«Взболтать, но не смешивать: Лицензия на Чонгука»

***

...Вечер проходил в приятной, почти расслабленной атмосфере. Гук, довольный и сияющий, как всегда в присутствии семьи Кимов, то и дело поглядывал на живот оммы своего альфы, а Исыль невольно ловил себя на мысли, что его собственная беременность — это какая-то странная, затянувшаяся пауза перед бурей. Когда за гостями закрылись тяжелые двери особняка, тишина стала почти осязаемой. Исыль стоял у панорамного окна, поглаживая огромный живот, который казался тяжелым, как планета. — Он ...подозрительно тихий сегодня, Сынмин, — тихо сказал Исыль, не оборачиваясь. В его глазах отражалось что-то среднее между родительским беспокойством и глубоким, почти первобытным шоком. — Прошлые разы... Тэ никогда не давал мне покоя. А этот? Словно замер в ожидании. Это... немного пугает. Элиас Торн, который гостил у них почти полгода и с легкостью влился в семью, сидел в глубоком кресле с книгой. Он лишь едва заметно улыбнулся, не поднимая глаз: он прекрасно видел, что Исыль, при всей своей доминантной натуре, попросту боится. Разница в двадцать лет между детьми — это был серьезный вызов даже для такой семьи, как Ким. — Это нормально, Исыль, — наконец, Элиас оторвался от неинтересной главы ,и посмотрел на омегу Ким, — поздние роды, это , как будто впервые... — Ты так говоришь, док, словно сам хоть раз рожал, — закатил глаза Исыль и тяжело встал с кресла. — Ладно, пойду прилягу, чувствую, ночь будет белой... Ночь прошла в тревожном полузабытьи. Перед самым восходом солнца, когда небо окрасилось в холодный стальной цвет, Исыль проснулся от резкого, мощного хука справа, прилетевшего прямо под ребра. В голове тут же, как по команде, раздался отчетливый, наглый голос: — Подъем! Подъем! Кто спит, того убьём! Омма!? Строимся! Буди своего альфу, мне пора на выход! Исыль, чья воля была способна подчинить любого, сейчас лишь раздраженно дернул плечом, чувствуя, как внутри начинается настоящая вселенская активность. Он толкнул мужа в плечо. — Воды… — произнес он, и в этом было столько усталости, сколько бывает у человека, который двадцать лет не рожал. Сынмин, чье сознание еще не до конца вынырнуло из сна, пробормотал, отворачиваясь на другой бок: — Конечно, милый, сейчас принесу… Тиен внутри, видимо, был крайне недоволен такой медлительностью альфы. Исыля снова ощутимо тряхнуло, а в голове прозвучало: «Серьезно? Он решил поспать? Омма, если он сейчас не встанет, я начну выход на бис соло, и поверь, это будет крайне эффектно!» Исыль сжал зубы, чувствуя, как очередная схватка накрывает его, не оставляя выбора. — ВОДЫ! — рявкнул он на всю спальню, перекрывая даже шум раннего ветра за окном. — ВОДЫ ОТХОДЯТ, ИДИОТ! Сынмин, вставай, или я клянусь, что этот ребенок начнет свою жизнь с того, что разнесет этот дом! Тиен внутри добавил : «Омма, покажи ему, кто здесь на самом деле главный. Мой аппа расслабился. Мне .Срочно. Нужен . Выход!» Сынмин подскочил так, будто услышал сигнал тревоги. Сон как рукой сняло, когда до его сознания долетел не только крик Исыля, но и отчетливый, ехидный смешок в ментальном поле — прямое послание от того, кто ещё даже не сделал первый вдох. — Исыль?! — Сынмин в одно движение оказался на ногах, готовый рвать и метать, хотя в комнате из врагов были только он, его омега и очень недовольная арбузная змейка. «Спокойнее, аппа, не тупи, все под контролем,— прозвучал в голове Сынмина голос, подозрительно похожий на его собственный. — Меньше паники, больше дела. Мне нужно пространство для маневра!» Исыль, тяжело дыша, вцепился в края кровати. Его доминантная аура полыхнула так, что в коридоре, по ту сторону двери, тут же послышались торопливые шаги охраны — бессменный Пак Су Хен почуял, что ситуация вышла из-под контроля. — Не смей мне тут указывать! — прорычал Исыль, обращаясь то ли к мужу, то ли к «змейке» внутри.— Элиас! ЭЛИАС, СЮДА, БЫСТРО! Дверь распахнулась почти сразу — Элиас Торн, судя по всему, даже не ложился или просто ждал этого момента, предчувствуя взрывной характер Тиена. Он влетел в спальню с чемоданом, который, казалось, был всегда наготове. — Тише, Исыль, тише, — доктор бросил быстрый взгляд на Сынмина, который стоял в боевой стойке, готовый буквально ловить ребенка в прыжке. — Тиен, если ты слышишь меня, хватит мучить омму! У нас тут всё подготовлено. «Доктор, вы слишком скучный, — отозвался Тиен в головах у всех троих. — Но ладно, даю вам пять минут на подготовку. Но если я решу, что темп слишком низкий, я проложу себе путь через стену. И поверьте, ваш ремонт выйдет дороже моих памперсов!» Сынмин на секунду замер, глядя на Исыля: — Он что... он только что шантажировал нас строительным бюджетом? — Так, в сторону , Сынмин, — Торн, с видом эксперта, привыкшего к самым сложным кейсам, медленно положил ладонь на живот Исыля. Он хотел считать биоритмы ребенка, мягко «заземлить» ментальное давление оракула, как вдруг… Живот Исыля дернулся с такой невероятной мощью, что казалось, внутри сработала бомба. Это был не просто пинок. Это был чистый, техничный удар пяткой — мощный, выверенный, с той самой спортивной грацией, с которой Роналдо вколачивает мяч в сетку ворот в финале чемпионата. Ладонь Торна отлетела от живота, будто он коснулся раскаленного металла. По особняку прокатилось едва уловимое ментальное эхо, в котором четко читалось ехидное: «Не сегодня, док! В обороне стоишь криво!» Исыль охнул, впиваясь пальцами в плечо Сынмина, а сам Сынмин едва удержался, чтобы не начать скандировать "Гол!" Торн, чье невозмутимое лицо на секунду дрогнуло, уставился на живот Исыля как на самую сложную загадку в своей жизни. — Ну, — голос профайлера слегка сел, — технику удара я оценил. «Это была разминка, старикашка! И часики, кстати , тикают! — голос Тиена в головах звучал так, будто он сейчас сидит в первом ряду и ест попкорн. — Если вы все такие медленные, я сейчас оформлю себе "выход" с разбега!» Исыль, тяжело дыша, посмотрел на Торна, и в его глазах, сквозь боль, мелькнула искра привычного озорства, смешанного с гордостью за этого невозможного ребенка: — Видал? — выдохнул Исыль, не в силах сдержать нервный смешок. — Эта змейка не признает авторитетов. Торн, если ты сейчас не перестанешь «сканировать» его как пациента, он мне тут всё внутри переставит, как мебель! Дверь спальни снова отворилась. Пак вошел внутрь — безупречно собранный, в идеально отглаженном костюме, несмотря на то, что за окном только начинался рассвет. Ни единой складки, ни единого лишнего движения. Он был правой рукой главы клана, и его невозмутимость была такой же частью интерьера особняка, как и антикварная мебель. Су Хен остановился ровно в двух метрах от кровати, не выражая ни малейшего удивления ни по поводу того, что Торн потирает руку после «удара», ни по поводу того, что Исыль вцепился в Сынмина. — Аппа Сынмин, всё готово, — негромко произнес он, остановившись у порога. Сынмин, до этого момента не сводивший глаз с Исыля, коротко кивнул. Его взгляд, быстрый и цепкий, на мгновение задержался на внутреннем кармане пиджака Пака. Там, под плотной тканью, угадывались знакомые очертания фляги, которая за последние месяцы , словно палочка- выручалочка сглаживала все недопонимание и тревоги. — Само собой, — коротко отозвался Пак.Он знал, что этот взгляд означал: «Будь готов, сегодня будет сложно».— Профессора Со Джун и Хён Шик уже подготовили родовую… Можем ехать. Он первым шагнул в коридор, готовый в любую секунду превратиться из вежливого секретаря в человека, который обеспечит проезд кортежа через весь город быстрее, чем кто-либо успеет моргнуть. Ехали они быстро. Вернее, летели низко. — Аппа Сынмин, Чон Чэ Ра уже в пути. Глава Чон взял на себя весь фронт работ по СМИ:его охрана вместе с нашей уже по всему периметру клиники Ким. Ни один дрон не взлетит, ни один репортер не узнает, что сегодня здесь решается судьба клана. Исыль тихо взвыл. —Чиво? А ...Джини? Кан Джин, мой альфа? Вы что, не поставили Теневых королей в известность, что я уже на выходе? Омма? Как ты мог...Ты же лучше всех знаешь о моих чувствах к альфочке Кану! — Кан Джин? — Сынмин нахмурился, чувствуя, как внутри всё переворачивается от абсурдности ситуации. — Исыль, он сказал «мой альфа»? Он серьезно требует, чтобы мы вызвали Теневых королей, потому что ему скучно рождаться без его «пассии»? Исыль, бледный как полотно, с выступившим на лбу холодным потом, выдавил из себя болезненный смешок. Он, мастер профайлинга, который просчитал сотни ходов, сейчас чувствовал себя просто инструментом в руках этого маленького… тролля. — Аппа, ты не понимаешь! — в продолжении трансляции своей обиды, от которой в машине начал опускаться градус температуры и появился горьковатый аромат арбуза. — Джини должен быть здесь! Кто будет держать меня на руках, когда я явлюсь этому миру? У него руки теплые, а от ваших — одни нервы! — Пак! — прорычал Сынмин, хотя в голосе сквозило чистое отцовское бессилие. — Слышал «команду»? Связывайся с Теневыми! Если этот мелкий эгоист не успокоится, пока не увидит своего Кана, он мне тут весь салон заморозит! Ему же нужен «комфорт» для появления на свет, видите ли! Су Хён, который до этого момента держался образцом хладнокровия, едва заметно дернул щекой. Он понял всё без слов. Тиен не просто играет в «тролля» — он уже начал строить всех под свои личные хотелки, даже не родившись. — Принято, — ответил Су Хён, на ходу отдавая приказ по закрытой связи: — Вызвать Кан Джина в клинику Кимов. Немедленно. Уровень доступа: «Критически важный свидетель». «Воооот, — удовлетворенно мурлыкнул Тиен в сознании Исыля, мгновенно прекращая истерику. — Аппа Сынмин, ты растешь в моих глазах. Джини будет в восторге, я обещаю ему незабываемый вечер, да чего уж.. всю жизнь!». «Ну, ничего, — подумал Исыль, поглаживая живот, — главное, чтобы мой маленький принц родился здоровым, а с остальным разберемся. А Кан Джин… ну, пусть будет рядом, если уж нашему наследнику так приспичило».

***

В родовой стоял густой, почти осязаемый запах стерильности, смешанный с леденящей арбузной свежестью в купе с Черным Эбеном Исыля, которую Тиен транслировал в пространство. Со Джун и Хён Шик работали молча, их движения были отточены до автоматизма, но даже они чувствовали, как искрит воздух от ментального давления, исходящего от плода. Сынмин стоял у изголовья, вцепившись в край стола так, что кожа на костяшках натянулась до белизны. Он был белый как снег. Глава Клана, прошедший через сотни разборок , сейчас был готов рухнуть в обморок, видя, как Исыль, человек, который всегда был сильнее всех, сейчас борется с болью, от которой зубы сводило у всех присутствующих. Исыль не кричал — он рычал, выплескивая всю мощь своего сознания в пустоту, туда, где Тиен методично прокладывал себе путь. — Дыши, милый, дыши, — шептал Сынмин, его голос дрожал. Он помнил, как Исыль рассказывал о тех, лондонских родах — как он был один, как в темноте, прорываясь сквозь боль, ментально звал своего маленького ТэТэ, своего первого доминанта альфочку. Сейчас всё было иначе. Сынмин был здесь, но эта боль казалась чем-то запредельным, чем-то, что нельзя разделить на двоих. И наконец… долгий, пронзительный, почти нечеловеческий крик, прорезавший тишину клиники. А потом — звенящая, мертвая тишина. За дверями палаты, в коридоре, где замерли Чоны, Гук, который всё ещё кутался в своё худи, Ми Ра и Хе Джу, повисло такое напряжение, что казалось, можно услышать стук сердца каждого. — Что-то упало? — Да Кён, обычно сохранявший невозмутимость, нервно покосился на дверь палаты, подавшись вперед. — Или кто-то? Внутри палаты Со Джун медленно выпрямился. Он не спешил объявлять результат. Он смотрел на то, что только что появилось на свет, и его лицо выражало смесь шока, недоумения и почти религиозного трепета. — Сынмин, — голос Хён Шика звучал как-то странно, глухо. — Подойди. Сынмин, шатаясь, сделал шаг вперед. Он ожидал увидеть наследника, ожидал услышать плач маленького Энигмы, но то, что он увидел, заставило его застыть. На руках врача лежало нечто маленькое, хрупкое и… пугающе спокойное. Альфа Ким замер, глядя на Исыля, затем на врачей, и наконец — на крошечный сверток. — Исыль?… — Сынмин обернулся к мужу, лицо которого было бледным от усталости, но в глазах светилось дикое, чисто кимовское веселье. — Познакомься. Это омега-Энигма, Сынмин, — прошептал Исыль, тяжело дыша. Его губы дрогнули в слабой, торжествующей улыбке. — Наша арбузная змейка... девочка. Сынмин моргнул. Раз, другой. — А мальчик, где? — спросил он, и в этом вопросе было столько искреннего, почти детского недоумения, что Хен Шик даже прикусил щеку, чтобы не рассмеяться. Сынмин, не дожидаясь ответа, пошатнулся и, как в тумане, обошел родильный стол. Он склонился над Исылем, заглядывая внутрь, словно надеясь найти там «вторую часть» комплекта, или хотя бы объяснение, где произошла ошибка в расчетах. — А, собственно, все, — устало, с какой-то запредельной нежностью улыбнулся Исыль и повернул голову к младенцу, который на руках у Хёншика издал первый, короткий и властный звук, похожий на смешок. Сынмин посмотрел на Исыля, потом на крошечную девочку-Энигму, которая уже успела обвести весь мир вокруг пальца, даже не сделав первого вдоха. Его глаза закатились, ноги подкосились, и Глава Клана, человек, который не боялся ни смерти, ни черта , ни дьявола, с глухим стуком грохнулся на пол, отключившись прямо посреди родовой. В палате воцарилась гробовая тишина, которую нарушил лишь невозмутимый голос Исыля: — Ну, милая, вот и первый Альфа у твоих ног! А затем посмотрев прямо в глаза дочери, Исыль тихо спросил: — Ты ведь с самого начала водила нас за нос, да, змейка? Ребенок смотрел на родителя настолько осознанно, что Исылю на секунду стало не по себе. В этих глазах-пуговках читался интеллект, которому позавидовали бы многие взрослые, и дерзость, от которой волосы вставали дыбом. Исылю показалось, что малявка ему… подмигнула. Наглым, совершенно осознанным кимовским подмигиванием. А потом девочка улыбнулась беззубым ротиком, и этот момент длился целую вечность. Она не собиралась мириться с тем, что её «приветствие» миру прошло слишком тихо. Тиен набрала в лёгкие воздуха и выдала такой рёв — мощный, низкий, пропитанный первородной силой Энигмы, — что в коридоре клиники с треском потухли лампы. По всему блоку прошла электрическая волна, от которой зазвенели медицинские инструменты, а у всех, кто стоял снаружи, заложило уши. За дверью, в коридоре, воцарился настоящий хаос. Чон Чэ Ра, который только что прикладывался к фляге, выронил её из рук, и она глухо звякнула об пол. — Боже… что это было?! — Гук отпрянул от двери, вжимаясь в стену, его худи будто стало еще больше от страха и восторга. Торн, до этого момента хранивший стоическое спокойствие, медленно снял очки и начал протирать их дрожащими пальцами. Его лицо, обычно напоминавшее маску холодного британского академика, сейчас выражало смесь научного экстаза и глубокого, почти эпического ужаса. Он поднял взгляд на глав кланов — на Чэ Ра, на Канов, на застывшего в шоке Гука — и этот взгляд сказал больше, чем любые медицинские отчеты. — Поздравляю, господа, — Торн торжественно и как-то совсем не по-докторски усмехнулся, щуря близорукие глаза. — Что-то мне подсказывает, что в мир пришла та, кого не было лет так… пятьсот. В коридоре повисла тишина, более тяжелая и густая, чем любая до этого. Слова профайлера, как удар молота, разбили остатки привычного мироздания. Чон Чэ Ра медленно перевел взгляд на закрытую дверь, за которой только что погасли лампы. — В смысле, пришла? — прошептал он, и в его голосе не было привычной стальной уверенности. — Торн, ты понимаешь, что ты сказал? Ты хочешь сказать, что Сынмин… что у них там не сын? А кто? — Я хочу сказать, — Торн снова надел очки, и за их стеклами блеснул острый, пронзительный аналитический ум, — что наши биологические модели только что превратились в историческую пыль. То, что сейчас лежит на груди у нашего Исыля, не подчиняется законам иерархии, к которым мы привыкли. Это… аномалия. Чистая, первородная мощь, которая не делает различий между «альфами» и «омегами». Она — вершина. В этот момент за дверью палаты раздался глухой стон — Сынмин начал приходить в себя. —Док! — терпение никогда не было добродетелью Чонгука, — могли бы вы выражаться более ясно? Кто родился у Исыля и Сынмина, если, как вы выразились, "Она- вершина". — Мой молодой друг, — Элиас надел очки и снова снял... По лицу старого альфы покатилась слеза. — Девочка. В Клане Ким родилась дочка, первая доминантная омега, Энигма... За дверью послышался тихий, почти неземной смех ребенка, и вслед за ним — новый, еще более мощный электрический разряд, от которого в коридоре снова мигнули лампы. — Она смеется, — прошептал Гук, и в его голосе проскользнула нотка восторга. — Док, она смеется над нами!? Торн снова надел очки, посмотрел на закрытую дверь и тихо добавил: — Пусть смеется. Она — единственная, кто имеет на это полное право. У нас в кланах новая эпоха, господа. И, судя по всему, эта эпоха будет… крайне своевольной. В коридоре все замерли. Глаза Бэмби, которые и так были огромными, стали похожи на два блюдца. Он переводил взгляд с Торна на дверь, за которой только что раздался этот властный смешок, и его дыхание стало прерывистым. — Док… — Гук сделал шаг вперед, и в его голосе слышалось детское, почти искреннее замешательство. — Вы сказали… «девочка». Это же… это же какая-то ошибка, да? Ну, может, сбой в системе? Он запнулся, глядя на взрослых. На лицах всех взрослых, только не Торна, читалось глубокое, почти физическое потрясение. Они понимали — да, они читали в старых, полуистлевших архивах о том, что когда-то мир был иным, но это знание было настолько далеким, словно сказка о драконах. Торн тяжело вздохнул, чувствуя на себе этот полный смятения взгляд Гука. Он надел очки, снова снял, и начал протирать их с такой тщательностью, будто это помогало отсрочить момент объяснения. Гук подошел к нему вплотную, его голос дрогнул, обнажая всю бездну непонимания, в которой оказался их мир: — А… девочка, это как? Тишина, наступившая после этого вопроса, была оглушительной. Это был вопрос о биологии — это был вопрос о самой сути мироздания, которое только что рухнуло под ноги семнадцатилетнему парню. Для него «девочка» — это пустой звук, слово из забытого языка, которое не имело под собой никакой реальности. Торн поднял глаза на Гука. В них не было иронии, только бесконечная усталость человека, который всю жизнь искал ответы и наконец нашел тот, от которого захотелось плакать. — Это… — Торн замолчал, подбирая слова, которые могли бы объяснить то, чего не было полтысячелетия. — Это, мой мальчик, значит, что она — начало. И она же — конец всему, к чему мы привыкли. Она — это жизнь без тех ограничений, которые мы сами на себя наложили. Она — это… совсем другая история. Гук не сводил с него глаз, пытаясь осознать: «другая история» — это не просто слова. Это значило, что теперь их привычный мир альф и омег перестал быть центром вселенной. В центре теперь она — маленькая Энигма, которая только родилась, но уже заставила их всех дрожать. — Это значит, — добавил Чон Чэ Ра, не поднимая головы, — что мы больше не хозяева этого мира, Гук. Мы даже не хозяева собственных жизней. Нас всех только что «переписали». За дверью палаты снова раздался голос Исыля — мягкий, дрожащий, наполненный непередаваемым восторгом: — Посмотри, Сынмин… посмотри на неё. Она… она совершенна. Гук сделал шаг к Торну, его глаза расширились до предела, а лицо выражало искреннее, почти медицинское замешательство. Он словно пытался представить себе инопланетянина. — Док… подождите. Вы серьезно? — Гук нервно дернул край своего огромного худи. — Я сам омега. Я видел альф. Мы… ну, мы все одинаковые. У нас одна конструкция, если по-честному. А «девочка»… это как? Это другая… структура? Другая биология? Как это вообще работает, если она… ну… — он замялся, чувствуя, как краснеет от собственной неловкости, но любопытство брало верх, — если она не альфа и не омега в том смысле, как мы? Чон Чэ Ра, который до этого момента выглядел как статуя, вдруг издал какой-то странный звук — не то смешок, не то стон отчаяния. Он посмотрел на Чонгука, как на ребенка, который задал самый глупый и одновременно самый фундаментальный вопрос в истории их цивилизации. — Гуки, — прохрипел Чэ Ра, — это не просто «другая структура». Это вообще другая концепция жизни. Мы с тобой — это просто… вариации одного и того же шаблона, который штампуется сотнями лет. А она… она — это оригинал, до того как всё сломалось. Торн вдруг тяжело, горько усмехнулся. Он видел этот вопрос в глазах Гука — этот чистый, незамутненный ужас перед неизведанным. — Видишь ли, мальчик, — Торн заговорил медленно, словно читая лекцию самому себе. — В нашем мире всё упрощено. Всё подогнано под иерархию. Альфа, омега, бета... мы как будто из одного конструктора. Даже Энигмы! А она — нет. В ней заложено то, о чем мы забыли за пятьсот лет. Она — это мягкость, которая может раздавить сталь. Это жизнь, которая не нуждается в наших гормональных циклах, чтобы… быть. Она — воплощение того, что мы называли «женственностью», но в нашем мире это слово стало звучать как бранное или просто несуществующее. Гук смотрел на дверь палаты, и его кураж, его эта вечная дерзость Бэмби, куда-то испарились. — То есть… она не будет… — он снова замялся, пытаясь подобрать слова, — …не будет такой, как мы? Она не будет «слышать» гон или течку? Она будет… другой? — А этого даже я не знаю. Она будет править, Гук, — тихо произнес Торн, надевая очки и глядя прямо в глаза семнадцатилетнему омеге. — И если ты думаешь, что твои инстинкты — это закон, то приготовься: она — это исключение из закона. Она — это тот самый «баг» в системе, который превращает всю нашу «идеальную» иерархию в детские кубики. За дверью палаты раздался тихий, почти неразличимый всхлип Сынмина — человека, который только что осознал, что у него на руках не просто ребенок, а тайна, которую мир не видел полтысячелетия. — И как она… ну… — Гук всё же решился, понизив голос до шепота, — она что, совсем другая внутри? Как она вообще функционирует? Торн посмотрел на него, и в его взгляде читалась глубокая печаль. — Она — это жизнь, Гук. Настоящая, не отредактированная эволюцией под наши нужды. Она — это то, ради чего, возможно, всё это время выживал наш вид. Но боюсь, для нас, таких «удобных» и «понятных», это будет самый сложный урок в жизни. Гук замолчал, глядя на свои руки. Он вдруг почувствовал себя до жути простым, почти примитивным. А где-то там, за тонкой перегородкой, лежало существо, которое одним своим фактом существования ставило под сомнение всё, чем он жил 17 лет. — Док... как выглядит вообще то, что родилось у Кимов? И тут до Торна дошло! Он хлопнул себя по лбу и достал свой телефон. Быстро набрав в поисковике картину "Рождение Венеры", он показал ее Гуку. — Ваааа... — выдохнул он, и в этом звуке было столько детского изумления, смешанного с чем-то почти благоговейным. — Док, какая она... слабая. И нежная. Вы посмотрите на её линии, на кожу, у нее будет грудь?... Она же совсем другая! Как она вообще может быть Энигмой, если у неё даже мышц таких нет, как у нас? Она же сломается от одного резкого движения! Торн тяжело оперся о стену, чувствуя, как у него самого внутри всё переворачивается. Взгляд старого профайлера был прикован к тому же экрану — к боттичеллиевской Венере. — Сила женщины в её слабости, Бэмби, — тихо произнес Торн, и его голос на секунду сорвался. — Мы за эти пятьсот лет привыкли к тому, что сила — это жесткость, это доминантность, это шрамы и блокаторы. Мы привыкли к «стальной» иерархии. А она… она — это другое проявление силы. Это сила созидания, а не разрушения. Та самая, что не ломает мир, а меняет его под себя просто фактом своего присутствия. Гук еще раз посмотрел на картину, потом на закрытую дверь, за которой только что раздался тихий, доверчивый смешок новорожденной. В его голове никак не укладывалось: как эта «нежная картина» может одним своим присутствием заставлять взрослых, опасных альф падать в обморок, а лампы — гаснуть от одного крика? — Она как будто… из света сделана, — прошептал Гук, и в его глазах Бэмби впервые мелькнуло нечто вроде понимания, почему всё вокруг вдруг стало таким… важным. — Вы хотите сказать, что эта «нежность» и есть тот самый Исток? Что мы все — просто грубые копии, а она — единственный оригинал? Торн медленно кивнул, глядя куда-то сквозь стены. — Можно сказать и так. Мы — инструменты, Бэмби. А она — та, кто будет этими инструментами играть. Мы привыкли к миру, где всё делится на сильных и слабых. Она же пришла, чтобы показать нам, что мы понятия не имели, что такое настоящая власть. В этот момент дверь палаты тихо отворилась, и оттуда вышел омега Хён Шик. Он был бледен, его руки в перчатках слегка подрагивали. Он посмотрел на эту странную компанию — на Чэ Ра, на Гука с его худи и на Торна, на омег Кан. — Сынмин пришел в себя, — сказал профессор, и в его голосе прозвучало нечто среднее между испугом и восторгом. — Но… господа, я бы порекомендовал вам подготовиться. Она… она хочет «познакомиться». Гук сглотнул, чувствуя, как его «дерзкий» кураж окончательно улетучивается. Он посмотрел на Дока, потом на телефон, где нежная Венера смотрела на него вечно спокойным взглядом. — Познакомиться? — переспросил Гук, невольно поправляя капюшон худи, словно ища в нем защиты. — С нами? Со всеми? — Со всеми, — кивнул тот. — И, поверьте мне, после того, что я увидел внутри… я бы на вашем месте не думал о том, насколько она «слабая». Я бы думал о том, как бы нам всем не упасть перед ней на колени. Хён Шик отступил в сторону, открывая проход. В палате пахло арбузной свежестью — уже не леденящей, как во время «атаки» на Торна, а какой-то сладкой, дурманящей, похожей на летний зной. Гук сделал неуверенный шаг. Его огромное худи казалось сейчас нелепым доспехом, который не защищал ни от чего. Сынмин сидел на полу, прислонившись к кровати, и смотрел на сверток на руках у Исыля с таким выражением лица, будто видел перед собой одновременно Бога и самую большую угрозу своей жизни. Исыль медленно поднял голову. Он был изможден, но стоило ему заметить Гука, как в его глазах промелькнула искра. — Иди сюда, Бэмби, — тихо позвал он. —Кажется... Она тебя ждала. Гук замер. Он не был готов. Он ожидал увидеть «аномалию», «вершину эволюции», «пятисотлетнюю легенду». Но то, что он увидел, было крошечным существом, которое смотрело на него с таким знакомым, наглым и в то же время невероятно теплым интересом, что у него перехватило дыхание. Тиен… нет, эта крошечная «арбузная змейка», так привычнее,… она пошевелилась, высвобождая ручку из пеленки. Она смотрела на Гука, и в голове у того мгновенно, как будто он включил любимый трек, отозвалось её ментальное «эхо». «Ну наконец-то! — пронеслось в голове у Гука, и он вздрогнул. Голос был тоненьким, звонким, но с такими интонациями, что он узнал бы их из тысячи. Это был его собственный стиль, его манера «троллить» мир. — Привет, красивый хён! Ну что, дождался? А то я думала, вы тут все со скуки помрете, пока я рождаюсь!» В палате было тихо: Чоны, Чэ Ра и Да Кен, Каны, Ми Ра и Хе Джу замерли с опущенными головами, словно кланялись кому то королевских кровей, Торн просто смотрел за реакцией остальных, а Чонгук не отрываясь смотрел и думал... « Помнится, ты как-то назвал меня… хитрожопой змейкой, красивый хён! А теперь спрашиваешь у себя , могут ли у тебя с моим хёном ТэТэ быть такие же?» — голос Тиен прозвучал в голове Гука с той самой ехидной интонацией, к которой он привык, когда лежал в коме, и все присутствующие посмотрели на Бэмби. Гук покраснел. Он узнал этот тон. Это было то самое «арбузное» озорство, те же насмешливые нотки, которые он слышал, когда ментально «дружил» с ней. Но теперь, когда он видел перед собой этот крошечный сверток, когда только что узнал от Торна, что она — первая за 500 лет Энигма-девочка, всё это стало выглядеть совсем иначе. Он не тупил — он был ошарашен. — Тиен? — прошептал он вслух, не сводя глаз с младенца. — Это…ты. Не «голос», не «проекция», а вот это вот… всё? «А кто же еще, Бэмби? — Тиен «фыркнула» в его сознании, и Гук почувствовал, как она ментально поправляет на себе невидимую корону. — Ты думал, я буду разговаривать с тобой только в твоих снах? Ну, извини, что я решила родиться и немного испортить тебе привычную картину мира. Не обижайся, красивый хён, мне нужно было, чтобы ты меня узнал сразу. Вот только почему я не чувствую тут своего альфочку, а?». Гук перевел взгляд на Сынмина, который всё еще сидел на полу, и на Исыля, который с умилением смотрел на них обоих. Ми Ра и Хе Джу, до этого момента державшиеся в тени, переглянулись. Хе Джу, поправив жакет, сделал шаг вперед. Его голос звучал ровно, с той выверенной сдержанностью, которая была присуща элите. — Тиен… — Хе Джу посмотрел на сверток, затем на Исыля. — Джин сейчас в Европе, он учится. Он вернется домой только к концу года, как и планировалось. Это учебный график, который нельзя нарушить. В тот же миг в ментальном поле всех присутствующих — особенно отчетливо для Гука — ощутилась резкая пауза. Тиен словно замерла, обрабатывая информацию. Никакого «ментального шторма» не последовало. Вместо этого в головах у всех отчетливо пронеслось тяжелое, почти философское «ясно», после чего девочка издала короткий, требовательный, но совершенно детский зевок. В следующее мгновение она уже глубоко спала, окончательно отключившись от ментального канала. Сынмин, до этого сжатый как пружина, наконец расслабился. Он мягко улыбнулся, глядя на Исыля. — Прием окончен, — прошептал он, стараясь не разбудить дочь. — Моя дочь решила, что ей пора спать и… возможно, есть? — он перевел вопросительный взгляд на Исыля, который осторожно поправлял одеяльце вокруг Тиен. Исыль кивнул, его лицо светилось той тихой усталостью, которая приходит после великих свершений. В этот момент Чэ Ра, стоявший у окна, перестал печатать в телефоне и убрал его в карман пиджака. Его лицо было сосредоточено — он уже начал выстраивать стратегию. — Такое событие не пройдет незамеченным, Сынмин, — Чэ Ра подошел ближе к родителям. — Мы не можем просто сделать вид, что ничего не произошло. Пополнение в Клане Ким — это государственного уровня новость. Если мы будем молчать, пресса придумает свою версию, и она будет в сто раз опаснее правды. Сынмин устало потер переносицу. — Ты прав. Но у нас нет готового сценария для того, чего не было полтысячелетия. — Нам нужно объявление, которое даст легитимность, — продолжил Чэ Ра. Послушайте : «Клан Ким официально сообщает о рождении наследницы. Дочь Главы Клана Ким Сынмина и Ким Исыля, доминантная омега, чувствует себя хорошо. Семья благодарит за уважение к частной жизни в этот важный период». Док Торн кивнул. — Это звучит безупречно. Это классический, холодный, аристократичный тон. Он не дает повода для истерики, но звучит с позиции силы. —Чэ Ра, займись СМИ, — Сынмин посмотрел на друга, а потом перевел взгляд на своих омежек, — и еще, я думаю, — альфа Ким взял за руку Исыля, — мы думаем, что вы войдете в наше положение и поддержите нас: лишние разговоры нам не к чему. — Сынмин! Вот сейчас было обидно, — Ми Ра подошел к Главе Киму, — тем более, что твоя дочь, почти уже наша, — омега улыбнулся . — Не переживайте за конфиденциальность, Теневые умеют молчать. — Чоны тоже, — Да Кен склонился к Тиен и нежно поцеловал ее в лобик. — Божечки! Я уже вижу, как буду ее баловать! — Вот этого я боюсь, — шепнул Сынмин Исылю на ушко. — Ты должен быть готов, альфа, что твоя дочь станет всеобщей любимицей, — Исыль кивнул всем. — Она, только моя, -остальные в очередь. Запись у Пака, и то, с моего разрешения. Сынмин произнес это с такой серьезностью, что Гук, стоявший у двери, едва удержался от смешка. Глава Клана Ким, человек, держащий в страхе половину делового и политического мира, сейчас превратился в самого подозрительного отца в истории. — Запись у Пака? — переспросил Чэ Ра, с иронией приподняв бровь. — Сынмин, ты же понимаешь, что уже сегодня к этой клинике съедутся все — от репортеров до послов? Ты не сможешь выстроить их всех в очередь к Паку. — А я не собираюсь их принимать, — отрезал Сынмин, не сводя глаз со спящей Тиен. — Только «свои». И только по согласованию. Ми Ра лишь тихонько рассмеялся, переглянувшись с Хе Джу. — Видишь, Исыль? Он уже начал. А ведь она еще даже глаз не открыла, чтобы посмотреть на него. Исыль, чувствуя тепло руки мужа, лишь ласково улыбнулся. Он видел, как Сынмин пытается «законсервировать» этот момент тишины, этот маленький кокон безопасности, который они создали вокруг Тиен. — Пусть поревнует, — тихо сказал Исыль, обращаясь к Ми Ра. — Ему нужно время, чтобы привыкнуть к тому, что теперь в его жизни появился человек, который… ну, скажем так, будет обладать куда большей властью, чем он сам. В этот момент за дверью послышались приглушенные голоса — клиника начала гудеть, как растревоженный улей. Персонал, который еще не знал всей правды, уже чувствовал, что что-то изменилось в самом воздухе коридоров. — Нам пора, — Чэ Ра кивнул, поправляя пиджак. — Официальное заявление уйдет в сеть через десять минут. Сынмин, постарайся не выглядеть слишком устрашающе, когда будешь давать первый комментарий. Люди должны увидеть счастливого отца, а не «черную дыру» клана Ким. Сынмин хмыкнул, но по его лицу было видно: он уже переключился в режим защиты. Он подошел к кровати, еще раз посмотрел на крошечное личико Тиен, и его взгляд на секунду стал мягким, почти уязвимым. — Исыль, когда моя дочь проснется… — он помедлил. — Если она снова захочет «пообщаться» ментально, не давай ей слишком много воли. Я не хочу, чтобы она начала руководить кланом еще до того, как научится ходить. Исыль рассмеялся, и этот смех, казалось, окончательно разогнал остатки напряжения в палате. — Поздно, Сынмин. Мы опоздали на девять месяцев. В палате раздался тихий дружный смех. Спустя три дня после «медиабомбы» особняк Кимов напоминал не резиденцию Главы клана, а ботанический сад, смешанный со складом элитных подарков. Сынмин, с трудом пробираясь сквозь горы корзин с цветами, которые присылали главы всех влиятельных кланов, раздраженно отшвырнул чью-то визитную карточку. Он вошел в спальню, где Исыль пытался уложить Тиен, у которой сна не было ни в одном глазу. — С меня хватит, — альфа Ким улыбнулся омегам и взял дочь на руки, которая тут же успокоилась , — вместо того, чтобы находиться с моими омежками, я должен натягивать улыбку и принимать подношения. Исыль, давай сбежим? Еще один букет, еще один «важный гость», и я объявлю в городе военное положение. — Ты предлагаешь побег? Сынмин, куда? Всюду наши люди, всюду пресса… — Ну, может к дамочкам нашего ТэТэ в сельву? Анаконды примут Тиен с радостью... Охрана самая крутая, никто и на метр не подойдет, — смеясь рассуждал Сынмин. Исыль замер, а потом его губы тронула легкая, почти таинственная улыбка. — Есть одно место, — тихо произнес Исыль. — В завещании Га Рама, помнишь? Там есть остров. Маленький, уединенный, вдали от всех торговых путей и политических интриг. «Остров Токто. Я помню , он был указан в бумагах, часть из которых ты уничтожил в Парамарибо, оммачка! Нам там будет хорошо! »—в головах Исыля и Сынмина раздался голосок Тиен. — Кто бы сомневался, змейка, — целуя Кроху в маленький носик, улыбнулся альфа. — Токто, значит? Может уже и про свиту свою все сама решила? « Ну, а чего тянуть? Старикашка Торн, ему не помешает морской воздух, а мне интеллектуал для бесед, мой красивый хен Бэмби, Да Кен, обязательно: он обещал меня баловать... а, кстати! Дядя Енджэ! Омма с ним наконец то продолжит главы из книги!» Сынмин медленно опустился в кресло, прижимая к себе Тиен, которая устроилась на его руках с видом генерала, утверждающего план кампании. Его взгляд встретился с взглядом Исыля, и в этом молчании читалось всё: от шока до признания того, что они действительно проиграли эту партию еще в тот момент, когда Тиен сделала первый вдох. — Интеллектуал для бесед — это про Торна, значит? — усмехнулся Сынмин, хотя в глазах плясали искры недоумения. — Мы даже не успели обсудить, брать ли его с собой, а она уже распределила роли. Исыль, ты слышал? Она даже про твою книгу вспомнила. Исыль подошел к ним, присаживаясь на подлокотник кресла. Он смотрел на дочь с нескрываемым благоговением, в котором смешивались отцовская любовь и легкий трепет перед этой маленькой, но невероятно прозорливой личностью. — А ты понимаешь, Альфа, что в твоей жизни поменялся Автор?— в глазах Исыля горел огонь, — выдержишь ли ты? Я и Тэ, это лишь цветочки, а змейка, она другая. Сынмин задумался. — Автор в моей жизни один, и это ты, Омега. А Тэхён и Тиен, напишут свои главы. И мне уже страшно за тех, кто их не оценит. Сынмин выдохнул, чувствуя, как с плеч спадает тяжесть, которую он носил годами, не позволяя себе даже признаться в этом самому себе. Он подошел к колыбели и, наклонившись, осторожно уложив Тие,н поправил край одеяла. Тиен даже во сне казалась маленькой хранительницей их будущего — пугающей и притягательной одновременно. — Ты прав, — тихо добавил он, не отрывая взгляда от дочери. — Тэхён — это мой рассвет, мое наследие. Я отдам ему всё, что у меня есть, чтобы он строил свой мир. А она... — Сынмин на секунду замолчал, подбирая слова. — Она пришла не чтобы строить на фундаменте, который я подготовил. Она пришла, чтобы этот фундамент проверить на прочность. Решено: вы летите на Токто. Готовь вещи, Омега. Нам пора собирать вашу маленькую «армию» и исчезать с радаров. Я буду прилетать к вам на выходные.

***

— А теперь, — сказал он, и голос его звучал уже не как у начальника, а как у человека, который сдался перед лицом вечности, — рассказывайте, кто вы такие, нахрен, на самом деле. Потому что так, как вы меня только что довели, — он кивнул на закрытую дверь, — не доводили даже самые отпетые диверсанты. Вы кто? Тэхён внимательно всмотрелся в глаза Попкина. Он «прочитал» там не страх перед неизвестным, а ту самую густую, въевшуюся в кожу усталость человека, который годами пытается вычерпать океан дырявой ложкой. Попкин не был плохим, он был брошенным. Как и его люди — и недалекий, вечно раздраженный Членов, и зацикленный на «дисциплине» Дюрекс. Они не виноваты в том, что живут в дерьме; они просто пытаются не утонуть. Зрачки Тэ на мгновение стали вертикальными, но он не подавлял волю полковника, он просто «настроил» их общее восприятие. Он показал Попкину (ментально), что они не угроза, а решение. Попкин вздрогнул, плечи его опустились. Он посмотрел на шестерых оборванцев, и вдруг его взгляд стал не таким колючим. — Ладно, — выдохнул полковник, тяжело опускаясь в кресло. — Хватит этого цирка с классикой. Вы — Обменщики. Документы… считайте, что они были утеряны при аварии, а завтра я их восстановлю как «чудом уцелевшие». Он достал из стола початую пачку папирос, протянул Марку. — Здесь… здесь не рай, мужики. Здесь гниль. Членов со своим «моральным обликом» и Дюрекс со своей «идеологией» — это всё, что у нас осталось от армии. Они просто пытаются хоть как-то сохранить видимость того, что мы еще военная часть, а не банда лесорубов. Марк взял папиросу, чиркнул спичкой. — Мы поняли, полковник. Нас не интересует субординация, которая ничего не дает. Нас интересует… выживание. Этой части. Нашей группы. Тэхён посмотрел на полковника, и в его взгляде читалось странное уважение. Он увидел, как много этот человек отдал за свою часть, как он бережет своих «странных» офицеров. Для Тэ это было ценнее, чем любые приказы Риччи. — Договорились, полковник, — кивнул Тэ. — Завтра мы станем частью вашего гарнизона. Обменщики, которые видели виды. Членов и Дюрекс получат в свое распоряжение людей, которые не будут скулить. Когда они вышли из кабинета, в коридоре их ждал Членов. Он выглядел растерянным, не понимая, почему полковник не расстрелял их, а выпустил с «миром». — Ну что? — буркнул прапорщик, скрестив руки на груди. — Чего приказал? Марк, поправив на плече карабин, шагнул к прапорщику и, слегка склонив голову, произнес: — Почтенный Лука Членóв, — его голос звучал как гулкий колокол в пустом соборе. — Извольте ли вы выслушать наше, сука, распоряжение? Полковник, сей муж государственного ума, повелел нам приготовить место для очищения окаянных телес наших — баньку, блядь, знатную. Ибо мы отправляемся в леса темные, за скарбом нашим, что был оставлен волей рока в искореженном чреве самолетном. Членов открыл рот, пожевал губами, пытаясь осознать конструкцию «очищение окаянных телес» в сочетании с тем, как Марк ввернул «сука», будто это была запятая в церковной книге. — Чего?.. — выдавил прапорщик, чувствуя, что земля уходит из-под ног. — Какую баньку? Вы… вы чего, господа… вы на голову больные, что ли? И какой такой скарб? Вы мне тут, суки, склад не устраивайте! Санчес, выйдя вперед, картинно вздохнул и похлопал прапорщика по плечу так, что тот едва не присел. — О, не гневайтесь, досточтимый Лука! — пропел Санчес, растягивая гласные. — Скарб наш — это не злато-серебро, а инструменты, блядь, кои позволят нам служить Отечеству с усердием, коего вы, сука, еще не видывали. А банька нам надобна, ибо путь наш был, блядь, столь долог и тягостен, что лишь пар жаркий, сука, омоет грехи наши ! — Вы в тайгу, что ли, собрались? Сейчас?! Да там медведи, блядь, с голодухи на вас накинутся, даже ваши «стихи» их, сука, не остановят! Пьер, приложив руку к сердцу, сделал изящный полупоклон. — Медведи, почтенный Членов, суть создания божии, и они, блядь, внемлют нашей риторике лучше, нежели иные чины, — с тонкой усмешкой добавил он. — Так что будьте, сука, столь любезны, растопите печь. А мы с верными товарищами своими, блядь, к вечеру вернемся, и тогда, сука, предадимся банным утехам в лучших традициях, кои, блядь, описаны в великих трудах! Тэхён, который всё это время стоял в стороне, лишь слегка прикрыл глаза, чувствуя, как внутри него отзывается этот странный, абсурдный ритм их речи. Он посмотрел на Членова, и прапорщик вдруг почувствовал, как вся его спесь куда-то исчезла, сменившись странным, почти почтительным ужасом. — Ступайте, — махнул рукой Членов, сам не понимая, почему он это сказал. — Баню… баню я вам растоплю. Михалыч, сука, пусть там готовит всё. Но если вы, ироды, вернетесь без скарба или притащите мне сюда, блядь, медведя — я вас лично в этой парилке до белого каления доведу! — Смиренно благодарим, сударь, — хором, как на репетиции, ответили «Матадоры» и, развернувшись, синхронно зашагали в сторону выхода, оставляя прапорщика в полнейшем шоке посреди штабного коридора. — «Окаянные телеса»… — донеслось до него, когда они уже выходили на улицу. — «Банные утехи»… Господи, где я согрешил так, что на мою голову свалились эти чертовы филологи с автоматами?! Марк, уже на крыльце, обернулся к ребятам: — Ну что, господа, — его голос стал жестким, армейским. — Пора вызволять нашу «электронику» из лап тайги. А потом — баня. И если хоть кто-то из вас, сука, в этой парилке сорвется на нормальный язык, я лично заставлю его учить «Илиаду» наизусть. Идем! Тайга встретила их привычным хвойным духом, мертвой тишиной и... самым странным продуктовым набором в истории легиона. Стоило мужикам выйти на поляну, как они дружно затормозили, едва не впечатавшись друг в друга. Вся поляна была уложена дичью: горки отборной рыбы, тушки птиц, зайцы, сложенные в аккуратные штабеля — чувствовалась рука истинного «хозяина», который явно пересмотрел передач про гипермаркеты. Чуть поодаль, словно на партсобрании, сидели волки. Левее, чинно поджав лапы, дежурили медведи, а на ветвях кедров, как елочные игрушки, замерли рыси. Только нога Тэхёна перешагнула место крушения, как из травы с тихим шелестом потянулись змеи, заполняя оставшиеся пустоты в этой «гастрономической выставке». — Э-э-э... — Эдди выронил свой карабин, который с глухим стуком упал в мох. — Это что, блядь, шведский стол от местной фауны? Санчес осторожно подошел к ближайшему штабелю с рыбой, потрогал одну — холодная, свежая. — Слушайте, — прошептал он, оглядываясь на хищников, которые смотрели на них с выражением «ну, че приперлись ? где вас носило? ешьте давайте», — я, конечно, знаю, что Энигма пользуется авторитетом, но чтобы медведи работали у него курьерами из «Яндекс.Еды»? Док подошел к медведю, тот лениво зевнул, продемонстрировав пасть размером с багажник легковушки, и почесал за ухом. — Я, конечно, врач, — пробормотал Док, — но, кажется, если я сейчас не возьму у него кровь на анализ, он обидится. Смотрите, у него , блять, бантика на шее не хватает для полноты картины. Тэхён же прошел сквозь строй хищников с видом владельца элитного отеля, который приехал проверить, не подвели ли его поставщики. — Не смотрите на них так, господа, — бросил он через плечо, присаживаясь на корточки рядом с крупной рысью, которая начала громко мурлыкать, вибрируя всем телом. — Это всё из уважения к «высокой литературе». Они услышали, как мы обсуждали «Идиота» Достоевского, и решили, что нам нужно хорошо питаться, чтобы мозг работал на полную мощь. Медведи у нас теперь, сука, интеллектуалы-заготовщики. Пьер медленно подошел к терминалу, который лежал среди этой горы еды. — Значит, план такой, — сказал он, пытаясь отогнать змею, которая с интересом изучала его ботинок. — Мы сейчас выходим на связь с Риччи, сообщаем об «успешном внедрении», и при этом стараемся сделать вид, что вокруг нас не сидит пол-леса, которые ждут, когда мы закончим лекцию по грамматике и начнем обед. — Да как тут, сука, сосредоточиться?! — прошипел Марк, наблюдая, как волки начинают подозрительно коситься на их ноутбуки. — Ви, скажи им, чтобы они хотя бы не облизывались, пока я буду докладывать командору! А то он подумает, что у нас тут не разведывательная группа, а кружок по выживанию в «дикой кулинарии»! Тэхён тихо свистнул. Хищники синхронно прикрыли глаза, будто уходя в спячку, а змеи замерли, как садовые шланги. — Всё, — Тэхён улыбнулся своей фирменной «змеиной» улыбкой. — Теперь они — просто декорации. Можешь докладывать, Марк. Только, прошу, не матерись при них — медведи в этой части очень ранимые, они за чистоту великого и могучего переживают не меньше нашего прапорщика Членова. Марк закатил глаза, глубоко вздохнул и нажал «Connect». — Риччи, сука... — прошептал он, глядя в камеру, — ты даже не представляешь, какой здесь, блядь, сюрреализм творится. И это я еще даже не начал про майора Дюрекса! Тэхён сидел на поваленном дереве, лениво поглаживая загривок рыси, которая, казалось, задремала прямо у него на коленях. Рядом Эдди и Санчес, приноровившись к полевым условиям, умело потрошили увесистую щуку и зайца. В лагере пахло хвоей, свежей кровью и... «Братьями Карамазовыми» — гаджет с романом был открыт на 13 странице, лежал прямо на окровавленном ящике из-под дичи. Тэ вывел ноутбук из спящего режима. Пара кликов — и привычный интерфейс «Старлинка» открыл ему сводку корейских СМИ. Он ожидал увидеть дежурные новости о бизнесе отца, но вместо этого глаза наткнулись на кричащие заголовки, от которых у него, впервые за месяцы, поползли вверх брови. — Какого?.. — пробормотал он, застывая с пальцем на тачпаде. Эдди, вытирая нож о штанину, покосился на экран: — Что там? Снова кто-то из классиков в могиле перевернулся? Тэхён молча развернул ноутбук. Заголовки пестрели цветами, золотом и пафосом: «ЭНИГМА В ЮБКЕ: Клан Ким представил миру свою новую надежду!» «ИМПЕРИЯ В ВОСТОРГЕ: Ким Тиен — первая в истории Энигма-наследница за последние 500 лет, изменившая правила игры!» «ДВОРЕЦ КИМОВ ПРЕВРАТИЛСЯ В БОТАНИЧЕСКИЙ САД: Вся элита присягнула новорожденной принцессе!» «СМЕНА ПОКОЛЕНИЙ: Станет ли Тиен той самой, кто перепишет законы клановой иерархии?» Тэхён уставился на фото: родной сердцу особняк, утопающий в цветах, и короткая, скупая заметка о том, что Глава Клан Ким официально объявил о рождении дочери. — Дочь? — голос Тэхёна прозвучал глухо и почему то по корейски, почти потерянно. Он медленно откинулся на спину, глядя в небо сквозь верхушки елей. — Омма родил дочь? ... Тэхён сидел, вцепившись в ноутбук так, будто хотел выжать из него всю правду. Его брови, до этого взлетевшие куда-то к линии роста волос, медленно вернулись на место, сменившись выражением лица человека, которому только что продали поддельный билет в космос. — А мальчик где? — точь-в-точь повторил он интонацию Сынмина, не сводя глаз с экрана. — Блять? Он не мальчик? Мой брат… не мальчик?! Эдди, который в этот момент пытался очистить от шкуры кролика, замер с таким видом, будто у него прямо в руках этот кролик заговорил по-корейски тоже. Санчес, выронивший половник прямо в костер, медленно выпрямился. — Чего там, Энигма? — Санчес бросил тушку в котелок и подошел ближе, заглядывая в экран.— Блять, Ви! Я только русский освоил, теперь ты предлагаешь и корейские буквы учить? — Я был уверен... — Тэхён нахмурился, и в его глазах на мгновение мелькнул золотистый блик, совсем не человеческий. — Аппа и Омма все время говорили о «наследнике». Я и сам готовился к тому, что у меня будет брат, которого надо учить жизни, учить выживать... А тут — наследница? Мужики, Тиен не мальчик... Пауза. — А кто? — почти хором спросили все, кроме Эдди. — Я вот смотрю на тебя Энигма, и не понимаю... разве имеет значение, кто Тиен? Ты же не станешь ее любить меньше за то, что она не брат, а ...дамочка?— пожал плечами Эдди.—Я еще в сельве поинтересовался у командора, почему он твоих анаконд именно так называет, — улыбается тот. — Он мне такую интересную лекцию прочел... Эдди сделал паузу, словно вспоминая тот самый разговор, и его лицо на секунду стало непривычно серьезным. — Блэквуд тогда сказал, — Эдди посмотрел на Тэ, а потом на огонь, — что в мире, где кругом одни альфы и омеги, мы совсем забыли, что в природе сила — это не про мышцы и не про «кто кого переборет». Он говорил, что есть существа, которые не делятся на «брата» и «сестру» в нашем понимании. Есть те, кто рождается, чтобы просто… быть вершиной. И если Блэквуд называл змей «дамочками», то он имел в виду не пол, а… ну, как это… автономность. Эдди запнулся, пытаясь подобрать слова, а потом махнул рукой: — Короче, Энигма, он мне тогда сказал: «Эдди, не будь дураком. Когда рождается "дамочка" , она не принцесса, которую надо беречь. Она — та, кто будет решать, кто из вас, мужиков, вообще доживет до следующего обеда». Тэхён слушал, и золотистый отблеск в его глазах потихоньку мерк. Он посмотрел на ноутбук, где всё ещё светилась фотография особняка Кимов. — То есть, по логике Блэквуда, я не «брата» ждал, — тихо сказал Тэ, — а ждал того, кто придет и… примет командование? — Типа того, — Эдди снова пожал плечами, уже увереннее. — Разница между «братом» и «дамочкой» — это просто разница в том, как именно тебе вломят, если ты сплошаешь. Но разве ты любил бы её меньше? Разве от того, что она — «дамочка», она перестала быть частью вашего Клана? Санчес, до этого хмуро слушавший, хмыкнул и кивнул в сторону леса. — Эдди прав. Рози и Лиса тоже «дамочки». И мы же не раздумывали, когда они в прошлый раз вытаскивали нас из той засады на пароходе? Мы просто знали: они свои. Значит, и Тиен — своя. Какая разница, кто она по паспорту, если она — кровь Ви? Тэхён выдохнул. Весь этот груз «ожидания наследника», который давил на него месяцами, вдруг превратился в нелепую суету. Он почувствовал, как напряжение, скручивающее его внутри, отпускает. — Значит, «дамочка», — повторил Тэ, и в его голосе прозвучало странное, почти нежное удовлетворение. — Ну что ж. Если Блэквуд считает, что я должен готовиться к приходу Королевы, а не «братана»… значит, буду учить её выживать так, как учил бы лучшего бойца Легиона. Он посмотрел на мужиков — они ждали от него именно этого. Решения. Не метаний о «багах» и «биологии», а простого признания: семья пополнилась, и это их общая победа. — Эдди, — Тэ подмигнул ему, — с тебя лекция про «дамочек» в подробностях. А то я чувствую, что мне еще многому придется учиться у Блэквуда, раз он знал всё с самого начала. Санчес, человек, который за свою жизнь видел всё — от кровавых переворотов до пыток в подвалах Легиона, — сейчас сидел с совершенно искренним, «открытым» выражением лица. Он медленно перевел взгляд с ноутбука, где красовалась «наследница Кимов», на самого Тэхёна, а потом — прямо на его брюки, затянутые в походный ремень. — Я понял, — наконец произнес Санчес, и его голос прозвучал с той тяжелой, непоколебимой уверенностью человека, который только что раскрыл заговор масонов масштаба. — Девочка — это как мальчик, но без… — он неопределенно махнул рукой в сторону Тэхёна, пониже пояса, — …вот этого всего. Тэхён медленно опустил взгляд на ширинку, потом снова на Санчеса. В его глазах дернулся нервный тик. Док, который секунду назад давился смехом, сейчас подавился собственной слюной и начал так отчаянно кашлять, что Санчес по-братски хлопнул его по спине, едва не выбив из того дух. — Санчес, — прохрипел Док, наконец продышавшись, — ты… ты сейчас не просто «открыл Америку», ты переписал учебник антропологии! Эдди взорвался таким хохотом, что повалился на спину, дрыгая ногами в грязи. — «Без этого всего»! — орал он, хватаясь за живот. — Санчес, блять, ты лучший! Энигма, слышал? Всё, что тебя отличает от «дамочки» — это наличие «этого всего»! Тэхён сидел, глядя на своих мужиков, и чувствовал, как его «энигматическое» величие, накопленное за месяцы в лесах, просто тает под напором этого первобытного, тупого, но такого родного идиотизма. — Санчес, — Тэхён поднял на него взгляд, в котором смешались истерическое веселье и искреннее желание придушить верного сержанта. — Ты хоть понимаешь, что сейчас приравнял суть мироздания, древний код и матриархат крови к… отсутствию у Тиен моего… «инструмента»? Санчес пожал плечами, совершенно не смутившись. — А какая разница, Ви? Ты сказал, что она будет управлять миром. Я сказал, что она — как ты, только без… ну, ты понял. Итог один: она будет командовать, а мы будем выполнять. Разве биология что-то меняет в приказе? Если она скажет «прыгай», я не буду проверять, что у неё там между ног, я просто спрошу: «Как высоко, госпожа?» Док, до этого момента сидевший с самым серьезным видом, вдруг расхохотался, и этот смех, гулкий и неожиданный, распугал ночных птиц в округе. Он откинулся на спину, глядя на прорехи в звездном небе, и в его глазах блеснули искры — то ли от предвкушения, то ли от осознания того, как сильно всё изменится. — Ну вы и тайга, — сквозь смех пробормотал он, вытирая слезы. — Хотя, я где-то с Блэквудом согласен... Только всё гораздо глубже, начиная от анатомического сложения, и смех наш , на откровения от Санчеса, неуместен. Тиен — женщина. Ну, станет ею, когда придет время... И вот тогда... Ви, готовь самый увесистый дрын, чтобы отгонять потенциальных женихов от нее! И да, привыкай к слову сестра. Мужики заржали. Этот неожиданный переход от «древнего кода» к банальному «брат с дрыном» разрядил обстановку так, что дышать стало легче. Эдди, который до этого сидел с таким видом, будто ему сообщили о конце света, теперь от души хлопал себя по коленям. — О, дрын! — Эдди вытер слезы от смеха. — Ви, слышал? Тебе теперь не только «учить выживать» надо будет, тебе надо будет инвентаризацию всех альф в радиусе пятидесяти километров проводить! Я лично вызовусь в «отдел по контролю за женихами». Буду проверять каждого на прочность, прежде чем они вообще на горизонте появятся. Тэхён, который всё это время пытался сохранить серьезное лицо, не выдержал. Он прикрыл рот рукой, давясь смехом, и в конце концов тоже рассмеялся, откидываясь на поваленное дерево. Золотой отблеск в его глазах сменился теплым, человеческим светом. — Ну, спасибо, Док, — прохрипел Тэ. — А я-то уже думал, что мне придется присягать какой-то абстрактной «королеве». А оказывается, всё по классике: сестра, дрын и очередь из кандидатов, которых нужно отстреливать еще на подлете. Санчес, который всё ещё пытался сосредоточиться на щуке, покачал головой, но на его суровом лице тоже проступила улыбка. — Слушайте, а ведь это даже лучше, — сказал он, подмигивая остальным. — «Брат» — это конкуренция. «Брат» — это вечные попытки доказать, у кого яйца больше. А «сестра»… — он посмотрел на Тэ, — это возможность для Энигмы быть просто братом. Старшим, защищающим, самым опасным братом в мире. И если кто-то из «дамочек» в лесу или из элиты в Сеуле решит, что она — просто «девочка»… ну, они очень быстро узнают, что такое «увесистый дрын» в исполнении Ви. Пьер, который до этого момента сидел с самым серьезным видом, не меняя выражения лица, вдруг подал голос. Тихий, спокойный, с легким французским прононсом, который в глухой тайге звучал как издевательство над здравым смыслом. — И вообще, — вставил он, глядя прямо перед собой, — нам Членов с Попкиным, баню «по-белому» обещали. Идем в часть. И тишина. Полная, звенящая тишина, которая длилась ровно секунду. А потом Пьер медленно обвел взглядом ошарашенных мужиков и добавил что-то в том же духе про «белоснежный сервис», и по лесу разнесся не просто смех, а настоящий, дикий ор. Эдди, который только что пытался осознать глубокую философию Санчеса про анатомию, просто захлебнулся воздухом. Он повалился в траву, колотя по ней кулаками — у него не было сил даже смеяться, он просто издавал какие-то каркающие звуки. Санчес, забыв про свой «дрын», сполз по дереву в грязь, хватаясь за живот так, будто у него внутри взорвалась граната. Даже Док, который пытался держать лицо «серьезного интеллектуала», согнулся пополам и начал хлопать себя по коленям, издав звук, похожий на визг тормозов. Тэхён стоял, глядя на это сборище, и в какой-то момент почувствовал, как всё накопленное за вечер напряжение — от слов про «дамочек», от осознания своей роли, от всей этой тяжести ответственности за наследницу — просто рассыпалось в прах. Он просто не мог оставаться серьезным. Он сполз по стволу сосны, прикрыл лицо рукой, и из его груди вырвался такой смех, что даже змеи в кустах, казалось, должны были прийти в замешательство. — Пьер... — выдавил Тэ, едва дыша. — Ты... ты это сейчас серьезно? Ты сейчас реально решил разрядить обстановку, напомнив нам про «баню по-белому»? Пьер даже не улыбнулся. Он лишь невозмутимо поправил рукав куртки и кивнул, сохраняя «каменное» лицо: — А что? Обещали — пусть выполняют. Я несколько месяцев горячей воды не видел, помыться хочу! — Хорошо, хоть не отмыться, — Эдди уже просто задыхался от смеха. — Прикиньте, мужики, зайдем в баню с чернокожим Пьером, а выйдем... Смех на поляне стоял еще долго, но в часть они все таки вернутся.

***

КПП встретило их густым облаком выхлопных газов и запахом дешёвого табака. Прапорщик Членов, стоявший у шлагбаума, сперва щурился, пытаясь разглядеть в надвигающейся фигуре Тэхёна знакомые черты, но когда узнал — его физиономия, обычно похожая на сморщенный кулак, неожиданно расплылась в довольной ухмылке. Он отставил в сторону дымящуюся кружку и, поправляя съехавшую набок фуражку, двинулся навстречу. Взгляд Членова, до этого цепко и подозрительно сканировавший всё, что движется, потеплел. Не то чтобы он проникся к ним нежностью, просто «потеряшки» вернулись, да ещё и притащили с собой кучу снаряги, которую он уже мысленно списал как «безвозвратно утерянную при форс-мажорных обстоятельствах». — Ну, ё-моё, живые, — пробасил Членов, подходя к Тэхёну. — А я уж думал, вас там медведи замотали. Гляжу, не с пустыми руками… Пьер, не дожидаясь приглашения, сделал шаг вперед. Несмотря на дикий вид и щетину, он держался с той самой невозмутимой наглостью, которая была присуща легионерскому отряду. — Членов, — произнес он, и в этом было не просто приветствие, а напоминание о долге. — Мы тут всю дорогу только о тебе с полковником Попкиным вспоминали. Очень уж нас грела мысль, что нас ждет банька «по-белому». Обещали — держитесь, мы вернулись за своим. Членов опешил. Он явно ждал, что они сейчас будут оправдываться или требовать немедленного доклада начальству, а тут — требование банных процедур с таким видом, будто вы не из леса вышли, а с курорта. — Какая, на хрен, баня? — прапорщик округлил глаза, оглядывая их грязную, пропитанную запахом тайги одежду. — Вы на себя гляньте! Вас отмывать надо в дезактивационной камере, а не в бане! Эдди, стоявший рядом, коротко усмехнулся: — Прапорщик, не будь занудой. После того, что мы пережили, нам положен полный сервис. Или ты хочешь, чтобы мы пошли к Попкину и спросили, почему его прапорщик так плохо следит за выполнением приказов? Членов шумно вздохнул, понимая, что с ними спорить сейчас — себе дороже. Он махнул рукой в сторону жилой зоны части, где за покосившимися сараями виднелся сруб той самой бани. — Ладно, — буркнул он, уже не пытаясь делать вид, что он здесь самый главный. — Идите. Но если вы там хоть одну доску сломаете...— я вам устрою такую «баню», что мало не покажется. Путь к бане пролегал через заросший пустырь за казармами. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным угольной гарью и прелой листвой, но впереди уже виднелся сруб с характерным дымком, стелющимся низко к земле. Возле входа, на поваленном бревне, восседал Михалыч — колоритный персонаж с бородой, в которой, казалось, можно было найти остатки цивилизации XVIII века и свежего перегара. Увидев приближающегося Членова и «процессию» незнакомых альф, Михалыч не спеша поднялся, отряхнул свои видавшие виды штаны и, опершись на метлу, как на посох, окинул всех оценивающим взглядом. — О, Господи, помилуй! — пробасил он, и в его голосе прозвучали те самые интонации, от которых дергались глазные мышцы. — Кого это, блядь, небесная канцелярия к нашим пенатам прибила? Неужто из самой чащи лесной, сука, явились странники, чьи лики окроплены пылью веков и тяжким трудом, блядь? Членов, вздохнув так, будто на его плечи легла вся тяжесть мироздания, махнул рукой: — Михалыч, не начинай, ради бога. Это «обменщики». С тайги. Им баню подавай, по-белому, иначе, сука, полковник Попкин нам всем устроит, блядь, вырванные годы! Михалыч медленно перевел взгляд на Тэхёна. В его глазах блеснул профессиональный интерес, смешанный с искренним хмельным восторгом. — Однако… — протянул он, делая шаг навстречу. — Я зрю пред собою, блядь, истинных адептов высокого штиля и крепкого словца! Позвольте, сударь, — он кивнул Тэхёну, — узреть ваши лапти, ибо сие творение, сука, есть шедевр инженерной мысли в условиях, блядь, полнейшего отсутствия оной! Он подошел ближе, принюхиваясь к легионерам , как гончая. — Ну, заходите, коль пришли, — махнул он рукой в сторону распахнутой двери, из которой ударил густой, целебный пар. — Банька у нас, блядь, не чета столичным фитнес-клубам. Здесь, сука, душа человеческая отмывается от скверны бытия, а тело — от липкого налета, блядь, греховных помыслов и дорожной пыли! Пьер, не удержавшись, поклонился Михалычу с такой грацией, будто тот был владельцем дворца: — Благодарствуем, сударь. Ваше гостеприимство, блядь, проливает бальзам на наши израненные души, кои, сука, истосковались по жару, пару и, блядь, возможности просто, сука, посидеть без ружья в обнимку! Михалыч засиял, как начищенный пятак. — О! — восхищенно выдохнул он, обращаясь к Членову, — слыхал?! Прям, блядь, как из собрания сочинений классиков, только с нужным, сука, акцентом! Заходите, соколы ясные, заходите. У меня там, блядь, и венички березовые, и ковшик медный, и, сука, запас самогона, коим можно не только жажду утолить, но и, блядь, двигатель танка запустить в лютый мороз! Он подтолкнул мужиков к предбаннику. — Раздевайтесь, господа, — скомандовал он уже серьезнее, хотя в глазах продолжали прыгать черти. — Ибо перед лицом, блядь, чистого пара, как и в сортире, все мы равны — и полковники, и, сука, странники, и даже, блядь, те, кто, как я погляжу, не прочь пофилософствовать в неглиже! Когда вошли в предбанник, Михалыч прикрыл дверь, и в наступившей тишине, нарушаемой лишь шипением воды на раскаленных камнях, они поняли: это была та самая точка невозврата. — Ну что, господа, — Михалыч, уже без веника, но с бутылкой в руках, предстал перед обменщиками в своей банной ипостаси, — с чего начнем-с, блядь? С омовения телесного-с или с, сука, экзистенциального прояснения путем принятия горячительного внутрь-с? Михалыч ловко выбил пробку из бутылки — звук получился сухой, сочный, как выстрел в лесу. Он разлил самогон по мутным стаканам с такой торжественностью, будто это был коллекционный коньяк из погребов графа Монте-Кристо. — Господа, — пробасил он, поправляя съехавшую набок шапку из войлока, — ежели мы начнем с омовения, то душа, блядь, останется голодной, а ежели с экзистенциального — то тело, сука, может не дождаться своей очереди! Поэтому предлагаю, блядь, совместить приятное с полезным. Вон там, на полке, у меня припасен настой на полыни и вереске — для просветления, сука, разума и укрепления, блядь, духа воинского! Мужики смотрели на Михалыча, как на восьмое чудо света. — Я по глазам вашим вижу — вы в этой тайге, блядь, не просто охотились, вы с космосом, сука, беседы вели, пока мы тут, блядь, кто- то штаны в кабинетах просиживал! Пейте, не извольте сумлеваться, сие зелье — ключ к пониманию, почему, сука, всё сущее так нелепо устроено! И закусь у меня на отлет башки - капустка квашенная , сало... Эдди, едва прикрывая наготу полотенцем, которое больше походило на кухонную тряпку, заржал, принимая свою порцию. — Михалыч, ты — золото, сука! — он залпом опрокинул самогон, поморщился и с наслаждением выдохнул: — Аж, блядь, в пятках закололо! Ну, просвещай нас, старый, как тут у вас обстановка? Дюрекс с Членовым всё так же, сука, гармонию в массе ищут или уже, блядь, окончательно тронулись на почве уставного порядка? — Дюрекс, блядь… Этот человек — памятник, сука, самому себе, воздвигнутый в эпоху, когда, блядь, логика вышла покурить и не вернулась! Он тут пытается внедрить культуру, сука, через газеты семидесятых, в то время как местная фауна, блядь, скоро начнет сама, сука, кроссворды из «Красной звезды» разгадывать. А Членов… Ну, что Членов? Человек страдает, блядь, от несовпадения своей фамилии с, сука, требованиями высокой морали. Тяжкая, блядь, ноша! Михалыч на секунду замолчал. Он протянул стаканы. — Ладно, философы-бродяги. Раз вы такие, сука, глубокие, давайте так: я вам пар дам такой, что из вас, блядь, вся дурь и вся грусть тайги выйдет, а вы мне потом, сука, расскажете, как вы выжили-то? Ибо я тут за тридцать лет видел всё, но таких «леших» с М-16 — ни разу, блядь, не встречал. Он подмигнул Пьеру. — Ты, «француз», я смотрю, больше всех, блядь, за баню топил? Ну, заходи первый, попытаюсь тебя отмыть. — Ну что ж, мой любезный Михалыч, — парировал Пьер с такой невозмутимой небрежностью, что у Дока едва не отвисла челюсть, — извольте видеть, как мы, сука, совершаем сие священное действо. Если я, блядь, не выйду оттуда розовым, как поросенок, — с вас дополнительная порция того самого зелья, что вы именовали «настоем на полыни». Ибо, сука, требовать чистоты от того, кто от рождения темнее ночи, — это, блядь, искусство, а не банная процедура! Михалыч заржал, хлопая Пьера по плечу так, что тот едва не впечатался в косяк. — Заходи, «француз», заходи! Посмотрим, как ты, сука, запоешь, когда я камни, блядь, взбодрю!