начальником части, а младшекурсником, не выучившим урок. — «Попкин»… — тихо, почти с нежностью, пробормотал себе под нос Эдди, глядя в потолок. Тэхён, заметив это, едва заметно дернул щекой, стараясь не выдать себя. Но в глазах у него плясали искры такого веселья, что Попкин почувствовал, как у него внутри закипает ярость. — Значит, так, — Попкин ударил ладонью по столу, заставив бумажки подпрыгнуть. — Внешний вид — катастрофа. Фамилии — издевательство. Субординация — нулевая. Вы кто такие, пап ваших тудыть!? Солдаты или где? — Товарищ полковник, — пролепетал Членóв, — они…эти самые, интуристы, которые по обмену! Ну, те, которых мы три года назад ждали... Тэхён сделал шаг вперед. Его голос, низкий и бархатный, разрезал воздух, заставив полковника Попкина на секунду забыть, как дышать. — Полковник, — сказал Тэ, глядя ему прямо в душу, — в этой бренной жизни иногда случается так, что даже в самом темном, блядь, лесу можно найти истину. Мы — лишь те, кто ищет тепла. Неужели вы, господин Попкин, откажете странникам в капле, блядь, участия? Ведь, как писал классик, «в человеке всё должно быть прекрасно…» — он сделал многозначительную паузу, — «…даже, сука, его отношение к гостям». Попкин открыл рот. Он хотел крикнуть «В расход!», но слова застряли в горле. Перед ним стояли шесть человек, которые выглядели как бомжи, пахли как медведи, говорили как профессора, матерились как портовые грузчики, а на плечах висели М-16, далеко не российского производства вообще. И при этом они смотрели на него с такой уверенностью, что он, полковник Попкин, почувствовал себя самым неловким человеком в этой комнате. Дверь в кабинет полковника Попкина приоткрылась, и на пороге возник человек с лицом, вечно выражающим глубокую скорбь о судьбах родины. Это был замполит, майор Дюрекс — главный идеолог и «совесть» части. Он вошел в кабинет, держа под мышкой стопку газет «Красная звезда» за 1979 год, и его взгляд, полный подозрительности, тут же впился в иностранных обменщиков. Майор Дюрекс медленно перевел взгляд с Марка на Пьера. Его лицо было неподвижным, как скала, а голос — низким, с характерным, слегка певучим прибалтийским акцентом, который делал каждое слово еще более абсурдным. — Я… не пони-мааю… — начал он, растягивая гласные. — Что… за… смех… в строюю? Мы… в армии… или… в циирке… у… э-э-э… Клоуноов? Он сделал паузу, тщательно подбирая слова, что придавало его речи вид глубокого философского раздумья. — Вы… выглядите-е… как… по-олные… негодя-яи… — медленно продолжал Дюрекс, сверля их ледяным взглядом. — Моя… фамилия… — он гордо выпрямился, — …Дюрекс. И… я… отвечаю… за… то, чтобы… вы… стали… надежными… лю-юдьми. В… этой… части… дисциплина… это… всё-е. Без… дисциплины… вы… просто… как… э-э-э… дырявое… изделие. Эдди в этот момент просто сполз по стенке штаба. Он уже не смеялся — он рыдал в голос, задыхаясь от попыток сдержать истерику. Тэхён, сохраняя абсолютную, почти буддистскую невозмутимость, сделал шаг к майору. Его голос прозвучал с пугающей имитацией прибалтийского акцента, но с той же «интеллигентной» интонацией, которой он набрался из книг. — Господин… Дюрекс, — произнес Тэ, слегка склонив голову. — Ваша… фамилия… звучит… как… гарантия… качества. Мы… прониклись… доверием… к… вашей… стойкости. Скажите… как… человек… с… такой… фамилией… вы… тоже… считаете… что… жизнь… это… сука… просто… игра… случайностей? Попкин за столом уже даже не закрывал лицо руками. Он просто смотрел в одну точку, на календарь, где был обведен 1985 год, и тихо шептал: — Всё. Это конец. Членов, Дюрекс… Господи, отправь меня на фронт, только забери их отсюда… Дюрекс нахмурился, пытаясь осознать, оскорбляют его или делают комплимент, но его прибалтийское спокойствие не позволило ему взорваться сразу. Он медленно повернулся к Попкину: — Товарищ… полко-овник… По-опкин. Эти… люди… опасны. Они… владеют… оружием… и… мастерски… издеваются… над… моим латышским… акцентом. Эдди, вцепившись в косяк двери, чтобы не рухнуть окончательно, продолжал давиться воздухом, пытаясь выговорить хоть что-то членораздельное: — Вы… вы представляете… — икал он, едва не задыхаясь. — Солдаты… вечером… в курилке… «Где был?» — «Да у Дюрекса…» — «Ну и что? Орал?» — «Нет…» — Эдди согнулся пополам, всхлипывая от восторга, — «…АНАЛ!» Все лучшее- на хуй! В штабе повисла такая тишина, что было слышно, как на улице воет ветер, заметающий тайгу холодными сумерками. Майор Дюрекс медленно, очень медленно повернул голову к Эдди. Его прибалтийское спокойствие начало давать трещину. В его ледяных глазах промелькнуло что-то похожее на искру осознания… или на желание пристрелить всех присутствующих на месте. — Вы… — начал он, и его акцент стал еще гуще, с отчетливыми «ш» и «ц», — …считаете… что… это… смешно? Вы… смеетесь… над… фамилией… офицера… который… следит… за… моралью… части? Тэхён, чей лик до этого момента был невозмутим, как у Будды, вдруг издал короткий, резкий звук — что-то среднее между нервным смешком и рыком. Он прикрыл лицо ладонью, и его плечи начали ходить ходуном. Полковник Попкин медленно выпрямился, убрал бумаги со стола, встал и молча подошел к сейфу. Он открыл его, достал оттуда увесистую бутылку самогона, поставил её на стол и три граненых стакана. — Членóв, — тихо сказал Попкин, не оборачиваясь. — Я, товарищ полковник! — голос прапорщика дрожал от праведного гнева, смешанного с недоумением. — Выйди вон, — скомандовал Попкин. — И Дюрекса… тоже… возьми с собой. Идите… куда хотите. В каптерку, в лес, в тайгу… И не возвращайтесь, пока я не допью эту бутылку. А то у меня, блядь, ощущение, что я сейчас либо стану святым, либо начну стрелять во всё, что шевелится. Дюрекс открыл было рот, чтобы возразить про «дисциплину» и «российский офицерский кодекс», но Попкин просто ткнул пальцем в сторону двери. — Марш! — рявкнул полковник. Членóв, подхватив ошарашенного, пылающего праведным гневом Дюрекса, подтолкнул его в спину и вытолкал в коридор. Дверь захлопнулась. В кабинете воцарилась тишина, прерываемая лишь прерывистым дыханием Эдди, который всё ещё пытался прийти в себя от собственного каламбура. Полковник Попкин налил самогона в стаканы, пододвинул их к «Матадорам» и посмотрел на них — сначала на Марка, потом на Пьера, потом на этого странного Ви в лаптях. — А теперь, — сказал он, и голос его звучал уже не как у начальника, а как у человека, который сдался перед лицом вечности, — рассказывайте, кто вы такие, нахрен, на самом деле. Потому что так, как вы меня только что довели, — он кивнул на закрытую дверь, — не доводили даже самые отпетые диверсанты. Вы кто?